Археология в темах отечественной истории | История и археология | История и археология

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История и археология Археология в темах отечественной истории  
Археология в темах отечественной истории

В.Я. Петрухин

Данные археологии давно признаются основным регулярно пополняемым источником по истории древней и средневековой Руси: единственным «архивом» домонгольских письменных актов является культурный слой Новгорода (при неисследованности прочих древних городов, где пока найдены единичные грамоты и инструменты для письма на бересте). В последние десятилетия хронологический диапазон и значимость археологических источников значительно возросли, в немалой степени за счет интенсивно развивающейся московской археологии, охватывающей период XV–XVII вв. Актуальными и болезненными становятся проблемы археологии Петербурга – культурный слой северной столицы призывают считать заповедным. Наконец, памятники традиционной культуры XIX–ХХ вв., исследование которой смыкается с задачами этноархеологии, этнолингвистики и фольклористики, привлекают все большее внимание исследователей (местечки Брянского[1] и Смоленского края).

Значимость археологических источников отнюдь не сводится к иллюстрированию «исторических фактов». В эпоху становления советской историографии – дискуссий о формировании классового общества и «Киевской Руси» в 1930-е гг. – археологи обратили внимание на «непрямую» связь данных археологии со сведениями письменных источников. Всем известные начиная со школьных учебников (и работ А.А. Спицына) признаки «славянских племен» – височные кольца – относятся не к «племенному», а древнерусскому «государственному» периоду XI–XII вв. Тогда же и Начальная летопись рассказывает о расселении «племен». На это и обратил внимание ведущий советский славист П.Н. Третьяков в статье 1937 (!) г. Его оппонентами, защищающими летопись, стали А.В. Арциховский и Б.А. Рыбаков[2]. Естественно, диалектные особенности, восходящие к племенным, могли сохраняться в государственную эпоху, и данные археологии содействуют исторической реконструкции , но не прямым конструкциям социальных отношений – «классовых» или «родоплеменных». Проблема взаимодействия «государственных» и племенных традиций представляется актуальной для понимания истории многих народов России, в том числе сохранявших традиции кочевого быта, при котором родоплеменные структуры сосуществовали с государственными.

Начальный период славянской (славяно-русской) истории остается наиболее дискуссионным в современной историографии. Виток дискуссии спровоцировал своими работами американский археолог румынского происхождения Флорин Крута, настаивающий, что «славяне» как народ, объединяющий славяноязычные племена, не более чем историографическая конструкция византийских книжников, которые должны были как-то обозначить новый народ, явившийся на Балканы в VI–VII вв.[3] Конфронтация (контакт) с «иным» народом и культурой (в данном случае – византийской цивилизацией) была действительно необходимым для становления этнического самосознания и самоназвания (!) процессом (в том числе у славян). При этом не следует упускать и «внутренних» процессов, охватывающих контактирующий с иным миром складывающийся этнос: археологи отмечают распространение сходных форм материальной культуры, прежде всего керамики и жилищ, на широких просторах к северу от Дуная и в Восточной Европе в VI–VIII вв.[4] Существенно, что, согласно Начальной русской летописи, славянские колонисты донесли свое «дунайское» имя словене до Новгородчины, продемонстрировав это имя чуди – «чужому» народу на другом краю славянской ойкумены, в Прибалтике.

Иной подход, связанный с традиционной советской историографией, демонстрируют работы В.В. Седова: каждому славянскому (и неславянскому) народу приписывается «автохтонное» развитие на собственной территории. Этим народам приписываются и исследованные здесь древние памятники: в результате Седов обнаруживал среди раннесредневековых славянских народов словаков , оказавшихся на своей территории чуть ли не с V в. н. э. наряду с румынами, и, конечно, неких «русов» в Среднем Поднепровье (с конца VII в.). Исследователь избегал аутентичного летописного имени русь , летописная трактовка неавтохтонного – варяжского – происхождения руси игнорировалась[5].

Между тем именно археология дает новые и серьезные основания для понимания летописи. В исследовании начальной русской истории очевидными на протяжении второй половины ХХ в. стали многочисленные скандинавские комплексы и даже поселения, в том числе в Киеве. Эти данные во многом подтверждают многократно ошельмованную летописную концепцию о варяжском происхождении княжеской власти и дружины – руси: элиты, давшей имя государству и народу. Существенно, что новейшие данные связаны не с исследованиями многочисленных и известных с дореволюционных времен курганов, а с археологией поселений. Раскопки на киевском Подоле в начале XXI в. показали, что планировка древнейшего города времен Вещего Олега (880-е гг.) воспроизводит балтийскую планировку прибрежных поселений эпохи викингов. Сходная планировка обнаруживается на поселениях в Гнёздове и Ладоге – важнейших на пути «из варяг в греки»[6]. Она наилучшим образом «иллюстрирует» значение архаического имени «варяжского» имени русь – «дружина, идущая в поход на гребных судах»[7].

