Индология в России: по документам личного фонда индолога Н.М. Гольдберга | Архивы РФ | Архивы РФ

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Архивы РФ Индология в России: по документам личного фонда индолога Н.М. Гольдберга  
Индология в России: по документам личного фонда индолога Н.М. Гольдберга

Я.О. Пукенко

Американский мыслитель Р.У. Эмерсон однажды сказал: «Нет настоящей истории кроме биографии». Возможно, если изучить и соединить вместе максимальное количество биографий представителей той или иной эпохи, то краски на картине прошлого станут более яркими и четкими. Конечно, осуществить подобную задумку невозможно, как невозможно достичь абсолюта в знаниях. Однако неоспорим тот факт, что любая проблема может изучаться сквозь призму жизни и деятельности того или иного представителя эпохи, скажем, деятеля науки или культуры. Благодаря верным стражам истории (или биографии) – архивам, хранящим личные фонды ученых, писателей, музыкантов, художников, – подобные исследования осуществимы.

Информационный потенциал фондов личного происхождения огромен. В них хранятся не только ценные свидетельства профессиональной и личной жизнь фондообразователя – они сохраняют и его характер. Благодаря чему по документам фонда ученого можно реконструировать его научную лабораторию, а по документам педагога – методику его преподавания. Любой процесс, предшествующий известному результату – научному открытию, опубликованному исследованию, прочитанному курсу лекций, – можно воссоздать, изучив рукописи, переписку, биографические и служебные материалы их создателя.

Автор данной работы на собственном опыте убедился в научной, исторической и историографической значимости фондов личного происхождения. Изучив фонд индолога Н.М. Гольдберга, находящийся на хранении в Архиве Российской академии наук, автор значительно дополнил сведения, имеющиеся в литературе об этом ученом, познакомился с рукописями большинства его научных трудов, факт публикации многих из которых сегодня не установлен, узнал о других, помимо научной, сферах его деятельности. Помимо этого фонд ученого стал неким окном в прошлое, сквозь которое можно разглядеть атмосферу жизни и работы первого поколения советских индологов. Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что знакомство с любой эпохой, событием, сферой знаний, станет близким только лишь после знакомства с ее непосредственным представителем.

 

Русская индология прошла длительный путь исторического развития. Ее становление как науки в России относят к началу XIX в. Однако нельзя не учитывать события более ранних времен, ставших фундаментом и определивших специфику и тенденции русской индианистики как на начальном, так и на последующих этапах ее развития.

Как пишет известный индолог Кока Александровна Антонова, «сильнейший интерес к Индии существовал в России с древнейших времен»[1]. Русско-индийские связи – экономические, политические и культурные – имеют многовековую историю. Начало их относят обычно ко времени знаменитого путешествия Афанасия Никитина (1466–1472), оставившего после себя путевые записки «Хожение за три моря», в которых автор сообщает много ценных и интересных сведений об Индии[2].

Столь же случайно, как в XV в. Афанасий Никитин, проник в Индию в конце XVIII в. другой русских путешественник, музыкант Герасим Степанович Лебедев, прибывший в Англию в свите русского посольства и оттуда из страсти к путешествиям отправившийся в Индию, где пробыл 12 лет[3].

С именем Г.С. Лебедева связана одна из замечательнейших страниц в летописи культурных отношений России и Индии. Он основал первый в мире Бенгальский театр (1795 г.), первую в Европе типографию, где печатались книги на языках народов Индии (1805 г.), составил грамматику языков хинди и бенгальского (1801, 1816 гг.), дал обстоятельное описание верований, нравов и обычаев индийцев, которое назвал «беспристрастным созерцанием» (1805 г.). Г.С. Лебедев стал основоположником совершенно новой для того времени науки – индологии[4].

Первый русский индолог считал, что Индию важно знать не только потому, что она чрезвычайно изобильна, но главным образом потому, что она является той частью света, из которой расселился по лицу земли весь человеческий род и язык которого сходен со многими азиатскими и европейскими языками. Г.С. Лебедев уделял особое внимание прослеживанию лингвистических общностей между языками Индии (шомскритский язык – санскрит) и языками соседних с нею стран[5].

Хотя Лебедев, как музыкант, и не получил специальной востоковедной подготовки, тем не менее его работы представляют большой исторический интерес. Г.С. Лебедев был единственным русским автором XVIII в., который собрал значительные по тому времени сведения об индийской культуре непосредственно в самой Индии.

Так, с начала XIX в. интерес к Индии в научных кругах стремительно растет. Параллельно с развитием европейской индологии в XIX в. число русских работ об индийских языках, литературах, религиях и культуре значительно увеличивается. Уже в начале века появляется ряд работ, в которых санскрит сопоставляется с русским языком[6].

В 1811 г. известный петербургский ученый-лингвист Ф. Аделунг написал работу «О сходстве санскритского языка с русским»; в 1830 г. он же выпустил на немецком языке книгу «Опыт литературы санскритского языка», в которой дал описание 350 санскритских сочинений и подробный обзор работ западноевропейских индологов.

С первой половины XIX в. организующим центром в деле изучения Индии становится Академия наук. Президент Петербургской академии наук С.С. Уваров принимает меры по развитию в русских университетах индийской филологии, которая была теснейшим образом связана со сравнительной грамматикой индоевропейских языков[7]. В 1818 г. при Академии был основан Азиатский музей, ставший центром востоковедных исследований[8]. Вследствие этого постепенно стали появляться переводы произведений индийской литературы непосредственно с индийских языков.

