История «Миусс» | История «Миусс» | Page-1

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная  
История «Миусс»


Московский археологический институт (МАИ)

Т.И. Хорхордина

Московский археологический институт (МАИ)
Миусская, д. 3

В 1906 г. вокруг председателя Комиссии по изучению памятников церковной старины г. Москвы и Московской епархии А.И. Успенского объединилась группа научной интеллигенции для создания Московского археологического института, в которую входили профессора Московского университета и сотрудники московских музеев и архивов: Р.Ф. Брандт, С.И. Соболевский, А.Н. Филиппов, И.Е. Забелин, Д.В. Цветаев, К.Я. Грот и др. В число основателей и учредителей Московского археологического института вошли также бывший министр народного просвещения В.Г. Глазов, бывший директор Департамента полиции МВД В.Ф. Джунковский, князь В.М. Голицын, гр. А.А. Шереметев, гр. А.В. Олсуфьев, промышленник, московский городской голова Н.И. Гучков и др.1

Московский археологический институт открылся 31 января 1907 г. как воплощение идей Николая Васильевича Калачова, который еще в конце XIX в. доказывал, что «старая столица крайне нуждается в таком высшем учебном заведении», поскольку является «главным центром» России, где «сосредоточены как вещественные памятники русской старины, так и богатейшие хранилища древнерусской письменности».

Первый и бессменный директор МАИ Александр Иванович Успенский (1873–1938) отмечал, что образовано специальное учреждение для изучения старины с целью вызвать у общества интерес к прошлому своего Отечества. По словам А.И. Успенского, все преподаваемые в Институте предметы объединены общей целью и общей идеей исследования прошлой жизни человечества в остатках его быта, произведениях искусства и письменности 2. Подобно тому, как создание и первые годы работы ПАИ неотделимы от личности и трудов Н.В. Калачова, история МАИ тесно переплетается с личностью А.И. Успенского, который самым прямым и непосредственным образом был связан с архивами и историей древнерусской иконописи.

С первых дней своего существования МАИ пользовался особым благорасположением Николая II, который вместе с царицей и семью великими князьями и княжнами стали его «августейшим почетными членами». В 1912 г. Институту присваивается звание «Императорского, имени Николая II». Согласно высочайше утвержденному уставу МАИ в первую очередь предназначался для лиц обоего пола, окончивших высшие учебные заведения любого профиля, которые зачислялись в категорию «действительных студентов». Но с течением времени основной контингент учащихся стали составлять «платники» – лица без высшего образования, которые зачислялись «по усмотрению совета» в «вольнослушатели» и лица со средним образованием («допущенные в число вольнослушателей»).

В 1913 г. на северной стороне Миусской площади (д. 3) состоялась торжественная закладка нового здания МАИ, первоначально располагавшегося в здании Медведниковской гимназии (Староконюшенный пер., 19). Между 2-й Миусскими улицей и переулком и улицей Александра Невского был расположен комплекс зданий, занимающих весь квартал. Этот квартал предполагалось отдать для устройства МАИ, который и был построен в 1914 г. Проект был разработан архитектором В.Д. Адамовичем (Московская городская дума отдала участок для Императорского Археологического института).

Как и в Петербургском археологическом институте, в Московском археологическом институте обучались лица с высшим образованием. Программа обучения в МАИ была шире. Здесь, помимо дисциплин, преподававшихся в ПАИ, читались курсы археологии, истории искусств и архитектуры, вспомогательных исторических дисциплин, архиво-, библиотеко- и музееведения, этнографии.

Таким образом, специфика МАИ заключалась в том, что он, в отличие от ПАИ, готовил не только археографов-архивистов, но и археологов и искусствоведов, сочетая в себе «черты высшего учебного заведения, научно-исследовательского учреждения и научного общества» 3. В Положении о МАИ от 31 января 1907 г. было записано, что Институт – «…высшее учебное заведение… имеющее целью научную разработку по вопросам археологии, археографии (это был термин, совпадающий с современным термином «архивоведение». – Т. Х.) и русской истории… а равно и подготовку специалистов для должностей в архивах, музеях и библиотеках, правительственных, общественных и частных». Главной чертой учебных программ МАИ был синтез энциклопедичности и специализации 4. Как указывается в отчете Совета МАИ за 1909/10 уч. год, «…трудное и сложное дело посвящения в архивные первоисточники исторического знания поставлено было в наилучшие условия, каких только желать можно» 5. Институт располагал двумя отделениями – археографическим и археологическим.

Пользуясь относительной финансовой независимостью (плата за обучение дополнялась добровольными пожертвованиями «спонсоров»), Московский археологический институт был достаточно автономен в своей научно-педагогической и административно-хозяйственной деятельности. Он сочетал в себе черты высшего учебного заведения, научно-исследовательского учреждения и научного общества.

