«История Выговской пустыни» И. Филиппова и древнерусские повести о монастырях: сравнительный анализ поэтик | История староверия | История Церкви

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История Церкви История староверия «История Выговской пустыни» И. Филиппова и древнерусские повести о монастырях: сравнительный анализ поэтик  
«История Выговской пустыни» И. Филиппова и древнерусские повести о монастырях: сравнительный анализ поэтик

Е.А. Архипова

«История Выговской пустыни» Ивана Филиппова хорошо известный источник для исследователей истории и культуры старообрядчества. Начиная со второй половины XIX в. в историографии предпринимались попытки источниковедческого исследования сочинения. Однако, представляется, что вопрос о связи «Истории Выговской пустыни» с древнерусскими литературными традициями остается открытым.[1] Тем более, что в исследовательской литературе до сих пор не проводился источниковедческий анализ, при котором данное сочинение рассматривалось бы в сравнении с близкими по видовой природе произведениями древнерусского периода. С этой целью необходимо провести сравнительный анализ  поэтики текста «Истории Выговской пустыни» с поэтикой текста следующих повестей о монастырях:  «Сказания о Спасо-Каменном монастыре», «Повести о Псково-Печерском монастыре», «Повести о Борисоглебском Ростовском монастыре», «Сказания о Валаамском монастыре», «Повести об Усть-Шехонском Троицком монастыре», «Сказания о создании Седмиезерной пустыни», «Летописца Николаевского Антониева монастыря», «Повести об основании Лебяжьей пустыни» и «Слова о зачатии пустыни Дедовского острова».[2] Перечисленные повести были созданы в разное время с конца XV в. по начало XVIII в. и рассказывают о монастырях, расположенных в разных регионах российского государства. Таким образом, рассматриваемый мной комплекс повестей является репрезентативным для представления о разнообразии и динамике данного жанра.

Анализ композиции монастырских повестей и композиции «Истории Выговской пустыни» позволил выделить восемь композиционных элементов повести о монастыре. Итак, опираясь на выделенную композиционную модель, я сопоставила реализацию обозначенных композиционных элементов в ранних монастырских повестях с их реализацией в сочинении И. Филиппова.

1. Как правило, основанию монастыря в монастырских повестях предшествуют чудеса. Например, спасение во время бури,[3] чудесное пение и благоухание на месте будущего монастыря,[4] обретение икон.[5] Идея предопределенности создания монастыря и богоизбранности места его возникновения может быть также усилена сообщением о том, что это место ранее или в момент создания обители являлось пристанищем для иноков, ведущих строгую пустынную жизнь. Так, в «Сказании о создании Седмиезерной пустыни» местные жители советуют иноку Евфимию идти в Седмиезерную пустынь, в которой ранее жили многие иноки и инокини.[6] Вместе с тем, в ранних повестях мотив преемственности встречается реже, чем мотив чуда.

В «Истории Выговской пустыни», напротив, основополагающим для начальной части оказывается именно мотив преемственности. Среди подвижников в «Истории…» выделяются Игнатий, Емельян Повенецкий и Герман, Кирилл и Епифаний, Корнилий и Виталий, Питирим, Сергий, Серапион, Варлаам.[7] Преемственность выражается не только в том, что перечисленные старообрядцы были первыми жителями места, где в дальнейшем возникла Выговская пустынь, но и в том, что некоторые из них были духовными учителями первых настоятелей Выговского общежительства.[8] Помимо того, появляются в «Истории…» и чудеса: предсказание соловецкого инока Пимена о будущем настоятельстве Даниила Викулина,[9] предсказание Савватия о раздельном проживании мужчин и женщин в будущем старообрядческом поселении и необычное явление, которое предшествует этому предсказанию.[10] Иными словами, несмотря на некоторое перераспределение объема в «Истории Выговской пустыни» представлены обе разновидности событий, предшествующих основанию обители.

2. В монастырских повестях основатель монастыря испрашивает разрешение на строительство у церковных иерархов и представителей светской власти. Так, например, в «Повести о Борисоглебском Ростовском монастыре», епископ ростовский Игнатий и ростовский князь Константин дают разрешение Феодору и Павлу на строительство монастыря.[11] Благодаря этому создание монастыря представляется не своевольным деянием основателя, но актом, получившим санкцию как светской, так и церковной власти.