В эти же годы популярным становится сравнительное языкознание. В 1833 г. в Берлине вышел первый том известной работы немецкого ученого Франца Боппа «Сравнительная грамматика санскрита, зенда, армянского, греческого, латинского, литовского, старославянского, готского и немецкого языков». Новые методы исследований, разработанные основоположниками сравнительно-исторического языкознания, завоевали в те годы свое место при изучении не только индоевропейских языков, но и языков других семей – алтайских, угро-финских, кавказских и семитских. Внимание ученых обратилось к древнейшим памятникам этих языков, к изданию и исследованию текстов. Среди всех прочих важнейшими считались древнеиндийские памятники на санскрите[9]. В связи с этим с 30-х гг. XIX в. Академия наук начинает подготовку санскритологов.

Основы систематического преподавания санскрита в России были заложены профессором Павлом Яковлевичем Петровым (1814–1875), начавшем в 1841 г. преподавание санскритского языка в Казанком университете, впоследствии, с 1852 по 1875 гг., занимавшем кафедру в Московском университете[10]. Руководимая им кафедра в Казани была первой кафедрой санскрита в России. В 1846 г. ученый выпустил «санскритскую антологию», что ознаменовало появление отечественной санскритологической школы.

Научные интересы П.Я. Петрова были многообразны – тексты пуран, кашмирская хроника «Раджатарангини», палийская буддийская литература[11].

Для профессора Петрова было характерно отношение к восточным языкам, древним и современным, как к языкам живым. Он говорил и писал на санскрите, по воспоминаниям его современника Н.В. Берга, как на живом языке, переводил на санскрит произведения Байрона. Система преподавания языка также была ориентирована на практическое усвоение грамматики, изучаемой непосредственно на текстах[12].

П.Я. Петров заложил основы исторического изучения индийских языков. Именно с началом его деятельности сравнительно-историческое языкознание в Московском университете обращается не только к западным, но и к восточным индоевропейским языкам, и прежде всего санскриту[13].

Профессор Петров подготовил целую плеяду талантливых учеников, одним которых был Филипп Федорович Фортунатов (1848–1914). Непосредственно с именем Ф.Ф. Фортунатова была связана дальнейшая судьба кафедры сравнительно-исторической грамматики индоевропейских языков. Перу ученого принадлежит первая теоретическая работа по сравнительно-историческому языкознанию на русском языке – очерк «Несколько страниц сравнительной грамматики индоевропейских языков», вышедший в 1875 г. приложением к магистерской диссертации Ф.Ф. Фортунатова. Исследования русского санскритолога было выполнено на самом высоком уровне. Впоследствии автор, хотя и преподавал на кафедре сравнительного языкознания в Московском университете, отошел от научной деятельности в области собственно санскритологии. Однако в его трудах по сравнительной фонетике и морфологии индоевропейских языков древнеиндийскому уделялось значительное внимание. Есть в его наследии и специальная работа по древнеиндийской фонетике, которая была переведена на немецкий язык и вызвала живой интерес у европейских санскритологов[14]. Ф.Ф. Фортунатов вписал золотую страницу в историю не только русского, но и мирового языкознания.

Немало для развития мировой и отечественной санскритологии было сделано академиком Отто фон Бетлингком (1815–1904). Составленный им в сотрудничестве с йенским профессором Р. Ротом семитомный санскритско-немецкий словарь считается до сих пор наиболее капитальным изданием подобного рода. Наследие О. Бетлингка весьма обширно – переводы упанишад, драмы Калидасы «Шакунтала», санскритской поэзии, драмы Шудраки «Глиняная повозка», составление превосходной санскритской хрестоматии, включающей тексты из «Ригведы». Опубликование им в 1939–1840 гг. грамматики Панини явилось выдающимся событием в индологии[15].

Плодотворной в области санскритологии была научная деятельность востоковеда Каэтана Андреевича Коссовича (1814–1883). Он перевел ряд памятников санскритской словесности (эпос, пураны, драмы и т. д.), в 1854 г. начал печатать санскритско-русский словарь, а с 1858 г. преподавал санскрит в Петербургском университете. К.А. Коссович активно выступал за широкое изучение этого языка в России, подчеркивал важность санскритологии для понимания закономерностей развития культуры не только Востока, но и Европы[16].

В создании традиций культурных связей русского и других народов России с народами Индии и Бирмы большие заслуги принадлежат виднейшему востоковеду второй половины XIX в. профессору Петербургского университета Ивану Павловичу Минаеву (1840–1890).

Научной наследие И.П. Минаева обширно и разнообразно. Опубликованные им многочисленные работы (свыше 130) охватывают различные проблемы истории, географии, лингвистики, литературоведения, истории религий и фольклора многих стран Среднего и Дальнего Востока[17]. Магистерской диссертацией, которую ученый защитил в 1869 г., стала книга «Пратимокша-сутра. Буддийский служебник», изданная на языке пали с фрагментами средневекового комментария и с переводом на русский язык. В основу издания были положены рукописи парижской Национальной библиотеки, петербургского Азиатского музея и список из коллекции автора. В 60-х гг. XIX в. изучение в Европе буддизма только начиналось, поэтому издание «Пратимокши-сутры» стало существенным вкладом в мировую буддологию[18].

Докторская диссертация, защищенная ученым в 1872 г., «Очерк фонетики и морфологии языка пали», стала первым систематическим описанием языка пали и в течение ста лет оставалась единственным исследованием по данной теме в отечественной науке. Этот труд И.П. Минаева использовался для изучения пали не только в России и Западной Европе, но и в самой Индии[19].

