История «Миусс» | История «Миусс»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная  
История «Миусс»


Глава 5. Генерал Альфонс Леонович Шанявский (1837–1905). Братья Михаил Васильевич (1871–1943) и Сергей Васильевич (1873–1909) Сабашниковы

С.Э. Шноль

Профессора Кесслер, Щуровский, Богданов и многие их коллеги, купцы-меценаты, великая княгиня Елена Павловна, принцы И.Т. и А.П. Ольденбургские, множество молодых людей, «шедших в народ» учителями и врачами – их объединяет внесословное, вненациональное, массовое проявление «духа времени», настроения общества, достигшего высшего уровня после реформы 1861 г. (см. [3–6]). Рыцарем этого общественного настроения был в последней трети XIX века генерал А.Л. Шанявский Альфонс Леонович Он родился в Польше. Взаимоотношения Польши Шанявский и России на протяжении многих веков были очень сложными. Не раз они воевали друг с другом. Заключали военные союзы и расторгали их. Были времена, когда Польше принадлежали многие древние русские города (даже Киев и Смоленск), бывало и наоборот – польские города отходили России. Впрочем, Польша воевала со многими своими соседями. Много раз производились разделы польских земель. И сохранилась в конце концов Польша как государство только благодаря неукротимому и гордому характеру поляков. После поражения Наполеона Священный союз европейских государств в 1815 г. на Венском конгрессе очередной раз перекроил карту Европы. И Королевство Польское стало частью Российской империи. Николай I, однако, вполне сознавал, что Польша – пороховая бочка, что источником взрыва может быть свободолюбие поляков и особенно представителей ее высших аристократических кругов. И многие польские аристократы – борцы за национальную независимость – кончили свою жизнь в Сибири. В июле 1830 г. произошла «очередная» революция во Франции, в сентябре – в Бельгии. В Польше еще в 1828 г. было организовано тайное революционно-освободительное общество. И вслед за Францией в Польше вспыхнуло восстание, которое было жестоко подавлено. Европейцы симпатизировали полякам и осуждали Россию. Странная, непостижимая вещь патриотизм. Великий Пушкин был оскорблен этой реакцией европейцев и ответил им знаменитым стихотворением «О чем шумите вы, народные витии», где говорил, что это наше внутреннее дело – спор Польши с Россией, что это «спор славян между собою». Пушкин – автор оды «Вольность»... Кто-то посоветовал Николаю I, или он сам придумал: чтобы искоренить свободолюбие поляков, чтобы примирить их с Россией, нужно забрать мальчиков из высших аристократических семей и воспитать их в духе российского патриотизма, в духе преданности российскому императорскому дому. Тех мальчиков, из которых, останься они дома, и получатся пламенные польские патриоты-революционеры. Кто мог это посоветовать? Может быть, тупой и жестокий Аракчеев, который тогда же предложил отбирать еврейских мальчиков 7-9 лет и отдавать их в солдаты (часто, но не всегда, в качестве музыкантов)? Мальчиков этих причисляли к кантонистам. Многие из них умирали еще в дороге, а те, кто выживал, служили солдатами 25 лет и за это время совершенно утрачивали связь с родными и близкими. Переживания и муки этих детей волновали русское общество. Волнуют они и меня – правнука одного из таких кантонистов... Верна ли идея, при всей ее жестокости? В самом ли деле искореняются гордость, революционный дух, свободолюбие, верность семье и своей Родине, если воспитывать таких детей вне семьи? Бывает по-всякому. Вопрос в том, в каком возрасте взять ребенка из семьи. Есть ужасный советский опыт. Массовые аресты в СССР в «1937 г.», когда арестовывали обоих родителей. Тогда были созданы специальные «команды» (обычно из активных комсомольцев) по «отлову» остающихся детей. Их забирали и помещали в специальные детские дома. При этом выполняли указание: разлучать братьев и сестер, давать им новые и разные имена и фамилии – чтобы они ничего не помнили. Так вот, уже 7-летние дети никогда не забывают свое прошлое и сохраняют (даже не сознавая этого) нравственные оценки и реакции, заложенные в семье. И знаю я это тоже не понаслышке, а из опыта жизни в детдоме и знания судеб многих таких детей. (Я вернусь к этой теме в очерке о Э.С. Бауэре и его детях). Альфонс Леонович Шанявский, представитель древней польской аристократии, родился 9 февраля 1837 г. В этой аристократической семье взрослые уделяли большое внимание воспитанию и обучению детей. Главой рода Шанявских в то время, по-видимому, был архиепископ Иосиф Шанявский [8]. В молодости он принимал участие в освободительной борьбе, был активным участником восстания 1794 г. Но к старости стал ретроградом, начальником цензурного комитета, религиозным деятелем, преследовал свободомыслие. Для образования и воспитания мальчиков из рода Шанявских он организовал специальную «коллегию»», куда и отдали юного Альфонса. Возможно опыт спартанской (?) жизни в этой коллегии облегчил дальнейшую судьбу этого мальчика. Альфонс был отнят от семьи, вывезен в Россию и помещен в детский кадетский корпус в Туле. Можно полагать, что это было совсем не похоже на современные детские дома. Детей хорошо учили, одевали, кормили, но знаем мы об этом очень мало. Л.А. Шанявская: «...к счастью, заведение это оказалось тогда так хорошо и образцово обставленным и мальчика способного и замечательно красивого так пригрели и обласкали, что он до конца своих дней не мог вспоминать без умиления своего Тульского корпуса, его директора и особенно учителя русского языка. “Там, – говаривал он, – меня с ранних лет научили любить многое русское”» (см. [6, 9, 10, 23–25]). После окончания «курса малолетних» Шанявского перевели в Орловский кадетский корпус, а затем в Константиновское военное училище в Петербурге. Альфонс отлично учился. Константиновское училище он окончил первым (первым – по успехам в учебе) – его имя было занесено на мраморную доску. Из училища Шанявский, как тогда говорили, «вышел в гвардию» – в привилегированный Егерский полк. Вскоре он поступил в Академию Генерального штаба, которую окончил тоже первым, и также его имя было занесено на мраморную доску. Л.А. Шанявская: «Академия Генерального штаба стояла тогда очень высоко; под влиянием 1860-х годов, когда было всеобщее стремление к просвещению, в Академии читались дополнительные сверхкомплектные курсы профессорами Университета, и сами офицеры ходили в Университет на лекции, а по воскресеньям была устроена воскресная школа грамотности для обучения желающих – поэтому жизнь шла живо и весело». Это было, как отмечено выше, время накануне возрождения России, освобождения крестьян, и Шанявский, наряду с учением в Академии, слушает лекции в Петербургском университете. По окончании Академии в мае 1861 г. он (как «первый») принят на службу в Генеральный штаб и вскоре произведен в полковники. Блестящая карьера Шанявского была в значительной мере связана с покровительством нового военного министра, замечательного человека, генерал-фельдмаршала графа Д.А. Милютина (см. главу 1). Министр поручает Шанявскому ответственную работу в Генеральном штабе по рекрутскому набору в России. Но петербургский климат, слабое здоровье – туберкулез, кровь горлом – и генерал Шанявский по настоятельной рекомендации врачей уезжает продолжать службу в Восточную Сибирь. Его приглашает генерал-губернатор граф Муравьев-Амурский: идет освоение новой российской территории – амурского края. 10 лет в Сибири. В постоянных разъездах и экспедициях «в седле» – болезнь отступает. Это были лучшие годы его жизни. Его (поскольку здоровье улучшилось) вызывают в Петербург. Он участвует в законодательной работе по воинской повинности в казачьих войсках. Но снова резко ухудшается здоровье, и он 38-ми лет от роду уходит в отставку в звании генерал-майора и уезжает в Сибирь как частное лицо. Удался ли замысел царя? Ну, пока кажется, что вполне удался: вместо свободолюбивого революционера – генерал, опора Российского престола, что и требовалось получить...

Что влекло его в Сибирь? Сибирь, особенно Восточная, прекрасный край. (Край этот был прекрасен в XIX веке, но и сейчас еще многое сохранилось.) Необозримые просторы. Могучие полноводные реки. Волшебное, самое глубокое и самое прозрачное на Земле озеро Байкал. Горы. Озера. И тайга. Главное дерево тайги лиственница, сибирские кедры, пихты, ели. Огромные запасы ископаемых – угля, нефти, золота, алмазов. А в тайге лоси, рыси, медведи, соболь. И сколько птиц! Кому довелось побывать в нетронутых таежных просторах – долгие годы видит их во сне, слышит крики гусиных и журавлиных стай. Но не только красоты влекли Шанявского в Сибирь. Диалектика истории на каждом шагу. После 1825 г. в Сибирь на каторгу и в ссылку был отправлены многие сотни декабристов. И все последующие годы в Сибирь ссылали наиболее прогрессивных и образованных людей. В самых глухих местах оказывались носители просвещения и высоких нравственных принципов. «Нормальным» путем на такое продвижение «света знаний и культуры», т. е. буквально просвещение, потребовались бы сотни лет. А тут насильственно расширялись границы просвещения («Когда благому просвещенью / отдвинем более границ...» – опять Пушкин). Меня занимает здесь еще один, драматичный аспект. Сибирь – место ссылки, в том числе многих и многих поляков. Более того, в Сибири оказываются однофамильцы (родственники?) А.Л. Шанявского [23, 24]. Общался ли он с ними? Помогал ли? Узнать это мне не удалось. Так в Сибири возникли форпосты и центры современной культуры – Томск, Иркутск, Тобольск, Красноярск. Центрами культуры стали и многие совсем небольшие сибирские города. Определялось это, конечно, не только ссыльными, но и развитием торговли и промышленности. Такой способ просвещения – посредством арестов и насильственного поселения «в местах не столь отдаленных» цвета отечественной интеллигенции – вполне бессознательно, но с ужасающей интенсивностью осуществлялся потом советской властью. Лишь вне больших городов разрешали жить сотням тысяч представителей науки, культуры, искусства. И это было счастьем – не убили, а выпустили из тюрьмы или концлагеря, или «только сослали». Зато как расцвели «национальные по форме и социалистические по содержанию» науки и искусства в национальных окраинах. К нашему рассказу прямое отношение имеет небольшой город Кяхта – почти на самой границе с Монголией. Он был основан в 1727 г. в связи с интенсивным развитием торговли России с Китаем. Шелк, чай и другие китайские товары поступали этим путем, через Кяхту, в Россию. Кому известно, что российские жители, сегодня непрестанно на работе и дома пьющие чай, еще недавно не знали, что это такое. В Кяхте в середине прошлого века обосновался Василий Никитич Сабашников, разбогатевший на чаеторговле. Его жена, Серафима Савватьевна, местная сибирячка, образование получила в Петербурге в «институте» (Институт благородных девиц) и играла видную роль в интеллектуальной жизни Кяхты. «Дом родителей... был средоточием кяхтинской... интеллигенции, среди которых были и политические ссыльные, в том числе декабристы. Мама получала из Москвы и Парижа (в Кяхту!) книжные новости и охотно делилась ими со знакомыми... К нам постоянно заходили просматривать получаемые родителями иностранные и столичные журналы. Вероятно, через китайскую границу отец получал Колокол Герцена...» [9, 10]. К чему я все это? А к тому, что, попав в Сибирь, генерал Шанявский подружился с этой семьей, и многое в его жизни определилось этой дружбой. Судьбы Шанявских и Сабашниковых, их роль в культурной жизни России так тесно связаны, что рассказ дальше должен был бы идти о двух этих фамилиях. Опять диалектика – неисповедимость путей... Прорыли Суэцкий канал, и стало выгоднее везти чай в Россию из Китая не сухопутными путями через Кяхту, а морем через канал в Одессу. И Сабашниковым, и другим кяхтинским чаеторговцам пришлось искать иные поприща. Осваивался Амурский край. В.Н. Сабашников занялся (и успешно!) поиском и добычей золота. В этой деятельности он через некоторое время объединился с Аполлинарией Ивановной Родственной, дочь которой Лидия Алексеевна стала женой А.Л. Шанявского. Высококультурный и образованный генерал Шанявский вошел полноправным участником в Зейскую золотопромышленную компанию (Зея – приток Амура). Генерал поставил поиск и добычу золота на научную основу - изучил иностранную литературу и опыт аналогичных компаний мира. «Пошло хорошее золото» – золотопромышленники стали очень богатыми людьми России [Афанасьев]. Может быть, после всего сказанного неудивительно, что Лидия Алексеевна Родственная (Шанявская), выросшая «в далекой сибирской глуши», была также высокообразованным прогрессивным человеком, ни в чем не уступающим своему супругу. Я упоминал выше, что по приказу военного министра Д.А. Милютина в 1872 г. в Санкт-Петербурге при Николаевском госпитале были открыты женские врачебные курсы. Но не сказал, что открыты они были благодаря настойчивости Лидии Алексеевны. Можно не сомневаться, что с министром ее познакомил генерал Шанявский – их семья образовалась в том же 1872 г. Это Лидия Алексеевна убедила министра, что во все времена раненым воинам помощь оказывали женщины. Что дать женщинам медицинское образование – в интересах государства. Идеи женской эмансипации, высшего женского образования занимали в те годы прогрессивную часть общества в разных странах. Весьма сильным это движение было и в России [15]. Лидия Алексеевна отдавала этой идее не только силы, но и почти все свое, а затем и общее с супругом состояние. В 1882 г., в силу упомянутых выше обстоятельств, Высшие женские врачебные курсы были закрыты. Около 12 лет Л.А. и А.Л. Шанявские вели борьбу за их открытие. Более ста раз они обращались в разные инстанции. Лишь в 1894 г., при восшествии на престол Николая II, был открыт Женский медицинский институт, но при условии финансового обеспечения за счет частных средств. Шанявские пожертвовали на это 300 тыс. рублей своих и еще 200 тыс. по завещанию покойного члена той же золотопромышленной компании П.В. Берга. Заботились супруги и о просвещении Сибири. На их средства (30 тыс.) была построена гимназия в Благовещенске. Они приобрели 1000 десятин и выделили 1000 рублей на устройство сельскохозяйственной школы в Чите. Однако Альфонс Леонович говорил: «Все женщины... как будто мало среди мужчин таких, которые тщетно стучатся в двери высшей школы». Действительно, дело просвещения в России после событий 1866–1881 гг. резко ухудшилось. Сословные ограничения, высокая плата за обучение, надзор, цензура привели к очень тяжелому положению. Прогрессивные деятели – профессора университетов, лишенные кафедр и возможности вести научную работу, уезжали за границу. В 1887 г. был уволен из Московского Университета за прогрессивный образ мыслей профессор государства и права Максим Максимович Ковалевский [1]. В 1901 г. он основал в Париже «Высшую русскую школу общественных наук». Сходная судьба у другого знаменитого общественного и научного деятеля России тех лет, профессора Александра Ивановича Чупрова – экономиста, математика, публициста [2]. Дело, которому посвятил жизнь генерал Шанявский, как и вообще дело просвещения в России, чрезвычайно обязано многолетней издательской деятельности братьев Михаила и Сергея Васильевичей Сабашниковых. Они намного моложе Шанявского, но и издавать книги они начали очень молодыми: Михаилу было 19 лет, Сергею – 17. Первая изданная ими книга «Злаки Средней России» была написана их домашним учителем и другом П.Ф. Маевским. Это было в 1891 г. Столько привлекательного и поучительного было в их жизнях. А если добавить, что Сергей трагически погиб в 1909 г., и все годы дальше «дело Сабашниковых» вел Михаил Васильевич, но всегда от имени двух братьев. Советская власть не сразу закрыла издательство: его высоко ценили Ленин и Луначарский. Закрыто оно было в 1930 г. Но многие, многие годы изданные ими книги сохраняют свою ценность. Они начали с книги П.Ф. Маевского. 9-е (!) издание «Флоры» Маевского вышло в 1950-е годы. Тому, кто заинтересуется, нужно прочесть «Воспоминания» М.В. Сабашникова и книгу С. Белова «Книгоиздатели Сабашниковы» [9-И]. Они издавали бесценные серии книг: «Серия учебников по биологии», «Первое знакомство с природой», «История», «Памятники мировой литературы», «Страны, века и народы», «Русские пропилеи. Материалы по истории русской мысли и литературы», «Пушкинская библиотека», «Ломоносовская библиотека», «Руководства по физике, издаваемые под общей редакцией Российской ассоциации физиков», «Богатства России. Издание Комиссии по изучению естественных производительных сил России», «Исторические портреты», «Итоги работ русских опытных учреждений», «Homo Sapiens», «Записи прошлого». И множество замечательных книг вне серий, адресованных самым широким демократическим слоям. Издательская деятельность братьев Сабашниковых неоценима для дела просвещения России. Она оставила след не меньше, чем деятельность Шанявских. Эти замечательные люди были не просто близкими друзьями. Они служили одному делу, одной идее. Более того, без моральной и материальной поддержки Сабашниковых вряд ли был бы осуществлен замысел Шанявских – создание Народного университета, о чем я и начинаю, наконец, рассказывать. Катастрофическое положение с просвещением, а следовательно, и с высшим образованием в России проявилось в 1904–1905 гг. в сокрушительном поражении России в Русско-японской войне. Есть очевидная для меня аналогия – ухудшение образования при Николае I и поражение в Крымской войне, и при Николае II и поражение в войне с Японией. А.Л. Шанявский – генерал! – потрясен этим поражением и прямо связал его с реакционной политикой в народном образовании. Он пишет министру народного просвещения [6] 15 сентября 1905 г.: «...наряду с внешними бедствиями перед страной перспектива одичания. Правительственные школы не выдерживают толчка освободительного движения, целые годы в них не было правильного учения...» Размышляя, как повлиять на создавшуюся ситуацию, он обращается к М.М. Ковалевскому и А.И. Чупрову Чупров жил тогда за границей (у него сильная стенокардия), и Шанявский обратился к нему через Н.В. Сперанского, чтобы тот в свою очередь спросил М.М. Ковалевского: «не согласится ли Максим Максимович променять руководство своей парижской школой на аналогичное образовательное предприятие в Москве?» На это Чупров ответил, что не нужно конкурировать (с существующими) университетами, а нужно дополнять и корректировать их. Существующие университеты недоступны для «...реалистов, семинаристов, воспитанников технических и земледельческих школ, для евреев и проч. и сверх того для всех женщин. Это такой контингент, который способен заполнить десять высших школ в России. Вот для этого-то элемента, ныне не допущенного в Университет, а между тем жадно к нему стремящегося, и должен быть дан исход... При такой постановке новое учреждение не будет переходить дорогу ни университетам, ни Высшим женским курсам Герье, ни кому-либо другому... и правительству неловко будет мешать новому предприятию, и Думе есть основания хлопотать, и частным лицам резон жертвовать... Было бы очень желательно ввести преподавание естественных наук в широком смысле слова, как основу для выработки миросозерцания для последующего выбора практической специальности». Это письмо Чупрова было исключительно важно для Шанявских. В 20-х числах августа 1905 г. М.М. Ковалевский прибыл в Москву, и Лидия Алексеевна собрала «военный совет>». В него входили М.М. Ковалевский, В.К. Рот, С.А. Муромцев, М.Я. Герценштейн, князь С.Н. Трубецкой, В.Е. Якушкин, Н.И. Гучков, Н.М. Перепелкин, Н.Н. Щепкин, Н.В. Сперанский и братья Сабашниковы. Профессор В.К. Рот, директор Нервной клиники Московского Университета, обсудил эти планы с городским головой князем В.М. Голициным. А тем временем резко обостряется болезнь Альфонса Леоновича – развивается аневризма аорты. Это когда стенка аорты истончается, начинает пульсировать и в любой момент может разорваться. Смерть могла наступить от любого эмоционального или физического напряжения. И Лидия Алексеевна делает все возможное, чтобы этого не случилось. Резко ограничивается общение. Только с близкими друзьями. Перед домом, чтобы шум колес экипажей и стук копыт лошадей не тревожил больного, на мостовую настилается солома. Альфонс Леонович и Лидия Алексеевна дома обсуждают проекты лишь с самыми близкими друзьями – братьями М.В. и С.В. Сабашниковыми, Н.В. Сперанским и профессором В.К. Ротом. Обсуждается в основном идея создания в России открытого университета, аналогичного открытой для всех «Высшей русской школы общественных наук» М.М. Ковалевского в Париже. Можно предполагать особую роль в этих обсуждениях крупнейшего специалиста в истории народного образования, замечательного педагога и друга Сабашниковых Николая Васильевича Сперанского, бывшего когда-то домашним учителем братьев.

