«Священство и царство»: в поисках утраченной симфонии? | Синодальный период (1700 г. – ноябрь 1917 г.) | История Церкви

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История Церкви Синодальный период (1700 г. – ноябрь 1917 г.) «Священство и царство»: в поисках утраченной симфонии?  
«Священство и царство»: в поисках утраченной симфонии?

Рецензия на монографию доктора исторических наук, профессора Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета М.А. Бабкина «Священство и Царство (Россия, начало XX в. – 1918 г.). Исследования и материалы» (М., Изд. Индрик. 2011. –920 с.; ил.).

С.Г. Антоненко,
редактор отдела истории религии журнала «Родина»

Тема государственно-церковных отношений имеет солидную историографию. Привлечению нового внимания к ней в середине-конце первого десятилетия XX века, очевидно, способствовали изменения конфигурации силовых линий, протянувшихся между российской властью и Русской Православной Церковью.

1990-е годы были временем, когда в условиях неустойчивости социальных, административных и идейно-культурных форм новой жизни православие воспринималась многими как некая твердая «платформа», на которой возможно выстроить обновленное обоснование государственности, полити­ческой и национальной идентичности россиян. На рубеже веков романтиче­ски-теократический идеал потускнел, утратил свою привлекательность даже во внутрицерковной среде. Произошло упорядочивание пространства государственно-религиозных контактов: ведущие конфессии страны отказались от выдвижения собственных политических программ, от участия в парламентской борьбе и выражения поддержки определенным партиям, движениям или отдельным политикам. Вместе с тем, у российских верующих различных исповеданий пробудился интерес к социальному измерению собственной традиции; Церковь начала активно осваивать новые для себя правовые и интеллектуальные сферы. На официальном уровне признано за благо выстраивать отношения религиозных общин и государства на принципах «партнёрст­ва» – однако, контуры этого партнёрства различными авторами очерчиваются по-разному… Всё это, несомненно, создаёт среду, в которой прошлое и современное состояние взаимоотношений «священства и царства» предстаёт остроактуальной темой, интересной как для историка и богослова, так и для государственного чиновника – практика административного строительства.

В последнее время появился ряд интересных публикаций, рассматривающих данную проблематику с научных позиций, с привлечением богатого корпуса источников. И почти каждая подобная работа получает большой «конфессиональный резонанс»! В качестве ярких, характерных примеров следует привести, в частности, исследования Андрея Логинова «Власть и вера: Государство и религиозные институты в истории и современности»   [1] и Михаила Бабкина «Священство и царство (Россия, начало XX века – 1918 год)»   [2]. О книге А. Логинова (историка и действующего государственного чиновника) можно сказать, что она представляет в основном традиционный взгляд на динамику взаимоотношений государственных и религиозных ин­ститутов и выдержана в сдержанно-этатистском и в целом оптимистичном духе. Работа М. Бабкина (с предшествующим ей рядом статей), напротив, многими воспринимается как «бомба», подложенная под устоявшиеся представления о симфонии Церкви и монархического начала в поздней Романовской империи.

[…]* (* Прим. ред.: Приводимую в этом месте текста рецензию С.Г. Антоненко на книгу А.В. Логинова мы опускаем.)

Книга М.А. Бабкина «Священство и Царство», как следует из заглавия, посвящена судьбам всё того же византийского идеала на крутом изломе рус­ской истории. Работа получилась весьма солидная, как по фактическому объему (920 страниц), так и по широкому кругу привлечённых источников.

Михаил Анатольевич Бабкин – выпускник физического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (1993). По собственным словам М.А. Бабкина, в историческую науку его привел сформировавшийся еще на студенческой скамье интерес к теме, ставшей затем основным направлением его исследований. С 1999 года Михаил Бабкин целиком посвящает себя историческим изысканиям. В 2003 году он защитил кандидатскую, а в 2007 году докторскую диссертации по специальности «Отечественная история»; в настоящее время является профессором факультета архивного дела Историко-архивного института РГГУ.