По понятным причинам, в начальной части «Истории Выговской пустыни» церковные иерархи и представители светской власти не упоминаются. Вместе с тем, И. Филиппов отмечает, что Даниил Викулин и Андрей Денисов получили благословение на строительство монастыря от отца Корнилия.[12] Таким образом, в «Истории…» мотив испрашивания разрешения на строительство монастыря, несмотря на трансформации, обусловленные старообрядческим контекстом, сохраняется.

3. В большинстве ранних повестей организация обители и создание первых построек представлены как результат усилий одного лишь основателя обители, как например, в «Повести об Усть-Шехонском Троицком монастыре».[13] Иногда, в сказаниях может фигурировать ни один, а два основателя: Исидор и Иоанн в «Повести об основании Лебяжьей пустыни».[14] В любом случае, впрочем, организация обители представляется исключительно как результат деятельности основателя обители без участия братии.

В «Истории Выговской пустыни» также подчеркивается особая роль в организации обители первых ее настоятелей Андрея Денисова и Даниила Викулина. Именно им приписывается, в частности, инициатива создания монастыря, а также введение монастырского устава и наставление братии в его соблюдении.[15] Вместе с тем, даже эта деятельность не обходится без поддержки инока Пафнутия.[16] Постройка же монастырских зданий, организация церковной службы, хозяйственной жизни обители представляется в «Истории…» как результат труда всей братии.[17] Таким образом, в сочинении И. Филиппова роль основателя в организации обители и создании первых построек снижается, что, скорее всего, обусловлено не столько художественными причинами, сколько старообрядческим происхождением произведения.

4. В монастырских повестях настоятели, заслугой которых представляется обустройство монастыря после его основания, выполняют две основные функции: заботятся о монастырском строительстве и украшении церквей иконами и книгами и наставляют братию в вере Христовой. Встречаются и другие характеристики настоятелей, подчеркивающие их добродетель, аскетизм, ум, однако они достаточно редки и неустойчивы.

В «Истории Выговской пустыни» функции настоятеля несколько расширяются. Так, в описании деятельности настоятелей Андрея и Семена Денисовых подчеркивается, что они не только обеспечивают монастырь всем необходимым, в том числе хлебом, книгами и иконами, заботятся о монастырском хозяйстве, торговле и пашне, наставляют и поучают братию, но и пытаются снискать расположение императора.[18] Помимо этого, Андрей Денисов еще обучает братию чтению и письму и характеризуется как талантливый ритор.[19] Такое расширение функций настоятеля можно считать вполне закономерным: оно обусловлено как и в предыдущих случаях старообрядческим контекстом произведения.

5. В ранних монастырских повестях обогащение обители предстает, прежде всего, как результат пожертвований, вкладов и пожалований земель в пользу монастыря, осуществляемых великими князьями, представителями знатных родов, а также простыми обывателями. Наиболее ярко этот мотив представлен в «Летописце Николаевского Антониева монастыря».[20] Наряду с этим благополучие монастыря объясняется Божьей помощью, помощью и заступничеством Богородицы и тех святых покровителей обители, в честь которых освящены церкви. Тем самым основополагающей в рассказе об обогащении обители оказывается идея божественного покровительства.

В «Истории Выговской пустыни» благоденствие монастыря также объясняется не только действиями людей, но и Божьей волей. Так, например, замена некогда обязательных для выговцев заводских работ двойным подушным окладом и успешное завершение строительства монастыря на Лексе, объясняется божественным промыслом.[21] Вместе с тем, некоторые важные для обители свершения объясняются в «Истории…» исключительно как результат деятельности настоятеля, братии и трудников. Как, например, в описании строительства мельницы подчеркивается, что сооружение было воздвигнуто за счет самоотверженных усилий насельников общежительства.[22] Таким образом, в «Истории…» в мотиве обогащения обители, по сравнению с ранними повестями, человеческий фактор начинает играть более заметную роль.

6. В большинстве повестей тема бедствия представлена в виде рассказов о пожарах или нападении иноплеменников. Иногда в монастырских сказаниях повествуется о конфликте между монахами, зачинщиком которого выступает некий смутьян, как, например, игумен Кирилл в «Сказании о Валаамском монастыре».[23] Иными словами, бедствия в монастырских повестях могут обрушиваться на обитель как свыше, так и происходить вследствие действий самих представителей братии.

