К финансовой истории альманаха К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева «Полярная звезда» | История и литература | История и литература

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История и литература К финансовой истории альманаха К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева «Полярная звезда»  
К финансовой истории альманаха К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева «Полярная звезда»
А.Г. Готовцева

Альманах «Полярная Звезда», который К.Ф. Рылеев издавал вместе со своим другом, декабристом и литератором А.А. Бестужевым, – пожалуй, самый знаменитый русский альманах первой четверти XIX в. «Полярная Звезда» издавалась раз в год, с 1823 по 1825 гг. вышло три выпуска альманаха.

Поскольку и Рылеев, и Александр Бестужев были активными заговорщиками, то и альманах их много лет оценивался как издание «декабристского» толка. Такая точка зрения на альманах Рылеева и Бестужева сформировалась еще до революции и активно развивалась после нее. «Развитию у нас революционного течения… – считал, например, В.И. Семевский, – содействовали проникавшие из-за границы запрещенные сочинения, а из русских распространенное в рукописи “Горе от ума” и “Полярная Звезда”, альманах, издаваемый Рылеевым и А.А. Бестужевым» [1]. А М.В. Нечкина утверждала, что «Полярная звезда» «явилась органом действенной и сосредоточенной декабристской пропаганды, оказав могущественную помощь… воспитанию революционного патриотического духа в молодом поколении… “Полярная Звезда” содействовала воспитанию борцов против крепостничества»[2].

Справедливости ради надо отметить, что о «Полярной Звезде» существовали и другие исследовательские мнения. К примеру, В.И. Маслов еще в 1912 г. утверждал, что она «не являлась проводником исключительно либеральных идей». И только лишь впоследствии, «в силу трагической судьбы ее издателей», с именем их альманаха стало ассоциироваться «представление о гражданской борьбе с существующим государственным строем» [3]. А современный ирландский славист П. О’Мара, автор биографии Рылеева, изучив все три книжки альманаха, пришел к выводу, что «как объявляли его издатели, альманах был не более чем «карманной книжкой любителей и любительниц русской словесности» [4].

Сегодня уже ясно: точка зрения Маслова и О’Мары в вопросе о «Полярной Звезде» гораздо ближе к истине, чем утверждения Нечкиной или Цейтлина. Миф о «Полярной Звезде» - лишь часть общего биографического мифа о Рылееве. Ибо до сих пор не определено, в чем именно заключалась литературная политика тайных обществ, не доказано, что эта политика была едина. Более того, уже ясно, что в литературном процессе 1820-х гг. писатели-декабристы не составляли отдельной группы. Они разделяли разные – порой противоположные – эстетические позиции. И в «Полярной Звезде» собственно «декабристских», вольнолюбивых произведений было крайне мало.

Альманах Рылеева и Бестужева положил начало другому явлению – коммерческой литературе и журналистике. Явлению, дотоле почти не известному российским литераторам и читателям [5]. И именно об этой, коммерческой, стороне издания пойдет речь ниже.

***

Первый же номер «Звезды» имел оглушительный читательский успех. В нем Рылеев и Бестужев предприняли попытку объединить литераторов разных эстетических воззрений: и И.А. Крылов, и А.А. Дельвиг с Е.А. Баратынским, и А.Е. Измайлов, и В.К. Кюхельбекер. Кроме того, в альманахе было много писателей «второго ряда», которые не выражали четко той или иной эстетической платформы. Такая «объединительная» позиция пришлась по душе не только читателям, но и большинству литераторов и журналистов эпохи, а потому большинство журнальных откликов на «Звезду» были вполне позитивными.

Вторая книжка, вышедшая в конце 1823 г., была не менее востребована читателем. Объявление, напечатанное в журнале «Благонамеренный», гласило: «Полярной Звезды на нынешний 1824 год разошлось, менее нежели в неделю, слишком шестьсот экземпляров» [6]. «В три недели раскуплено оной 1500 экз.: единственный пример в русской литературе, ибо, исключая Историю Государства Российского г. Карамзина, ни одна книга и ни один журнал ее имели подобного успеха» [7], – сообщалось в «Литературных листках». В письме от 28 января 1824 г. Александр Бестужев делился своим успехом с князем Вяземским: «Нынешняя “Звезда” у нас разошлась в 3 недели до одного экз<емпляра>. Здесь все, даже безграмотные, читают ее – c’est la fureur![*]» [8]

Несмотря, однако, на успех у читателей, вторая книжка альманаха вызвала оживленную полемику в печати, рассмотрение которой не входит в задачу данной статьи. Здесь важно другое. Обе первые книжки финансировались книгопродавцем Иваном Слениным. Такова была сложившаяся схема издания журналов и альманахов. Комиссионер-купец платил лишь редакторам, никак не поощряя авторов, предоставлявших для напечатания свои литературные труды. Так, Н.М Карамзин за редактирование журнала «Вестник Европы» в 1802 и 1803 гг. получал около 2 тыс. рублей в год ассигнациями [9].