В дальнейшем научные интересы профессора Минаева перемещаются из области филологии в сферу истории и религиоведения. Главным объектом его исследований становится буддизм[20]. Особое внимание ученого привлекла повествовательная литература на пали – джатаки – рассказы о перерождении Будды. Джатакам, тогда еще не только не переведенным и не изученным, но даже не изданным, была посвящена целая серия его статей 1870-х гг. В связи с изучением джатаки И.П. Минаев обратился к проблеме литературных взаимосвязей Запада и Востока[21].

В 1887 г. вышел основной буддологический труд ученого – «Буддизм. Исследования и материалы». Особое внимание историк уделил анализу степени древности буддийского канона, известного по цейлонскому преданию. И.П. Минаев выдвинул утверждение, что канон – результат длительной редакторской обработки, а вовсе не произведение какого-то одного периода. Эта точка зрения получила большое число приверженцев. Как методы исследования, так и общая концепция русского ученого были совершенно новыми для мировой буддологии. Профессором Минаевым были сформулированы основные принципы русской буддологической школы[22].

И.П. Минаев совершил три путешествия в Индию – в 1874–1875, 1880, 1885–1886 гг. Во время третьего путешествия он посетил также Бирму. Историком было собрано значительное количество рукописей на санскрите и пали, много книг и документов, характеризующих современное ему состояние Индии. Рукописи, привезенные И.П. Минаевым из Индии и Бирмы, составляют золотой фонд Российской национальной библиотеки[23].

Заслуги И.П. Минаева по развитию востоковедения в России огромны. Он создал первую в России научную школу индоведов. К числу учеников профессора Минаева принадлежат известный санскритолог академик Ф.И. Щербатской и академик С.Ф. Ольденбург[24].

С именем Сергея Федоровича Ольденбурга (1861–1934) связана организация обширных исследований в области буддологии.

С.Ф. Ольденбург – это индолог классического профиля и в то же время видный организатор науки и общественный деятель. Он отличался редкой широтой научных интересов, охватывавших филологию, философию и историю, текстологию и публикацию памятников, фольклористику и искусствоведение, археологию и музейное дело[25], и необычайной многогранностью своей деятельности.

Профессором Ольденбургом был проработал огромный санскритский эпос – поэма «Махабхарата». Публикации об отражении эпоса в буддийской литературе стали частью оживленного обсуждения проблемы «Махабхараты» в европейской  санскритологии тех лет.

В середине XIX в. большим влияние пользовалась теория Т. Бенфея о том, что родиной сказочных сюжетов является Индия. Последователи этого ученого связывали возникновение басен и новелл с буддийскими верованиями и видели истоки повествовательной литературы в рассказах о перерождении Будды – джатаках. К концу века «индийская теория» и само представление о «бродячих сюжетах» подвергались ожесточенной критике, прежде всего в работах Ж. Бедье, который высказал мнение о независимости возникновения сходных мотивов в литературах разных народов. С.Ф. Ольденбург стремился выработать более строгие научные методы сравнительного анализа и аргументации заимствований. На значительно более обширном, чем у Ж. Бедье, материале он доказал восточное происхождение ряда сочинений, популярных в европейском средневековье. При этом ученый не ограничился чисто формальными сопоставлениями, он подчеркнул особую значимость проблемы, указав, почему на известном этапе своего развития литература одного народа пользуется результатами творчества иного народа. Рассматривалась им и проблема трансформации сюжетов при переходе из одной литературы в другую. Доказательство заимствования было для него не самоцелью, а лишь началом исследования самого существенного – характера диалога культур, прежде всего диалога культур Востока и Запада. При анализе происхождения сказочных сюжетов профессор Ольденбург избежал увлечений и крайностей школы Теодора Бенфея. Далеко не всегда, по его мнению, какое-либо заимствование из Индии может быть убедительно доказано. Но самое главное, ученый пытался найти истоки самой буддийской повествовательной литературы. И находил их в фольклоре. С.Ф. Ольденбург показал, что «буддийские сюжеты» на деле нередко значительно древнее самого буддизма[26].

Существенным этапом в изучении индийской литературы стала книга ученого «Буддийские легенды», содержавшая разбор двух сборников – «Бхадракальпавадана» и «Джатакамала», и основанная на изучении санскритских рукописей и параллельных текстов на других языках: пали, китайской, тибетском. Этот труд был принят как магистерская диссертация в 1894 г.

В 1890-х гг. внимание ученого все более сосредотачивалось на буддийских рукописях, поступавших из Центральной Азии. Один из манускриптов, опубликованных Ольденбургом, произвел подлинную сенсацию. Это был фрагмент пракритской «Дхармапады» – едва ли не самой древней из сохранившихся индийских рукописей. Публикация текста и его интерпретация российским ученым заслужили высокую оценку крупнейшего специалиста по индийской палеографии Георга Бюлера[27].

Одновременно с С.Ф. Ольденбургом трудился индолог с мировым именем Федор Ипполитович Щербатской (1866–1942). Деятельность Ф.И. Щербатского – качественно новый этап в изучении философии буддизма и буддийской культуры. Это целая эпоха в мировой буддологии – эпоха Ф.И. Щербатского и его школы. Труды этого ученого фактически впервые раскрыли перед западным миром глубину и оригинальность теории познания и логики буддизма[28].

