Блажен, кто верует… На пути к новому мифу русской истории | Синодальный период (1700 г. – ноябрь 1917 г.) | История Церкви

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История Церкви Синодальный период (1700 г. – ноябрь 1917 г.) Блажен, кто верует… На пути к новому мифу русской истории  
Блажен, кто верует… На пути к новому мифу русской истории

АУРОВ Олег Валентинович —
доцент Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук.

М. А. Бабкин.
Священство и Царство (Россия, начало ХХ в. — 1918 г.).
Исследования и материалы. М., «Индрик», 2011. 920 с.; илл.

212

E X L I B R I S

Доктор исторических наук Михаил Анатольевич Бабкин выпустил новую книгу, основу которой составили ранее выпущенные им в свет фундаментальная монография «Духовенство Русской право славной церкви и свержение монархии (начало ХХ в. — конец 1917 г.)» (М., 2007) и столь же фундаментальный сборник документов «Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году (Мате риалы и архивные документы по истории Русской православной церкви)» (М., 2006). При этом оба текста были тщательно про смотрены и дополнены автором. За время, прошедшее с момента публикации более ранних работ, ни тематика исследований, ни концептуальные представления М. Баб кина не претерпели скольнибудь види мых изменений. Однако автор собрал еще больше материалов в обоснование своих взглядов.

Тема осталась прежней: отношения Русской православной церкви (далее — РПЦ) и монархии между 1905 и 1918 го дами. Верхняя хронологическая граница периода совпадает с началом революции 1905—1907 годов, в ходе которой был впервые поставлен вопрос об упраздне нии синодального управления РПЦ, вве денного в 1721 году Петром I. Нижняя граница — с окончанием Поместного со бора РПЦ в сентябре 1918 года, решения которого имели поворотное значение в истории русского православия.

Что касается концепции, то ее нельзя не признать революционной. М. Бабкин решительно порывает с представления ми, утвердившимися в историографии, относительно роли духовенства в рево люционных событиях начала ХХ века. Ранее было принято полагать, что РПЦ оставалась незыблемой основой монар хии вплоть до ее свержения и лишь затем была вынуждена откликнуться на проис шедшие политические изменения. Новые церковнополитические реалии получили оформление на Поместном соборе РПЦ 1917—1918 годов, упразднившем сино дальное управление и восстановившем патриаршество (как известно, первым новоизбранным патриархом стал Тихон (Беллавин) (1917—1925), ранее — митро полит Московский).

М. Бабкин не оставляет камня на камне от этих представлений. Шаг за шагом уже в своей первой книге и ныне — на основе гораздо более обширного материала — он убедительно показывает, что в революци онную эпоху 1905—1917 годов духовенство вовсе не оставалось безучастным к поли тическим событиям. Более того, примени тельно не только к рядовым клирикам, но и архиереям можно уверенно констатиро вать факт активного участия в революци онных событиях. В частности, церковь не только поддержала Февральскую револю цию, но и приняла в ней реальное участие, в том числе — не воспользовавшись теми (пусть и ограниченными, но реальными) средствами в защиту монархии, которые находились в распоряжении Святейшего синода. Более того, М. Бабкин ставит даже вопрос о возможности существования за говора в среде высшего духовенства, це лью которого являлось участие в сверже нии монархии (см. С. 258—267).

Уже одного лишь сказанного было бы достаточно для того, чтобы имя М. А. Баб кина было навсегда вписано в отечествен ную историографию. Но на самом деле исследователем сделано гораздо больше.

И прежде всего — в смысле обоснования своей позиции. Не являясь специалистом по истории РПЦ рубежа XIX—XX столетий, позволю себе, тем не менее, обязывающее заявление: едва ли в числе отечественных ученыхисториков найдется хоть один ис следователь, который столь досконально был бы знаком как с архивными, так и опубликованными источниками по исто рии Русской церкви, как М. Бабкин. По рой его эрудиция, выходящая далеко за рамки знаний, необходимых светскому историку (пусть даже и историку Церкви), оказывается просто поразительной. Чего стоят, например, суждения, построенные на скрупулезном анализе текстов богослу жебной литературы, свидетельствующие о глубоких знаниях историка в области литургики (см., например, С. 247—257 и др.)! На этом фоне тщательнейший анализ «всего лишь» церковной периодики озна ченного времени кажется уже само собой разумеющимся (см. С. 428—436).

Знаток источников по истории Церк ви начала ХХ века, М. Бабкин является и трудолюбивым их публикатором. Значи тельную часть, прямо скажем, немалого объема книги (см. С. 623—878) составляют документальные приложения, уже сами по себе представляющие ценность. Отныне и дело изучения, и дело преподавания исто рии Церкви 1905—1918 годов становится на совершенно новую основу как в том, что касается объема источников, так и от носительно их видовой принадлежности (относительно того, сколь значимо вве дение в научный оборот нетрадиционных для нашей историографии источников, я уже говорил выше).