В начале 1824 г., сразу после выхода второй книжки альманаха, у Рылеева и Бестужева, очевидно, произошла размолвка со Слениным, и они решили отказаться от его услуг – и стали вынашивать поистине наполеоновские планы. «Во второй половине 1824 г. родилась у Кондратия Федоровича мысль издания альманаха на 1825 год с целью обратить предприятие литературное в коммерческое. Цель… состояла в том, чтобы дать вознаграждение труду литературному более существенное, нежели то, которое получали до того времени люди, посвятившие себя занятиям умственным. Часто их единственная награда состояла в том, что они видели свое имя, напечатанное в издаваемом журнале; сами же они, приобретая славу и известность, терпели голод и холод и существовали или от получаемого жалованья, или от собственных доходов с имений или капиталов», – вспоминал друг Рылеева Е.П. Оболенский [10]. «Вознаграждение за литературный труд точно было одною из основных целей издания альманаха», – подтверждает его слова М.А. Бестужев, брат издателя «Полярной Звезды» [11].

Между тем на российском литературном Олимпе резко усиливается конкуренция: в Москве в 1823 г. начинает выходить альманах «Мнемозина», редактировавшийся Кюхельбекером и В.Ф. Одоевским. Поссорившийся с издателями «Звезды» Сленин повел переговоры с А.А. Дельвигом об издании конкурирующего издания – альманаха «Северные Цветы». В письмах к Вяземскому Бестужев описывал литературную ситуацию 1824 г. действия своих конкурентов следующим образом: «Мутят нас через Льва (Л.С. Пушкина, брата поэта. – А. Г. ) с Пушкиным; перепечатывают стихи, назначенные в “Звезду” им и Козловым, научили Баратынского увезти тетрадь, проданную давно нам, будто нечаянно. Одним словом, делают из литературы какой-то толкучий рынок. Вследствие этого, однако ж, мы весьма бедны стихами». При составлении «Звезды» на 1825 г. Бестужев очень надеялся на помощь Вяземского: «Надеюсь, что Вы нас выручите теперь из беды: у Вас выходит четверогранный альманах (“Мнемозина”, которую планировалось выпускать четыре раза в год. – А. Г. ), у нас Дельвиг и Сленин грозятся тоже “Северными цветами” – быть банкротству, если Вы не дадите руки» [12].

По-видимому, Рылеев и Бестужев в 1824 г. действительно находились в некоторой растерянности – банкротство грозило им как финансовое, так и творческое. Растерянность эта была вполне объяснима. Во-первых, новые издания стремились отобрать у «Звезды» ее лучших авторов. А во-вторых, средства на издание альманаха требовались немалые. На бумагу для полного тиража, на печатание тиража в типографии, на изготовление оттисков виньеток и рисунков в первой трети XIX в. необходимо было около двух тысяч рублей ассигнациями [13], что превышало годовое жалованье штабс-капитана гвардии, а именно такой чин имел Бестужев, более чем в два раза [14].

У Бестужева, адъютанта герцога Александра Вюртембергского, управляющего ведомством путей сообщения, таких денег не было; он жил только на жалование. Его большая семья, состоявшая него самого, его матери, трех сестер и четверых братьев, остро нуждалась в деньгах [15]. «Финансистом» «Звезды» стал Рылеев – и его деятельность на этом поприще оказалась весьма успешной.

***

Вопрос о том, откуда Рылееву и Бестужеву удалось достать средства на издание альманаха, в исследовательской литературе до сих пор не ставился. Между тем, документы позволяют прояснить некоторые обстоятельства финансовой деятельности Рылеева в 1823/1824 г. и предположить, откуда у него могли взяться деньги на издание «Звезды». Именно в это время, говоря теперешним языком, финансовым партнером поэта становится его дальняя родственница, Екатерина Ивановна Малютина.

Судьба семьи Малютиных теснейшим образом переплетается с судьбами Рылеевых. Точную степень родства Малютиных и Рылеевых установить не удалось, однако сын Малютиной, Михаил Петрович, участник заговора декабристов, в следственных документах назван племянником Рылеева. Но даже если родство в данном случае было дальним, можно констатировать, что дружеские связи между двумя семьями были весьма тесными.

Муж Екатерины Малютиной, Петр Федорович, был известным в начале XIX в. человеком, дослужился до чина генерал-лейтенанта и несколько лет командовал гвардейским Измайловским полком. По воспоминаниям современников, он был «добрый малый, гуляка, великий друг роскоши и всяких увеселений», отличался «особенным щегольством» [16].