Труды М.А. Бабкина среди всех церковно-исторических и религиоведческих работ последнего времени имели, вероятно, наиболее впечатляющий «конфессиональный резонанс». Они буквально всколыхнули не только достаточно узкую прослойку церковных интеллектуалов, профессионально работающих в сфере гуманитарного знания, но и широкие круги православной общественности. Среди как сторонников, так и противников точки зрения исследователя оказались яркие, заметные проповедники и публицисты, в том числе и служители алтаря. Вступительное слово к монографии «Священство и Царство» – представляющейся многим спорной и небезупречной именно с церковной точки зрения – написал маститый церковный интеллектуал, магистр богословия, профессор протоиерей Валентин Асмус. Но, разумеется, этот текст, в котором исследования Михаила Бабкина характеризуются как «фундаментальные», не стал для автора «Священства и Царства» индульгенцией, защищающей от критики со стороны церковных историков (в частности, со стороны доцента ПСТГУ Фёдора Гайды, постоянного автора сайта «Православие.Ру»). Ведь работы М.А. Бабкина объективно взрывают ту картину трагической истории Русской Церкви XX века, что обрела в последние два десятилетия статус канонической. Они поднимают тему ответственности высшего духовенства Российской Православной Церкви за свержение монархии в России, за разрушение православного царства. Автор прямо говорит о духовном соперничестве Церкви и монархии в предреволюционные годы и даже ставит вопрос об участии высшего епископата в антимонархическом заговоре.

Процитируем несколько пассажей из «Заключения» монографии: по своей тональности они близки если не приговору, то обвинительному заключению: «…С рубежа XIX–XX вв. вплоть до начала Февральской революции представителями высшей иерархии РПЦ проводилась деятельность, направленная на ограничение участия императора в церковном управлении и на "отдаление" церкви от государства. В то же время духовенство едва ли не демонстративно уклонялось от разработки богословского взгляда на царскую власть… Меры, предпринимавшиеся представителями епископата в предреволюционные годы, были направлены на десакрализацию власти российского самодержца. Они сводились к укоренению в сознании паствы представлений о царе не как о духовно-харизматическом лидере народа и "Божием установлении" (помазаннике), а как о мирянине, находящемся во главе государства… Стремясь увеличить свою власть за счет умаления прав верховной власти в области церковного управления, видные представители высшего духовенства работали, по существу, на революцию…»   [3].

Кульминацией исторического повествования в книге и, безусловно, наиболее мощно фундированной и аргументированной частью исследования является рассмотрение событий февраля 1917 г. и первых послереволюционных месяцев. Здесь автор также беспощаден в своих выводах: «Члены синода фактически признали революционную власть… уже днем 2 марта, до отрече­ния от престола Николая II… Позиция высшего духовенства свидетельство­вала о том, что иерархи решили воспользоваться политической ситуацией для осуществления своего желания получить освобождение от влияния импера­тора ("светской" власти) на церковные дела и фактически избавиться от царя как своего "харизматического конкурента"… Священнослужителям принадлежит временной приоритет в узаконивании российской демократии (народовластия)… Духовенству РПЦ принадлежит приоритет и в изменении государственной, исторически сформировавшейся монархической идеологии Российской империи… Члены Св. синода, приведя православную паству к присяге на верность Временному правительству и не освободив народ от действовавшей присяги на верноподданство императору, сподвигли, по сути, российских граждан на клятвопреступление»   [4].

Исследователь задаётся вопросом: а была ли у Синода реальная историческая альтернатива тому пути, по которому он следовал в революционные дни? Большинство исследователей данного периода считают, что Церковь была преимущественно пассивным участником событий; она была вовлечена в революционный поток силой непреодолимых обстоятельств и шла на мучительные компромиссы, не желая окончательно порвать и без того истончившуюся связь с паствой. Михаил Бабкин уверен в обратном: «вероятность монархической альтернативы политического развития России» была «ликвидирована в результате позиции церковной власти»; «ни одна из мер по поддержке или трона, или самого института монархии, или арестованной царской семьи предпринята не была». М.А. Бабкин приводит целый список таких мер, которые, по его мнению, Церковь могла бы предпринять в дни революции для охраны самодержавия. В их числе упоминаются епитимьи, анафематствования и даже «интердикт» (запрет богослужений)… Следует отме­тить, что практически все эти меры или были технически неосуществимы, или же оказались бы абсолютно бездейственными в февральские дни. Список свидетельствует о романтическом представлении Михаила Бабкина о России 1917 года как о стране средневековой теократической утопии.

Основной текст исследования завершается вполне морализаторски звучащей инвективой: «второй религиозный переворот» 1917 года для архипастырей и пастырей РПЦ был неким историческим «возмездием» за осуществле­ние ими «"первого" – Февральского»   [5].