Центральным направлением исследований профессора Щербатского было изучение буддийской логики. Он начал эту работу с небольшой статьи «Логика в древней Индии», опубликованной в 1902 г., и завершил обобщающим трудом «Буддийская логика» (1932 г.).

К изучению буддийской философии и логики ученый подошел с позиции мировой философии, стремясь сравнить их с широко известными европейскими философскими течениями и школами. Это позволило ему выявить своеобразие буддийской логики, облегчить понимание ее с помощью категорий и терминов европейской науки и одновременно установить ее место в истории человеческой мысли. Важность такого подхода определялась тем, что некоторые представители европейской науки видели в развитии индийской мысли процесс, резко отличающийся от общечеловеческого, и считали буддийскую логику либо зависимой от греческой, либо полностью мистической, «замкнутой в своей односторонности»[29].

Уже в своей ранней работе «Теория познания и логика по изучению позднейших буддистов», изданной в 1903–1909 гг., С.Ф. Щербатской показал отличие буддийской логики от аристотелевской, на которую обычно опирались европейские исследователи, и доказал самостоятельность развития индийской философии.

Мировая ориенталистика обязана академику Щербатскому осуществлением важнейшего научного мероприятия. Вместе с академиком С.Ф. Ольденбургом он явился создателем всемирно известной серии «Библиотека буддика» – крупного международного издания, где наряду с русскими ориенталистами приняли участие виднейшие буддологи конца XIX – начала XX в.[30]

Благодаря академикам С.Ф. Ольденбургу и Ф.И. Щербатскому Петербург стал центром международного сотрудничества по изучению буддийской философии.

Такова была российская индология XIX – начала XX в., украсившая отечественную ориенталистику именами выдающихся ученых. Отличительными чертами индологов этого периода были высокий профессиональный уровень, оригинальность подхода к исследованию, подлинное уважение к индийскому народу и его культуре. Значимость трудов таких индологов, как И.П. Минаев, С.Ф. Ольденбург, Ф.И. Щербатской и другие, подтверждает время, не сумевшее оспорить правоту выводов этих ученых и сохранившее их актуальность. Несмотря на то, что дореволюционная русская индология основное внимание уделяла изучению религии и литературы древней Индии, а вопросы экономики, общественных отношений и даже политической истории разрабатывались значительно меньше, подобная односторонность тематики не сказалась на уровне, которого достигла данная наука за указанный период. Скорее наоборот, как следствие неразобщенности научной проблематики, российская индология стала заметной и неотделимой частью мирового востоковедения.

Стоит отметить, что в начале XX в. в России работали такие молодые исследователи, как Н.Д. Миронов, А.А. Сталь-Гольштейн, О.О. Розенберг, А.М. Мерварт и Л.А. Мерварт. Круг их интересов был весьма разнообразен: описание манускриптов и изучение литературы джайнизма, философия и археология Центральной Азии, буддийская философия и логика, дравидология и этнография Индии. В каждой из этих областей их труды стали заметным явлением, порой открывали новую страницу в истории мировой ориенталистики[31].

После 1917 г. начался качественно новый этап в изучении Индии. Пробуждается интерес к вопросам гражданской истории и социально-экономическим отношениям в древности; памятники литературы и искусства рассматриваются с позиций историзма. Серьезное внимание уделялось в 1930-е гг. вопросам методологии. Решающим было освоение советскими индологами теории исторического материализма. Глубоко изучались статьи Карла Маркса, касающиеся Индии. Под влиянием марксизма в советской индологии возрос интерес к изучению нового и новейшего периодов истории Индии. В последующие десятилетия основательно взялись за изучение политической истории, хозяйственной жизни и общественно-экономических отношений, сословно-кастового и государственного строя[32]. Таким образом, во многом благодаря именно марксизму – его комплексному подходу к изучению общества, – советские индологи смогли поставить перед собой новые вопросы и задачи и значительно расширить сферу исследований в области изучения Индии.

К первому поколению советских индологов, создавших и развивших марксистскую школу в области индологии, относят таких ученых, как А.М. Дьяков, И.М. Рейснер, А.М. Осипов.

В области новой и новейшей истории Индии ведущее место принадлежало востоковеду Игорю Михайловичу Рейснеру (1899–1958). В данной области им разрабатывались проблемы экономики и аграрного строя Индии, социальной структуры индийской деревни, вопросы национально-освободительного движения. И.М. Рейснер не упускал из поля зрения и общеполитические проблемы страны: из-под его пера вышла серия статей о политическом положении Индии, Индийском национальном конгрессе, о М. Ганди и гандизме[33]. Крупным событием, ознаменовавшим появление в России исторической области индологии, стало издание в 1932 г. обобщающего научного труда по новой истории Индии И.М. Рейснера, носившего название «Очерк классовой борьбы в Индии. Ч. I. От распада Могольской империи до империалистической войны». Особое значение имело освещение в «Очерках» основных социально-экономических и политических проблем доколониального периода. Общая задача автора заключалась в том, чтобы доказать, что для Индии классовая борьба была так же характерна, как и для других стран. И.М. Рейснер не только выдвинул тезис о том, что в XVII–XVIII вв. были периодом резкого усиления классовой борьбы, но и смог его доказать, дав первый подробный анализ народного движения сикхов[34]. В книге подробно проанализировано создание Национально конгресса и впервые в советской науке освещена деятельность Б.Г. Тилака.

Этой работой ученый заложил подлинно научный базис изучения истории Индии в нашей стране[35].