Вне всякого сомнения, комплименты в адрес М. Бабкина следует продолжить. Однако я уверен, что далее (и на много более фундаментальной научной основе) это способны сделать более узкие, чем я, специалисты, занимающиеся как отече ственной историей рубежа XIX—XX веков, так и историей русской Церкви. Я же по зволю себе обратить внимание на другие стороны концепции ученого, которые не кажутся столь же бесспорными, как при веденные выше. Особенно показательным мне представляется тот факт, что в неко торых случаях научная скрупулезность и тщательность, свойственные исследова телю, вдруг неожиданно сменяются непо нятной, почти детской наивностью.

Речь идет о православной концепции Царства в том ее виде, который существо вал в Византии и (пусть и с определенны ми коррективами) был воспринят в Мо сковской Руси. Оценивая значение этого феномена, М. Бабкин в методологическом плане исходит из представлений, наиболее емко отражаемых словами о. Павла Фло ренского: «самодержавие есть понятие ве роучительное, а не правовое» (С. 299). Со ответственно, в своей уверенности в том, что «Священство» ниже «Царства» и что власть «православного василевса» (имен но так ниже сумняшися историк именует петербургских императоров вообще и по следнего из них — в частности) поставле на высоко над Церковью (см. С. 53—66).

Эта точка зрения вызывает существен ные вопросы даже в качестве абстрактной церковной доктрины. И в том, что касает ся ее корней, уходящих в языческие пред ставления о нераздельности светского и сакрального во власти, характерных для Древней Греции и Древнего Рима, и во плотившихся, в частности, в концепции римской императорской власти уже эпохи Принципата. И в том, что касается ее эво люции в контексте истории политической и правовой мысли Византии. Однако если в чисто концептуальном плане о соот ношении Священства и Царства (как и о феномене византийского цезарепапизма) можно рассуждать практически бесконеч но (то есть много более пространно, чем это делает М. Бабкин), то применительно к социальной и политической истории stricto sensu вопросов возникает гораздо больше. Полностью признавая за покойным о. Павлом Флоренским и его единомыш ленниками право высказываться так, как они считают нужным, я оставляю некото рые права и за собой грешным. И в первую очередь — право быть уверенным в том, что идеальных систем организации обще ства и власти не существует в принципе, и в конечном итоге все эти системы оказы ваются мотивированными сложным ком плексом политических, экономических, социальных и иных факторов, изменения в котором неизбежно (пусть и не обязатель но немедленно) отражаются и на характе ре власти, и на представлениях о ней.

Можно, конечно, не соглашаться с этим и ссылаться на слова апостола Павла «ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13:1), по лагая их достаточным политикоправовым основанием. Но вот доказать это, не выхо дя за пределы принципов светской науки, можно, лишь следуя путем М. Бабкина, а именно — критикуя «Священство», но не анализируя «Царство». Ибо фигура Нико лая II получилась у историка не то, чтобы даже статичной: она не прорисована во обще. Читатель видит лишь набросанный пунктиром иконописный образ. А кто же будет разбирать действия «образа»? Тем более что, как известно, последний импе ратор действительно канонизирован РПЦ. Правда, М. Бабкин оговаривается, что осуждает противников государя не потому, что они не были согласны с его отдельны ми действиями, но потому, что на основа нии неприятия этих действий выступали против монархии как таковой. Историк не однократно подчеркивает, что в Византии Церковь не выступала против «Царства» даже в случае императоровиконоборцев (которые на персональном уровне есте ственно подлежали осуждению). Но ведь то в Византии! Можно, конечно, возму щаться по поводу того, что свойственное византийской политической культуре не прослеживается в политической культу ре России начала ХХ века, но не принять естественности этого факта нельзя. Хотя бы потому, что византийцы не имели аль тернатив власти своего василевса (сколь бы малопривлекательным персонально он ни был), тогда как подданные Россий ской империи осмысливали достоинства и недостатки в совершенно иных полити ческих условиях. Разве это странно? Разве это не логично?

В итоге в книге возникает очевидное противоречие: с одной стороны, деятель ность Церкви во всех ее звеньях — Свя тейшего синода, архиереев, рядовых клириков, мирян — подвергается тщатель ному, аргументированному и (что осо бенно важно!) доказательному разбору.

С другой — все, что касается монархии и последнего монарха, априори призывает ся принять как данность, причем данность однозначно позитивную, уходящую кор нями в самую суть православного мирови дения, в славное, византийское, прош лое вселенского православия.