Оценивая книгу М.А. Бабкина с точки зрения её продуктивности для развития процесса исторического познания, следует в первую очередь отметить глубокую источниковедческую базу монографии. Автор не только проанализировал богатую подборку традиционных документальных источников, но и привлёк малоизученный и остающийся на периферии внимания светских историков пласт источников специфически церковного происхождения – текстов богослужебных, ставленнических и других чинов. Изменения в данных текстах, а также в порядке поминовения императора на проскомидии, в титуловании монарха и архиереев, в поминовении на ектениях, в календаре праздников, в церковной символике и т. п. – всё это внимательно исследуется и истолковывается автором. Однако порой обилие привлекаемого материала способно сыграть злую шутку с исследователем: М.А. Бабкину, увлеченному своей разоблачительной идеей, временами очень явно отказывает «методоло­гическое трезвение» и элементарное умение отличить второстепенный факт от факта первоочередного значения. Как заметил оппонент М.А. Бабкина Ф. Гайда: «при большом желании в истории можно найти факты, подтверждающие любую теорию, какой бы замысловатой и искусственной она не являлась. Однако профессионализм историка заключается не в "подтягивании фактов к теории", а в попытке воссоздать, насколько это возможно, реальную картину прошлого. Она всегда будет непростой и требующей не огульного осуждения, а хотя бы элементарного человеческого понимания. А в научном исследовании такое понимание требует от историка знания широкого исторического контекста той темы, которую он изучает. Только тогда история оживает, а не превращается в безжизненную схему». Недостаточное знание социального, культурного, политического контекста эпохи объективно ослаб­ляет позицию исследователя.

Дело осложняется тем, что моральная непредвзятость и конфессиональная неангажированность автора в целом ряде случаев вызывает обоснованные сомнения: во всяком случае, для любого читателя книги очевидна критическая настроенность М.А. Бабкина по отношению к иерархии РПЦ в XX веке.

На страничке личных данных Научного богословского портала «Богослов.Ру» М.А. Бабкин указывает – в характерной для него манере с примене­нием правил дореволюционной орфографии – своё вероисповедание как «христианскую православную кафолическую веру восточного исповедания»   [6]. Сайт «Православие.Ру» в биографической справке характеризует его как «старообрядца-беспоповца»   [7]. Данное определение выглядит довольно загадочно на фоне безусловно позитивных оценок, которых удостаивается у М.А. Бабкина синодальный период истории Русской Церкви и деятельность по церковному устроению православных императоров. Ситуацию проясняет сам историк. В интервью Александру Солдатову   [8], Михаил Бабкин вполне внятно говорит о связи своих научных поисков и конфессионального выбора. На вопрос «Имели ли Вы сами опыт церковной жизни?» он отвечает: «Когда-то я был в РПЦ МП, в которой и крещён. Как я понял много позже – крещен по "чину кентавра", т. е. обливанием лишь головы и рук по локоть. Углубившись же в тему "Духовенство РПЦ и свержение монархии" и сделав для себя некоторые выводы, в том числе и вероисповедного содержания, я оставил юрисдикцию этой структуры». Читателю трудно избавиться от ощущения, что в отношении явно несимпатичной М. Бабкину «структуры» каждое лыко оказывается в строку: автор привлекает в свое объёмное исследование любые сюжеты, работающие на выстроенную им концепцию. И, надо сказать, что порой не просто выходит за рамки не только академической корректности, но и научного дискурса как такового. Вот один показательный пример.