Другим индологом, которому принадлежит закладка фундамента советской школы индологии, был Алексей Михайлович Дьяков (1896–1974). Научные интересы профессора Дьякова были широки, однако можно выделить несколько главных, приоритетных направлений: национальные проблемы и национальное движение на Южноазиатском субконтиненте; особенности социальной структуры и политические течения индийского общества, классовая и национально-освободительная борьба народа Индии в новейшее время; влияние религии, кастовой системы и других традиционных факторов на общественные движения; образование Пакистана и характер его государственного строя[36]. Среди трудов ученого необходимо особо отметить его докторскую диссертацию «Национальная политика Англии в Индии. 1935–1945 гг.», в которой диссертант впервые в советской индологии показал болезненную сложность межнациональных отношений в Индии, их противоречивость и конфликтность. Опубликованная в 1948 г. диссертация стала событием в индологии, привнеся в нее смелые и новаторские для того времени выводы А.М. Дьякова. Например, в данной работе ученый в пику господствовавшим догмам И.В. Сталина прямо говорил, что во главе индийского освободительного движения стоит Индийский национальный конгресс. Автор определил левых лидеров Конгресса, возглавляемых Дж. Неру, как представителей антиимпериалистической буржуазии, борющихся за независимость в Индии. Профессор И.М. Рейснер считал, что после выхода книги А.М. Дьякова ни один ученый-индолог не может изучать историю и современное развитие Индии, не учитывая ее положений[37].

Национально-освободительное движение, рабочее движения Индии, аграрный вопрос и крестьянское движение были одними из главных объектов изучения всех индологов в первые годы советской власти. Несмотря на продиктованную политическими обстоятельствами тематику исследований, первое поколение советских индологов отличалось яркой индивидуальностью присущей каждому его представителю.

Исследования одних индологов, таких как А.М. Дьяков и И.М. Рейснер, носили масштабный, основополагающий характер, но были и индологи, разрабатывающие более узкие проблемы внутри той или иной темы. Именно к таким индологам-ювелирам относился ученый Н.М. Гольдберг, научные труды которого заполняли белые пятна индийской истории.

Николай Максимович Гольдберг родился 23 апреля 1891 г. в Москве. Окончив гимназию, в 1908–1912 гг. учился в Лозанском и Гейдельбергском университетах на филологических факультетах, затем в Петровской сельскохозяйственной академии. В эти годы он юнгой совершил рейс к берегам Бразилии, побывал на сельскохозяйственной практике в Средней Азии, где впервые у него пробудился интерес к народам соседней Индии[38]. Затем Николай Максимович участвовал в Первой мировой войне и в 1946 г. был награжден медалью Президиума Верховного Совета СССР «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

После Октябрьской революции Н.М. Гольдберг поступил переводчиком в Народный комиссариат по иностранным делам (он свободно владел английским, французским и немецким языками, знал латынь, голландский, итальянский, персидский и узбекский языки). Позднее Гольдберг два года провел в Ташкенте, работая в Туркестанском бюро Исполкома Коминтерна, после чего почти два года (1926–1927 гг.) был корреспондентом ТАСС в Турции. До 1935 г. он работал в издательстве Исполкома Коминтерна, участвуя в подготовке к печати материалов Коминтерна по национально-колониальному вопросу.

Николай Максимович встречался со многими видными деятелями коммунистических партий Азии и Европы, был другом Юлиуса Фучика[39].

После 1935 г. Н.М. Гольдберг, оставив работу в ИККИ, занимался редактированием книг по Востоку сначала в Издательском товариществе иностранных рабочих, а с 1938 г. – в Институте истории Академии наук СССР. С этого времени начинается и научная карьера Николая Максимовича. В 1940 г. он опубликовал свое первое серьезное индоведческое исследование – статью в журнале «Историк-марксист», называвшуюся «К вопросу о возникновении пенджабских контингентов индийской армии и их социальном составе». Тема истории англо-индийской армии и ее роли в национально-освободительном движении станет одним из основных направлений научно-исследовательской работы индолога. В последующие годы научные интересы Н.М. Гольдберга значительно расширятся, что можно наглядно проследить по документам, сохранившимся в его личном фонде.

Личный фонд Н.М. Гольдберга находится в Архиве Российской академии наук в Москве, куда он был передан 8 апреля 1968 г. вдовой ученого Г.А. Прокуниной. Материалы фонда составляют одну опись. В описи 261 единица хранения, хронологические рамки документов – 1920–1961 гг. Самыми многочисленными и ценными документами фонда являются рукописи ученого, среди которых отдельную группу составляют его научные работы. Рукописи исследований, сохранившиеся в фонде, дают представление о многогранности научных интересов Н.М. Гольдберга, раскрывают принципы, методику, этапы работы ученого над той или иной проблемой, что, в свою очередь, позволяет сформировать представление непосредственно о профессиональных качествах индолога. Таким образом, исследовав сохранившиеся в фонде статьи, очерки и другие научные работы ученого, можно обозначить следующие направления его исследований. Помимо работ по истории русско-индийских отношений, большое место в трудах Николая Максимовича занимают исследования народных движений в Индии и общественно-политической мысли. Николай Максимович был первым из советских индологов, кто начал серьезно изучать деятельность В.Б. Пхадке и Б.Г. Тилака.