Книга Сперанского «Возникновение Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского» [6, 8, 14, 16] послужила для меня одним из основных источников материалов для этого очерка. Нужно заметить, что идея открытого, народного университета зародилась в Европе в 40-е годы прошлого века (в 1844 г. в Дании, затем во Франции и Германии). Она была популярна и в России. Существовало Петроградское общество народных университетов [14]. Но Шанявские строили более широкие планы. Тяжело больной Альфонс Леонович с Лидией Алексеевной обсуждают проблемы народного образования, видя в нем главный выход из кризиса. А в стране идут студенческие волнения, восстал броненосец «Потемкин», бастуют рабочие, недовольны крестьяне. Царское правительство усиливает репрессии. Революционеры-террористы продолжают свое дело – охоту на высокопоставленных представителей власти. После всех обсуждений 15 сентября 1905 г. Шанявский направляет в Московскую городскую думу заявление: «...В нынешние тяжелые дни нашей общественной жизни, признавая, что одним из скорейших способов ее обновления и оздоровления должно служить широкое распространение просвещения и привлечение симпатии народа к науке и знанию – этих источников добра и силы, – я желал бы, по возможности, оказать содействие скорейшему возникновению учреждения, удовлетворяющего потребности высшего образования. Поэтому я прошу Московское городское общественное управление принять от меня, для почина, в дар городу Москве подробно описанное ниже недвижимое имущество, дом с землею для устройства в нем или из доходов с него народного университета...» Одновременно он направляет письмо министру народного просвещения. «...Несомненно, нам нужно как можно больше умных образованных людей. В них вся наша сила и наше спасение, а в недостатке их – причина всех наших бед и несчастий и того прискорбного положения, в котором очутилась ныне вся Россия. Печальная система графа Д.А. Толстого, старавшегося всеми мерами сузить и затруднить доступ к высшему образованию, сказалась теперь наглядно в печальных результатах, которые мы переживаем, и в крайней бедности образованными и знающими людьми на всех поприщах. А другие страны в это время, напротив, всеми мерами привлекали людей к образованию и знанию вплоть до принудительного способа включительно. Все ясно сознали ту аксиому, что с одними руками и ногами ничего не поделаешь, а нужны головы, и чем они лучше гарнированы и чем многочисленнее, тем страна богаче, сильнее и счастливее. В 1885 г. я пробыл почти год в Японии, при мне шла ее кипучая работа по образованию народа во всех сферах деятельности, и теперь мне пришлось быть свидетелем японского торжества и нашей полной несостоятельности. Но такие удары судьбы даже такая страна как наша, не может сносить, не встрепенувшись вся, и вот она жаждет теперь изгладить свое унижение, она жаждет дать выход гению населения России... Но если она коснеет доселе в принудительном невежестве, то теперь настало время, когда она рвется из него выйти, и со всех сторон раздается призыв к знанию, учению и возрождению... Свободное образование после многих веков мрака придет когда-нибудь и в нашей стране, в этом твердом уповании я и несу на него свою лепту, но зачем же еще лишнему поколению гибнуть в этом мраке» [6]. Я привел слова А.Л. Шанявского не без волнения – это был 1905 г. Прошло более 100 лет, и они вновь актуальны – остро необходимо «широкое распространение просвещения и привлечение симпатии народа к науке и знанию», без чего перспективы нашей страны очень грустные. 25 октября 1905 г. Московская городская дума постановила: «Принять с благодарностью». 7 ноября в доме Шанявских собираются друзья. Альфонс Леонович подписывает завещание и к вечеру умирает от разрыва аорты. Однако постановление Городской думы не означало открытия университета. Последовали три года напряженной, нервной борьбы, чтобы началась реализация завещания. Главным лицом в этой борьбе была Лидия Алексеевна. Ей потребовалась не только огромная энергия, но и большой такт и светская дипломатия. Выдающиеся представители российской интеллигенции стремились помочь ей в этом. По завещанию в Попечительский совет Университета 10 человек входят пожизненно: Л.А. Шанявская (председатель), М.М. Ковалевский, С.А. Муромцев, М.В. и С.В. Сабашниковы, Н.В. Сперанский, В.К. Рот, А.Н. Реформатский, К.А. Тимирязев, А.Н. Шереметьевский. Еще 10 человек выбираются Городской думой. Правление Университета из 6 членов: Н.В. Давыдов (председатель), А.Н. Реформатский [17], Н.М. Кулагин, В.М. Хвостов, Н.И. Астров, Н.В. Сперанский. Ректором Университета был объявлен В.К. Рот. В дальнейшем активное содействие Университету оказывали Е.Н. Трубецкой, И.А. Каблуков, А.А. Кизеветтер, Н.К. Кольцов, М.Н. Шатерников, С.Ф. Фортунатов, Б.И. Угримов... Это обилие имен – имен выдающихся людей – отражает интеллектуальное богатство России и силу общественного движения. О каждом из них следовало бы написать специальный очерк. Московская городская дума 30 мая 1906 г. утвердила Положение об Университете и предполагала осенью 1906 г. открыть его. Однако московский градоначальник опротестовал постановление Городской думы, которая в ответ направила Положение министру внутренних дел. Он, в свою очередь, передал дело (новому) министру народного просвещения Кауфману. В завещании Шанявского оговаривалось, что если до 3 октября 1908 г. Университет в Москве не будет открыт, все средства поступят в пользу Женского медицинского института в Петербурге. Министр Кауфман направил дело теперь уже в Государственную думу на слушание 25 января 1908 г. 15 мая 1908 г., после ряда исправлений, новое слушание в Госдуме. Нам кажутся гротеском описания парламентских заседаний в литературных произведениях. В знаменитых кинофильмах – трилогии Г. Козинцева и Л. Тауберга: «Юность Максима», «Возвращение Максима», «Выборгская сторона»; и дилогии М. Ромма: «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 г.» – есть сцены заседания Государственной думы. Кричат, топают ногами, свистят господа депутаты от правых партий. Пламенно благородны ораторы от прогрессивных партий. Ну, ясно же – соцреализм – не может так быть на самом деле! Чтоб так вели себя взрослые приличные люди... Может так быть. В библиотеке Московского Университета (она, почему-то – имени Горького...) сохранились многие замечательные книги [7].

Там есть стенографический отчет о заседании Государственной думы 3 июня 1908 г. В нем приведены слова председательствующего Н.А. Хомякова: «...Я предупреждаю некоторых членов Гос. думы, что в течение этого заседания нередко до моих ушей доносятся такие слова, которые меня заставляют сделать предложение Гос. думе о применении некоторого параграфа, причем не постесняюсь назвать тех членов, которые свое естественное и понятное чувство раздражения не могут облекать в более приличную форму...» – какое изысканное выражение чувств председателя! И какая совершенная стенограмма! – у читателя иллюзия присутствия на заседании... Выступили около 20 депутатов, и большей частью против. По всему ходу заседания казалось, что дело проиграно. Уж очень убедительны были консерваторы – «правые». Какое красноречие, или, как любили тогда выражаться, «элоквенция»! Вот выступает крайне правый Марков 2-й: «Та роль, которая выпала на долю нас, правых, роль, которая многим может показаться ролью гасителей духа, гасителей просвещения, крайне неприятна и несимпатична. Но мы гордимся тем, что мы не разыгрываем симпатичные, выигрышные роли. Это наше достоинство. Мы высказываем те убеждения, которые выносили в своем мозгу и которые считаем необходимым доводить до сведенья народа, общества, избирателей и Гос. думы...». И далее: «...Короче говоря, та полицейская точка зрения, о которой говорили с таким пренебрежением и презрением, необходима. Необходимо государству с полицейской точки зрения наблюдать за тем, что его подданные затевают. В этом нет решительно ничего дурного, стоять на полицейской точке зрения есть обязанность правителя...» Не просто красноречив, но почти пророчески умен монархист, ярый реакционер Пуришкевич: «...Революционные партии захватили народные школы... и не пройдет и нескольких лет, как революция повторится» (до Февральской революции осталось менее 9 лет!). «...Армия из народных масс – а теперь стремятся революционизировать эти массы, которые оставались верны Православию, Самодержавию и Русскому народу (аплодисменты справа)... Если мы санкционируем почин Шанявского, то разрушим в конце концов Россию! (шум слева, возгласы долой!, звонки председателя)». Выступления за принятие положительного решения в самом деле благородны и также убедительны. Но при чтении стенограммы кажется, что они не производят впечатления на депутатов. Может быть, лучше прочего услышали депутаты напоминание о том, что 3 октября деньги из Москвы уйдут в Петербург? Так или иначе, но проголосовали «за». Реакционные газеты сообщили об этом решении заголовками: «Еврейский университет», «Гнездо польской крамолы в Москве, сердце России», «Оплот кадетской пропаганды». Положительное решение Госдумы было утверждено 16 июня 1908 г. на заседании Государственного совета, где, как обычно, выделился своей блестящей речью А.Ф. Кони. Мне очень хотелось понять, чем убедил А.Ф. Кони членов Государственного совета, какие особенности его речи ответственны за ее эффективность? Это ведь литературный штамп – «блестящая речь Кони».

Вот некоторые выдержки из этой речи: [12] «Надо ли говорить вам, господа, которые призваны вскрывать и врачевать наши долголетние общественные раны, что одно из главных несчастий нашей родины есть темнота народа, есть невежество общества. Эта темнота и невежество опасны не только потому, что ими оставляются без развития, без широкого полета удивительные дарования русского народа... Темнота и невежество отличаются двумя свойствами: отсутствием способности сомневаться и вследствие этого самонадеянностью. Мы все знаем, как в горькие годы нашей исторической жизни вредили нам это отсутствие способности сомневаться и наша самонадеянность! Разве мы не видим и теперь вокруг себя, в минуты переживаемых испытаний, что даже среди русского, так называемого образованного общества, распространено удивительное незнание по части элементарных сведений об устройстве государства и о его функциях, об отдельных проявлениях государственной жизни, о задачах ее, о заветах и уроках своей собственной истории? Все это спутано, сумбурно, воспитывается какими-то случайными брошюрами, разговорами в гостиных... Народный университет открывается для действий в области спокойной общественной жизни; жажду знаний, а не жажду шумных тревог хотел, по мере сил, утолить покойный Шанявский, когда говорил в своем обращении к городу о тяжелых днях нашей общественной жизни, о ее обновлении и оздоровлении и о привлечении симпатий народа к источникам добра и силы – к науке и знанию. Господа! Умственная жизнь пробуждающейся народной души похожа на пары в паровом котле. Дайте им выход, регулируя их, но не стесняя. Иначе эти пары найдут себе какую-нибудь щель и из нее будут со свистом и злобным шипением вырываться, напрасно утрачивая свою полезную двигательную силу и нарушая окружающее спокойствие, – бесплодно для себя, тревожно для других!»... Можно было бы продолжать цитирование. Но хватит цитат, приведу лишь заключительное обращение А.Ф. Кони к Государственному совету: «Я ходатайствую перед Государственным советом, в виду возвышенности целей покойного Шанявского и ценности вклада, сделанного им на пользу русского просвещения, об утверждении проекта Думы целиком, без сомнений и колебаний, не ставя препон хорошему делу и отнесясь к русскому человеку с тем же доверием, с которым отнесся к нему Альфонс Леонович Шанявский.» Николай II начертал на принятом Государственным советом Законе об утверждении положения о Московском народном университете имени Альфонса Леоновича Шанявского традиционное «Быть посему». 1 октября 1908 г. торжественным молебном освящено открытие Университета Шанявского. Актовую речь произнес историк профессор П.Г. Виноградов [13]. Первую лекцию в Университете прочел агроном и статистик профессор А.Ф. Фортунатов. Занятия начались в доме Шанявских на Арбате. При Университете был создан Химический институт, на который пожертвовала 50 тыс. рублей В.А. Морозова. Л.А. Шанявская жертвует еще 225 тысяч на постройку специального здания для Университета. Председатель строительной комиссии – М.В. Сабашников.