В отличие от Петербургского археологического института, в деятельности МАИ основной упор делался на подготовку не столько специалистов для правительственных, общественных, частных архивов, музеев и библиотек (таких кандидатов среди слушателей всех категорий было меньшинство), сколько «культуртрегеров-добровольцев» на ниве отечественной истории – членов научных обществ, губернских ученых архивных комиссий и т. п. Кроме того, в организационную структуру МАИ входили отделения в Смоленске, Калуге, Витебске, Нижнем Новгороде, Ярославле. Занятия в них проводили командированные из Москвы преподаватели, а также деятели местного краеведческого движения. Выпускники и слушатели отделений обладали равнозначными с москвичами правами.

Учебная программа Московского археологического института слагалась из трех циклов предметов: одного общего для всех слушателей, и двух специальных, которые изучались раздельно на археографическом или на археологическом отделениях.

В центре учебной программы Московского археологического института стояли исторический источник (в самом широком смысле этого слова) и «технология» работы с ним.

Преподавательский корпус формировался в основном из совместителей. Это были, с одной стороны, профессора и преподаватели высших учебных заведений, с другой – практические работники архивов, музеев, библиотек, деятели различных научно-исторических обществ. Здесь читался курс русской симографии (чтения архивных документов по нотным системам звукозаписи, В.М. Металлов), славяно-русской палеографии (теоретический курс) и истории русского языка (Р.Ф. Брандт), греческой палеографии (С.И. Соболевский), геральдики (Ю.В. Арсеньев), истории русской литературы (А.А. Покровский) и др.

Наибольшая доля учебной нагрузки приходилась на преподавателей-практиков. Так, курсы истории русского государства и архивоведения читал А.И. Успенский, до 1914 г. сочетавший работу директора МАИ с должностью архивариуса Московского отделения Общего архива Министерства Императорского Двора. Практические занятия по палеографии («Чтение древних рукописей») вели выпускники МАИ: И.Ф. Колесников, который до этого закончил также ПАИ и Духовную академию, архивариус МАМЮ Н.Н. Ардашев, палеограф В.К. Клейн, генерал-майор Н.А. Маркс и др. Историческую географию, музееведение, библиотековедение, метрологию и хронологию вел известный этнограф и археолог С.К. Кузнецов. Занятиями по нумизматике и сфрагистике руководил хранитель Московской Оружейной палаты В.К. Трутовский, курс генеалогии вел заместитель председателя Московского археологического общества Л.М. Савелов. Практические занятия по первобытной археологии и бытовым древностям вел хранитель Российского исторического музея В.А. Городцов. Лабораторно-исследовательской базой преподавания архивоведения до 1911/12 уч. года были Московский архив министерства юстиции, а также Московское отделение Общего архива Министерства Императорского Двора, затем до 1914 г. – Московское отделение архива Главного штаба.

С 1915 г. практические занятия полностью основываются на материалах учебного архива МАИ, который сложился из документов Управы благочиния, переданных ему Московской городской управой, а также фондов Московского надворного суда и Московской палаты уголовного суда. Как говорилось в одном из официальных отчетов, «трудное и сложное дело посвящения в архивные первоисточники исторического знания поставлено было в наилучшие условия, каких только желать можно». Так на практике осуществлялся принцип энциклопедичности со специализацией.

Трехлетний курс обучения в МАИ завершался устными экзаменами и написанием диссертации.

После ее защиты «действительные слушатели» получали звание «ученый архивист» и «ученый археолог». Прочие довольствовались званием «окончивший курс института». Но поскольку они могли получить звания «ученых» специалистов при условии сдачи устных экзаменов на «отлично», практически все выходили «учеными архивистами» и такими же «археологами».

Заметное место в отечественной историографии заняли публикации лекций и учебных пособий, а также 40 томов «Записок Московского археологического института», издававшихся до октября 1917 г. В них публиковались монографии, статьи, документальные публикации преподавателей, а также, по постановлению Совета института, наиболее достойные исследования слушателей.

Широко практиковались индивидуальные командировки преподавателей за рубеж (Италия, Франция, Греция, Германия, Турция) для научных изысканий.

Выпускниками МАИ были Б.С. Пушкин, И.Я. Стеллецкий, В.К. Клейн, П.Д. Барановский, С.Н. Дурылин. Среди преподавателей МАИ выделялись Н.Н. Ардашев, Н.А. Маркс, Л.М. Савелов, Н.Н. Фирсов. В МАИ работали также ученые, преподававшие затем в Историко-архивном институте: А.А. Покровский, Н.Ф. Бельчиков, И.Ф. Колесников.