Н.М. Гольдберг был также инициатором изучения в советской индологии русско-индийских отношений. Ученый просмотрел дела в Архиве древних актов и написал о результатах предпринятого им мероприятии в отчете за 1945 г.: «На основе 21 дела, хранящегося в архиве древних актов (в небольшой своей части нигде не опубликованных) и русской и иностранной литературы XVII–XVIII вв. и исследований Малиновского, Уляницкого и Пальмова, я попытался восстановить картину русско-индийских отношений в XVIII в. Попутно удалось найти ответ по вопросу о носителях индийской сухопутной торговли…»[40]. Таким образом, ученый на основании русских источников показал, что индийская внешняя сухопутная торговля в середине XVII в. обнаружила тенденцию к расширению своей сферы и вся велась в персональном отношении пенджабцами[41].

Вышедшая в 1949 г. во 2-ом томе «Ученых записок Тихоокеанского института» на данную тему статья индолога «Русско-индийские отношения в XVII веке» привлекла внимание к этому периоду в отношениях России и Индии. В этой работе ученый опровергает устоявшееся в Европе мнение о том, что «Индия якобы оставалась (для России) Terra Incognita, неведомой областью едва ли не до конца XVIII столетия»[42]. И доказывает, что русско-индийские связи, как торговые, так и культурные, имеют более древние корни, чем было принято считать европейской наукой.

Позднее, в 1956 г., Н.М. Гольдберг снова вернулся к этой теме. Совместно с работниками Архива древних актов и индологом К.А. Антоновой он выпустил в свет большой том по русско-индийским отношениям XVII в., включивший в себя 260 документов. В обширном предисловии к этому изданию Н.М. Гольдберг подробно проанализировал все имеющиеся исторические прямые и косвенные свидетельства о торговых и культурных связях между Индией и Россией начиная с X в. и выяснил роль индийских купцов в русской торговле XVII в.[43]

Продолжая тему русско-индийских отношений, Н.М. Гольдберг совместно с А.М. Осиповым и В.А. Александровым выпустил двумя изданиями в 1951 и 1956 гг. книгу «Афанасий Никитин и его время». В отличие от господствовавшей тогда точки зрения Николай Максимович доказал, что «Хожение за три моря» было не дневником Афанасия Никитина, а его литературным произведением.

Значительное место в научной лаборатории ученого занимала так же проблема связей Л.Н. Толстого с Индией, о чем свидетельствует довольно большое количество документов, сохранившихся в его фонде по данной теме.

Н.М. Гольдберг исследовал процесс формирования интереса к Индии у Л.Н. Толстого. Ученым было установлено и подробно освещено в справке «Связи Толстого с Индией» (Архив РАН. Ф. 1549. Д. 39), что интерес к Индии у Толстого возник в 1857–1859 гг., когда в России стало известно об индийском народном восстании, но «самое пристальное внимание Толстой стал уделять Индии с того времени как с особой настойчивостью начал размышлять над социальными и моральными пороками современного ему капиталистического общества, которое он решительно осуждал. Выход Толстой, как известно, искал в этической сфере; и поэтому он обратился к изучению восточной, особенно индийской философии, проникнутой элементами этико-религиозного характера»[44].

Однако Н.М. Гольдберг изучал яснополянскую библиотеку не только для выявления процесса формирования взглядов писателя, но, главным образом, для разбора планов и идей его зарубежных почитателей.

В библиотеке Л.Н. Толстого в Ясной поляне был собран обширный фонд разнообразных индийских книг и журналов, которые были досконально изучены индологом. Гольдберг считал, что «конец XIX и начало XX вв. очень плохо представлены индийской печатью. Между тем это период пробуждения Азии в т. ч. и Индии (1905–1909)», а «фонд Л.Н. Толстого в некотором лице помогает заполнить этот пробел», и этим «определяется его значительная ценность»[45]. Историк выяснил, что в яснополянской библиотеке сохранился ряд номеров индийских журналов, издававшихся в 1908–1910 гг. за границей и потому значительно свободнее излагавших свои устремления, чем пресса в Индии, подверженная жесткой цензуре английских властей. Таковыми изданиями были: ежемесячник, основанный индийским революционером Таракнатхом Дасом «Свободный Индостан», один номер еженедельника «Индийское мнение», издававшийся М. Ганди в Южной Африке и лично им присланный Л.Н. Толстому, журнал «Индийский социолог», выпускавшийся в Париже индийским радикалом Кришнавармой, а также в библиотеке сохранились разрозненные листы еженедельника «Индия», издававшегося в Лондоне сторонниками Национального конгресса и ряд других периодических изданий[46]. Результатом изучения Н.М. Гольдбергом яснополянских фондов по Индии стала работа «Индийские журналы в Яснополянской библиотеке как один из источников изучения национально-освободительного движения в Индии» (1955 г.). С сообщением на эту же тему он выступил по радио в 1956 г. (текст для передачи по радио сохранился в личном фонде индолога в деле № 30).

Таким образом, новый подход к материалу позволил Николаю Максимовичу выявить не использованные до тех пор индологами источники и сделать важные выводы. Проанализировав три издания индийских мелкобуржуазных националистов, ученый сумел проследить эволюцию последних в период между двумя подъемами национально-освободительного движения в Индии и обнаружить их экономическую программу. До появления статьи Гольдберга считалось, что индийские мелкобуржуазные националисты вообще не имели никакой экономической программы, а в рассматриваемый период времени прекратили всякую политическую деятельность[47].