В «Истории Выговской пустыни» также упоминаются стихийные бедствия (пожар в женском монастыре)[24] и действия смутьянов (например, Семена Лыскова)[25]. Однако если автор «Сказания о Валаамском монастыре» объясняет поступок игумена Кирилла исключительно «диаволим съветом», то Иван Филиппов мотивирует поведение описываемых им смутьянов, помимо «дьявольского научения», также и особенностями характера последних (не хотели жить пустынническою жизнью, соблюдая все правила монастырского устава).[26] Тем самым, наряду с традиционным объяснением (смутьян – орудие дьявола) открывается перспектива для более сложной психологической трактовки произошедшего.

7. В монастырских повестях чудеса – это, как правило, явление святых покровителей и бывших настоятелей монастыря, исцеления и необычные природные явления. При этом  сообщение о чуде зачастую помещается после сообщения о трудностях, с которыми пришлось столкнуться обители, будь то нападение иноплеменников, конфликт в монастыре или хозяйственные затруднения. Иными словами, чудо является инструментом божественного вмешательства в дела монастыря.

В «Истории Выговской пустыни» также упоминаются явления бывшего настоятеля обители (видение одной «боголюбивой сестры»),[27] исцеления от чудотворного образа (иконы Богородицы Одигитрии),[28] необычные природные явления («великий круг зеленый, аки дуга на небеси над самым монастырем»).[29] При этом видению «боголюбивой сестры» предшествует сообщение об указе Камер-коллегии о проведении в Выговском общежительстве рекрутского набора.[30] Другими словами, в «Истории…» также как и в ранних повестях, чудеса являются инструментом вмешательства высших сил в дела обители. В то же время необычные явления выполняют в сочинении и иную задачу – предвещают несчастья обители. Так, например,  всполохи на небе в 1737 г. трактуются автором как предвестия тех гонений на Выговскую пустынь, которые начнутся в 1739 г.[31] Другими словами, в «Истории…» функции чудесного несколько расширяются. Впрочем, введение знамений в «Историю Выговской пустыни»  - это также проявление провиденциализма.

8. В монастырских повестях мотив взаимосвязи монастырей может выражаться двояко: либо первым настоятелем обители становится выходец из другого монастыря, либо инок этой же обители уходит из нее и основывает новый монастырь. Первый вариант данного мотива реализован, в частности, в «Сказании о Спасо-Каменном монастыре», где первым настоятелем обители называется игумен Дионисий, выходец с Афона.[32] Второй вариант мотива представлен в «Сказании о Валаамском монастыре»: пострижники Валаамской обители, иноки Александр и Савва основывают две обители Живоначальной Троицы.[33] В этом же «Сказании…» мотив взаимосвязи монастырей получает еще и образное воплощение в виде отождествления основания Валаамского монастыря Сергием и Германом с укоренением «духовного семени», из которого произросли «плоды» - другие обители, украшенные «чудесными духовными цветами» - «постническими добродетелями».[34]

В «Истории Выговской пустыни» представлен первый вариант мотива взаимосвязи монастырей. Важная для выговцев идея духовной связи Выговского общежительства с Соловецкой обителью была выражена И. Филипповым не только посредствам  воспроизведения соответствующего фрагмента из «Слова надгробного Петру Прокопьеву», но также в рассказах о соловецких иноках: Пафнотии, принимавшем участие в устройстве церковной жизни на Выгу; Игнатии и Пимине, наставлявших  Даниила Викулина в истинной вере.[35] Примечательным образом, автор также использует  в сочинении метафору, близкую той, о которой говорилось выше: Выговская пустынь сравнивается с виноградом, который соловецкие иноки «насадили», а затем передали заботу о нем основателям общежительства.[36] Таким образом, в «Истории Выговской пустыни» не только воспроизводится характерный для ранних повестей мотив взаимосвязи монастырей, но также используется типичный для данного мотива образ дерева, олицетворяющий собой идею вечной духовной связи между православными подвижниками разных поколений.

Итак, сравнительный анализ поэтики текста «Истории Выговской пустыни» с поэтикой текста монастырских повестей конца XV – начала XVIII вв. не позволяет утверждать, что старообрядческое сочинение полностью соответствовало традициям древнерусской литературы. Вместе с тем, указанные изменения могут быть объяснены не столько изменением творческих установок автора «Истории…», сколько старообрядческим происхождением последней. Определенные элементы психологизма, наблюдаемые в сочинении, сочетаются в целом с глубоко традиционной поэтикой сочинения. Поэтому говорить о существенной новизне «Истории Выговской пустыни» по сравнению с сопоставимыми монастырскими повестями представляется нецелесообразным.