Император Павел I покровительствовал Малютину, и в воздаяние его фрунтовых заслуг подарил ему несколько деревень в Гатчинском уезде Санкт-Петербургской губернии. В 1800 г. Малютин продал одно из этих имений, деревню Батово, матери поэта, Анастасии Матвеевне. Продажа, по-видимому, была чисто номинальной: в своих письмах Анастасия Матвеевна называла Малютина «благодетелем и другом», который «дал ей кусок хлеба» [17], а Батово называла «Петродаром». Малютин и впоследствии продолжал покровительствовать как матери Рылеева, так и самому поэту. В 1820 г. Петр Малютин умер.

О жене Малютина, Екатерине Ивановне, практически ничего не известно. Неизвестна ее девичья фамилия, неизвестно, при каких обстоятельствах она стала женой генерала, который был значительно старше ее. Из скупых сведений о ней можно сделать вывод о том, что это была сильная и властная женщина, по-видимому, не любившая своего супруга. Сохранились письма Малютиной Рылееву, не датированные, но – по упоминаемым в них реалиям – относящиеся к 1821–1925 гг. Из них можно сделать вывод о любовной связи поэта со вдовой «благодетеля» [18].

Но документы свидетельствуют: «страсть» была вовсе не главной в отношениях Малютиной и Рылеева. Главной была совместная финансовая деятельность: в 1820 г., после смерти Петра Малютина, Рылеев – вместе с женой генерала – стал опекуном малолетних его детей. Большинство сохранившихся писем Екатерины Малютиной к Рылееву, очевидно, полностью отвечавшему за финансы семьи покойного, представляют собой просьбы о выдаче денежных сумм [19].

Впоследствии, когда Рылеев был арестован, Екатерина Малютина предъявила к нему финансовые претензии. Она писала письма в различные инстанции, утверждая, что Рылеев не выполнил свои опекунские обязанности. Малютина, как следует из ее писем, полагалась на его «услужливую вежливость» Рылеева, «верила во всем ему не как опекуну, а более как доброжелательному родственнику», а он оставил ее, «бедную вдову», и детей без средств к существованию [20].

В результате длительного разбирательства выяснилось: еще в 1802 г. Малютин положил в Санкт-Петербургский опекунский совет 12 тысяч рублей – для обеспечения денежного иска, предъявленного к одному из его умерших приятелей. Опекунский совет представлял собою кредитное учреждение, принимавшее на хранение деньги под проценты; собственно, проценты с этих 12 тысяч и должны были идти на покрытие долга. Вложив деньги, Малютин получил два билета опекунского совета – свидетельства об их приеме [21].

Согласно закону, деньги эти можно было в любое время обналичить или, как тогда говорили «разменять» [22] – что и сделал Рылеев, став опекуном детей Малютиных. В октябре 1823 г. он, с согласия Малютиной, забрал билеты из Опекунского совета. Малютиной было объявлено, что вместо них в Опекунский совет заложены ее собственный дом и имение Батово. Согласно документам, Рылеев и Малютина «разменяли» каждый по одному билету – и получили по шесть тысяч «живых» рублей.

Впоследствии, в ходе разбирательства, выяснилось, что Рылеев просто обманул Малютину: Батово не было заложено. В обеспечение долгов Малютина в закладе оказался только собственный дом его вдовы. Батово и не могло быть заложено – поскольку «в 1823-м году <Рылеев> не имел никакого недвижимого имения – а досталось таковое ему впоследствии уже времени по наследству после покойной его матери подполковницы А[настасии] М[ихайловны] Р[ылеевой], умершей 1824 года в июне месяце» [23]. Таким образом, Рылеев оказался владельцем 6 тысяч рублей.

Полгода спустя, 2 июня 1824 г., умерла мать Рылеева – и перед ним открылись реальные возможности по закладу в ломбард доставшегося по наследству имения. Уже через месяц после ее смерти Батово было заложено в тот же Опекунский совет на 24 года за 8400 рублей [24].

Таким образом, в конце 1823 – 1824 г. Рылеев вдруг стал весьма богатым человеком. Конечно, сейчас уже невозможно установить все его «статьи расходов», однако не вызывает сомнений, что и деньги для издания альманаха были взяты из этих сумм.

В декабре 1824 г. несколько столичных периодических изданий поместили объявление о выходе очередной книжки «Полярной Звезды». Правда, выход ее в свет откладывался: альманахи традиционно выходили в свет в январе, новый же выпуск «Звезды» ожидался весною. В объявлении Рылеев и Бестужев просили прощения у «почтенной публики» за это «невольное опоздание», замечая при этом: «Если она (“Полярная звезда”. – А. Г. ) была благосклонно принята публикой как книга, а не как игрушка, то издатели надеются, что перемена срока выхода ее в свет не переменит о ней общего мнения» [25].

Третий номер «Звезды» вышел в свет в марте 1825 г. (цензурное разрешение – 20 марта 1825 г.). Рылееву удалось реализовать их с Бестужевым общую идею – сделать журналистику прибыльной для авторов. Всем участникам «Звезды» были выплачены гонорары, по 100 рублей за лист [26] – вещь по тем временам практически небывалая.