Скандинавские комплексы характеризуют ранние этапы истории новгородского Городища с 860-х гг. – позднейшее романтическое наименование Городища «Рюриковым» оказалось в данном случае провиденциальным. «Новый» город формировался в X в. вокруг княжеского центра, который превращался в старое поселение – Городище[8]. Не менее значимыми были раскопки в других городах, упомянутых в легенде о призвании варяжских князей – Изборске и Белоозере. Там отсутствуют столь яркие скандинавские материалы, относящиеся к элитарной дружинной культуре, как на Городище в Новгороде, но присутствуют «рядовые» вещи, свойственные балтийско-скандинавскому кругу древностей, в Белоозере – остатки некрополя X в. со скандинавскими древностями. Материалы Белоозера выявляют иную проблему, существенную для понимания ранней истории русского города: город, «град» в древнерусском смысле означал укрепленное поселение – в древнем Белоозере укреплений не выявлено[9], нет очевидных «крепостей» и на поселениях XI–X вв. в Ладоге, Гнёздове, Тимереве и др. Это провоцировало исследователей на выделение данных поселений в особую предгородскую категорию – ОТРП («открытые торгово-ремесленные поселения» в терминологии ленинградской школы славяно-русской археологии с 1970-х гг.). Однако материальную культуру перечисленных памятников характеризуют находки кладов восточного серебра: стало быть, здесь происходила концентрация прибавочного продукта. Перечисленные центры были притягательны для окрестного населения (как и Новгородское Городище), и этот стимул – перераспределение прибавочного продукта – характеризует городской быт (с точки зрения классической политэкономии).

Находки кладов отмечают регионы наиболее интенсивного прохождения серебра по международным магистралям: к ним относится, судя по концентрации кладов, бассейн Оки в IX в. Из бассейна Дона серебро поступало в бассейн Оки, оттуда – в Верхнее Поволжье, далее – на Волхов (Новгородчину) и, наконец, достигало Скандинавии[10]. Концентрация прибавочного продукта в бассейне Оки в раннем средневековье представляется прогностической для будущей истории Московской Руси / России: Ока была важной магистралью, связующей северный и южный регионы Восточной Европы. Здесь сталкивались интересы разных стран и народов, власть над регионом стремилась удерживать Хазария (хазары, по летописи, брали дань с вятичей), сюда же устремились первые дружины руси. Состав кладов (в частности, с городища Супруты на р. Упа) характеризует встречу и взаимодействие варягов и хазар[11].

Многочисленные свидетельства связей Восточной Европы и Скандинавии в период становления Русского государства игнорируются новыми антинорманистами, возрождающими омертвелые историографические схемы XVIII в., целью которых было обосновать славянское происхождение варягов[12]. Официозные историографические стереотипы, которые пытаются эпигонски ныне возродить, разобраны в недавней работе Л.С. Клейна, одного из инициаторов дискуссии по варяжскому вопросу в 1960–1970-е гг.[13]; существенно, что позиции и понимание историографических тенденций у представителей ленинградского и московского направления дискуссии о роли варягов сблизились[14].

В меньшей мере обращали внимание на «хазарскую» составляющую русской государственности, хотя в последние годы обнаруживается все больше свидетельств восприятия хазарских «ценностей» не только восточными славянами, но и варягами: в частности, престижные (для кочевнических традиций) ременные украшения воспринимает и русская дружина (например, в Гнёздове и на Супрутах), и скандинавская знать на Севере Европы, вплоть до представителей шведского королевского рода, похороненных в Адельсё, королевской усадьбе возле главного торгового города Бирка.

На фоне значительного роста международного интереса к проблеме хазар в начале 2000-х гг. и в связи с возрождением исследований в области иудаики в Москве был инициирован «Хазарский проект» (И.А. Аржанцева, В.Я. Петрухин, В.С. Флёров), поддержанный в те годы Российским еврейским конгрессом по инициативе Е.Я. Сатановского и А.Н. Раппопорта. Усилия участников проекта были сосредоточены на исследовании поселений хазарского времени. Это Горное эхо (под Кисловодском), Самосделка (в этом городище давно видели возможные остатки хазарской столицы Итиль), Правобережное Цимлянское городище. Ни одно из многочисленных хазарских поселений (их известно не менее 1000) не было исследовано целиком (включая знаменитый Саркел, затопленный водами Цимлянского водохранилища). Работы велись по разным направлениям в зависимости от степени исследованности памятников: на практическим раскопанном Горном эхе продолжались работы по консервации и музеефикации крепости (И.А. Аржанцева). На Самосделке были начаты планомерные раскопки (Э.Д. Зиливинская, Д.В. Васильев): при внушительном размере памятника (2 кв. км) их целесообразно продолжать лишь с использованием новых геофизических методов. На Правобережном Цимлянском пришлось сосредоточиться на спасательных работах (В.С. Флёров) – крепость размывалась волнами «Цимлянского моря»[15].