Примечания


[1] По мнению Н.С. Гурьяновой, стремление к научному подходу в «Истории Выговской пустыни» свидетельствует о новаторстве данного сочинения. (Гурьянова Н.С. История и человек в сочинениях старообрядцев XVIII в. Новосибирск, 1996. С. 45, 153).

[2] Подробнее о жанре монастырских повестей см.: Ржига В.Ф. Из истории повести // Известия / Твер. пед. ин-т. Тверь, 1928. Вып. 4. С. 108-109; Семячко С.А. Повесть о Тверском Отроче монастыре. СПб., 1994. С. 19-22; Она же. Повесть о Тверском Отроче монастыре // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3, ч. 3. СПб., 1998. С. 195-196; Охотина-Линд Н.А. Древнерусские сказания о монастырях XV-XVII вв. как явление культуры // Scando-Slavica. 1994. Т. 40. С. 138-152; Она же. Сказание о Валаамском монастыре. СПб., 1996. С. 25-28.

[3] Прохоров Г.М. Сказание Паисия Ярославова о Спасо-Каменном монастыре  // Книжные центры Древней Руси : XI-XVI вв. СПб., 1991. С. 155-156.

[4] Малков Ю.Г. Повесть о Псково-Печерском монастыре (К истории сложения свода монастырских сказаний) // Там же. С. 185.

[5] Синодик Дедовской пустыни Тотемского уезда / изд. Общ. любителей древней письменности. СПб., 1877. Л. 3-3 об.

[6] Сказание о Седмиезерной Богородицкой пустыни Казанской епархии и о чудотворной иконе пресвятой Богородицы, называемой Смоленской. Казань, 1858. С. 7-8.

[7] Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни / Изд. Д.Е. Кожанчиковым. СПб.,1862. С. 38-42, 46-48, 104, 115-119, 124-128.

[8] Там же. С. 82, 84, 85, 126.

[9] Там же. С. 34.

[10] Там же. С. 101-102.

[11] Памятники древней письменности и искусства / под ред. Хр. М. Лопарева. СПб., 1892. Вып. 86: Повесть о Борисоглебском монастыре (около Ростова). С. 6.

[12] Филиппов И. Указ. соч. С. 105.

[13] Прохоров Г.М. Повесть об Усть-Шехонском Троицком монастыре и рассказы о городе Белозерске // Книжные центры Древней Руси : XVII в. : разные аспекты исследования. СПб., 1994.С. 166-167.

[14] Пигин А.В. К изучению литературы и книжности Каргополья (Повести о чудотворной иконе святых Николая, Варвары и Параскевы и о создании Лебяжьей пустыни) // Локальные традиции в народной культуре Русского Севера. Петрозаводск, 2003.С. 367.

[15] Филиппов И. Указ. соч. С. 107.

[16] Там же.

[17] Там же.

[18] Там же. С. 139-140, 220; 142-144, 219-220; 140, 220.

[19] Там же. С. 141-142, 214.

[20] Жизневский А.К. Древний архив Краснохолмского Антониева монастыря // Древности : труды / Моск. археолог. общ. М., 1880. Т. 8. С. 70-72.

[21] Филиппов И. Указ. соч. С. 189-190, 206.

[22] Там же. С. 240.

[23] Охотина-Линд Н.А. Сказание о Валаамском монастыре. С. 194.

[24] Филиппов И. Указ. соч. С. 192.

[25] Там же. С. 145.

[26] Там же. С. 226.

[27] Там же. С. 222.

[28] Там же. С. 242-244.

[29] Там же. С. 265.

[30] Там же. С. 221.

[31] Там же. С. 266.

[32] Прохоров Г.М. Сказание Паисия Ярославова…С. 156-157.

[33] Охотина-Линд Н.А. Сказание о Валаамском монастыре. С. 176.

[34] Там же. С. 176, 178.

[35] Филиппов И. Указ. соч. С. 81, 107, 26-27, 34.

[36] Там же. С. 275-276.

 

Статья опубликована: Старообрядчество: история, культура современность : материалы VIII межд. науч. конф. «Старообрядчество: история, культура, современность», 13-15 нояб. 2007 г. М., 2007. Т. II. С. 148-155.

 

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.