Как известно, в 1826 г. Рылеев и Бестужев готовили к выпуску альманах «Звездочка» - но выходу его помешали события 14 декабря и арест обоих издателей. По-видимому, на этот раз финансовая ситуация Рылеева не была столь острой, и для получения денег на издание не нужно было заимствовать деньги у «бедной вдовы» и закладывать собственное имение.

Во-первых, альманах на 1825 г. оказался коммерчески успешным проектом. По свидетельству Оболенского, «“Полярная Звезда” имела огромный успех и вознаградила издателей не только за первоначальные издержки, но и доставила им чистой прибыли от 1500 до 2000 рублей» [27]. В-третьих, 16 апреля 1824 г. Рылеев становится правителем дел Российско-Американской компании [28] – крупной коммерческой организации, занимавшейся пушным промыслом в русских колониях в Америке.

Назначение это серьезно укрепило финансовое положение издателя «Звезды». Помимо жалования – 12 тысяч рублей в год – в ноябре 1825 г. компания предоставила правителю дел кредит на сумму 3000 руб. В счет будущих доходов он приобрел в долг менее, чем за полцены у одного из директоров Компании 10 акций – для того, чтобы иметь право голоса на собраниях акционеров [29].

Соответственно, гонорары авторам «Звездочки» – по сравнению с «Полярной Звездой» на 1825 г. – планировалось увеличить. Когда Л.С. Пушкин, занимавшийся делами своего ссыльного брата, потребовал за отрывок из «Евгения Онегина», предназначавшийся для «Звездочки», по пяти рублей за строчку, Александр Бестужев сразу согласился и прибавил: «Ты промахнулся… не потребовав за строчку по червонцу… я бы тебе и эту цену дал, но только с условием: пропечатать нашу сделку в “Полярной Звезде” (имеется в виду планируемая “Звездочка”. – А. Г. ) для того, чтоб знали все, с какою готовностью мы платим золотом за золотые стихи» [30]. Отрывок этот – «Ночной разговор Татьяны с няней» – состоит из 56 строк. Следовательно, Лев Пушкин просил для своего брата гонорар в размере 280 рублей – деньги по тем временам очень большие. Александр Бестужев был готов заплатить в два раз больше – 560 рублей.

В 1826 г. Рылеев и Бестужев планировали начать издание собственного журнала – и вполне очевидно, что коммерческие проблемы с этим изданием у них вряд ли бы возникли.

***

Коммерческая история «Полярной Звезды» позволяет по-новому взглянуть на дела и личность Рылеева. Основная канва его жизни хорошо изучена. Сын небогатого дворянина, сподвижника А.В. Суворова, отставного подполковника Ф.А. Рылеева, он родился 18 сентября 1795 г. До 1814 г. учился в 1-м кадетском корпусе, где и начал писать стихи, в 1814–1818 гг. служил в армии. Выйдя в отставку, он женился, с 1820 г. жил в Петербурге, служил заседателем Петербургской уголовной палаты, публиковался в лучших столичных журналах, издавал «Полярную Звезду», приобрел литературную славу, был правителем дел Российско-Американской компании.

Параллельно с этой легальной деятельностью развивалась и его деятельность конспиративная. В 1823 г. И.И. Пущин принимает Рылеева в тайное общество, в котором поэт быстро становится одним из лидеров. Он принимает деятельное участие в подготовке восстания на Сенатской площади; через несколько часов после событий его арестовывают. После семимесячного следствия и суда тридцатилетний поэт казнен на кронверке Петропавловской крепости (13.07.1826).

Яркий, неординарный, наделенный многочисленными талантами человек, Рылеев и делами, и стихами сильно повлиял на литературный процесс 1820-х гг. Кажется, никто из серьезных исследователей не берется оспаривать этот факт. В историографии ему повезло гораздо больше, чем кому бы то ни было из декабристов: он – герой множества статей и нескольких специальных монографий.

«Нельзя… отделаться от некоторого странного чувства, когда, читая стихи Рылеева, думаешь о том, что ожидало его и его товарищей», – утверждал Н.А. Котляревский, один из первых биографов Рылеева [31]. Это странное чувство, конечно, преследовало и преследует всякого, кто берется писать о казненном поэте. Это чувство одушевляло и вспоминавших поэта его друзей-единомышленников. В 1827 г. В.К. Кюхельбекер, находясь в заточении, написал стихотворение «Тень Рылеева». В уста своего погибшего товарища он вложил следующие слова:

Блажен и славен мой удел:

Свободу русскому народу

Могучим гласом я воспел,

Воспел и умер за свободу!