Во вступлении к своей монографии, озаглавленном «От автора. Из истории написания книги» исследователь объявляет, что будет руководствоваться не «церковно-иерархическим», а «научно-историческим» подходом. Однако трудно считать научно-исторически выверенным следующий, например, пассаж: М.А. Бабкин посвящает целую главу истории явления Коломенской иконы Божией Матери «Державная». Как известно, в храме подмосковного села Коломенского 2 (15) марта – в день отречения императора Николая II от престола – был обнаружен образ Богородицы необычной иконографии – восседающей на царском троне со скипетром и державой в руках. Обретение иконы получило церковное истолкование как утешительное и благодатное событие, как «великое событие проявление милости Божией к страждущему народу русскому»: Богоматерь, взяв как бы «на сохранение» царские регалии, приняла на себя и особое попечение о России. Восприятие такого события, как мистическое обретение иконы, в принципе, лежит даже вне сферы теоло­гии как строгой герменевтической системы: это в чистом виде вопрос веры. Однако Михаил Бабкин посвящает немало страниц опровержению именно сложившегося на основе веры истолкования истории обретения образа «Державной». И в итоге приходит к следующему выводу: «По нашему мнению, официально принятое толкование "чуда явления Державной иконы" фактически является одним из средств богословского оправдания духовенством свержения в России царской власти. Создатели мифотворческого "Сказания о явлении Державной иконы", руководствуясь известными мотивами, вытекающими из проблемы "священства-царства", преследовали цель не только "оправдать" в глазах своей паствы революцию, но и подчеркнуть, что наличие в государстве царя как помазанника Божиего, как "проводника" Его воли и не нужно, что воля Царя Небесного на земле определяется только через священство, что "священство выше царства"». Далее историк фактически предлагает читателю своё собственное, альтернативное истолкование чудесного явления: «В контексте вышеизложенного, на наш взгляд, более логично предположить, что изображённая на "Державной" иконе Богородица приняла скипетр и державу скорее не от земного царя, а от… Царя Небесного. Т. е. Она, в определенном смысле, "подобрала" царские регалии после того, как Царь Небесный, с позволения сказать, "бросил" их, разгневавшись, видя свержение людьми Своего помазанника – земного царя, через которого Он незримо про­водил Свою волю»   [9]. Подобная «включенность» автора в проблематику веры – вплоть до субъективного ощущения собственной миссии – объясняется, на наш взгляд, не только особенностью личности М.А. Бабкина, но и характерным признаком постмодернистской «конфессионализации» исторического дискурса. Михаилу Бабкину явно импонирует реакция на его труды в цер­ковных, околоцерковных и антицерковных кругах. Он скрупулезно приводит в Приложении к своей монографии сведения о резонансе, который произвели его идеи в среде таких экзотических и малочисленных раскольнических группировок, как «РосПЦ», «РИПЦ» (почему-то они включены в раздел «До­кументы и материалы по истории РПЦ»). В уже цитировавшемся интервью А. Солдатову историк так отвечает на вопрос «Предвидели ли Вы резкое не­приятие Вашего исследования со стороны официальной Церкви?» – «Встречный вопрос: "А что есть Церковь?" … В некоторых юрисдикциях (в первую очередь – в РосПЦ) мои исследования вдохновили священноначалие, клириков и мирян на предметное рассмотрение "проблемы Февраля 1917 г.". В период 2008–2009 годов там даже был произведён масштабный пересмотр богослужебных текстов. Согласно определениям Архиерейских Соборов, был совершён возврат богослужебной практики РосПЦ к дореволюционным ("до-февральским") молитвословиям». Более значимым, на наш взгляд, является то звучание, которое обретают работы М.А. Бабкина в современной борьбе идей вокруг исторического наследия и учения Церкви. Существующие как внутри церковной ограды, так и вне её группы, чья деятельность объективно ведет к дестабилизации Православия, опираются на работы М.А. Бабкина. Среди них – и последователи бывшего епископа Анадырского и Чукотского Диомида, и всевозможные «царебожники» (требующие именовать св. Царя-мученика Николая Царём-Искупителем). Ф. Гайда справедливо замечает: «В полемической деятельности бывшего епископа Диомида можно легко заметить два периода – до и после лета 2008 года. Если на первом этапе ключевыми лозунгами были антилиберализм, антиглобализм и антиэкуменизм, то затем они отошли на второй план, уступив место двум другим тезисам – о «цареборчестве» и «имяборчестве» Русской Православной Церкви. Причём под эти утверждения подводились определённые исторические «основания»: обе «ереси» усматривались уже в деятельности российского Святейшего Синода в начале XX века и Поместного Собора 1917–1918 годов. В своих исторических экскурсах Диомид ссылался как на непререкаемый авторитет на труды М.А. Бабкина… Очевидно и то, что ныне работы Бабкина – основное средство вдохновения борцов с «цареборчеством»   [10].