В Университет принимались лица обоего пола, всех сословий и вероисповеданий с 16 лет, без предъявления каких-либо дипломов. Было два отделения: научно-популярное, дающее общее среднее образование, и академическое, дающее высшее образование по естественно-историческим и общественно-философским наукам. Кроме того, при Университете были курсы дошкольного воспитания, библиотечной работы, внешкольного образования, кооперации. В первом семестре 1908 г. было 400 слушателей. В 1912 г. – 3600 студентов. В 1915/16 учебном году на академическом отделении лекции читали по 53 предметам: математике, механике, физике, астрономии, неорганической, органической и аналитической химии, кристаллографии, минералогии, геологии, палеонтологии, ботанике, анатомии и физиологии растений, зоологии, физиологии животных, политэкономии, статистике, экономической политике, коммерции, финансам, социологии, общей теории права, истории политических учений, истории русского права, государственному, гражданскому, крестьянскому, уголовному, торговому, административному праву, десять разных курсов по истории, славянской литературе и т. п., английскому, французскому, немецкому языкам. (Заметно, что в то время физика и математика не были центральными предметами в высшем образовании - мало отдельных специальных курсов по сравнению не только с юридическими дисциплинами, но и с химией!) В качестве профессоров и преподавателей в Университет приглашали на три года лучших специалистов в данном предмете. По истечении этого срока вопрос о продолжении работы преподавателя решался заново. Занятия в 1908 г. начались в различных помещениях. В сезон 1909/1910 г. для занятий был приспособлен бывший Голицинский дворец на Волхонке. Лекции по химии читали в Политехническом музее. Физическая лаборатория была организована в Мертвом переулке. Научно-популярное отделение разместилось в Городском училище на Миусской площади. В 11 часов утра 21 июля 1911 г. на Миусской площади была торжественная закладка собственного здания Университета им. Шанявского. Здание проектировал известный архитектор Илларион Александрович Иванов-Шиц, ранее построивший комплекс зданий Солдатенковской (Боткинской) больницы. Занятия в новом грандиозном здании были начаты уже в сезон 1912/13 г. [4–6, 18–21]. Университет Шанявского скоро занял очень заметное место в Москве и в России. Лекции в нем слушали многие выдающиеся уже тогда или впоследствии люди (например, Есенин или Тимофеев-Ресовский и Чижевский). А среди лекторов были Е.Н. Трубецкой, А.Ф. Кони, Ю.В. Готье, П.П. Блонский и, естественно, члены Попечительского Совета А.Н. Реформатский, М.М. Ковалевский и другие. Возможно, это первый в России университет, здание которого было в должной мере приспособлено не только для чтения лекций, но и для проведения студенческих лабораторных работ, а также для научной работы преподавателей и студентов. Особую активность в Университете проявил выдающийся биолог Н.К. Кольцов, на кафедре которого получили образование и работали многие в будущем крупные исследователи (например, профессора МГУ С.Н. Скадовский, М.М. Завадовский, А.С. Серебровский, Г.И. Роскин и другие [26, 27]). В 1911 г. в Московском Университете произошли студенческие волнения. В соответствии со своим уставом, Университет пользовался автономией. Среди прочего, это означало невозможность без разрешения ректора находиться на территории Университета жандармам и полицейским. Автономия была нарушена – помещения Московского Университета были заняты жандармами и казаками. На протест ректора А.А. Мануйлова министр Кассо ответил грубостью [22]. Ректор подал в отставку. С ним вместе подали в отставку проректор М.А. Мензбир и все «основные» профессора и доценты. Университет Шанявского сыграл выдающуюся роль в сохранении интеллектуального потенциала России во время этого разгрома Московского Университета. М.А. Мензбир, П.Н. Лебедев, К.А. Тимирязев и многие другие нашли работу, получили кафедры и лаборатории в Университете Шанявского. Некоторое время после революции Университет Шанявского еще признавался руководством страны. Однако его положение, как и других учебных заведений было трудным. Особенно трудно пришлось Лидии Алексеевне Шанявской, роль которой в истории создания Университета следует подчеркнуть. Об этом свидетельствует в частности документ опубликованный Ириной Сотниковой [28]: Правление Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского обратилось 27 апреля 1920 г. во Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов с просьбой о помощи вдове Альфонса Леоновича Шанявского Лидии Алексеевне Шанявской: «До сведения Правления Университета имени А.Л. Шанявского дошло, что вдова основателя университета находится в настоящее время в чрезвычайно бедственном положении. Ходом событий она, помимо своего желания, оказалась заброшенной в совершенно чужой ей город Чернигов, где терпит крайнюю нужду. На 80-м году жизни, потеряв зрение из-за катаракты на обоих глазах, почти потеряв слух, она ютится с бывшей своей секретаршей, взявшей теперь на себя при ней обязанности сиделки, в одной крошечной комнате, освещенной настолько плохо, что по вечерам в ней не представляется возможным ничего делать. Основой питания Лидии Алексеевне и ее сожительнице служит бесплатный обед, отпускаемый местным кооперативом. Недостаток платья таков, что всю прошлую зиму Лидия Алексеевна не могла навещать никого из знакомых – за неимением теплой одежды. Она затрудняется даже вести переписку, так как ей не на что купить бумаги. Такое положение Лидии Алексеевны не может оставить Правление Университета имени А.Л. Шанявского безучастным. Лидия Алексеевна принадлежит к числу тех лиц, которые вложили больше всего своей души и своего труда в создание первого в России демократического университета, и только необыкновенная ее скромность не позволяла до сих пор сколько-нибудь широким кругам общества отдать себе отчет в том, как велики ее заслуги в этом деле. Прежде всего, по согласному свидетельству людей, близко знавших семью Шанявских, уже сама идея основать действительно общедоступный университет принадлежит столько же Лидии Алексеевне, сколько и покойному ее мужу, с которым она жила в исключительной общности духовных интересов. Во всяком случае, первые же шаги по проведению этой идеи в жизнь пришлось предпринять Лидии Алексеевне, ввиду болезненного состояния ее мужа. Ею собран был осенью 1905 г. кружок ученых деятелей местного самоуправления, где, при горячем ее участии, выработаны были основы будущей организации университета. Немного времени спустя, после того как проект университета был составлен, А.Л. Шанявский умер, оставив завещание, по которому все его имущество переходило в пожизненное пользование жены, а затем обращалось в собственность университета, при том, однако, условии, если университет будет открыт не позже, как через три года. Началась трехлетняя борьба за открытие университета, чему реакционные течения 1906–1908 гг. ставили всевозможные помехи. В этой борьбе, опять-таки, Лидия Алексеевна не щадила никаких усилий. Не обращая внимания ни на свои годы – ей уже тогда шел седьмой десяток лет, – ни на состояние своего здоровья, она во все важные для успеха дела моменты сама являлась в Петербург, и несомненно, что, если бы не ее моральный авторитет, проект университета в июне 1908 г. был бы похоронен ретроградно настроенным Государственным Советом. Когда 2 октября 1908 г. университет наконец был открыт, Лидия Алексеевна не переставала отдавать ему все свои силы и мысли. Получив в пожизненное пользование все состояние своего покойного мужа и не располагая при этом сколько-нибудь значительными личными средствами, она, тем не менее, из предоставленных ей завещанием мужа средств не тратила на себя ни копейки. Для себя она довольствовалась такой скромной обстановкой, в какой тогда жили в Москве средней руки служащие. Зато благодаря ее взносам в кассу университета он имел возможность не только расширить свою деятельность, но и построить для себя собственное здание. И тут, однако, участие Лидии Алексеевны вовсе не ограничивалось доставлением материальных средств. По ее инициативе был объявлен конкурс на составление проекта помещения университета. Когда ни один из представленных проектов не оказался удовлетворительным, она решила идти иным путем, и при ее содействии возникло то сотрудничество между талантливым инженером из членов Попечительного Совета [А.А. Эйхенвальдом] и талантливым архитектором [И.А. Ивановым-Шицем], которому обязано возникновением теперешнее здание университета, являющееся, бесспорно, одним из наиболее тонко продуманных и в то же время изящных сооружений для научных целей. (В этом здании, построенном в 1912 г. – нынешний адрес: Миусская площадь, 16 – сейчас размещается Российский государственный гуманитарный университет.) И во все время стройки Лидия Алексеевна, не числясь официально членом строительной комиссии университета, была в курсе всех возникавших крупных и мелких затруднений и вопросов. Однако сколько бы сил ни отдавала Лидия Алексеевна преуспеванию университета, она не только не стремилась при этом выдвинуться на первый план, но, напротив, всегда желала, чтобы о ней говорили как можно меньше. Только Правлению университета было вполне известно все, чем университет обязан был труду, уму и такту и практической опытности Лидии Алексеевны. Уступая ее желанию, Правление раньше об этом молчало, теперь же, ввиду тех бедствий, которые приходится претерпевать ей на закате жизни, Правление считает своим долгом заявить об этом возможно громче. При этом Правление университета находит уместным напомнить, что роль, которую играла Лидия Алексеевна в истории возникновения и развития этого учреждения, – не первая ее заслуга перед делом высшего образования в России. Еще в конце шестидесятых и в конце семидесятых годов прошлого века Лидия Алексеевна, не бывшая тогда еще замужем, являлась деятельной участницей в кружке молодых женщин, добивавшихся открытия доступа к высшему образованию для женщин. Плодом совместных их усилий было открытие в 1872 г. в Петрограде женских врачебных курсов при военном министерстве. Имя Лидии Алексеевны Родственной (девичья фамилия Шанявской) тогда уже приобрело почетную известность в кругах передовой русской интеллигенции. Когда после десятилетнего существования курсы эти закрыты были военным министром Ванновским, она не опустила руки и в продолжение 12 лет неутомимо хлопотала о возрождении курсов, добившись наконец, чтобы они были восстановлены в виде Женского медицинского института при министерстве Народного Просвещения. Чтобы удовлетворить тяжелым денежным условиям, которые поставило при этом министерство, Лидия Алексеевна должна была отдать крупную долю своего состояния. Но как в истории возникновения университета, связанного с именем ее мужа, так и здесь эта денежная сторона отходит совершенно на задний план сравнительно с энергией, затраченной Лидией Алексеевной на то, чтобы проложить дорогу передовым образовательным идеям в сферах, насквозь проникнутых правительственным обскурантизмом. Для этого же необходимо было, чтобы Лидия Алексеевна сама горела этими идеями так, как все ее существо ими действительно горело. Добиться открытия Женского медицинского института от такого министра, как Делянов, добиться открытия демократического университета от такого министра, как Шварц, было почти чудо, совершить которое способен был только энтузиазм. Таким образовательным энтузиазмом и была полна Лидия Алексеевна от дней своей молодости до преклонных лет, передавая его всем, кто приходил в сколько-нибудь близкое обращение с нею. Ввиду всего указанного Правление университета считает своим долгом ходатайствовать перед Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, чтобы Лидии Алексеевне Шанявской была оказана в ее теперешнем положении возможно широкая помощь. Правление находит, что было бы справедливо прежде всего обеспечить Лидию Алексеевну и посвятившую себя заботе о ее старости, не отлучавшуюся от нее бывшую ее секретаршу достаточным продовольственным пайком – хотя бы в том размере, какой выдается теперь в Москве профессорам и другим лицам, почетно заявившим себя в области литературы и науки. Затем было бы справедливо оказать содействие Лидии Алексеевне для возвращения ее в Москву, так как в Чернигове она совершенно одинока. И, наконец, было бы справедливо назначить Лидии Алексеевне, как выдающейся работнице в деле народного образования, денежное обеспечение на старость в усиленном против среднего размере. Председатель Правления П. Садырин, секретарь В. Сахновский, члены Правления: проф. Г. Вульф, проф. Н. Кулагин, Дружинин, Л. Хавкина-Гамбургер, Д.В. Канделаки». По свидетельству М.В. Сабашникова, известного предпринимателя, общественного деятеля и члена Попечительного совета МГНУ, прошение возымело действие: «Л.А. Шанявской и ее секретарше Э.Р. Лауперт выделили паек, они переехали в Москву. Вскоре, в 1921 г., Лидия Алексеевна Шанявская умерла и была похоронена в общей с мужем могиле в Алексеевском монастыре. Кладбище, как и сам монастырь, впоследствии были уничтожены, но память об этих благородных людях, настоящих патриотах и подвижниках, приумноживших духовное богатство России, не должна исчезнуть.» В этом документе есть неясность: не ясно, было ли правомочно Правление Университета им. Шанявского в 1920 г.? По ряду документов (БСЭ) в Московский городской народный университет им. А.Л. Шанявского был закрыт в конце 1918 г. Закрыт – декретом правительства, с мотивировкой, смысл которой – у нас все университеты после революции стали народными [19, 20]. Вскоре в здании Университета была открыт Коммунистический университет, готовивший идеологов марксизма-ленинизма, а затем, с той же целью, Высшая партийная школа при ЦК КПСС.

* * *

Этот очерк было бы естественно завершить вопросом: «Оправдались ли планы Николая I? Удалось ли превратить потенциального польского революционера в преданного российскому престолу патриота?». Пусть читатели сами ищут ответ на этот вопрос. Мне кажется, что в некотором роде планы Николая I оправдались. Проявлений особого польского национализма в биографии Шанявского я не заметил. В Сибири, в Благовещенске, он организовал польскую читальню, но там же и гимназию. Вообще никакой избирательно-национальной идеи в его деятельности не было. А вот искоренился ли в нем дух независимости и свободолюбия? Нет! И вся его жизнь подтверждает это. Он был окружен замечательными людьми. Его жена, Лидия Алексеевна, его друзья в Петербурге, в Сибири, в Москве принадлежали к той же породе нравственных и благородных людей, увлеченных идеей просвещения народа, как главного пути к процветанию России. Но ведь процветанию и величию именно России? Может быть, это соответствует замыслу Николая? Вспоминал ли он детство в семье? Был ли связан с родственниками в Польше? Что сохранил он от детских впечатлений? Кто знает. Кто узнает. Так или иначе, имя генерала Шанявского должно остаться в истории не только России, а в ряду, к счастью, многочисленных представителей разных народов, посвятивших свою жизнь просвещению. «Просвещение» – слово с корнем «свет» – свет знаний – то, что отличает человека от других существ, что соответствует первым словам при сотворении мира: «Да будет свет!»

Опубликовано: Шноль С.Э. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. 4-е изд. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. 720 с.

Примечания

1. М.М. Ковалевский в 1905 г. вернулся в Москву. Профессор Петербургского университета. Основал партию «Демократических реформ». В 1906 г. – депутат 1-й Гос. Думы. В 1907 г. – член Государственного Совета. С 1909 г. – собственник и издатель журнала «Вестник Европы».

2. А.И. Чупров в 1866 г. окончил юридический ф-т Московского университета. С 1874 г. в Московском ун-те читает лекции по полит. экономии, с 1876 г. – лекции по статистике. Статистика в те годы понималась как «Наука о государстве», где выводы строились на применении математических методов – теории вероятностей. Автор многих замечательных трудов, в том числе книги «Влияние урожаев и хлебных цен на некоторые стороны русского хозяйства» (1909).

3. Меценаты Третьяковы, Сергей Иванович Щукин, И.А. Морозов, Мамонтов, строит. Боткинской б-цы (К. Солдатенков), Клинического городка, Высших женских курсов, Леденцов и пр.

4. Моск. Гор. Нар. ун-т им. Шанявского. Историч. Очерк. М., 1914.

5. Отчет Моск. Гор. Нар. ун-та им. Шанявского 1908–1916. М., 1916.

6. Сперанский Н.В. Возникновение Моск. Гор. Нар. Унив. имени А.Л. Шанявского. Историч. справка. М., 1913.

7. Моск. Гор. Нар. Ун-т Имени Шанявского. Текст закона с стеногр. отчетом Госуд. думы и биогр. А.Л. Шанявского. М.: Изд. И. Тосс, 1908.

8. Моск. Гор. Нар. Ун-т им. Шанявского. Общество содействия изданию научных трудов слушателей, Научные бюллетени, выпуск памяти А.Л. Шанявского. Ежегодные отчеты. 1915, 1916, 1917 гг. Ученые записки. Труды биол. лаборатории (было всего два выпуска) Ун-та им. Шанявского 1908–1916 / Под ред. Н.К. Кольцова.

9. Сабашников М.В. Воспоминания. М.: Книга, 1988.

10. Записки Михаила Васильевича Сабашникова. М.: Изд. имени Сабашниковых, 1995.

11. Белов С. Книгоиздатели Сабашниковы. М.: Московский рабочий, 1974.

12. Никак не удавалось найти эту речь. Ее нет в обычных сборниках речей Кони, изданных в советское время. Который раз помогли мне тут заведующая библиотекой физического факультета МГУ Маргарита Арсеньевна Знаменская и главный библиограф Алевтина Прохоровна Крылова. Кони Л.Ф. На жизненном пути. М., 1916. С. 522–540. Кони Анат. Фед. (1844–1927).

13. Павел Гаврилович Виноградов (1854–1925); историк – история средних веков Великобритании, академик Петерб. АН с 1914. Статья «Народные университеты» из энцикл. ел. бр. Гранат 7-е изд. т. 42 под ред. проф. Ю. Гамбарова, Р.Я. Железнова, М.М. Ковалевского, С.А. Муромцева, К.А. Тимирязева.

15. Первый раз открыты в 1869 г. в Москве. В 1972 г. преобразованы при участии Шанявских в Высшие медицинские женские курсы. Закрыты в 1880 г. Вновь открыты в 1900 г. Для них в 1907–1913 гг. построены: Аудиторный корпус (в советское время – МГПИ им. Ленина на М. Пироговской ул., Корпус Физ-мат. ф-та ныне Ин-т Тонк. Хим. Техн. им Ломоносова и Анатомический корпус. В советское время 2-й медицинский институт. Клинический городок на Девичьем Поле – университетские клиники.

16. Сперанский Николай Васильевич (1861–1921) – историк и педагог, друг М.В. Сабашникова.

17. Реформатский Александр Николаевич (1864–1937) химик, с 1900 г. профессор Высш. жен. курсов, выдающийся педагог, лектор, популяризатор. «Неорг. хим.» 1903, «Орг. хим.» 1904.

18. Воробьева Ю.С. Николай Гучков и университет имени Шанявского // Московский журнал. 1994. № 2. С. 6–11.

19. Воробьева Ю.С. Московский городской народный университет им. А.Л. Шанявского // Государственное руководство высшей школой в дореволюционной России и в СССР. М.: [Б. и.], 1979. С. 174–185.

20. Овсянников А.А. Миусская площадь, 6. У истоков создания народного университета. Серия «Биография московского дома». М.: Московский рабочий, 1987.

21. Я благодарен Дмитрию Иосифовичу Бондаренко за ценные консультации и советы при написании этой главы.

22. Министры просвещения в те годы менялись очень часто: в 1898–1901 гг. был министр Боголепов, в 1902–1904 гг. – Зенгер, в 1904–1905 гг. – Глазов, затем один год граф И.И. Толстой, в 1906–1908 гг. – Кауфман, его сменил Шварц – 1908–1910 гг., Шварца – Кассо и граф Игнатьев. Примечания к 3-му изданию. Со времени написания этой главы прошло более 10 лет. Появились новые публикации, посвященные А.Л. Шанявскому. В работах П.Ю. Афанасьева [23] и П.С. Романова [24] есть много интересных материалов. Отсылаю к ним читателей. Я попытался учесть некоторые из них в тексте этой главы.

23. Афанасьев П.Ю. А.Л. Шанявский (1837–1905) [Электрон. ресурс] Режим доступа: http://www.bullion.ru/library/shanjavski.htm (дата обращения: 24.10.2013).

24. Романов П.С. Кто он, «счастливчик» Шанявский? // Сибирско-польская история и современность: актуальные вопросы. Сб. м-лов межд. научн. конф. Иркутск, 2001. С. 238–247.

25. В 2004 г. книга «Герои, злодеи, конформисты» (2-е издание) была издана в Польше, в переводе Кристины Богуцкой под названием “Herosi, gangsterzy i konformisci”. Изданию на польском языке активно способствовал мой старый знакомый проф. Тадеуш Хойнацкий. Для этого издания профессор Хуберт Шанявский сделал дополнение в главе «А.Л. Шанявский и братья Михаил и Сергей Сабашниковы». Сколько могу судить, проф. X. Шанявский в основном интересовался родственными связями генерала Шанявского и подтвердил версию представленную в этой главе.

26. Первые годы биостанции (1908–1917) при Московском городском народном Университете им. А.Л. Шанявского [Электрон. ресурс] Режим доступа: http://herba.msu.ru/russian/biostantion/memorian/hist-3.html (дата обращения: 24.10.2013).

27. Хотенков В., Чернета В. Шанявский и его университет // Высшее образование в России. 1995. № 1. С. 146–156.

28. Сотникова И. Спешите делать добро. Народный университет Шанявского. Традиция благотворительности на ниве просвещения [Электрон. ресурс] Режим доступа: http//www.istina.religare.ru/article292.html (дата обращения: 24.10.2013).

 
Отчеты Московского городского университета имени А.Л. Шанявского как источник по изучению учебного процесса
Н. В. Шатина, канд. ист. наук

Официальные отчеты о деятельности университета, издававшиеся городской типографией в течение всех лет существования университета (1908–1917), содержат достаточно подробные сведения об организации учебного процесса, учебных планах, персональном составе преподавателей и руководящих органов университета, численном составе слушателей, бюджете университета и др.

Наибольший интерес представляет часть отчетов, посвященная вопросам организации учебного процесса и содержанию лекционных курсов и практических занятий.

В 1908 году было открыто академическое отделение университета, а в 1910 году и научно-популярное (для менее подготовленных слушателей). Преподавание велось по предметной системе. Каждому слушателю предоставлялось право записаться на ряд курсов, предметов или определенный цикл. С 1908 года было открыто два цикла по основным группам наук: естественно-исторический и общественно-философский. С 1910 года общественно-философский цикл был подразделен на два: общественно-юридический и историко-философский [1].

Обучение было платным. Полный цикл стоил слушателям 40 рублей в год посещение отдельных лекций и семинаров – 4 рубля годовой час. Наименее обеспеченным предоставлялись определенные скидки в оплате, предусматривались рассрочки внесения платы [2].

Занятия проводились в вечернее время, выходные и праздничные дни. Это позволило учиться в народном университете людям работающим и студентам других высших учебных заведений [3].

Отчеты за 1908–1916 годы содержат точные статистические данные о числен-ном составе слушателей по отделениям, их образовательном уровне, роде занятий, возрасте, вероисповедании и др. По отчетам легко проследить устойчивый рост числа слушателей на академическом, научно-популярном отделениях и на различ-ных тематических курсах. Так, если в первый учебный год в народном университете обучалось всего 964 слушателя, то уже к 1915 году число их достигло 6442 [4].