Счастливец, я запечатлел

Любовь к земле родимой кровью! [32]

Такого же рода и знаменитое «Воспоминание о Рылееве» Н.А. Бестужева. Это мемуарное произведение, написанное в 1830-е гг., было опубликовано А.И. Герценом в 1861 г. в Лондоне. Согласно Бестужеву, «все действия жизни Рылеева ознаменованы были печатью любви к отечеству; она проявлялась в разных видах: сперва сыновнею привязанностью к родине, потом негодованием к злоупотреблениям и, наконец, развернулась совершенно в желании ему свободы» [33]. Бестужев подчеркивал, что важнейшим качеством характера Рылеева была жертвенность. Согласно Бестужеву, Рылеев был убежден не только в необходимости собственных действий, но и «в будущей погибели, которою мы должны купить нашу первую попытку для свободы России» [34].

Со страниц бестужевских воспоминаний Рылеев предстает гармонической личностью, пылким идеалистом, ни о чем другом, кроме любви к отечеству, никогда не помышлявшим: «Мысль о перемене в отечестве не оставляла его ни на минуту, не давала ему покоя ни днем, ни ночью», «единственная мысль, постоянная его идея была пробудить в душах соотечественников чувствования любви к отечеству, зажечь желание свободы» [35].

Бестужевский подход к личности и творчеству Рылеева был закреплен авторитетом А.И. Герцена и Н.П. Огарева. По мнению Герцена, «серьезный стих Рылеева» «ударял, словно колокол на первой неделе поста, и звал на бой и гибель, как зовут на пир...» [36]. По мнению же Огарева, Рылеев «стремился высказать в своих поэтических произведениях чувства правды, права, чести, свободы, любви к родине и народу, святой ненависти ко всякому насилию» [37].

Подобные рассуждения ущербны, легендарны – и эта истина уже давно усвоена наукой. Еще в 1930 г. студентка педагогического факультета Иркутского университета Августа Авербух написала статью под примечательным названием «Образ Рылеева в легендарно-поэтической традиции» [38]. Исследовательница рассуждала о «фиктивной биографии» Рылеева, о том, каким образом эта биография обрастала новыми фактами и подробностями – уже после его собственной гибели. «После смерти поэта они (произведения Рылеева. – А. Г. ) зазвучали по-новому, приобрели новый смысл и значение; они наполняются той кровью, которая была пролита на эшафоте, и становятся действенными и животворящими. Они питают легенду», – утверждала Авербух [39].

Похожие утверждения можно найти и в более поздних исследованиях. Так, составитель единственного на сегодняшний день Полного собрания сочинений Рылеева А.Г. Цейтлин считал, что «вся жизнь Рылеева послужила материалом для либеральной легенды о нем» [40]. В.Г. Базанов и А.В. Архипова утверждали, что обаяние личности Рылеева, «революционера, погибшего за свои убеждения, так велико, что для многих оно как бы заслонило эстетическое своеобразие его творчества» [41].

Сразу после казни декабристов начал складываться миф о Р[ылееве]: трагический финал отбросил отблеск на всю предыдущую жизнь, на существовавшие в постоянном взаимовлиянии поэтическое творчество и житейскую биографию, отчетливо высветив его путь – от сатиры «К временщику» через предчувствия «Войнаровского» и «Наливайки» к Сенатской площади и кронверку Петропавловской крепости, – справедливо считает С.А. Фомичев, автор новейшей биографии поэта-декабриста [42].

Однако осознание этой легенды никоим образом не препятствовало и не препятствует все новому и новому ее воспроизведению – настолько в данном случае велика сила традиции. Если дореволюционные ученые отмечали готовность Рылеева «пасть в борьбе за свободу родины», его «общий рыцарский характер» «как деятеля и человека» [43], то советским историкам и филологам импонировал «гражданский, революционный пафос» поэзии Рылеева. И Цейтлин, и Базанов, и другие исследователи убеждали друг друга в том, что поэзия Рылеева находилась в тесной связи «с прямыми интересами общественного развития» [44], а сам «поэт-гражданин» «действовал на своих читателей прежде всего тем, что все его творчество без остатка посвящено горячо любимой родине» [45]. Главное, что роднило Рылеева с его советскими исследователями и почитателями, заключалось, по-видимому, в том, что «он был… партийный литератор» [46].

Между тем трагическую гибель Рылеева вряд ли следует соотносить с его стихами, вряд ли стоит видеть в этих стихах пророчество. Трудно поверить, что поэт в реальной своей жизни не думал ни о чем другом, кроме счастья родины, заранее знал о своей казни и, более того, страстно желал ее. Ни один из документов не дает возможности подозревать в Рылееве суицидальные наклонности. Кроме того, как и любой другой человек, Рылеев был многогранен: он был мужем и отцом, другом и любовником, он служил, занимался издательской и журналистской деятельностью, писал не только гражданские, но – по преимуществу – и любовные стихи.

Комментируя его письма, ирландский исследователь П. О’Мара отмечал: «Как в жизни, так и в письмах его (Рылеева. – А. Г. ) возвышенные чувства обычно смешивались с грубоватым прагматизмом, что приводило к весьма странным, а часто и смехотворным результатам» [47]. Исследователь прав: письма Рылеева к близким родственникам представляют собою сочетание совершенно разнородных чувств и мыслей. Причем разнородность эта столь велика, что заставляла и заставляет подозревать автора писем в неискренности.