Что ж, пусть даже так. Пусть на уров не «любите ли вы Византию так же, как люблю ее я?». Но тогда причем здесь Свя тейший синод? Разве это византийское учреждение? Разве у этого учреждения были византийские прототипы? И разве таковые прототипы были у петровской синодальной реформы 1721 года вообще? (Прежде чем продолжить, напомню, что дефакто Русская церковь лишилась пат риаршества уже в 1700 году, когда после смерти патриарха Андриана (1690—1700) новый предстоятель избран не был: его функции были возложены на местоблю стителя патриаршего престола Стефана Яворского, который и занимал эту долж ность до 1721 года. Святейший синод, возглавлявшийся светским чиновником — оберпрокурором, действовал на правах коллегии (до упразднения коллегиаль ного строя с проведением министерской реформы Александра I в 1802 году), а за тем — на правах особого министерства православного вероисповедания.)

Показательно, что ответа на поставлен ные вопросы М. Бабкин не дает, потому что их у него нет. Святейший синод никак не связывается с византийской традици ей. А вот лютеранские прототипы этого учреждения, на которые явно ориентиро вались и сам Петр I, и его главный идеолог Феофан Прокопович, в книге даже не упо минаются. И вполне понятно почему: ведь тогда чудесное византийское «Царство» обернется исконным отечественным дес потизмом, а благочестие поставленного Богом православного василевса запахнет мерзостью петровских «всешутейных со боров». В лучшем случае на место благо честия придет сухой рациональный рас чет поборника «регулярного государства», мечтавшего всю страну превратить в по добие казармы, застроив ее единообраз ными домами, возведенными строго по линиям распланированных под прямым углом единообразно проведенных улиц, заполненных аккуратно побритыми и единообразно же одетыми господами.

Что бы М. Бабкин ни писал о благо творности синодального строя (см. С. 35 и далее), его выводы не будут выглядеть убедительно уже в силу своей неисторич ности: ведь в истории Святейшего синода бывало всякое, в том числе и негативное. Правда, последнее историком, пусть и с оговорками, признается (см., например, С. 37), но никак не связывается с перво причиной, а именно — с бюрократиче ской природой петровской коллегии (ми нистерства) по делам вероисповеданий. Впрочем и негативные стороны поведения «Священства» по отношению к «Царству» также не связываются с бюрократизацией церковных учреждений, начатой Петром и доведенной до логического завершения Екатериной II в 1764 году. Все эти высочай ше утвержденные штатные расписания и оклады, видимо, устраивали значительную часть духовенства. Но они же превращали «Священство» в заложника «Царства».

А потому, какова бы ни была роль Церкви в свержении монархии, исчезно вение последней не могло не обернуться крестными муками для первой: уж больно сильно «Священство» успело врасти в ста рый государственный аппарат. При всем своем желании (если бы даже таковое существовало) ликвидировавшая старое государство Советская власть не могла не затронуть Церкви. Чем это обернулось — мы все хорошо знаем. Вечная память…

И последнее (но отнюдь не послед нее по значению). Из всего содержания книги явствует: М. А. Бабкин является ис кренним и преданным сторонником куль та последнего императора — что вполне естественно для православного человека. Следует, однако, оговорить один важный момент: причисление царской семьи к лику святых обусловлено ее мученической гибелью, но не политическим курсом по следнего императора. А из самого факта этой гибели никак не следует, что между 1894 (временем вступления на престол) и 1917 годами русский народ благоденство вал, а потому свержение «василевса» стало исключительно следствием происков (и даже заговоров) либералов, созданного ими черного PR (о чем прямо говорится, в частности, на странице 196).

В этом смысле обязывающие заявления историка о том, что «пропагандистские штампы о “бедности, нищете и отстало сти” народа, не соответствовавшие реаль ному положению дел в царской России, и позднее продолжали (и небезуспешно) навязываться массам коммунистически ми идеологами» (С. 48), требуют как ми нимум более развернутых обоснований.

Ссылки на работу одного (пусть и весьма авторитетного) петербургского историка (Б. Н. Миронова) здесь явно недостаточ но. Наоборот, судя (среди прочего) и по данным о позиции духовенства в ходе судьбоносных процессов начала ХХ века, приводимым М. Бабкиным, вопрос о при чинах свержения самодержавия не имеет простых и однозначных решений.

Очевидно, что речь идет о сложней шем комплексе факторов, не сводящихся лишь к констатации действенности умело организованной PRкампании. На пере ломном этапе отечественной истории слишком многие социальные слои и по литические группировки имели реальные или мнимые основания для недовольства монархией. В итоге, в экстремальных условиях Первой мировой войны Трон не выдержал этого напора. Утверждать обратное — значит способствовать со зданию нового мифа русской истории, подобного недавно озвученным концеп циям «десталинизации» и подобным ей насквозь политизированным идеологи ческим поделкам.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.