Разумеется, назвав свою работу «Священство и Царство», М.А. Бабкин не мог не коснуться и темы симфонии. Он уделяет ей особое внимание в главе «Полномочия василевсов в Православной Церкви». Исследователь примыкает к тем дореволюционным правоведам и канонистам, которые отстаивали правомочность распространения власти царя на область церковно-правительственного управления, на охрану вероучения и соблюдение церковного благочиния. В этой перспективе синодальный период истории Русской Церкви предстает не как время господства «канонически ущербной» формы управления, не как период «порабоще­ния», «пленения» Церкви государством, а как эпоха полного и легитимного воплощения византийского теократического идеала. В интервью «Порталу-Credo.Ru» М.А. Бабкин рассказывает о своём личном отношении к проекту симфонии: «"Симфония властей" – это "преданье старины глубокой", но явно – не Священное Предание. Она не относится ни к области догматов, ни даже к области теологуменов. Она (в её нынешней расхожей трактовке) – полупапистский миф… Как таковая, "симфония властей" (в её нынешней трактовке) в истории никогда и не существовала. Главами православных царств (империй) всегда являлись василевсы, которые сосредоточивали в своих руках и царскую (условно говоря, светскую), и духовную власти… Я разделяю точку зрения тех немногочисленных историков, которые оценивают положение Церкви в императорской России как период высшего развития Православия за всю его российскую историю. В синодальный период Церковь и Империя (как две ипостаси) составляли единое и нераздельное церковно-государственное тело, единый организм, находившийся под скипетром и державой православных императоров – христов (т. е. "помазанников". – А.С.) Господних…

Я оцениваю синодальный период как расцвет Православия в России: но с оговоркой на появившуюся в связи с Расколом во 2-й половине XVII века в земной Церкви, как "теле Христовом", неисцельной болезни. А синодальную форму управления РПЦ я считаю канонически и исторически полностью обоснованной, а также наиболее удобоприемлемой для существования Церкви в православном Царстве».

Увлечённый обличительным пафосом и самодержавно-теократической романтикой своей схемы, М.А. Бабкин не замечает слишком многого: ни конкретно-исторических причин (совершенно внецерковных и даже внерели-гиозных), обусловивших введение любимым им царем Петром Алексеевичем синодальной формы правления, ни многочисленных примеров жестокого и волюнтаристского самоуправства «православных василевсов» в церковной сфере в XVIII и даже в XIX вв., ни секуляризации церковных имуществ и подрыва монастырской жизни (вызвавшего страшное духовное оскудение Церкви) в «век Просвещения», ни отсутствия у большинства представителей династии Романовых (а до Павла I – практически у всех) сколько-нибудь явно проявленного, живого интереса к собственным преимущественным церковным правам – в их мистическом, а не административном измерении. Остаётся «за кадром» и главный вопрос: если в синодальный период, под властью царей Церковь процветала (оставаясь опорой Трона), почему же начиная с рубежа XIX–XX веков в ней стали вызревать – следуя версии М.А. Бабкина – оппозиционные или даже заговорщицкие настроения? Что такого фатального принесла с собой эта грань веков, почему начало меняться самосознание высшего духовенства (доселе строго монархическое)?.. Впрочем, надо отметить, что само возникновение подобных вопросов является подтверждением креативного потенциала книги.

1. Логинов А.В. Власть и вера: Государство и религиозные институты в истории и современности. – М., 2005.

2. Бабкин М.А. Священство и Царство (Россия, начало XX в. – 1918 г.). Исследования и материалы. – М., 2011.

3. Там же. С. 593–595.

4. Там же. С. 597–598.

5. Там же. С. 592.

6. См.: http://www.bogoslov.ru/u2u/562045/index.html

7. См.: http://www.pravoslavie.ru/arhiv/29621.htm

8. Портал-Credo.Ru. 12 октября 2011 года. http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=86985

9. Бабкин М.А. Указ. соч. С. 425–426.

10. Гайда Ф.А. Русская Церковь и русская революция. http://www.pravoslavie.ru/arhiv/29621.htm

Прим. ред: Ответ на названную рецензию Ф.А.Гайды см.:

Бабкин М.А. Вновь о политической позиции духовенства Российской церкви в Феврале 1917-го. (Ответ Ф.А. Гайде, не опубликованный сайтом «Православие.Ру») см.: http://www.portal-credo.ru/site/?act=fresh&id=998

Прим. ред.: Опубликовано в сборнике статей:

Исторические исследования в России – III. Пятнадцать лет спустя /Под ред. Г.А. Бордюгова. М., АИРО-XXI. 2011. С. 435, 439–445.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.