Так, в письме отцу от 7 декабря 1812 г. семнадцатилетний Рылеев делится своими мыслями о будущей жизни в свете – и в этих рассуждениях вполне виден будущий служитель муз: «Устрашенное мое воображение и рассудок мой с трепетом гласят мне: “Заблужденный молодой человек! разве ты не видишь, чего желаешь с таким безмерием. Ты стремишься в свет – но посмотри, там гибель ожидает тебя. Посмотри, там бездны изрыты на каждом шагу твоем, берегись низринуться в них. – Безрассудный! в свете каждая минута твоя будет отравляема горьким страхом, и ты не насладишься жизнию. Хотя бы ты проходил свет ощупью, но не избегнешь несчастия – скрытные сети вовлекут тебя в оные, и ты погибнешь”. Так говорит мне ум, но сердце, вечно с ним соперничествующее, учит меня противному: “Иди смело, презирай все несчастья, все бедствия и если оные постигнут тебя, то переноси их с истинною твердостью, и ты будешь героем, получишь мученический венец и вознесешься превыше человеков”. – Тут я восклицаю: “Быть героем, вознестись превыше человечества! Какие сладостные мечты! О! я повинуюсь сердцу”» [48].

Дальше можно прочитать и об отношении будущего заговорщика к государю и военной службе: «Обожаю я монарха нашего, потому что печется об подданных своих, как отец, обожающий чад своих, и как царя, над нами богом поставленного! – Хочу возблагодарить его; но чем же и где мне возблагодарить? Чем, как не мужеством и храбростию на поле славы» [С. 430].

Но в том же письме – после восторженных рассуждений об уме, сердце, службе монарху и отечеству – идут рассуждения совсем иного свойства. Они позволяют увидеть в юном кадете не столько поэтическую натуру, сколько прагматика и будущего финансиста. Сын просит у отца «родительского благословения», а также «денег, нужных для обмундировки». Во имя будущей «храбрости на поле славы» Рылеев выставляет «виновнику бытия своего» достаточно крупный счет.

«Вам небезызвестно, – пишет Рылеев, – что ужасная ныне дороговизна на все вообще вещи, почему нужны и деньги, сообразные нынешним обстоятельствам. Два мундира, сюртук, трое панталон, жилетки три, рейтузы, хорошенькая шинель, шар серебряный, кивер с серебряными кишкетами, шпага или сабля, шляпа или шишак, конфедератка, тулуп и прочее требуют по крайней мере, тысячи полторы; да с собою взять рублей до пятисот, а то придется ехать ни с чем. Надеюсь, что виновник бытия моего не заставит долго дожидаться ответа и пришлет нужные деньги к маю месяцу; также прошу прислать мне при первом письме рублей 50, дабы нанять мне учителя биться на саблях [С. 431].

Из этого письма видно: «хорошенькая шинель» занимала мысли юного кадета столь же сильно, как и любовь к монарху…

Сочетание, условно говоря, высокой поэзии и жесткого прагматизма легко увидеть и в других, более поздних письмах Рылеева. Так, 6 марта 1815 г. он писал матери: «Наконец после годовой разлуки получил я от вас 5-го числа сего месяца письмо! Сколько неоцененного утешения, сколько неизъяснимого удовольствия принесло оно мне! – О дражайшая матушка! Я молю только создателя, да продлит он дни ваши и да утешит он вас в скорбях ваших! Впрочем, об деньгах теперь не забочусь – и, слава богу, я кой-что уже исправил, чему много помогло сукно, купленное мною за границей и проданное здесь весьма выгодно» [С. 434].

Но особенно впечатляет тюремная переписка Рылеева с женой. С одной стороны, письма арестованного заговорщика исполнены вполне оправданного беспокойства за семью, осознанием собственной вины перед женой и дочерью. «Могу ли быть покоен, когда ты и несчастная наша малютка беспрестанно пред моими глазами. Мой милый друг, я жестоко виноват пред тобой и ею: простите меня, ради Спасителя, которому я каждый день вас поручаю: признаюсь тебе откровенно, только во время молитвы и бываю я покоен за вас; Бог правосуден и милосерд, он вас не оставит, наказывая меня. Тебе должно беречь себя: ты мать», - писал он жене в марте 1826 г. [С. 506].

Но, с другой стороны, подобные чувства перемежаются в тюремных письмах Рылеева с точными денежными расчетами. «Марья Федотовна Данаурова давно имеет желание купить деревню нашу: она для нее и необходима, находясь в средине ее имений. Дядя Пелагеи Моисеевны Посников также хотел купить ее и, как мне сказывали, еще при матушке предлагал за оную 50 000 р[ублей], но я полагаю, мой друг, что деревни с подобными удобностями и так близкой от столицы за сию цену отдать нельзя. Если же Данаурова или Посников согласятся дать 60 000 р[ублей]., то отдай. Когда ж примут они на себя ломбардный долг, то придется получить 52 000 р[ублей]... Между тем не позабудь, что 2-го июля должно будет внести в Ломбард около 700 р[ублей]» [С. 507].