Отдельно Н.М. Гольдбергом изучались взаимоотношения Л.Н. Толстого с М. Ганди: их взаимное влияние на этические взгляды друг друга. Для этого ученым была изучена переписка между этими двумя историческими личностями и сделаны соответствующие выводы об их взаимоотношениях: «Особое место в связях Толстого с Индией занимает его переписка с Ганди, в которой затронуто немало проблем, относящихся к национально-освободительному движению. Всего сохранилось 4 письма Ганди и три письма Толстого. Все они написаны в духе взаимной симпатии и уважения. Ганди считал Толстого одним из учителей жизни. Толстой усмотрел в Ганди близкого себе по духу искателя правды, на практике и при том в массовой форме применившего учение о борьбе со злом путем ненасильственного исправления»[48].

В область личных и научных интересов историка входили также индийская культура и литература. В частности, Николай Максимович довольно глубоко изучил творчество и мировоззрение индийского поэта, писателя Рабиндраната Тагора.

Таким образом, учитывая, что опубликованными на сегодняшний день являются далеко не все работы Н.М. Гольдберга, следует отметить, что только благодаря документам личного фонда ученого возможно воссоздание наиболее полной картины его научных интересов.

Ответственность, с которой ученый подходил к своим исследованиям, отражают многочисленные дела фонда, в которых хранятся выписки из литературы и источников, сделанные Гольдбергом, а также составленные им картотеки и библиографии по различным вопросам индийской истории. Эти картотеки и библиографические списки представляют собой кладезь информации по историографии истории Индии, так как были составлены индологом в различных хранилищах СССР: библиотеках Ташкента, Государственной библиотеке Ленинграда, Архиве ИВ АН и др.

Сохранившиеся в личном фонде Н.М. Гольдберга его отзывы и замечания на научные работы других ученых характеризуют его как превосходного редактора и рецензента.

Николай Максимович, хотя и относился к первому поколению востоковедов-марксистов, не был склонен перегружать свои исследования цитатами из трудов В.И. Ленина, И.В. Сталина, К. Маркса и Ф. Энгельса. Главным, на что ориентировался ученый в том или ином исследовании, являлась его содержательность, корректность передачи исторических данных. Гольдберг всегда стремился повысить информационный потенциал своих работ и того же хотел от работ своих коллег. По этому поводу в своих воспоминаниях коллега и хороший друг Николая Максимовича К.А. Антонова скажет следующее: «Редакторскую работу Коля любил, наметанным глазом сразу различал всякие несогласованности, неясности, неточности и своими вопросами заставлял автора выложить все свои знания. Фактически он «создал» некоторых авторов»[49].

Педагогическая деятельность Н.М. Гольдберга (с 1944 г. он преподавал на кафедре истории стран Среднего Востока МГУ) представлена конспектами курсов лекций, тематиками и литературой просеминаров, записями обсуждений докладов в семинаре, программами спецкурсов, сохранившихся в его фонде. По перечисленным документам можно реконструировать метод и стиль преподавания Гольдберга, узнать структуру и содержание его лекций, подход и отношение к студентам, а значит, раскрыть еще одну грань его личности, т. е. узнать Н.М. Гольдберга – педагога, воспитателя следующих поколений русских востоковедов.

Роль Николая Максимовича в коллективе востоковедов отражают сохраненные в фонде письма и черновики писем ученого, а также письма, адресованные ему.

Например, в одном из писем востоковед А.А. Бенедиктов просит Н.М. Гольдберга написать рецензию на его последнюю книгу, историк А.А. Сеид-Заде в своих письмах к Николаю Максмовичу благодарит ученого за написанную рецензию и просит оказать некоторую помощь в проводимом исследовании, а академик И.Ю. Крачковский благодарит в письме за библиографическую справку относительно нового издания перевода «1001 ночи». Из этого следует, что Н.М. Гольдберг пользовался большим авторитетом и уважением со стороны своих коллег-востоковедов.

Отдельную группу документов фонда составляют материалы к биографии ученого. Среди них наиболее интересными представляются отчеты о работе за 1944–1961 гг. В основном отчеты представляют собой ежедневные записи о работе или о причинах, по которым было невозможно ее выполнение (болезнь, отпуск и т. п.). Из записей, сделанных в отчетах, видно, что здоровье Н.М. Гольдберга в указанные годы было довольно слабым. Каждый месяц в его отчетах есть запись о болезни. Тем не менее, Николай Максимович всегда был человеком высоко самоорганизованным, исполнительным и ответственным, что наглядно показывают эти самые отчеты, составленные ученым для самоконтроля.

В сохранившейся в фонде характеристике, написанной 11 ноября 1946 г. заведующим кафедрой истории Среднего Востока исторического факультета МГУ И.М. Рейснером на Н.М. Гольдберга, ученый характеризуется как «высоко-культурный историк, специалист по истории позднего средневековья и нового времени Индии и Афганистана, отчасти Ирана. Зарекомендовал себя в особенности как опытный и талантливый руководитель семинаров и дипломных работ. Нужную требовательность т. Гольдберг умеет сочетать с индивидуальным подходом к каждому студенту; умеет пробудить глубокий интерес к предмету и привить навыки исследовательской работы»[50].

Свидетельством инициативности Н.М. Гольдберга как ученого и как организатора является его переписка с различными учреждениями и уполномоченными лицами о создании междуведомственной комиссии по изданию источников на восточных языках. Николай Максимович считал необходимым создание в Москве собственной полиграфической базы, «где могли бы издаваться в подлиннике и в переводе на русский язык важнейшие памятники истории советского и зарубежного Востока»[51].