Достаточно подробный анализ состава слушателей народного университета, данный в статье Ю.С. Воробьевой позволяет не рассматривать эти вопросы в настоящей работе [5].

На академическом отделении преподавание велось в объеме высшей школы, но не дублировало правительственных университетов. В основе лекционных курсов, практических занятий, семинаров лежали оригинальные авторские программы, разработанные преподавателями народного университета. Программы рассматривались Академическим советом и его комиссиями и, согласно уставу, подлежали утверждению попечителями московского учебного округа [6].

Отчеты университета за все годы его существования не содержат каких-либо сведений о внесении изменений в учебные планы и программы курсов. Однако архивные документы фондов университета и попечители московского учебного округа свидетельствуют о предпринимавшихся попытках оказать давление на содержание лекционных курсов, добиться изменения персонального состава преподавателей. Тем не менее эти попытки не увенчались успехом. Академическому совету университета удавалось отстоять всех преподавателей и их программы [7].

Учебные планы университета были построены так, чтобы в течение 3 лет слушатели полного цикла ознакомились с общими основами преподаваемых дисциплин, овладели методами приобретения научных знаний. Четвертый (дополнительный) год посвящался специальной научной работе в семинариях, научных лабораториях. Слушателям академического отделения предоставлялось право самостоятельно составить свой план из преподаваемых дисциплин определенного цикла. Университет лишь рекомендовал определенную последовательность изучения курсов [8].

Помимо общих «систематических» курсов, с 1911 года читались так называемые «эпизодические» курсы, в которых обобщались новейшие научные достижения в различных областях [9]. На протяжении всех лет существовании университета число читаемых лекционных курсов постоянно возрастало. Так, если в 1909/1910 учебном году читалось 64 лекционных курса, в 1911/1912 – 80, то к 1914/1915 учебному году общее число объявленных лекционных курсов достигло 224 [10].

По лекционным курсам проводились практические занятия, работали семинарии. Лекторы проводили беседы со слушателями, к которым те готовились самостоятельно по имеющейся литературе и на практических занятиях в лабораториях. В программу обучения входили научные экскурсии в музеи (Третьяковскую галерею, Политехнический музей, музей МГУ, музей городского хозяйства Москвы), на городские предприятия, в благотворительные учреждения и даже на Хитров рынок. В учебном процессе использовались доступные технические средства. Так, практические занятия по государственному управлению сопровождались демонстрацией таблиц и диаграмм с помощью «волшебного фонаря» [11].

Особенностью народного университета было активное участие самих слушателей в формировании учебных планов. В отчетах есть данные о том, какие лекционные курсы и практические занятия были введены по просьбе слушателей [12].

Наибольший интерес с точки зрения современной подготовки специалистов в гуманитарной области представляет часть отчетов, содержащая сведения об учебных планах и программах общественно-юридического и исторического циклов.

В 1908–1916 годах был предложен ряд курсов, читавшихся видными русскими философами, правоведами, экономистами. Эти курсы были чрезвычайно важны в плане общегуманитарной подготовки слушателей историко-философского цикла. Назовем некоторые из них:

- «История хозяйственного быта и учений» (Н.Н. Шапошников, Д.Н. Егоров);

- «История политических учреждений и учений» (В.М. Устинов, В.П. Вышеславцев);

- «История русского государственного права» (А.Н. Филиппов, Г.Г. Тельберг, Б.И. Сыромятников);

- «История международных отношений» (Л.А. Комаровский);

- «Наука о государственном управлении» (А.В. Горбунов, М.Д. Загряцков);

- «История древней философии» (А.В. Кубицкий);

- «История новой философии» (А.В. Кубицкий);

- «История новейшей философии» (Н.Д. Виноградов);

- «История политэкономии» (Н.Н. Шапошников) и др. [13]

В отчетах за 1908–1916 годы имеются все списки преподавателей университета (в учебных планах) с указанием научных званий и тематики читавшихся лекционных курсов, проводимых семинаров и практических занятий.

В соответствии с уставом преподавать в народном университете могли «лица обоего пола, имеющие ученую степень или составившие себе имя в данной области преподавания» [14].

Все преподаватели избирались на один год Попечительным Советом народного университета и не могли быть уволены ни попечителем московского учебного округа, ни министром народного просвещения. Возможность свободного чтения лекций, разработки новых лекционных курсов, отсутствовавшая в других вузах, привлекала в университет им. Шанявского крупных ученых. Особенно много демократически настроенных ученых пришли в народный университет в 1911 году в знак протеста против произвола в государственных вузах.

Из наиболее крупных ученых естественного направления, работавших в университете Шанявского следует назвать прежде всего профессора Московского университета В.К. Рота. Ближайший друг А.Л. Шанявского и соратник в деле создания университета, ученый-невропатолог, В.К. Рот с первых дней был председателем Попечительного Совета народного университета. В 1911 году либерально настроенный В.К. Рот покидает Московский университет и окончательно переходит в народный университет [15].

Выдающийся физик П.Н. Лебедев руководил физической лабораторией университета. Курсы лекций по химии читал известный химик-органик Н.Д. Зелинский. С 1911 года в университете им. Шанявского преподавал выдающийся естествоиспытатель, минералог, основоположник геохимии В.И. Вернадский. В 1912 году первый курс биохимии прочел А.Е. Ферсман (будущий организатор науки, академик).

Известные ученые читали в университете курсы гуманитарных наук [16].

Пожалуй, наиболее широко были представлены ученые-юристы. Лекционные курсы, практические занятия, семинары по различным отраслям отечественного и зарубежного права, истории государства и права вели в народном университете М.Н. Гернет, С.А. Муромцев, Н.Н. Полянский, Ф.Ф. Кокошкин, В.П. Вышеславцев, А.В. Горбунов, М.Д. Загряцков, В.А. Краснокугский, Б.А. Кистяковский, В.М. Хвостов, Н.В. Давыдов и др.

В университете Шанявского преподаватели крупные историки: Ю.В. Готье, М.М. Богословский, А.А. Кизеветтер, А.Ф. Фортунатов, Д.М. Петрушевский, Д.Н. Егоров, А.М. Васютинский.

Видными учеными были представлены экономические дисциплины: в 1908–1916 годы в университете работали А.А. Мануйлов, В.И. Анисимов, Н.Н. Шапошников, А.В. Чаянов и др.

Философское направление было представлено следующими именами: Н.В. Самсонов, Е.Н. Трубецкой, А.В. Кубицкий, В.П. Волгин, Д.В. Викторов, Г.Г. Шпет, Н.Д. Виноградов, М.П. Поливанов, Б.Р. Виппер и др. В народном университете вели занятия известные филологи и литературоведы: В.М. Розанов, Ф.Г. де Ла-Барт, А.Е. Грузинский, Ю.И. Айхенвальд [17].

Отчеты университета позволяют проследить быстрый рост численного состава преподавателей. Так, если в 1909/1910 учебном году занятия вели 56 преподавателей (9 профессоров, 22 приват-доцента, 8 преподавателей, 12 ассистентов), то уже в следующем – число преподавателей, достигло 96 [18].

Представляют интерес и сведения отчетов об оплате труда профессоров, приват-доцентов и преподавателем. Гонорар преподавателей составил 300 рублей годовой час (за лекции) и 200 рублей за годовой час (за практические занятия). Труд ассистента и лаборантов оплачивался по соглашению сторон [19].

Часть денег за дополнительные платные лекции университетская профессура перечисляла в фонд Общества для усиления средств университета [20].

С началом первой мировой войны все преподаватели народного университета выразили готовность к сокращению гонорара за лекции [21].

Отчеты за 1908–1916 годы содержат материалы о научно-исследовательской работе преподавателей и слушателей университета на семинарах, коллоквиумах и в научных лабораториях.

При естественно-историческом отделении университета под руководством П.Н. Лебедева работала физическая лаборатория. Преподаватели и слушатели исследовали проблемы электромагнитного спектра веществ и кинематической теории газов. В этой лаборатории занимались будущие известные ученые С.И. Вавилов, Н.К. Шадро и др. Итоги научных исследований рассматривались на семинарах, которые вел профессор П.П. Лазарев [22].

В кристаллографической лаборатории, которой руководил будущий член-корреспондент Академии Наук Ю. Вульф, были созданы всемирно известные работы в области рентгеноструктурного анализа граней кристаллов. Из этой лаборатории вышли такие ученые, как А.Г. Шубников, А.В. Млодзевский. Для учебных занятий в этой лаборатории приезжали преподаватели высших учебных заведений из многих городов России. Результаты практической работы лаборатории широко использовались преподавателями университета.

Биологической лабораторией университета руководил Н.К. Кольцов. В лаборатории могли работать слушатели, прошедшие большой зоологический практикум. Основным направлением работы биологической лаборатории было исследование проблем применения физико-химических методов в биологии. Слушатели готовились и к самостоятельной преподавательской деятельности, выступая с докладами на семинарах и коллоквиумах. По итогам обсуждения доклада М.М. Завадовского было решено осуществить пробное введение лекционного курса и практических занятий по применению физико-химических методов в биологии. В лаборатории работали будущие академики В.А. Энгельгардт и Б.Л. Астауров [23].

Основная исследовательская работа слушателей гуманитарных отделений велась на семинарах. Помимо рассмотренных выше семинаров исторического профиля, необходимо отметить очень интересный семинар по уголовному праву. Его с 1911 года вел в народном университете М.Н. Гернет [24].

В 1919 году был организован исторический кружок под руководством А.А. Кизеветтера Его посещали настоящие и бывшие слушатели народного университета, студенты и преподаватели других учебных заведений. Члены кружка самостоятельно выбирали темы исследований и выступали по ним с докладами. Участие в обсуждении принимали все желающие [25].

Более подробные сведения о деятельности кружка Кизеветтера имеются в научных бюллетенях народного университета за 1915–1916 годы.

Итоги научных исследований преподавателей и слушателей народного университета публиковались в специальных изданиях, издававшихся за счет средств университета с 1914 года [26].

А отдельные научные работы слушателей университет начал публиковать уже в 1912 году [27].

Эти издания существенно дополняют сведения отчетов по вопросам научной работы преподавателей и слушателей народного университета.

Учебный процесс обслуживала университетская библиотека, работавшая с первых дней существования вуза. Библиотека состояла из трех отделений: фундаментальной, учебной и научно-популярной литературы.

Фундаментальная часть библиотеки комплектовалась в основном за счет пожертвований крупных ученых, их наследников и других дарителей. (Библиотека В.Н. Амфитеатрова – 13 тыс. томов, А.Л. Шанявского и др.) Большую коллекцию изданий по русской истории, литературе и праву передал в дар фундаментальному отделению библиотеки В.Е. Якушкин (библиотека отца). К 1909/1910 учебному году фундаментальная часть библиотеки составляла уже 35 тысяч томов. Книги из фундаментальной библиотеки могли использоваться преподавателями и слушателями только в читальном зале.

Учебная литература закупалась университетом в основном за счет средств от пожертвований. Учебники выдавались на руки слушателям во временное пользование за деньги (1 книга – 1 рубль). Аналогично можно было пользоваться и книгами из научно-популярного отделения библиотеки. При библиотеке работал читальный зал, который очень активно использовался преподавателями и слушателями.

Все годы существования университета библиотекой заведовала Э.А. Германович, работавшая безвозмездно. У нее был один платный и несколько общественных помощников. В 1911 году был приглашен специалист для создания квалифицированного научно-справочного аппарата к фондам библиотеки (Л.Д. Брюхатов) [28].

Общественная потребность и стремление к популяризации различных отраслей знаний вызвала открытие при университете различных постоянных и временных курсов по определенной тематике: кооперативные, библиотечные, педагогические, по школьному воспитанию, по общественному содействию мелкому хозяйству и кооперации, по местному самоуправлению и др.). В отчетах университета за 1911–1916 годы имеются учебные планы курсов, данные о преподавателях и численном составе слушателей отдельных курсов. Программы курсов строились с учетом предварительной подготовки слушателей. По окончании курсов выдавалось удостоверение. Прошедшим обучение наиболее успешно представлялась работа в общественных и некоторых государственных учреждениях.

Наибольший интерес с точки зрения возобновления муниципальной специализации РГГУ представляют сведения отчетов о курсах по местному самоуправлению.

Впервые курсы по местному самоуправлению открылись в народном университете 15 сентября 1910 года. Курсы преследовали цель «готовить научно-образованных работников... для местных общественных учреждений». Слушателями курсов были прежде всего практические работники земских и городских учреждений России. Группы слушателей формировались в зависимости от образования, профессии, места жительства и т. п. Соответственно всем слушателям читались общие курсы об основах м задачах местного самоуправления, местных финансах, юридической структуре местного самоуправления, историографии вопроса, зарубежному опыту работы органов местного самоуправления, истории городского и земского самоуправления в России и др.

Далее в соответствии с профессиональными интересами слушатели посещали специальные курсы по городскому хозяйству, социальной политике органов местного самоуправления, общей медицине и гигиене, земской и городской статистике, земскому страховому делу, народному образованию, оценочному делу, кооперации.

Лекционные курсы дополнялись практическими занятиями и экскурсиями в земские и городские организации, на муниципальные предприятия.

На курсах преподавали ведущие специалисты в сфере местного самоуправления (юристы, экономисты, историки, финансисты, медики): профессора Б.Б. Веселовский, А.И. Елистратов, А.Ф. Фортунатов; приват-доценты М.Д. Загоряцков, А.В. Горбунов и др. [29]

В 1912 году в числе основных тем в программе курсов по местному самоуправлению были вопросы экономической деятельности земств и городских органов самоуправления. В соответствии с этим в программу курсов были включены следующие дисциплины: особенности крестьянского законодательства в области гражданского права (преп. А.Э. Вормс), история мероприятий земств по улучшению экономическою положения населения и характеристика современного положения дела в России, о типах крестьянских хозяйств в России, организация экономической деятельности земства, методы и формы агрономической деятельности (учет работы и результаты), изменение системы полевого хозяйства и земские мероприятия в этом направлении, земельная агрономия, мероприятия земства по улучшению животноводства, характеристика типов мелкого хозяйства в России и на Западе.

Параллельно читались специальные курсы по статистике и оценочному делу: общие вопросы земской статистики, санитарная статистика, статистика в области народного образования, оценочное дело, организация городской статистики России и ее предметы, текущая земская статистика [30].

В 1913 году занятия на курсах по местному самоуправлению проводились по программе, согласованной с земскими управами. Главными были вопросы финансов органов самоуправления и организации оценочного дела По этим проблемам читались следующие лекционные курсы: оценочное дело в России, городские оценки, оценочная статистика, техника поземельного учета в связи с регистрацией недвижимости, оценки торгово-промышленных и фабрично-заводских заведений, оценка лесов, текущая статистика в применении к оценочному делу, общие вопросы статистики, местные финансы, западноевропейские кадастры, история земской статистики [31].

Вспомогательные курсы по межевому делу, земскому почвоведению, окладному делу и др. были призваны облегчить работникам городского и земского самоуправления проведение оценки местных имуществ [32].

Представляется интересным использование опыта курсов по местному самоуправлению в разработке учебных планов для специализации «Муниципальное управление».

Отчеты народного университета им. Шанявского содержат подробнейшие данные о бюджете университета за все годы его существования. Университет был самостоятельным юридическим лицом и имел счета в Московском торговом банке и Московской городской управе.

Московская городская Дума утверждала смету расходов университета обязательным постановлением только в том случае, если расходы превышали выделенные университету средства, а также в случае принятия пожертвований, приобретения и отчуждения имуществ [33].

В отчетах показаны доходные и расходные статьи бюджета университета (включая наличные средства, имущественные фонды и т. п.), источники формирования доходной части бюджета, отчеты о его исполнении [34].

Сокращение на 20% доходов университета в 1914/1915 учебном году было вызвано началом первой мировой войны. В нескольких аудиториях университета сразу жег в 1914 году, за его счет был открыт госпиталь на 100 коек, а к лету в здании размещались уже 7 госпиталей. Преподаватели готовы были снизить гонорары, получаемые за лекции [35].

Проведенный анализ отчетов Московского городского университета имени А.Л. Шанявского позволяет сделать вывод об их ценности как источника по изучению нетрадиционною высшего образования в России в первой четверти ХХ века. Отчеты дают возможность выявить особенности преподавания в народ-ном университете; проследить эволюцию и расширение числа и объема читаемых лекционных курсов; определить место исторических дисциплин в рамках общегуманитарных циклов; представить организацию учебного процесса, структуру и основные формы преподавания; проанализировать основные цели и задачи подготовки слушателей и методику их осуществления; установить персональный состав преподавателей университета и численный состав слушателей и др.

 

Опубликовано: Шатина Н.В. Отчеты Московского городского университета имени А.Л. Шанявского как источник по изучению учебного процесса / Н.В. Шатина // Гуманитарные науки / Ред. кол.: А.Н. Тихонов, В.А. Садовничий и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, ??? С. 184–191.


[1] См.: Отчет за 1909–1910 гг. М., 1910. С. 3–4.

[2] Там же. С. 5. Цена представляется вполне приемлемой в сравнении со среднегодовым бюджетом различных слоев населения (мелких служащих, находящихся на государственной службе – 708 p., квалифицированных рабочих – 537 р, конторских служащих – 507 р., народных учителей – 363 р., студентов – 300 р.).

[3] Там же. С. 10–11.

[4] См.: Отчеты за 1908–1916. М., 1909–1916.

[5] См.: Воробьева Ю.С. Московский городской Народный университет имени А.Л. Шанявского // Государственное руководство высшей школой в дореволюционной России и в СССР. М., 1979. С. 174–185.

[6] См.: 3 ПСЗ. Т. 28. № 30250.

[7] См.: РГИА г. Москвы. Ф. 635. Оп. 3. Д. 14. Л. 35–36; Ф. 733. Оп. 201. Д. 186. Л. 19–20.

[8] См.: Отчет за 1910–1911 гг. М., 1911. С. 4; Отчет за 1911–1912 тт. М., 1912. С. 17.

[9] См.: Отчет за 1910–1911 гг. С. 18.

[10] См.: Отчет за 1908–1916 гг.

[11] Отчет за 1909–1910 гг. С. 14; Отчет за 1911–1912. С. 44; и др.

[12] Так, в 1913 году по просьбе слушателей были введены лекционные курсы и семинары по гражданскому праву и процессу (см.: Отчет за 1912–1913 гг. М., 1913. С. 9).

[13] См.: Отчет за 1908–1916 гг.

[14] См.: 3 ПСЗ. Т. 28. № 30250.