«Портному Яуцхе отдай теперь же 571 р., а 295 тогда, когда узнаешь, что Каховский не в состоянии заплатить, ибо я поручился за него. При отдаче возьми расписку... Сено продай за то, что дают» [С. 509].

«Акции мои лежат в бюро в верхнем ящике с левой стороны; там же крепость на деревню и другие разные документы. Узнай, когда будут раздаваться прибыли на акции и по скольку, тогда можно будет сообразить, чего они стоят. “Думы” и “Войнаровского” отдай Ивану Васильевичу Сленину на комиссию; у него еще прежних 100 экземпляров “Дум”» [С. 510].

В самом последнем, предсмертном письме жене, написанном 13 июля 1826 г., за несколько часов до казни, соединение высоких чувств и прагматизма кажется и вовсе диким: «Бог и государь решили участь мою: я должен умереть, и умереть смертию позорною. Да будет его святая воля! Мой милый друг, предайся и ты воле всемогущего, и он утешит тебя. За душу мою молись богу, Он услышит твои молитвы. Не ропщи ни на него, ни на государя; это будет и безрассудно, и грешно. Нам ли постигнуть неисповедимые суды непостижимого?.. P.S. У меня осталась здесь 530 р[ублей]. Может быть, отдадут тебе» [С. 518–519].

Конечно, прагматизм и этого, и предыдущих писем Рылеева к жене можно объяснить все тем же беспокойством за оставляемую в тяжелом финансовом положении семью. Однако стоит заметить, что финансовое положение семей многих других деятелей тайных обществ оставляли желать лучшего. Но подобные письма вряд ли можно найти у кого-то из других осужденных.

Первым, кто неприятно удивился сочетанию лирики и прагматики в письмах Рылеева и стал подозревать его в коварстве, был отец поэта. Он писал сыну 30 апреля 1813 г.: «Ах, любезный сын! сколько утешительно читать от сердца написанное, буде то сердце во всей наготе неповинности откровенно и просто изливается, говоря собственными его, а не чужими либо выученными словами! сколь же, напротив того, человек делает сам себя почти отвратительным, когда говорит о сердце и обнаруживает притом, что наполнено чужими умозаключениями, натянутыми и несвязными выражениями, и что всего гнуснее, то для того и повторяет о сердечных чувствованиях часто, что сердце его занято одними деньгами... Надобны ли они ему действительно или можно без них обойтиться?..» [49]

Жене же своей, матери будущего декабриста, Ф.А. Рылеев советовал преподать сыну «наставления» «дабы он, выходя на поприще света, главным поставлял себе правилом в пылких его пожеланиях иметь воздержность, а в снабжении и содержании себя умеренность — полезные как для него самого, так и для нас, родителей» [50]. Комментируя содержание переписки Рылеева с отцом, П. О’Мара отмечал, что отец не без основания считал своего сына «прожигателем жизни и неудачником» [51].

Отец, видевший в сыне лишь лживого лицемера, конечно же, был неправ. Лирическая и прагматическая стихии в характере Рылеева составляли, по-видимому, единое целое. Первая из них приведет его несколько лет спустя в большую литературу. Вторая же сделает Рылеева организатором коммерческой журналистики, удачливым финансистом, правителем дел Российско-Американской компании, а впоследствии – лидером тайного общества и организатором восстания 14 декабря 1825 г.

Впервые опубликовано: Вестник РГГУ. Сер. Журналистика. Литературная критика. 2010. С. 9–24.


[*] Это успех! (фр. )


[1] Семевский В.И. Общественные и политические идеи декабристов. СПб., 1909. С.223.

[2] Нечкина М.В. Движение декабристов: В 2 т. М., 1955. Т. 2. С. 90. Ср.: Цейтлин А.Г. Творчество Рылеева. М., 1955. С. 247; Архипов В.А., Базанов В.Г., Левкович Я.Л. Литературно-эстетические позиции «Полярной звезды» // Полярная звезда, изданная А. Бестужевыми и К. Рылеевым. М.; Л., 1960. С. 806, 883.

[3] Маслов В.И. Литературная деятельность Рылеева. Киев, 1912. С. 370.

[4] О’Мара П. К. Рылеев. Политическая биография поэта-декабриста. М., 1989. С. 223.

[5] См. об этом: Гриц Т.С., Тренин В.В., Никитин М.М. Словесность и коммерция. М., 2001. С. 37–39 и др.

[6] Благонамеренный. 1824. № 4. С. 77.

[7] Литературные листки. 1824. № 2. С. 64.

[8] Литературное наследство. М., 1956. Т. 60. С. 213.