Некоторые дополнительные штрихи к портрету ученого могут внести сохранившиеся в фонде материалы о Н.М. Гольдберге: отзывы на научные труды ученого.

Документы личного фонда Н.М. Гольдберга содержат богатый материал для изучения профессиональной деятельности и личности историка. Также по материалам фонда можно узнать об особенностях советской индологической школы, об обстановке, царившей в коллективе востоковедов, и в принципе понять эпоху и ее воспитанников. А значит, сделать шаг, пусть и незначительный, в деле изучения истории российской индологической науки. Ведь личный архив это не что иное, как зеркальное отражение личности на фоне пейзажа времени.

Примечания


[1] Антонова К. Русско-индийские отношения в XVII и XVIII вв. М., 1963. С. 1.

[2] См.: Русско-индийские отношения в XVII в.: Сб. документов / Отв. ред.: К.А. Антонова, Н.М. Гольдберг, Т.Д. Лавренцова. М., 1958. С. 5.

[3] См.: Бартольд В. История изучения Востока в Европе и России: Лекции, читанные в Ун-те и в Ленингр. ин-те живых вост. языков. Л., 1925. С. 278.

[4] См.: Чоудхури П.Н. Книга Г.С. Лебедева «Беспристрастное созерцание систем Восточной Индии брамгенов...» // Историография и источниковедение. М., 1981. С. 71–81.

[5] См.: Гусева Н. Г.С. Лебедев и его «Беспристрастное созерцание» (Из истории русской индологии) // Советская этнография. 1956. № 1 С. 114.

[6] См.: Баранников А.П. О культурных отношениях между Россией и Индией // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1946. № 6. С. 263.

[7] Там же.

[8] См.: Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Индия в древности. СПб., 2001. С. 24.

[9] См.: О.Н. Бетлингк и тюркское языкознание: Сб. науч. cт. / Отв. ред. П.А. Слепцов. Якутск, 2005. 192 с.

[10] См.: Бартольд В. Указ. соч. С. 279.

[11] См.: Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Указ. соч. С. 25.

[12] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. М., 1997. С. 22–24.

[13] См.: Березин Ф.М. Роль и место Ф.Ф. Фортунатова в истории языкознания // Русский филологический вестник М., 1997. Т. 2. С. 5–15.

[14] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. С. 24–25.

[15] См.: Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Указ. соч. С. 25.

[16] Там же.

[17] См.: Бенедиктов А.А., Минаев И.П. Дневники путешествий в Индию и Бирму 1880 и 1885–1886 // Советское востоковедение. 1956. № 1. С. 186.

[18] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. С. 395–396.

[19] Там же. С. 396.

[20] См.: Серебряный А.Я. И.П. Минаев как историк буддизма // Историческое знание в системе политики и культуры: Материалы IV междунар. науч. ист. чтений памяти проф. В.А. Козюнченко. Волгоград, 21–22 марта 2005 г. / Под общ. ред. проф. Е.Г. Блосфельд. Волгоград, 2005. С. 78–83.

[21] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. С. 396.

[22] См.: Серебряный А.Я. Указ. соч.

[23] См.: Бенедиктов А.А., Минаев И.П. Указ. соч. С. 186.

[24] Там же. С. 189.

[25] См.: Комаров Э.Н. В России и Индии. Из воспоминаний и наблюдений индолога. М., 1998. С. 127.

[26] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. С. 410–411.

[27] Там же.

[28] См.: Бонгард-Левин Г.М. Буддологическое наследие Ф.И. Щербатского // Индийская культура и буддизм. М., 1972. С. 27.

[29] Там же. С. 32–33.

[30] Там же. С. 35.

[31] См.: История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. С. 425.

[32] См.: Бонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф. Указ. соч. С. 27–28.

[33] См.: Котовский Г.Г. Игорь Михайлович Рейснер – человек, исследователь, педагог // Страницы истории и историографии Индии и Афганистана. М., 2000. C. 10.

[34] См.: Алаев Л.Б. Изучение истории Индии в СССР в 1917–1934 годах // Народы Азии и Африки. 1963. № 2. С. 163.

[35] См.: Котовский Г.Г. Указ. соч. C. 11.

[36] См.: Шаститко П.М. Век ушел: сцены из истории отечественного востоковедения. М., 2009. C. 148.

[37] Там же. С. 141–142.

[38] См.: Гольдберг Н.М. Очерки по истории Индии: Нац.-освободительное движение в новое время. М., 1965. С. 3.

[39] См.: Антонова К.А. Н.М. Гольдберг (К семидесятилетию со дня рождения) // Народы Азии и Африки. 1961. № 4. С. 253.

[40] См.: Архив РАН. Ф. 1549. Д. 172. Л. 44.

[41] Там же. Д. 4. Л. 61.

[42] Там же. Д. 12. Л. 1.

[43] См.: Гольдберг Н.М. Указ. соч. С. 5.

[44] Архив РАН. Ф. 1549. Д. 39. Л. 1.

[45] Там же. Д. 21. Л. 3.

[46] Там же. Д. 39. Л. 2.

[47] См.: Антонова К.А. Н.М. Гольдберг... С. 254.

[48] Архив РАН. Ф. 1549. Д. 39. Л. 6.

[49] «В России надо жить долго…»: памяти К.А. Антоновой (1910–2007) / Сост. и отв. ред. Л.Б. Алаев, Т.Н. Загородникова. М., 2010. С. 121.

[50] Архив РАН. Ф. 1549. Д. 148. Л. 1.

[51] Там же. Д. 174. Л. 7.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.