[15] См.: Отчет за 1908–1909 гг. М., 1909. С. 3; Овсянников А.А. Миусская площадь, 6. М., 1987. С. 11–16.

[16] Подробнее об ученых-гуманитариях в университете им. Шанявского см. ряд статей настоящего сборника.

[17] См.: Отчет за 1908–1916 гг. М., 1909–1917.

[18] См.: Отчет за 1909–1910 гг. С. 5; Отчет за 1910–1911 гг. С. 10.

[19] См.: Отчет за 1909–1910 гг. С. 16.

[20] См.: Отчет за 1912–1913 гг. С. 104.

[21] См.: Отчет за 1914–1915 гг. М., 1915. С. 5.

[22] См.: Отчет за 1911–1912 гг. С. 12; Воробьева Ю.С Указ. соч. С. 183.

[23] См.: Отчет за 1911–1912 гг. С. 35; Отчет за 1914–1915 гг. С. 33, 28.

[24] См.: Отчет за 1911–1912 гг. С. 44.

[25] См.: Отчет за 1915–1916 гг. М., 1916. С. 37.

[26] См.: Научные Бюллетени Московского городского народного университета им. А.Л. Шанявского. М., 1914–1916; Отчет за 1914–1915 гг. С. 3.

[27] См.: Отчет за 1912–1913 гг. С. 12.

[28] См.: Отчет за 1909–1910 гг. С. 12–13; Отчет за 1910–1911 гг. С. 31; и др.

[29] См.: Отчет за 1910–1911 гг. С. 22–24.

[30] См.: Отчет за 1911–1912 гг. С. 65–66.

[31] См.: Отчет за 1912–1913 гг. С. 75.

[32] Там же. С. 76.

[33] См.: 3 ПСЗ. Т. 28. № 30520; Отчет за 1910–1911 гг. С. 5.

[34] См.: Отчет за 1909–1910 гг. С. 20–26.

[35] См.: Отчет за 1914–1915 гг. С. 5.

 
История и историки в Московском городском университете имени А.Л. Шанявского
Т.Г. Архипова, проф., д-р ист. наук

Инициаторы создания народного университета изначально отвергали более низкий уровень преподавания в нем по сравнению с государственными учебными заведениями. Народный, вольный университет, по их мнению, отличался от государственного целями и задачами. Они полагали, что государственный университет должен обслуживать потребности науки, особенно фундаментальной, и государственного аппарата. На это и нацелены его учебные планы. Народный же университет – не конкурент государственному – он должен обслуживать потребности общества, возникающие «из ближайшей связи науки с интересами и задачами общественной жизни» [1]. Известный русский историк А.А. Кизеветтер, работавший в университете Шанявского все годы его существования, задачу народного университета сформулировал так: «Дать истинно научное основание для ориентировки в задачах и потребностях, выдвигаемых общественной жизнью» [2]. По мнению Кизеветтера, основным признаком учебного заведения, именуемого университетом, должно быть сочетание просвещения, образования с научной работой. Он говорил: «Университет должен быть, согласно самой своей природе местом соприкосновения и взаимодействия науки и просвещения... просвещение не питаемое прогрессом науки, всегда будет плоскодонным, а наука, не сопри-касающаяся с потребностями просвещения ...с реальными образовательными нуждами народа, всегда будет под риском превращения в мертвую схоластику» [3].

Именно о таком сочетании мечтал А.Л. Шанявский. В связи с этим в университете существовали и высшая школа (так называемое академическое отделение), и средняя (научно-популярное отделение), и научные лаборатории. Более того, университет организовал «специальные циклы», дающие комплекс знаний по конкретным специальностям, перечень которых находился в полной зависимости от нужд государства и общества. Сначала они были рассчитаны только на практиков, потом на них стали принимать и окончивших академическое отделение, желающих конкретизировать полученные знания. Тот же Кизеветтер говорил: «Посредством этих циклов наш Университет, как Антей, припадает к родной земле и получает непосредственно от нее прилив новых сил для продолжения и развития своей работы» [4].

Организовывались в университете и так называемые «эпизодические» (одноп-редметные) курсы. Чуть позднее задача академического отделения была сформу-лирована более четко: «Готовить научно-образованных работников для различных сфер общественной и частной деятельности» [5].

В первый учебный год [6], когда университет еще не был разделен на отделе-ния, а преподавание осуществлялось по двум циклам (общественно-исторические и общественно-юридические науки) и в виде эпизодических курсов, где трудились главным образом приглашенные, на постоянной основе работало одиннадцать преподавателей, среди которых были и историки А.А. Кизеветтер и С.Ф. Фортунатов – специалист по всеобщей истории. Еще не существовало планов и программ, но в числе тринадцати постоянных курсов было прочитано два исторических – «История государственных учреждений в России в XIX в.» и «Русская история XIX в.». На временных курсах (первоначальное образование научно-популярного отделения) читалась, наряду с общеобразовательными, и русская, и всеобщая история.

А.А. Кизевсттер вслед эа инициаторами создания Университета, считал, что в нем не должно быть раз и навсегда установленных планов, оии не могут иметь каноническую схему, а должны разветвляться и видоизменяться параллельно с нахождением новых очередных задач общественного развития» [7].

Эту точку зрения разделяло и руководство университета, поэтому с первых дней его существования оно отказалось от строгих учебных планов с четко очерченным кругом дисциплин, хотя в каждом конкретном случае слушателям оказывалась помощь в делении предметов на три группы (естественно-историческую, общественно-юридическую и историко-философскую), в определении последовательности их изучения.

K числу исторических дисциплин, помимо историко-правовых, можно отнести такие, как «История хозяйственного быта и экономических учений» (приват-доцент Н.Н. Шапошников), «История политических учений и учрежденийи (приват-доцент В.М. Устинов), «История международных отношений» (профессор граф Л.А. Комаровский), «Общий обзор всеобщей истории» (приват-доцент Д.Н. Егоров), «История Франции» (приват-доцент А.М. Васютинский – в то время преподаватель Высших женских курсов), «Русская история в ХIХв.» (приват-доцент А.А. Кизеветтер), а также курсы по истории философии и литературы как России, так и Западной Европы. Большинство дисциплин читалось по два часа в неделю. Впоследствии сложилась практика, при которой на дисциплины по истории России отводилось шесть часов в неделю, по всеобщей – двенадцать.

Обязательными были история России и всеобщая история на научно-популярных курсах. Здесь в основном работали приглашенные преподаватели. Так, всеобщую историю читал преподаватель Московского университета А.А. Фортунатов, историю России в XVIII в. – преподаватель московской гимназии Страхова – А.А. Петров.

На втором году обучения появились практические занятия, на которых углубленно прорабатывались наиболее трудные темы. Так, проводился практикум по истории Западной Европы, истории политических учреждений и учений. Практические, а затем и семинарские занятия по гуманитарным дисциплинам появились раньше других, ведь для этого не требовалось дополнительных помещений и тем более оборудования. Поиски оптимального сочетания лекционных и практических занятий продолжались все годы существования университета. Появилась и такая форма занятий, как экскурсии: в Петербург, в Исторический музей в Москве, в Музей городского хозяйства Москвы и др.

В 1910-1911 учебном году преподавание на академическом отделении, а оно все чаще именовалось высшей школой, в отличие от «Маленького Шанявского» (так любовно называлось научно-популярное отделение), отчетливо принимавшего широкопросветительское направление, стало осуществляться в несколько иной компоновке. Гуманитарный блок – он именовался общественно-философским – был распределен по двум циклам: общественно-юридические дисциплины и историко-философские. Рассчитанный на три года учебный план предполагал преподавание общих основ научных дисциплин и ознакомление с методами приобретения научных знаний. Для желающих предоставлялась возможность учиться еще один год, в течение которого предусматривалась научная работа или более углубленная проработка проблем прикладного характера. Были организованы практические занятия: А.М. Васютинским – по истории Франции в Новое время, А.В. Кубицким – по истории древней философии и др.

Появились первые специальные курсы, например, по местному самоуправлению, кооперации, некоторым вопросам юриспруденции.

Резко увеличилось количество часов, отводимых историческим дисциплинам, на научно-популярном отделении. Здесь также появился общественный цикл и новые дисциплины: введение в изучение истории, история России до ХVII в. (А.А. Петров); всеобщая история – история Греции и Рима, история Средних веков (А.А. Фортунатов); история хозяйственного быта (А.В. Чаянов) и др. Практические занятия по истории на этом отделении состояли в проработке отпечатанных конспектов лекций.

Для слушателей обоих отделений преподаватели в обязательном порядке проводили консультации.

Много внимания университет уделял комплектованию собственной библиотеки, которая пополнялась и за счет даров, и за счет покупки книг, что из-за скудости средств было явлением не частым.

В 1911-1912 учебном году в основном была закончена организация гуманитарного цикла, принят устав педагогических курсов, создан Комитет усовершенствования, задачей которого стало рассмотрение вопросов «касающихся преуспеяния Университета».

В гуманитарном цикле добавились «Теория исторического процесса и методология истории» (В.М. Хвостов), «История реформации» (Д.Н. Егоров), «История Средних веков» (Д.М. Петрушевский), «Русская история в XVIII в.» (М.М. Богословский), «История Франции в XVIII–ХIХ вв.» (С.Ф. Фортунатов) и т. п.

В этом учебном же году уже два преподавателя пригласили слушателей на практические занятия по всеобщей истории. На занятиях Д.Н. Егорова участники знакомились «с разнообразными типами памятников и основами критической их обработки», причем внимание сосредотачивалось «вокруг определенных, крупных и характерных явлений средних веков». А.М. Васютинский свои практические занятия по всеобщей истории организовал таким образом, что знакомство участников занятий с первоисточниками и исследовательской литературой по истории Французской революции заканчивалось написанием рефератов по конкретной теме, перечень которых был дан преподавателем (в предыдущем году их было четырнадцать). Как отмечалось в отчете за учебный год «путем собеседований и отдельных рефератов, подвергавшихся затем разбору остальными участниками семинария, слушатели анализировали различные моменты изучаемой эпохи». Здесь следует отметить, что и руководство университета и сами преподаватели в первое время не делали принципиальных различий между практическими занятиями и семинаром. Форма организации занятий, названных «практическими», вполне соответствовала семинарским, хотя занятия под названием «семинары» практиковались обычно на последнем году обучения. В 1911-1912 учебном году, наряду с практическими занятиями, главной целью которых была более глубокая проработка отдельных тем, впервые по образцу германских университетов были организованы занятия под названием «семинарии». Они предназначались для лиц «подготовленных», т. е. тех, кто уже имел высшее образование или проучился три года на академическом отделении университета Шанявского, и преследовали цель ознакомить участников семинара с методическими приемами научной работы – со способами собирания материалов, критической их проверки и научной обработки. Преподаватель в этом случае осуществлял общее руководство самостоятельной работой слушателя. В гуманитарном цикле первым из историков объявил семинарий по всеобщей истории Д.М. Петрушевский. Он был посвящен «Германии» Тацита. Группа набралась небольшая, в основном, студенты Московского государственного университета. На занятиях подробно разбиралось это сочинение Тацита «с целью выяснить, что оно может дать для истории хозяйственного, социального и политического строя древних германцев». Участники семинара изучили различные взгляды, существующие в историографии, как на само сочинение, так и на факты, приводимые в нем, пытались дать им (фактам) оценку как с точки зрения их значимости для изучения истории Германии, так и с точки зрения их достоверности. По воспоминаниям очевидцев, работа шла «очень оживленная и доставила всем участникам, не исключая и руководителя, большое удовлетворение», что объяснялось и высоким уровнем подготовки участников семинара и его «совершенно свободным характером» [8]. А.А. Кизеветтер называл семинар Петрушевского «дружно спевшимся кружком специалистов» [9]. В случае проведения занятий по форме научной конференции, когда один слушатель зачитывал свою работу, а остальные принимали участие в ее обсуждении, «рефераты обыкновенно вызывали оживленные прения. Некоторые оппоненты настолько серьезно готовились к своим возражениям, что их замечания превращались почти в параллельные доклады. Недостатка в ораторах вообще не ощущалось, хотя участие в прениях принимал сравнительно небольшой круг лиц» [10].

В следующем учебном году (1912-1913) Попечительский Совет впервые стал приглашать преподавателей сроком до трех лет, что позволило комплектовать их состав более квалифицированными кадрами (их уже было сто двадцать девять).

Стремление дать слушателям всестороннее образование требовало расширения круга читаемых дисциплин. Увеличение числа исторических дисциплин в гуманитарном цикле шло за счет курсов по всеобщей истории. Так, в этом году добавляется история Германии и Англии в XIX в. (С.Ф. Фортунатов), история Англии в средние века (Д.М. Петрушевский), наряду с историей русской литературы начинают читаться курсы истории литературы и философии других стран. Еще большее внимание уделяется практическим занятиям и семинарам. В отчете за 1912-1913 учебный год отмечалось, что эту форму занятий «Университет считает одним из главных способов развития в своих слушателях самостоятельной научной мысли». Практические занятия Д.Н. Егорова были посвящены изучению греческой жизни в эпоху Перикла. Изучалось, главным образом, наследие Геродота, были организованы экскурсии в музей изящных искусств. А.М. Васютинский предложил на своих практических занятиях изучение эволюции английской политической мысли в связи с социальным развитием – анализировались отрывки из сочинений Годвина, Берка, Бентама, Оуэна и др.

Появилась и такая форма обучения, как командировки для научных занятий за границу – на два года был командирован Д.А. Черепанов, на три месяца – А.Н. Трайнин. Оба были учениками М.Н. Гернета – специалиста по уголовному праву.

В отчете за 1912-1913 учебный год была названа новая задача Университета – содействие преподавателям и слушателям в научной работе, в издании лекций и исследовательских трудов. Скудость средств не позволяла широко развернуть эту работу. И все же Университет приступил к изданию читаемых в нем лекций (ими обычно обеспечивались учащиеся) и научных работ преподавателей и слушателей. В 1913 г. вышли труды слушателей юридического семинария, позднее было опубликовано два выпуска «Научных бюллетеней». Их подготовкой занималось уже специально созданное в декабре этого же года Общество содействия изданию научных трудов слушателей Московского городского университета имени А.Л. Шанявского. Созданное еще в 1912 г. Общество взаимопомощи слушателей университета примкнуло к этой работе.

По Положению об университете его слушатели, прошедшие даже полный курс обучения, не получали диплома – шанявцы считали, что не получают в университете «прав», а получают образование. По мнению профессора А.Ф. Фортунатова, высказанному в 1914 г, «диплом начинает постепенно утрачивать свое значение в жизни», он ничего не добавляет к «личным качествам» человека, выпускнику необходим всего лишь «аттестат», как свидетельство о пройденных предметах и выполненных работах» [11]. Несмотря на это, за первые пять лет число слушателей как на научно-популярном, так и на академическом отделении, более чем утроилось. Почти половина обучавшихся на академическом отделении посещала историко-филологический цикл, другая половина была распределена между общественно-юридическим и естественно-историческим циклами. Справедливости ради, надо сказать, что далеко не все поступившие в университет проходили полный курс обучения, что совершенно не умаляет его роли и значения в деле просвещения. По окончании университета выдавались удостоверения, не имевшие юридической силы, они не учитывались при приеме на государственную службу, но, по воспоминаниям современников, высоко ценились на бирже частного труда, в различных общественных учреждениях и частных предприятиях. Имели место случаи «похищения» слушателей прямо в середине обучения, особенно с курсом библиотековедения, кооперации. «Похищенных» увозили в провинцию, где остро не хватало образованных кадров [12].

После пяти лет существования руководство Университета решило обратиться к слушателям с просьбой высказать свои пожелания по улучшению учебного процесса Критика, высказанная главным образом «гуманитариями», была весьма строгой. Слушатели хотели видеть более «выдержанную», приближенную к жизни учебную программу, настаивали на четком делении гуманитарного блока на три группы – историческую, философскую и филологическую, требовали усилить обучение приемам научной работы, организации специальных курсов и для окончивших академическое отделение и т. п.

Обсуждалась сложившаяся на академическом отделении практика и специальной комиссией из самих преподавателей гуманитарных наук. Ее доклад был заслушан на собрании преподавателей. Выводы были сделаны следующие: программы в значительной мере страдают «невыдержанностью, неполнотой и несистематичностью, предоставляя, по существу, довольно пестрое соединение предметов различных специальностей», нужны перемены [13].

Обсуждение этих проблем выплеснулось на страницы печати. В частности, в газете «Новь» в 1914 г. в нескольких номерах публиковались материалы на эту тему [14]. Предлагалось, например, уделить особое внимание привязке специальных курсов к курсам, читаемых на академическом отделении, семинаров и практических занятий к читаемым курсам. Из-за отрыва проблематики семинаров от лекционных курсов посещались они, главным образом, выпускниками Московского государственного университета. Не способствовало организации семинаров и практических занятий и решение руководства университета о необходимом числе участников семинара – не менее пятнадцати человек. Здесь скорее всего вновь дала о себе знать скудость средств, которыми располагал университет.

В 1913-1914 учебном году увеличилось количество читаемых курсов, практических и семинарских занятий. Среди последних можно назвать семинар Д.М. Петрушевского по истории Римской империи и средних веков, практические занятия по средневековой истории В.С. Протопопова (в 1914 г. oн, несмотря на разрешение, освобождавшее его от службы в армии, ушел на фронт и погиб в 1915 г.), по истории Франции в ХIХ в. А.М. Васютинского. Объявил семинарий по русской истории приват-доцент Московского государственного университета, затем профессор Ю.В. Готье, в котором группа слушателей в двенадцать-тринадцать человек на примере сочинения И.Т. Посошкова «О скудости и богатстве» знакомились «с приемами пользования историческими первоисточниками». Некоторые из участников семинара закончили свои занятия написанием рефератов, которые были обсуждены на одном из занятий.

Работа университета в следующем учебном году была сопряжена с большими трудностями. Началась война, ушли на фронт некоторые слушатели и преподаватели, в помещениях Университета расположились госпиталь на сто коек, мастерская по пошиву белья для раненых и т. п. В военные годы практически прекратился рост объема преподавания, зато заметными были изменения в перечне дисциплин.

Резко возросло число преподавателей: в 1914-1915 учебном году их было 239, в 1915-1916 учебном году – 255. Ю.В. Готье от семинарских занятий перешел к чтению курса по истории России в XVIII в.