[9] См.: Рейтблат А.И. Литературный гонорар в России XIX – начала XX в. // Книжное дело в России во второй половине XIX – начале XX в.: Сб. науч. тр. Вып. 3: Книга в контексте общественного и культурного развития. Л., 1988. С. 131–132.

[10] Оболенский Е.П . Воспоминания о Кондратии Федоровиче Рылееве // Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1981. С. 85.

[11] Воспоминания Бестужевых. М., 2005. С. 241.

[12] Литературное наследство. Т. 60. С. 223–224, 213.

[13] Там же. Т. 16–18. М., 1934. С. 590–591.

[14] См.: Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). Собр. 1-е. Т. 43. Ч. 2. СПб., 1830. С. 89.

[15] См.: Чернов С.Н. Имущественное положение декабристов // Красный архив. 1926. № 2 (15). С. 170.

[16] Вигель Ф.Ф . Записки: В 2 т. М., 2003. Т. 1. С. 86. Ср.: Пыляев М.И . Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб., 1889. С. 114.

[17] Нечаев В. Батово, усадьба Рылеева // Звенья: Сборник материалов и документов по истории литературы, искусства и общественной мысли XIV–XX вв. М., 1951. Т. 9. С. 195–196.

[18] Былое. 1925. № 5 (33). С. 44.

[19] См.: РГАЛИ. Ф. 1423. Д. 37, 39; См. также письмо к Рылееву дочери Е.И. Малютиной. // Там же. Д. 38.

[20] Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 423-1-61. Л. 30.

[21] См.: Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1348. Оп. 51. Д. 401. Л. 22 об. – 23 об., 26 об. – 27; Ф. 1405. Оп. 24. Д. 750. Л. 19–20.

[22] Андрюшин С.А. Банковская система России: особенности эволюции и концепция развития. М., 1998. С. 82; ПСЗРИ. Собр. 1-е. СПб., 1830. Т. 19. С. 651.

[23] РГАЛИ. Ф. 423. Оп.1. Д. 61. Л. 33.

[24] См.: РГИА. Ф. 1348 Оп. 51 Д. 401. Л. 16 об.

[25] Литературные листки. 1824. Ч. 4. С. 180; Сын Отечества. 1824. Ч. 99. № 1. С. 111.

[26] См.: Рейтблат А.И. Указ. соч. С. 132.

[27] Оболенский Е.П . Указ. соч. С. 85.

[28] См.: Российской государственный архив военно-морского флота (РГАВМФ). Ф.1375. Оп. 1. Д. 4. Л. 100.

[29] См.: РГИА. Ф. 1348. Оп. 51. Д. 401. Л. 21 об; Ср.: Косовский А.И . Воспоминания // Литературное наследство. М., 1954. Т. 59. Кн. 1. С. 244.

[30] Воспоминания Бестужевых. С. 241.

[31] Котляревский Н.А. Рылеев. СПб., 1908. С. 101.

[32] Кюхельбекер В.К. Соч. Л., 1989. С. 85.

[33] Воспоминания Бестужевых. С. 11.

[34] Там же. С. 7.

[35] Там же. С. 15, 25.

[36] Герцен А. И. Письма к будущему другу // Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 18. С. 70.

[37] Огарев Н.П. Предисловие к «Думам» Рылеева (1860) // Рылеев К.Ф. Думы. М., 1975. С. 128.

[38] Авербух А. Образ Рылеева в легендарно-поэтической традиции // Историко-литературные опыты / Под ред. М.К. Азадовского. Иркутск, 1930. С. 71–94.

[39] Там же. С. 77.

[40] Цейтлин А.Г. Примечание к письму К.Ф. Рылеева к жене от 13 июля 1826 г. // Рылеев К.Ф. Полн. собр. соч. М., С. 838.

[41] Базанов В.Г., Архипова А.В. Творческий путь Рылеева // Рылеев К.Ф. Полн. собр. стихотворений. М.; Л., 1971. С. 5, 52.

[42] Фомичев С.А. Рылеев Кондратий Федорович // Русские писатели. 1800–1917: Биографический словарь. М.:, 2007. Т. 5. С. 410.

[43] Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. С. 67; Котляревский Н.А. Указ. соч. С. 194.

[44] Базанов В.Г. К.Ф. Рылеев // Рылеев К.Ф. Стихотворения. Статьи. Докладные записки. Письма. М., 1956. С. 5, 39.

[45] Цейтлин А.Г. Творчество Рылеева. С. 280–281.

[46] Гофман В. Литературное дело Рылеева // Рылеев К.Ф. Полн. собр. стихотворений. Л., 1934. С. 66.

[47] О’Мара П. Указ. соч. С. 57, 56.

[48] Рылеев К.Ф. Полн. собр. соч. С. 428–429. Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием номера страницы.

[49] Рылеев К.Ф. Соч. Л., 1987. С. 268.

[50] Там же. С. 268–269.

[51] О’Мара П. Указ. соч. С. 57, 56.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.