Автор участвовал в организации научных мероприятий в РГГУ, связанных с этими импульсами становления русской государственности и культуры: выставка и международная конференция, посвященные «пути из варяг в греки», были проведены в РГГУ в 2006 г. (http://www.rsuh.ru/news.html?id=53658), менее масштабная выставка, посвященная итогам «Хазарского проекта», – в ИВКА в декабре 2009 г. (http://www.rsuh.ru/announcements.html?id=171221).

В 2012 юбилейный год, отмечающий 1150-летие Российской государственности (летописное призвание варягов), представляется актуальным продолжить эту научную и учебную традицию. Более того, РГГУ смог бы сыграть решающую роль в продолжении исследовательской работы, связанной со спасательными раскопками на главном пункте «пути из варяг в греки» в Гнёздове под Смоленском, где экспедицией ГИМа открыта гавань эпохи викингов с многочисленными находками, отражающими весь спектр этнокультурных связей начальной Руси. Для этого достаточно обеспечить работу студенческого отряда численностью 15–20 человек в течение стандартных (для археологической практики) трех недель. Участие студентов в раскопках стало бы важной составляющей учебного курса по русской истории; особый интерес к материалам одного из центральных памятников славяно-русской археологии естествен также для студентов, занимающихся проблемами реставрации, для студентов Шведского центра и других специально заинтересованных в проекте подразделений РГГУ – участие в экспедиции значительно расширит познавательный потенциал учебного процесса. Была бы целесообразна постоянная археологическая практика для студентов Историко-архивного института. По находкам сезона осенью 2012 г. предполагается организовать выставку (совместно с Институтом русского зарубежья), презентацию результатов, включая новейшие методы анализа археологических находок.

У сотрудников экспедиции ГИМа (В.В. Мурашева и др.) имеется большой опыт работы со студентами. Существенно обогащают учебный процесс занятия с участниками проекта в экспозиции ГИМа.

Примечания


[1] См.: Белова О.В., Петрухин В.Я. Еврейская старина Брянского края// Studia anthropologica: Сб. ст. в честь М.А. Членова. М., 2010. С. 242–258.

[2] См.: Третьяков П.Н. Расселение древнерусских племен по археологическим данным // Советская археология. 1937. № 4. С. 31–35; Арциховский А.В. В защиту летописей и курганов // Там же. С. 53–61.

[3] Восприятие древних общностей как конструктов позднейшей историографии стало обычным в современной литературе: ср. изданную как сенсационное открытие книгу левого израильского профессора Ш. Занда «Кто и как изобрел еврейский народ» (М., 2010), где европейские ашкеназы безосновательно возводятся к потомкам хазар, принявших иудаизм.

[4] См. статью Ф. Курты «Археология идентичностей в Восточной Европе (VI – первая половина VII в.)» и дискуссию в журнале “Studia Slavica et Balcanica Petropolitana” (2008. № 2 [4]).

[5] См.: Седов В.В. Славяне. Историко-археологическое исследование. М., 2002.

[6] См.: Сагайдак М.А., Мурашева В.В., Петрухин В.Я. К истории градообразования на территории древней Руси// История русского искусства. Т. 1 / Отв. ред. А.И. Комеч. М., 2008. С. 81–108.

[7] Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Название «Русь» в этнокультурной истории Древнерусского государства // Вопросы истории. 1989. № 8. С. 24–38.

[8] См.: Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения северного Приильменья. СПб., 2005.

[9] Захаров С.Д. Древнерусский город Белоозеро. М., 2004. С. 93.

[10] Ср.: Кропоткин В.В. К топографии кладов куфических монет IX в. в Восточной Европе // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 111–117; Нунан Т.С. Торговля Волжской Болгарии с Саманидской Средней Азией в 10 в. // Археология, история, нумизматика, этнография Восточной Европы: Сб. ст. памяти проф. И.В. Дубова. СПб., 2004. С. 259.

[11] Мурашева В.В. Супрутский клад (из раскопок 1969 г.). Труды Государственного Исторического Музея. Вып. 175. М., 2008.

[12] Сборник русского исторического общества. Т. 8 (156): Антинорманизм. М., 2003; Фомин В.В. Варяги и варяжская русь: к итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.

[13] Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., 2008.

[14] См. отклик на книгу Клейна участницы смоленского археологического семинара на истфаке МГУ: Каменецкая Е.В. Варяги и славяне: вечный спор // Россия XXI. 2010. № 2. С. 184–190.

[15] См. также: Аржанцева И.А., Петрухин В.Я., Флёров В.С. К итогам и перспективам работы «Хазарского проекта» (2000–2008) // Евроазиатский еврейский ежегодник (2008 / 2009). Тверь, 2009. С. 1–13; Хазары. Миф и история. М.; Иерусалим, 2010.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.