Анализ учебных планов и программ, как по всеобщей истории, так и по истории России позволяет сделать вывод, что перечень дисциплин, предлагаемых слушателям для изучения, в значительной степени зависел от научных интересов преподавателей. Конечно, это повышало качественный уровень самих лекций, но не могло не сказаться на целостности представления слушателями всей истории, например, конкретного государства. Так, предполагавшаяся планами история России с древнейших времен до начала ХХ в. так и не была прочитана полностью. Справедливости ради, надо отметить, что многие преподаватели за время работы в университете неоднократно меняли темы читаемых курсов, что свидетельствовало о широте их научных интересов. В перечне предлагаемых дисциплин в последние годы существования университета все очевиднее стали преобладать юридические дисциплины.

Среди руководителей практических занятий, помимо А.М. Васютинского (он предложил слушателям изучение истории Германии в XIX в.) и Ю.В. Готье (предполагалось изучение в качестве исторического источника «Путешествия из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева), появился В.П. Волгин с проблематикой по истории Англии.

Появляются исторические циклы лекций и на так называемых эпизодических курсах, касавшиеся в основном эстетики и искусства. Уж не здесь ли был позаимствован опыт при организации университетов культуры в советское время?

В 1915 г. началось издание «Ученых записок Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского» – в течение 1915–1916 гг. было опубликовано три выпуска трудов биологической лаборатории под руководством Н.К. Кольцова. Предполагался и выпуск «Записок» с работами по гуманитарным дисциплинам.

На второй год войны преподавание на академическом и научно-популярном отделениях осуществлялось почти в прежнем объеме. В этом году С.Ф. Фортунатов начинает читать историю США, Д.Н. Егоров – историю хозяйственного быта, Ю.В. Готье – историю южных славян. Среди эпизодических курсов появляется история русского театра В.Г. Сахновского. В 1915-1916 учебном году к семинарам Д.Н. Петрушевского по истории Средних веков, где по монастырским писцовым книгам изучался хозяйственный быт и социальный строй средневекового поместья, по истории Французской революции А.М. Васютинского, где слушатели овладевали навыками отбора, анализа и научной обработки первоисточников, по русской истории Ю.В. Готье, который, по мнению руководства из-за военной обстановки, работал вяло, добавились практические занятия по философско-историческим учениям XVIII–ХIХ вв. – от Руссо да Маркса. Здесь, кроме того, также писали рефераты.

В условиях войны произошли значительные изменения на специальных курсах, которые были продиктованы потребностями времени. Был сделан шаг в направлении создания высших кооперативных курсов, которые могли бы в будущем стать частью академического отделения, появились курсы по дошкольному воспитанию по внешкольному образованию взрослого населения, для учителей-беженцев и др. Курсы для учителей-беженцев были организованы по просьбе Комиссии помощи беженцам при Московской городской управе. Она и взяла на себя расходы, связанные с организацией и функционированием курсов. Для них была разработана специальная программа, в которой очень полно были представлены гуманитарные науки – из общего количества в 220 часов 86 были отведены именно им, половина из числа последних приходилась на историю России и всеобщую историю.

В феврале 1916 г. был создан исторический кружок исторического отделения. В первое время в его работе активное участие принимали преподаватели: Ю.В. Готье, Д.Н. Егоров, В.А. Городовцов, А.А. Кизеветтер, М.В. Нефедов и др. Д.Н. Егоров прочитал автореферат своей диссертации «Славяно-германские отношения в средние века. Колонизация Мекленбурга в XIII в.», А.А. Кизеветтер сделал сообщение о вышедшей в 1915 г. книге К.А. Кузнецова «Английская палата общин при Тюдорах и Стюартах», А.М. Васютинский сделал краткое сообщение о книге французского ученого Мадлена, посвященной Дантону, М.П. Давыдов прочитал доклад «Крестьянская реформа 1861 г. и выкупная операция» и др. Со временем кружок разделился на две секции: по истории права и методологии истории.

В последние годы существования – в августе 1919 г. академическое отделение влилось в Московский госуниверситет, а научно-популярное в ноябре 1920 г. объединилось с рабфаком Коммунистического университета имени Я.М. Свердлова – перечень исторических дисциплин, предлагаемых слушателям, продолжал расширяться, особенно на историко-филологическом цикле. Из перечня в тридцать пять предметов почти половина имела прямое или косвенное отношение к российской или всеобщей истории. Так, в качестве самостоятельных курсов появилась история Греции – его предложил Д.Н. Егоров, история Англии в XVII в. (Н.М. Лукин), падение Западной Римской империи (Д.М. Петрушевский) и др. Появились и совершенно новые курсы – история политических учений (Б.П. Вышеславцев), история освободительного движения в России (В.А. Боголюбов), история социалистических идей (В.П. Волгин). Чтение некоторых из них также сопровождалось семинарскими занятиями. Так, В.А. Боголюбов предлагал практические, а по сути семинарские занятия по истории крестьянского вопроса и законодательству о крестьянах, истории политических идей в России, а В.П. Волгин – по истории социалистических идей, истории конституций нового времени в Европе и Америке.

Увеличился объем преподавания исторических дисциплин и на научно-популярном отделении, и на эпизодических курсах. Так, на последних читались история и топография Москвы (А.В. Чаянов), история земельных отношений (М.М. Шульгин) и др.

Даже по нынешним временам университет довольно большое внимание уделял рекламе, для чего не только давались объявления в периодической печати, но и публиковались проспекты приема, годовые отчеты, исторические очерки, учебные планы и программы лекций и семинаров

Опубликованные в 1914 г. учебные планы и программы лекций и семинарских занятий очень краткие: от пятнадцати до тридцати строк. В программах лекций, как правило, перечислялись узловые проблемы читаемого курса. Так, например, программа курса Д.Н. Егорова «Общий курс средних веков» выглядела так: «Римское наследие, его значение и продолжительность. «Варварский мир» и его романские элементы. Государство, общество и культура в эпоху племенных государств. Стремление к объединению западно-европейского мира. Неудачи политического объединения (Карл Великий). Объединение культурное, религиозное и церковное. Христианская миссия в Риме. Рост влияния папства Идейный универсализм (теория «двух мечей») и фактическая раздробленность; феодализм, его местные особенности. Империя и борьба с Римом» и т. п. – всего восемнадцать строк. К программе предлагался список рекомендуемой литературы, в числе авторов были и сам Д.Н. Егоров и Д.М. Петрушевский. Еще более краткой была программа курса А.А. Кизеветтера «История России в первой половине XIX столетия» (шестнадцать строк). Вся она состояла из перечисления проводившихся реформ, всевозможных проектов государственных преобразований и нескольких фраз, посвященных экономической истории. Несмотря на краткость программы, со всей очевидностью напрашивается вывод о том, что курс, читаемый Кизеветтером, образовался на его научных изысканиях – ведь большинство его работ были посвящены государствоведческим сюжетам истории России.

Программы семинарских или практических занятий, как они чаще назывались, обычно содержали перечень тем, предлагаемых для разработки, или вопросов по конкретному источнику или исследователю, прорабатываемых на занятиях. Иногда для того чтобы быть допущенным к занятиям, надо было сдать коллоквиум. Так, например, Д.М. Петрушевский для посещения семинара по экономической истории средних веков предлагал предварительно сдать коллоквиум по его книге «Очерки из истории средневекового общества и государства».

3а годы существования количество слушателей в университете выросло более чем в десять раз, преподавателей – в двадцать. Это и понятно – с каждым годом росло число предлагаемых для изучения дисциплин. Из общего числа преподавателей приблизительно десятая часть приходилась на гуманитариев.

Во главе преподавательского коллектива в качестве ректора университета стоял весьма известный в свое время юрист-практик, а затем приват-доцент Московского госуниверситета Николай Васильевич Давыдов, объединявший людей «разнородных направлений на почве полной академической свободы и терпимости к чужому мнению». Как вспоминал Кизеветтер, коллектив под руководством Давыдова работал «дружно, бодро и весело». Различия в политических воззрениях не мешали работе. Октябристы, кадеты (их было большинство), эсеры и социал-демократы (социал-демократы Н.М. Лукин и В.П. Волгин, например, просто не допускались к работе в каком-либо другом учебном заведении) работали рядом, не мешая друг другу, «как-то инстинктивно чувствуя, что под кровлею Университета Шанявского всякая партийная пикировка явилась бы режущим ухо диссонансом среди общей гармонии». У самого же Давыдова в трудную минуту всегда наготове была либо шутка, либо присловье: в России надо всегда помнить девиз той птички, которая «ходит весело по тропинке бедствий» [15].

Незадолго до закрытия университета, когда активизировали свою деятельность сторонники передачи его в систему государственных учебных заведений, один из них с иронией писал, что университет был «ареной для лекторских гастролей профессоров из других высших учебных заведений» и не готовил собственных, преподавательских кадров [16]. Это не совсем так. Собственных кадров университет подготовить не успел и в нем действительно существовала практика приглашения преподавателей. Некоторые из приглашенных не задерживались в его стенах. Это не мудрено. Посредственности было трудно конкурировать с талантливым педагогом и ученым. Заместитель председателя попечительского Совета Н.М. Кулагин отмечал, что «быть преподавателем университета имени А.Л. Шанявского считают за честь выдающиеся ученые силы» [17]. Кроме того, университет и сам старался привлечь в свои стены лучшие кадры, часть которых работала в нем не один год Тот же Кизеветтер характеризовал преподавательский состав университета как «блестящий». С исходом из Московского госуниверситета в 1911 г. большого числа профессоров и приват-доцентов в знак протеста против политики Министерства просвещения «цвет московской профессуры получил возможность отдать свои силы делу городского народного университета» – писал он [18].

А.А. Кизеветтер оставил нам и описание учебного процесса в Университете – лекций, семинаров и экзаменов, хотя последние, по замыслу учредителей, были совершенно не обязательны. Вот его рассказ о лекции. «Я читал курсы в главной большой аудитории. Она была утроена в виде обширного амфитеатра, увенчанного высокими хорами. Все скамьи были усеяны густыми рядами слушателей. Какая пестрая картина, какое смешение возрастов, костюмов, типов. Я видел там сидящими рядом офицера Генерального штаба и вагоновожатого городского трамвая, университетского приват-доцента и приказчика от Мюра и Мерилиза, барыню с пушистым боа на шее и монаха в затрапезной рясе. Возрастные контрасты были не менее разительны. Часто я видел с кафедры умилительную картину. В аудиторию входил седой, как лунь, старец, ведомый за руку молоденькой девушкой, по всей вероятности, внучкой, Точь-в-точь Эдип со своей Антигоной. Дедушка и внучка усаживались рядом и прилежно слушали. Старик делал записи в тетрадке, а девушка заглядывала в его тетрадку, иногда указывала пальцем на какое-то записанное слово, и они шепотом совещались какое-то время». Бывали на лекциях и просто любопытные. Так, одна дама, по воспоминаниям Кизеветтера, имела обыкновение первую часть лекции разматывать свой длинный шарф, а второю – наматывать его на шею. «Не вынимая часов из жилетного кармана можно было видеть, сколько времени остается до звонка по длине еще не намотанной части шарфа». Таких, правда, по замечанию Кизеветтера, было немного.

Среди слушателей университета Кизеветтер встретил любителей экзаменоваться, что для него – преподавателя с многолетним стажем – было удивительно. Он припоминал: «Пришли ко мне экзаменоваться два молодых человека – это были приказчики от Мюра и Мерилиза. Из их ответов я убедился в том, что они хорошо усвоили курс и, кроме того, вполне сознательно проштудировали несколько глав из книги Ключевского “Боярская Дума древней Руси”. Я выразил им свое удовлетворение и хотел отпустить их. Но на их лицах выразилось огорчение – “Что же это, Александр Александрович, – сказали они разочарованно, – мы готовились, готовились, а вы не хотите спросить как следует”. И мне пришлось продолжить нашу научную беседу» [19].

Оставил нам Кизеветтер и портреты наиболее ярких преподавателей-историков университета: Степана Федоровича Фортунатова и Дмитрия Моисеевича Петрушевского.

С.Ф. Фортунатов читал в университете историю США, Англии, Франции. Их история «была ему известна в таких мельчайших подробностях, как будто это была его личная биография». Феноменальная память делала его «живой», «ходячей» летописью «парламентской жизни этих стран». Он знал всю «подноготную» английских и американских политических деятелей. Обладая даром «драматического» изложения он «передавал перипетии парламентских конфликтов былых времен с таким увлечением, как будто бы тут ставилась на карту его собственная политическая карьера». Его лекции в битком набитых аудиториях имели огромный успех.

Фортунатов «отличался живой общительностью, подвижностью и шумливостью. Он был маленького роста и походил на гнома с большой головой и длинной бородой. В профиль он был очень похож на Сократа. Под широким и высоким лбом сверкали на его лице маленькие острые глазки, точно два колючих буравчика. Он говорил без умолку, с необычайной живостью, звонко отчеканивая слова, которые неудержимо сыпались одно за другим, и то и дело сопровождая возбужденную речь взрывами громогласного заливчатого смеха Нередко эти взрывы смеха врывались в его речь и на кафедре, во время лекции, и смех был так заразителен, что вся аудитория громыхала ответным бурным смехом, который в свою очередь заражал и лектора, махавшего маленькими ручками в такт своему раскатистому хохоту. Лишь с трудом утихала эта буря смеха и лекция входила, наконец, в нормальные берега». Он был энтузиастом культа политической свободы и с жаром отстаивал идеи конституционализма и личных гражданских вольностей.

Он был очень неряшлив. «Его длинная борода всегда свидетельствовала о меню съеденного им в этот день обеда. Его сюртук был истерт и ветх. Он не признавал ни воротничков, ни манжет. Когда он читал на курсах Герье, то Герье, шокированный его костюмом, подарил ему как-то запонки для манжет. Фортунатов не понял или не захотел понять намека, запонки взял и даже хвастался этим подарком перед курсистками, но манжет по-прежнему не носил. Рассказывали, что ему однажды кто-то хотел подать милостыню, приняв его по виду за нищего. И так, по платью и по внешности он мог произвести на иных на первых порах неприятное впечатление. Но все это забывалось и прощалось, когда начинала звучать его оживленная речь». Превосходный лектор, он имел какое-то «органическое отталкивание от писания» и его наследие очень невелико [20].

Умер С.Ф. Фортунатов 26 декабря 1918 г. и журнал «Высшая школа» (сменил «Вестник шанявцев») в первом номере за 1919 г. поместил некролог, в котором отмечалась его огромная популярность у слушателей университета.

Дмитрий Моисеевич Петрушевский (1863–1942) более известен в Советской России, так как в отличие от Кизеветтера он остался в стране, был академиком, директором института истории РАНИОН. Это был крупный ученый, автор фундаментальных работ по истории европейских стран в средние века. По свидетельству Кизеветтера, Петрушевский, сам серьезный ученый, умел прививать ученикам навыки научной работы, его семинары всегда пользовались большим успехом, и наиболее способные ученики становились его друзьями. Ученики у него не переводились. Он был очень к ним требователен и для того, чтобы заслужить его одобрение, нужно было «обнаружить способность к серьезному и нелегкому труду». На вид суровый, порой даже мрачный, страстный и гневно вспыльчивый, он обладает душой, исполненной нежности, глубокой нравственной чистоты и светлого, сверкающего юмора» [21].

Сам Кизеветтер (1866–1933), безусловно, был одним из самых популярных преподавателей университета Шанявского. Один из любимейших учеников В.О. Ключевского, «блестящий оратор», человек артистической натуры, он счастливо сочетал в себе качества лектора и ученого. В своих мемуарах, изданных уже в изгнании, в Праге, в 1929 г. («На рубеже двух столетий») он оставил нам гимн работе с неопубликованными архивными источниками. Он писал, что архив для него был «привлекательнейшим местом, какое я только мог вообразить себе». И далее: «...часы архивных занятий всегда вспоминаются мне, как отраднейшие часы моей жизни». Из всех своих занятий в жизни он отдавал предпочтение работе в архиве – «истинное душевное удовлетворение я испытывал только там, в архиве, погружаясь мыслью в смысл старинных текстов, стараясь не пропустить в них ни малейшего намека, ни малейшей черточки, которые могли бы доставить мне какой-нибудь блик света на занимавшие меня исторические вопросы. Быть может, иным покажется непонятным этот мой архивный энтузиазм. А мне вот непонятно, как можно этого не понять. Подумайте только: ведь в архивных документах таятся особые чары. Вы начинаете их читать. Перед вами мелькают отрывочные факты давно угасшей действительности. Каждый факт сам по себе мелочен и ничтожен. Но вы продолжаете чтение изо дня в день, связка за связкой, и скоро вашу мысль обволакивает какая-то особая, новая для вас жизненная атмосфера, и вы уже с волнением следите за тем, как раздвигаются рамки первоначально поставленного специального вопроса и как этот специальный вопрос начинает связываться со всем контекстом воскрешающей перед вами давно отошедшей в прошлое эпохи» [22].

Библиография трудов А.А. Кизеветтера по истории России ХVIII–ХХ вв. весьма обширна, наверное, поэтому его лекции, популярные и выразительные по форме, отражали современные ему научные достижения, основывались на подлинных фактах. Большое место в его лекциях уделялось теории и методологии истории. Задачу последней как науки он видел в изучении реальных закономерных связей между элементами исторического процесса и их многообразных сочетаний. Он отрицал «особенность» России в историческом процессе, считая, что многие процессы в ней протекают медленнее и «принимают сравнительно более тусклые очертания». История России – один из «местных» вариантов общеисторического европейского процесса. (Не с подачи ли Кизеветтера в университете совершенно не преподавалась история Востока, Азии, Африки?) Отдавая должное роли личности в истории, создав в своих трудах ряд портретов царей, реформаторов, он насыщал свои лекции их характеристиками.

Кизеветтер работал в университете Шанявского до последних дней его существования. Уважение к нему было огромное Он неоднократно председательствовал на собраниях преподавателей и слушателей университета в 1918 г., когда решалась судьба последнего.

Он был не только ученым и педагогом, но и политиком членом ЦК кадетской партии, убежденным конституционалистом, что и предопределило его участь после Октябрьской революции. Он неоднократно арестовывался властями. Во время одного из арестов за него заступились швейцары и слушатели университета.

В 1922 г. он был выслан за пределы России, обосновался в Праге, принимал участие в создании Русского зарубежного архива, был председателем Русского историческою общества в Праге, читал лекции по русской истории и культуре в Русском народном университете, в Карловом университете. Одна из сербских газет в 1927 г. писала, что «успеху Кизеветтера могут позавидовать Анна Павлова и Шаляпин». Узнав об этом, Кизеветтер с грустью сказал, что они вряд ли позавидуют его гонорарам [23].

Университет Шанявского Кизеветтер считал «удивительным явлением в истории русской культуры», в истории русского образования, в котором органически соединились задачи науки и просветительства [24]. Позднее на чужбине он писал, что деятельность университета составляет замечательную страницу не только в истории русского просвещения, но и русской общественности, страницу, насильственно оборванную на полуслове.

 

Опубликовано: Архипова Т.Г. История и историки в Московской городском университете имени А.Л. Шанявского / Т.Г. Архипова // Гуманитарные науки / Ред. кол.: А.Н. Тихонов, В.А. Садовничий и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. С. 192–204.


[1] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Берлин, 1929. С. 484.

[2]Там же.

[3] Кизеветтер А.А. А.Л. Шанявский н университет его имени // Русская мысль. 1915. № 12. С. 32.

[4] Там же. С. 33.

[5] Отчет Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского за 1910–1911 академический учебный год. М., 1911. С. 4.

[6] Здесь и далее учебные планы, программы, преподавательский состав университета анализируются по отчетам и проспектам за 1908–1918 гг.

[7] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского. // На чужой стороне. Берлин; Прага, 1923. Кн. 3. С. 172.

[8] Отчет... за 1911–1912 академический учебный год. М., 1912. С. 48.

[9] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского... С. 175.

[10]Отчет... за 1911–1912 академический учебный год. М, 1912. С. 49.

[11] Научные бюллетени: Московский городской народный университет имени Шанявского. 1914. Вып. 1. С. 222–223.

[12] См.: Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 176–177.

[13] Из взглядов слушателей на университет Шанявского. М., 1975.

[14] См.: Новь. 1914. № 76, 80, 90, 94 и др.

[15] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий... С. 488–489.

[16] См.: Высшая школа. 1919. № 1. С. 40.

[17] Русские ведомства. 1912. № 211. 13 сент.

[18] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 173.

[19] Там же. С. 176.

[20] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий... С. 88–90.

[21] Там же. С. 260–261.

[22] Там же. С. 269, 275–276.

[23] См.: Вандалковская М.Г. П.Н. Милюков, А.А. Кизеветтер: история и политика. М., 1992.

[24] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 164.

 
А.Л. Шанявский и университет его имени глазами скульптора

В.В. Герасимов, проф.

Когда я получил задание вылепить скульптурный портрет А.Л. Шанявского для вестибюля бывшего Московского городского народного университета, то лишь понаслышке знал, что был когда-то народный университет Шанявского.

К этому времени в печати промелькнула репродукция с фотографии молодого А. Шанявского в генеральской форме с орденами. Этого, конечно, для скульптора было мало. Надо было собирать изобразительный материал и изучать биографию. Поэтому пошел в архивы библиотек и музеев. Искал в рукописном отделе библиотеки им. Ленина и даже в неразобранном фонде А. Шанявского.

И везде мне попадались репродукции с одной и той же фотографии молодого генерала. В дореволюционных изданиях – та же самая фотография или гравюры с этой фотографии (журнал «Искра»).

В рукописном отделе библиотеки Ленина в фонде Шанявских я нашел оригинал фотографии молодого генерал-майора Фотография снята в семидесятые годы прошлого столетия, когда Шанявскому было 38 лет, и он уходил в отставку. Мундир висит на нем несколько мешковато. Изображение с руками ниже пояса Глаза на фотографии умные, здоровье, видно, слабое, тело хилое, поэтому и мундир висит мешком. Умный взгляд просматривается на довольно-таки красивом лице. Борода и усы пострижены по моде того времени (усы и передняя часть бороды выделяются относительно волос на щеках, нижняя часть усов пострижена так, что губ не видно – так в то время стригли усы).

Конечно, оригинальная фотография лучше, чем ретушированные репродукции с нее в печати, но с одной фотографии в фас делать скульптурный портрет круглой головы очень сложно и ответственно – нужен тщательный анализ светотени изображения, изучение характера и типа лица, фигуры, чтобы определить профиль головы. Из прочитанного я узнал, что Шанявские были в очень теплых отношениях с семьей Сабашниковых, начиная с периода золотодобычи и кончая последним днем жизни вдовы Шанявского – Лидии Александровны Родственной в 1926 г.

У Шанявских детей не было, а у издателей Сабашниковых были и дети

и внуки. Я подумал: надо испытать счастье у потомков братьев Сабашниковых. Разыскал я внучку М.В. Сабашникова – Татьяну Григорьевну Переслегину. Татьяна Григорьевна жила непосредственно с М.В. Сабашниковым и, естественно, если и был какой-то материал о Шанявских, то у нее. Она мне рассказала, что когда М.В. Сабашников жил в районе Никитских ворот, то в 1917 г. во время революционных событий их дом сгорел. И очень много материала сгорело, возможно, там было и что-то о Шанявских. А то, что осталось о Шанявских, дочь М.В. Сабашникова и мать Татьяны Григорьевны – Артюхова Нина Михайловна в 1960-е гг. сдали в рукописный отдел библиотеки им. Ленина.

Из напечатанных воспоминаний М.В. Сабашникова я узнал, что московский скульптор Волнухин по заказу Лидии Шанявской в 1911–1912 гг. для вестибюля народного университета лепил портрет А. Шанявского. Но портрет, вроде бы, ей не понравился. Следов портрета Шанявского работы скульптора Волнухина в самом бывшем здании Народного университета я не нашел. (Ну ладно, могли уничтожить в 1920-х гг. революционные массы.) Но если московский скульптор Волнухин, автор знаменитого памятника первопечатнику Ивану Федорову, вылепил бюст А. Шанявского, то он должен быть хотя бы упомянут в монографиях о скульпторе или в архивах Третьяковской галереи.

Я был там, разговаривал с искусствоведами и архивными работниками, но и там ничего не нашел, даже упоминания, что Волнухин лепил А. Шанявского.

Я, конечно, понимал, что на мне лежит большая ответственность создать портрет как можно точнее. Ведь в дальнейшем мою работу могут использовать другие авторы, популяризующие А. Шанявского. Я понимал, что создавать портрет, допустим, Иисуса Христа или художника-иконописца Рублева – это одно. Там воображаемый образ создавался самой историей, и художник волен изображать так, как он его чувствует. Здесь же речь идет о вполне конкретном человеке, который к тому же запечатлен на фотографии и в этом вся сложность

Вспомнил, как древнегреческий скульптор Поликлей лепил фигуру Копьеносца Дорифора, взяв в качестве модуля лепки палец руки. Но древние ваятели Греции портретного сходства не добивались. Вспомнил я и науку о гомологических рядах, о характерных особенностях строения тела.

Портрет сделал, показывал многим художникам. Говорят, что сходство «схватил», портрет смотрится.

Теперь кратко о том, что я узнал о самом А. Шанявском и его жене Лидии Шанявской.

Альфонс Леонович Шанявский – по происхождению поляк. Родился в Селецкой губернии в родовом имении «Шанявы» 9 ноября 1837 г. В числе других польских дворянских мальчиков был определен в Тульский кадетский корпус. Уже там Шанявский показал блестящие способности в учебе. Окончил корпус с отличием. Далее продолжал обучение в Орловском корпусе (Бахтина), тоже закончил его отличником. Затем с отличием окончил Петербургский корпус (впоследствии Константиновское училище). Далее – Академия Генерального штаба, окончил ее в 1861 г., в год отмены крепостного права в России. Его имя было записано первым на мраморной доске Академии. Шанявский был оставлен работать в Академии Генерального штаба. Здоровье у А. Шанявского было слабое, он много лечился (имел слабые легкие), ездил для этого за границу. В конце концов врачи посоветовали сменить петербургский климат. Граф Муравьев-Амурский – губернатор Восточной Сибири, Амурского края – приглашает его служить к себе. Там здоровье Шанявского несколько поправилось. Там же в Иркутске Шанявский познакомился со своей будущем женой Лидией Александровной Родственной, дочерью золотопромышленницы поллинарии Ивановны Родственной. Женился в 1872 г. Прослужил в Сибири 10 лет. Затем по вызову военного министра графа Д.А. Милютина, которого Шанявский знал, работает в Петербурге над законом о воинской повинности казаков. К этому времени здоровье Шанявского вновь ухудшилось, и он в 38 лет уходит в отставку в звании генерал-майора и снова уезжает в Восточную Сибирь. Организует там добычу золота.

Человек с блестящими способностями, он и здесь быстро проявил себя. Хозяйство Родственных оказалось в упадке. А. Шанявский вошел в контакт с другими золотопромышленниками, в частности, с Василием Никитичем Сабашниковым, отцом издателей братьев Сабашниковых. Вместе они находят на реке Зее месторождения золота и, применяя новейшую по тому времени технологию, добиваются того, что компании стали приносить хороший доход. А.Л. Шанявский стал директором-распорядителем Зейской, Верхнезейской и других компаний.

Надо сказать, что жена А. Шанявского Лидия Александровна придерживалась весьма прогрессивных взглядов и еще до замужества при приходящих в упадок золотых приисках пожертвовала 50 тыс. руб. на женские медицинские курсы в Петербурге.

Позорное поражение в Крымской войне взбудоражило общественность России. Оно как бы открыло людям глаза, что больше так жить нельзя. Начались реформы. К руководству страной стали привлекаться умные, прогрессивные люди. Среди них граф Д.А. Милютин («Милютинская эпоха»). Отмена крепостного права развязала народную инициативу. Началось, если можно так сказать, зарождение «серебряного века». Появились так называемые «разночинцы». Заработала промышленность, расцвела наука, литература, изобразительное искусство. Страна стала богатеть. К рубежу века Россия уже накопила заметный демократический потенциал и готова была к новым переменам. В этом русле вместе с другими прогрессивными людьми развивался и внес свою лепту на алтарь просвещения и науки А. Шанявский. Просвещение, считал он, это тот фундамент, который должен вывести Россию в число передовых стран мира.

Интересно отметить, что, например, профессора университета читали лекции в Академии Генерального Штаба, а слушатели Академии могли слушать лекции в университете. Образованный человек, военный министр граф Д.А. Милютин проводил реформу армии.

Деятельность А. Шанявского и его жены проходила на фоне всех этих преобразований и была устремлена на развитие просвещения. А. Шанявский считал, что своей деятельностью сажает дерево, которое обязательно должно дать плоды.

Еще до организации народного университета Шанявские способствовали преобразованию Благовещенской прогимназии в гимназию и пожертвовали на это 30 тыс. руб.

Выделили 1000 десятин земли на создание сельскохозяйственной школы в Забайкалье.

В 1984 г. с помощью Шанявских возродился Петербургский женский медицинский институт. На его содержание Шанявскими было пожертвовано 300 тыс. руб.

Но основным достижением А. Шанявского по праву считается Народный университет в Москве. Мысли о его создании появились еще до 1909 года. Он тщательно обсуждал организацию, структуру университета. За поддержкой Шанявский обратился к подвижнику образования к проф. Чупрову. Тот, будучи уже тяжело больным, порекомендовал ему проф. М.М. Ковалевского, имевшего опыт организации подобной школы в Париже. Началась подготовительная работа.

Здоровье Шанявского между тем ухудшилось. Понимая это, он торопился с организацией университета.

15 сентября 1905 г. он пишет заявление в Московскую Думу, где сообщает, что выделяет средства и дом на Арбате, приносящий доход 45 тыс. руб., на организацию народного вольного университета, где бы учились все желающие разных сословий. В университете намечалось открыть два отделения – подготовительное и высшее, о6а работающие на высоком профессиональном уровне, В своем заявлении он, в частности, писал: «В нынешние тяжелые дни нашей общественной жизни, признавая, что одним из скорейших способов ее обновления и оздоровления должно служить широкое распространение просвещения и привлечение симпатий народа к науке и знанию, этим источникам добра и силы,– я желал бы, по возможности, оказать содействие скорейшему возникновению учреждения, удовлетворяющего потребности высшего образования». В тот же день он пишет письмо министру народного просвещения, где среди прочего, отмечает: «И свободное образование после многих веков мрака придет когда-нибудь и в нашей стране, в этом твердом уповании я и несу на него свою лепту. Но зачем еще лишнему поколению гибнуть в этом мраке».

Утром 7 ноября 1905 г. А.Л. Шанявский пригласил к себе нотариуса и документально оформил дарственную о пожертвовании средств на организацию народного вольного университета. При этом он поставил условие, что если после этого срока в течение 3-х лет университет не будет открыт, то все завещанные средства перейдут Медицинскому женскому институту в Петербурге. Вечером того же дня А.Л. Шанявский умер.

По завещанию часть его состояния перешла на организацию университета, а вторая часть также была завещана университету, но могла быть использована лишь после смерти его жены.

Университет был открыт в 1908 г. (в срок завещания удалось уложиться), но своего помещения у него не было. Занятия проходили в разных районах Москвы.

14 июня 1911 г. состоялась закладка камня под строительство университета на 3-й Миусской улице, где Московской Думой и был выделен участок земли в 5153,3 кв. саженей.

А в 1912 г. уже началась учеба в новом здании. Проект его был подготовлен проф. А.А. Эйхенвальдом, а фасад, вестибюль, лестницу, главный зал проектировал гражданский инженер И.А. Иванов-Шиц.

В центральной части здания располагался обширный вестибюль с лестницей, над ним главная аудитория на 600 мест. В правой части здания на первом этаже – канцелярия и фундаментальная библиотека, на втором и третьем этажах располагалось общественно-философское отделение. Естественно-историческое отделение занимало все три этажа левой части здания. Кроме аудиторий, там были кабинеты физики, минералогии, кристаллографии, ботаники, зоологии и геологии. К главному зданию с левой стороны была сделана пристройка химического института им. В.А. Морозовой. Вдова промышленника Морозова Варвара Алексеевна пожертвовала на это строительство 52 тыс. руб. Ее пожертвования продолжались и в дальнейшем.

Надо отметить, что средства на строительство и содержание университета жертвовали многие люди. Львиная доля средств приходилась, конечно, на Л.А. Родственную, всегда старавшуюся оставаться незаметной.

Так, например, в 1910 г. от «неизвестного лица» было получено 225 тыс. руб. Но, как свидетельствовал М.В. Сабашников (тоже активный создатель университета), этим «неизвестным» была именно Л.А. Родственная, постоянно вносившая деньги в университет.

Деньги вносились в разные годы и разными людьми на самые различные цели. Так, например, в 1912–1913 гг. общая сумма пожертвований составила 220 тыс. руб. Были пожертвования на именные стипендии (например, им. Короленко), на развитие отдельных дисциплин и др. Душеприказчики И.М. Андреевой, А.А. Андреева и М.А. Сабашникова пожертвовали университету 100 тыс. руб.

В сентябре 1915 г. Л.А. Родственная оформила принадлежавшее ей по завещанию мужа наследство (оно к этому времени оценивалось в 1.539593 руб. 25 коп.) Городской Думе на содержание университета.

На 1 июля 1912 г. библиотека университета насчитывала 37 346 томов и 14 787 томов периодики (всего 52 133 тома). Книги жертвовали, например, Л.А. Анциферов – 13 000 томов, А.И. Чупров – 5000, Л.А. Родственная – 2600, В.Е. Янушкина – 10 000, общество С.Н. Трубецкого – 1402 тома и др.

Хотелось бы особо отметить роль в организации университета семьи издателей Сабашниковых. С семьей Шанявских их связывала многолетняя дружба и сотрудничество, начавшиеся еще с совместной деятельности по добыче золота на реке Зее с Василием Никитичем Сабашниковым – отцом книгоиздателей братьев Сабашниковых. После смерти Василия Никитича Шанявские стали опекунами маленьких братьев. После смерти А. Шанявского его вдова сохранила тесные контакты с Сабашниковыми.

Естественно, эти доверительные отношения способствовали и созданию университета.

Братья Сабашниковы были внесены А. Шанявским в список Попечительского Совета университета М.В. Сабашников стал председателем строительной комиссии университета После смерти брата С.В. Сабашникова в 1909 г. его часть наследства была передана на строительство университета.

Один экземпляр всех выпущенных в свет издательством Сабашниковых книг в обязательном порядке передавался в библиотеку университета.

Лидия Александровна Родственная умерла в 1926 г., будучи старой больной женщиной, жившей в бедности в коммунальной квартире. Похоронена она на кладбище Алексеевского монастыря рядом с мужем А. Шанявским.

Сейчас этого кладбища нет, монастырь разрушен, а на их месте стоят новые пятиэтажные «хрущевские» дома.

Российский гуманитарный университет на Миусской площади занимает территорию целого квартала. Его застройка происходила в три этапа. Учебная часть представлена зданием народного университета им. Шанявского (1911–1912 гг.), корпусом 1950 г. архитекторов Алабяна, Брыкина и четырьмя зданиями 1930-х гг.

Решение о постройке здания в Миуссах было принято Московской Городской Думой в 1909 г. Тогда же Дума выделила на строительство университета участок земли площадью 5153,3 квадратных саженей городской земли в Миуссах.

В это же время Попечительский Совет народного университета объявил конкурс на проект здания. Конкурс предусматривал две стадии – эскиз и детальный проект. По условиям конкурса за эскизный проект назначалось пять первых премий по 400 руб., из которых должны быть выбраны два варианта. На основании этих вариантов разрабатывался уже детальный проект.

В жюри конкурса входили профессора университета В.К. Рот (душеприказчик А. Шанявского), А.Н. Реформатский, книгоиздатель М.В. Сабашников, профессор архитектуры Л.Н. Бенуа архитектор М.К. Геппенер, академики архитектуры С.У. Соловьев и Ф.О. Шехтель.

Попечительский Совет оставлял за собой право по своему усмотрению передавать постройку либо одному из двух архитекторов, победивших в конкурсе, либо другому лицу.

В качестве двух лучших проектов были выбраны варианты гражданских инженеров Н.Л. Шевякова и Ганешина. Проект Шевякова был выполнен на всю длину Миусской площади. Но разработка детального проекта была поручена другим авторам: плановую композицию выполнил гражданский инженер А.А. Эйхенвальд, фасады и интерьеры – гражданский инженер И.А. Иванов-Шиц.

В своем проекте Эйхенвальд и Иванов-Шиц безусловно ориентировались на предложение Шевякова. Но из его проекта за основу была взята только часть композиции, а именно – корпус вдоль Миусской площади.

Следуя широко распространенным и хорошо отработанным принципам классической традиции, авторы выстроили четкую симметричную плановую композицию, в основе которой лежит группировка основных функциональных элементов комплекса по трем поперечным осям, перпендикулярным протяженному переходному фронту здания вдоль Миусской площади. В центральной части размещались парадный вестибюль и двусветная аудитория на 500 чел., перекрытая световым фонарем. Левое крыло в основном занимали помещения биологических и химических лабораторий. В правом крыле большие площади были отведены под магазины, в том числе книжный. Но этот объем не был построен полностью.

Вдоль главного фасада размещались помещения администрации, кабинеты для семинаров, читальни. На третьем этаже в боковых крыльях окнами на главный фасад выходили две аудитории на 250 чел.

Отделка интерьеров выполнялась по эскизам Иванова-Шица. Она характерна для «неоклассического» стиля с элементами модерна, в котором в то время работал автор.

Лепные работы осуществлялись под руководством художника Ф.Ф. Конигседера. Все здание и его интерьеры построены в хороших масштабных отношениях к человеку, интерьеры имеют прекрасные акустические возможности.

Сложности политической и экономической жизни нашего государства, начиная с 1914 г., не оставили возможности для дальнейшего развития комплекса народного университета.

В 1918 г. народный университет им. Шанявского был закрыт под предлогом отсутствия финансирования, а в его здании разместили Коммунистический университет им. Свердлова.

В 1930-х гг. было возведено правое крыло здания, предусмотренное первоначальным проектом.

Тогда же со стороны дворового фасада и центральной части корпуса был пристроен шестиэтажный объем, перестроенный в 1950-х гг. При этом был уничтожен полукруглый ризалит на дворовом фасаде центральной части. На уровне междуэтажной лестничной площадки в атом ризалите находилась ниша, в которой, по всей видимости, стоял бюст А. Шанявского.

К настоящему времени первоначальная планировка здания частично изменена. Некогда просторные помещения для администрации, читален, кабинетов для семинаров и т. д., поделены перегородками на ряд мелких комнат, отделаны современными строительными материалами, потолки подшиты акустической плиткой, за которыми скрыты своды «Монье». Ряд помещений изменил свое первоначальное функциональное предназначение (в бывших лабораториях на первом этаже левого крыла, например, устроена столовая).

Часть основных помещений сохранила почти без изменений как планировку, так и декоративную отделку. Это парадный вестибюль (утрачены стойки гардеробов); центральная аудитория (стеклянный световой фонарь закрыт новым подвесным потолком); аудитории в боковых крыльях на 3-м этаже (в левом разобран амфитеатр кресел); лестничные узлы. Во многих помещениях сохранилась первоначальная столярка, покрытие пола метлахской плиткой.

Трехчастная структура плана, заданная поперечными осями, отразилась в композиции главного фасада. Центральные и боковые ризалиты являются его основными композиционными, пластическими и слеповыми акцептами. Благодаря им главный фасад, несмотря на значительную протяженность и неизбежную повторяемость деталей, производит впечатление разнообразной и насыщенной композиции.

Пропорциональный строй здания, подчеркнутая геометричность форм и лаконичность деталей, соответствующие приемам «неоклассического» стиля, сообщают зданию монументальный характер. Несмотря на небольшую высоту (3 этажа) здание университета является полноценным элементом застройки Миусской площади, состоящей в основном из крупных общественных комплексов.

Отделка здания производилась строительной фирмой «Братья Аксерио».

Фасад правого крыла, возведенного в 1930-х гг., соответствует стилистике основного здания. Первоначальные детали отделки фасада в основном сохранились.

Утрачены надписи на центральном и боковых ризалитах.

Первоначальный облик здания искажен надстройкой технического этажа на левом крыле здания и пристройкой к его фасаду металлических коробов.

Здание университета им. Шанявского является ценным элементом историко-градостроительной среды, участвующим в формировании художественного облика на Миусской площади, состоящей в основном из комплексов общественных сооружений. Здание обладает высокими архитектурно-художественными качествами как образец «неоклассического» стиля с элементами модерна и типологический пример учебных и общественных здании начала ХХ в.

Опубликовано: Герасимов В.В. А.Л. Шанявский и университет его имени глазами скульптора / В.В. Герасимов // Гуманитарные науки / Ред. кол.: А.Н. Тихонов, В.А. Садовничий и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. С. 210–216.

 
Из истории преподавания философии в Московском городском университете им. А.Л. Шанявского
А.Ю. Юрчикова, доц., канд. ист. наук

Как и в большинстве народных университетов, при создании Московского городского народного университета им. A.Л. Шанявского в его структуре было предусмотрено образование Академического отделения, которое являлось учебным заведением, дающим систематическое научное образование лицам со средним образованием. Внутри отделения учебные курсы были распределены по группам, среди которых выделялась группа общественно-философских наук. В рамках курса общественно-философских дисциплин уже с самого начала работы университета предполагалось чтение двух больших лекционных циклов – общественно-юридического и историко-философского. Отметим, что среди гуманитарных дисциплин наибольшее внимание сперва было обращено на цикл правовых дисциплин, дававших конкретные необходимые знания. И если курс общественно-юридических дисциплин начали читать слушателям университета с первого года его существования, то историко-философский курс сложился не сразу.

В 1908/1909 учебном году, несмотря на то, что историко-философские дис-циплины были выделены в особую группу, реально в университете был прочитан курс «Философия и ее задачи». Примечательно, что этот курс был отнесен к категории «эпизодических» курсов, которые не включались в учебный план, и само их существование было весьма недолговременным.

В следующем 1909/1910 учебном году в университете появилась историко-философская группа предметов, рассчитанная на два года. И даже был поставлен вопрос о создании в университете двух факультетов – естественно-исторического и общественно-философского. Но вопрос этот так и остался на уровне обсуждения. И на практике в преподавании гуманитарных наук по-прежнему ведущую роль занимали правовые дисциплины. Правда, появился уже не «эпизодический» курс по истории древней философии, который читал приват-доцент А.В. Кубицкий. Практических же занятий по философии не было вообще.

С 1910/1911 учебного года преподавание философии в университете начинает активно развиваться, что было связано не только с намерениями руководства университета, но и с интересом к философии в русском обществе в целом, с приходом в университет новых преподавателей.

Начало века в России характеризовалось широким поворотом в академических и университетских кругах от позитивизма и материализма к философскому идеализму. Не менее характерной чертой этого времени стали искания интеллигенции, которые дали основание многим историкам определить этот период как новое «религиозное возрождение». Всеобщее увлечение марксизмом в этот период закончилось. Интеллигенция искала новое мировоззрение, мировоззрение идеалистическое. Этот поиск шел в нескольких направлениях. С одной стороны, интеллигенция пыталась вернуться в Церковь. Но при этом, как заметил С.Н. Булгаков, «легче всего интеллигентскому героизму, переоблачившемуся в христианскую одежду и искренне принимающему свои интеллигентские переживания и привычный героический пафос за христианский праведный гнев, проявлять себя в церковном революционизме, в противопоставлении своей новой святости, нового религиозного сознания неправде «исторической – Церкви». Подобный христианствующий интеллигент, иногда неспособный по-настоящему удовлетворить средним требованиям от члена «исторической Церкви», всего легче чувствует себя Мартином Лютером или, еще более того, пророчественным носителем нового религиозного сознания, призванным не только обновить церковную жизнь, но и создать новые ее формы, чуть ли не новую религию». Не останавливаясь специально на этой проблеме, которая не является целью данной работы, отметим, что путь к Церкви не был единственным среди тех путей, по которым шла русская интеллигенция начала ХХ века в поисках новых истин. Более того, гораздо ближе ей оказался путь научного познания действительности. И именно распространение подобных настроений в среде интеллигенции способствовало росту интереса к философии, к проблемам познания мира и человека. И особый интерес вызывали идеалистические философские концепции, которые, в конечном итоге были ближе и понятнее представителям интеллигенции, чем религиозные строения. Правда, такой поворот в общественной мысли не был явлением массовым и определяющим развитие общественного мировоззрения в начале ХХ века. Об этом еще в 1903 году сказал Г.И. Челпанов, отметив, что интерес и внимание к идеализму говорят скорее о личном доверии к тем писателям, которые его провозглашают, чем о серьезной готовности общества в целом изменить укоренившемуся у нас философскому позитивизму и разным формам философского идеализма. «Впечатление такое, как будто перед обществом поставлен настоятельный вопрос: где истина, в идеализме или позитивизме? Но общество не готово к ответу. Еще не распахана та нива, на которой семя идеализма могло бы принести обильные плоды. Этим воспользуется позитивизм, чтобы удержать за собой господство» [1]. И именно на фоне меняю-щихся общественных настроений и под их влиянием продолжается становление преподавания философии в университете Шанявского.

В 1910/1911 учебном году в университете Шанявского начинает читать курс Логики Густав Густавович Шпет (1879–1937). Г.Г. Шпет в 1906 году окончил философское отделение университета Св. Владимира в Киеве, а в 1907 году переехал в Москву и начал работать в только что созданном Психологическом институте. В 1910 году он стал приват-доцентом Московского университета и начал читать лекционные курсы в гимназии Алферовой, на Высших женских курсах, в университете Шанявского. В 1912–1913 гг. Шпет прервал свою работу в Москве, так как этот учебный год провел, занимаясь у Гуссерля в Геттингене. Этот год можно с полным правом назвать последним годом становления Г.Г. Шпета как философа. И вернувшись в Москву, он возобновил свою работу в университете Шанявского, но вместо курса логики начал читать историю новейшей философии. Центром философских исканий Шпета стал поиск нового подхода к философии, которая была для него в первую очередь воплощением научного знания. Годы работы в университете Шанявского совпали с работой Г.Г. Шпета над магистерской диссертацией «История как проблема логики», которая была защищена в Московском университете в 1916 году. В предисловии Шпет с удивительной четкостью сформулировал свое отношение к историческому материализму, который зачаровывал «радикализмом и простотой того решения исторической проблемы» [2], которое он обещал, но «более углубленное изучение истории... Наглядно обнаруживало ту бедность и ограниченность, которые вносились в науку кажущейся простотой его схем» [3].

Методология истории привлекала не только Г.Г. Шпета, развивавшего свои идеи в лекционных курсах. С наибольшим вниманием проблемы исторической методологии начинают изучаться в университете Шанявского с приходом в него в 1911/1912 учебном году В.М. Хвостова, который начинает читать курс «Теория исторического процесса и методология истории». Занятия у А.В. Кубицкого, Г.Г. Шпета, В.М. Хвостова достаточно активно посещались, но особую популярность среди занятий по философии приобрели занятия у кн. Е.Н. Трубецкого и С.Н. Булгакова.

Е.Н. Трубецкой пришел в университет Шанявского в 1911–1912 годах в качестве руководителя семинария «Философия Владимира Соловьева», который вскоре расширил свои рамки и превратился в семинарий по русской философии [4]. Занятия у кн. Е.Н. Трубецкого собирали в среднем до 40 человек, причем большинство из них были учащиеся различных высших учебных заведений [5].

Идеалистические и религиозные настроения интеллигенции способствовали росту популярности занятий у С.Н. Булгакова, в 1912–1913 годах руководившего семинаром по философии религии. Доклады на его семинаре делали не только слушатели университета. В 1913/1914 учебном году в работе семинара участвуют начинающие ученые и философы, в том числе Л.В. Успенский, почти никому не известный в те годы Н.В. Устрялов и другие [6].

Развитие идеалистической и религиозной философии в стенах университета Шанявского было отражением настроений в русском обществе в целом, тех настроений, которые дали основание Г.Г. Шпету накануне первой мировой войны сказать, что «безнадежное время изжито, материалистическая эра завершена» [7]. Сейчас можно говорить о том, что эти слова были ошибкой. И о том, что материализм не изжит и не побежден, уже в те годы свидетельствовало развитие преподавания философии в университете Шанявского. Г.Г. Шпет, кн. Е.Н. Трубецкой, С.Н. Булгаков представляли лишь одно из направлений философской мысли, представленное в университете. Руководство университета не придерживалось каких-либо определенных установок и направлений, стремясь сосредоточить в его стенах все наиболее яркое и значительное, объединить людей «разнородных направлений на почве полной академической свободы и терпимости к чужому мнению» [8].

Большое место в преподавании философии в университете Шанявского занимало изучение философии позитивизма. Именно этой теме был посвящен лекционный курс Н.Д. Виноградова «История новейшей философии» [9], а также лекционные курсы и практические занятия, проводимые приват-доцентом А.В. Кубицким. В 1911–1912 годах А.В. Кубицкий вел в университете практические занятия по истории новейшей философии, предложив слушателям подробное изучение работ Декарта и Спинозы. При этом А.В. Кубицкий ставил своей задачей показать как рационалистические воззрения, в частности у Спинозы, приводят к идеализму, что и являлось, по мнению Кубицкого, наиболее существенным недостатком философских систем ХVII века [10].

Наиболее ярким и последовательным сторонником материалистического направления среди преподавателей университета был Вячеслав Петрович Волгин (1879–1962). Выпускник историко-философского факультета Московского университета (окончил в 1908 году), участник студенческих волнений, имевший связи с социал-демократическими кругами, в 1910–1911 годах начинает активно работать в исторической комиссии общества распространения технических знаний. Еще будучи студентом В.П. Волгин начал заниматься историей общественной мысли во Франции ХVIII веке. В 1912 году была опубликована самая значительная из его дореволюционных работ – «Общественные теории ХVIII века во Франции», в которой автор дал классификацию французских общественных теорий ХVIII века и впервые в отечественной историографии наметил различие между эгалитарными и социалистическими концепциями. Контакты с исторической комиссией общества распространения технических знаний способствовали общению Волгина с либеральной московской профессурой (В.И. Пичета, Ю.В. Готье, А.К. Дживелегов, В.Н. Перцев, С.П. Мельгунов и др.), что, вероятно, сыграло определенную роль в привлечении его к работе в Московском городском народном университете им. Шанявского. В 1914–1917 годы В.П. Волгин преподавал в университете Шанявского и на Пречистенских рабочих курсах. В университете он вел практические занятия для студентов по различным темам: история Англии (1914/1915 учебный год), философско-исторические учения XVIII–ХIХ вв. – 1915/1916 учебный год, история конституций в Европе и Америке нового времени (1916/1917 учебный год).

Октябрь 1917 года оказал существенное влияние на преподавание философии в университете в последние годы его существования, наряду с прежними курсами появляются новые, вызванные к жизни «духом времени». Необходимо отметить, что последние годы существования университета отмечены неуклонным ростом дисциплин именно на историко-философском цикле. Появляются лекционные курсы, связанные с историей политических учений, общественных движений и т. п. Так, В.П. Волгин в 1917/1918 учебном году начинает чтение нового специального курса «История социалистических идей», чтение которого сопровождалось практическими занятиями.

Судьбы философов-преподавателей университета Шанявского после Октябрьской революции были различны. Многие из них были вынуждены эмигрировать. Часть из них попала в 1922 году в число высылаемых из России русских профессоров. В числе их был и Г.Г. Шпет, который обратился к А.В. Луначарскому с просьбой, чтобы ему позволили остаться. Его просьба была удовлетворена. В 1923–1929 годах изгнанный из Московского университета Шпет был вице-президентом Российской академии художественных наук, а после разгона академии, зная 17 иностранных языков, зарабатывал на жизнь переводами в издательстве “Academia”. В 1935 году был выслан в Енисейск, затем переведен в Томск, а осенью тридцать седьмого арестован вторично и расстрелян 16 ноября 1937 года [11]. Иначе сложилась судьба В.П. Волгина, который в 1919 году стал одним из создателей факультета общественных наук в Московском университете, его первым деканом, в 1920 году – членом РКП(б), а в 1921 году – ректором МГУ. Скончался В.П. Волгин, будучи вице-президентом АН СССР, признанным специалистом «по истории социалистических и коммунистических идей домарксова периода» [12].

Итак, преподавание философии в университете им. А.Л. Шанявского прошло довольно длительный период становления. Обусловлено это было целым рядом причин. Во-первых, хотя руководство университета и ставило перед собой задачу предоставления высшего образования всем желающим, большинство слушателей стремились приобрести знания, которые могли бы быть применимы на практике в тех областях, где возникла потребность в соответствующих специалистах, и потребность эта была столь велика, что от специалиста не требовался соответствующий диплом. Естественно, философия, при такой постановке вопроса проигрывала на фоне правовых дисциплин.

Во-вторых, философия как никакая другая наука требовала наличия определенной подготовки, которой не имело большинство слушателей университета. Внимание к философским курсам, читаемых известнейшими в то время философами, было обусловлено потребностями русского образованного общества в целом, что подтверждается тем обстоятельством, что семинары по философии посещали студенты других высших учебных заведений и творческая молодежь. Свобода в преподавании, характерная для университета Шанявского, отличавшегося самыми разнообразными подходами и взглядами на проблему, отразилась в чтении философских дисциплин.

Опубликовано: Юрчикова А.Ю. Из истории преподавания философии в Московском городском университете им. А.Л. Шанявского / А.Ю. Юрчикова // Гуманитарные науки / Ред. кол.: А.Н. Тихонов, В.А. Садовничий и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. С. 205–209.


[1] Отчет о деятельности Психологической семинарии при Университете Св. Владимира за 1902–1906 гг. // Философские исследования. Киев. 1907. Т. 1. Вып. 4. С. 6.

[2] Шпет Г.Г. История как проблема логики. М., 1916. Ч. 1. С. 111.

[3] Там же.

[4] См.: Отчет о деятельности Московского городского университете им. А.Л. Шанявского за 1911-1912 учебный год. М., 1913. С. 47.

[5] Там же.

[6] См.: Отчет о деятельности Московского городского университете им. А.Л. Шанявского за 1913-1914 учебный год. М., 1915. С. 52.

[7] Шпет Г.Г. Явление и смысл. М., 1914. С. 7.

[8] Отчет о деятельности Московского городского университете им. А.Л. Шанявского за 1911-1912 учебный год. М., 1913. С. 11.

[9] См.: Отчет о деятельности Московского городского университете им. А.Л. Шанявского за 1915-1916 учебный год. М., 1916. С. 33.

[10] Там же. С. 50.

[11] См.: Вопросы философии. 1990. № 6. С. 162–164.

[12] Советская историческая энциклопедия. М., 1963. Т. 3. Стб. 662.

 
«ПерваяПредыдущая123СледующаяПоследняя»

Страница 1 из 3
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Олимпиады по истории
 
Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.