Характер оценок деятельности МАИ менялся в зависимости от изменения общей историографической ситуации в стране. В 1918 г. – первой половине 1920-х гг. она была вполне благожелательной. В 1930-х гг. деятельность института трактовалась как реакционная, подчиненная интересам дворянства и буржуазии. Со второй половины 1950-х гг. все большее внимание привлекает объективное изучение ценного опыта МАИ в области вспомогательных исторических дисциплин, археологии и музеологии. В настоящее время исследования истории МАИ направлены на раскрытие его важной роли как уникального центра российского исторического культуроведения.

МАИ просуществовал до 1922 г., когда его включили в состав факультета общественных наук Московского университета.

1 См.: Стрекопытов С.П., Сенин А.С. Кафедра истории государственных учреждений и общественных организаций: Краткий очерк организации и деятельности. 1952–2002. М., 2002. С. 11.

2 См.: ЦГИАМ. Ф. 376. Оп. 3. Д. 32. Л. 72 об.

3 Иванов А.Е. Московский археологический институт – центр российского исторического культуроведения // Археографический ежегодник за 1994 год. М., 1996. С. 52.

4 См.: Журнал Министерства народного просвещения. 1907. Ч. 8. Отд. 1. С. 53.

5 Цит. по: Иванов А.Е. Указ. соч. С. 55.

Выпускники Московского археологического института

Пушкин Борис Сергеевич (1879 – после 1936) – архивист, историк. Окончил Московскую Духовную академию, в которой затем преподавал. Окончил также Московский археологический институт. Около 25 лет служил в Московском отделении Общего архива Министерства Двора и других центральных архивах Москвы. После 1917 г. был научным сотрудником Центрархива. Занимался проблемами русской истории, искусства, быта XVII–XVIII вв.

В ноябре 1917 г. в качестве архивариуса вместе с Феликсом Александровичем Брауном – чиновником Московского отделения Общего архива б. Министерства двора – в сопровождении коменданта Кремля обследовал состояние архивов в Троицкой башне и других помещениях сразу после окончания «междоусобной кровавой распри в Москве». Подробно описав все разрушения, увиденные ими воочию, в акте осмотра П. и Браун сделали однозначный вывод: «Та культурная ценность, – в смысле описания документов, составления к ним карточек, алфавитных указателей и т. п., – которую бережно в течение почти полувека выращивал архив трудами своих служащих от сторожа до начальника на благое просвещение всех граждан, – в корне разбита, разрушена. Те документы, на которых строились по всей Руси известные труды И.Е. Забелина по описанию быта русской жизни с древнейших ее времен, теперь лежат поруганные и буквально загаженные, т. к. разрушители и грабители в нескольких местах Дворцового архива устроили отхожие места». В заключительной части акта сделан и обоснован документально вывод об истинных виновниках вандализма в Кремле: «Описанное опустошение совершено… между 3–6 ноября сего года, когда Кремль, после ухода юнкеров, был во власти большевиков». Конкретно вина возлагалась на солдат и красногвардейцев, прибывших в Москву из Шуи по приказу Военно-революционного комитета численностью до 900 человек.

В начале 1918 г. Московское отделение Общего архива б. Министерства Императорского Двора передается в распоряжение Наркомата имуществ республики, а затем, в марте того же года, в ведение ГУАД. В июле 1918 г. встал вопрос о полной эвакуации «б. Дворцового архива» из Троицкой башни, так как там разместилась воинская команда. П. резко выступает против этого решения, полагая, что столь непродуманный шаг чреват угрозой «разъятия» архива. Сам П. в это время ни на один день не прекращает научную работу, подготовив в труднейших условиях к печати два издания: 4-й выпуск «Описания столбцов бывшего Архива Оружейной палаты» и «Памятной книги» Московского отделения общего архива МИД. 19 марта 1919 г. назначен управляющим 2-м Московским отделением 1-й секции ЕГАФ (б. МООАМИД). В разгар первой волны «макулатурной кампании» сообщает властям, что в архиве «для сдачи к уничтожению никаких дел не имеется». Принимал активное участие в спасении усадебных архивов. В связи с объединением документальных комплексов б. МАМЮ и МООАМИД был назначен помощником управляющего 1-го отделения 2-й секции ЕГАФ, т. е. помощником М.К. Любавского. К лету 1921 г. перевозка архивных документов из Кремля в здание б. МАМЮ была завершена. Обязанности хранителя документов б. МООАМИД П. исполнял до сентября 1925 г. С 1925 г. возглавил Кладбищенскую комиссию «Старой Москвы», главной задачей которой было спасение и изучение московских некрополей. Одновременно в 1920–1930-е гг. занимался изучением архивных материалов о декабристах, в частности исследовал их следственные дела, а также личный архив И.Д. Якушкина. Имеются отрывочные сведения о его работе в Центральном межевом архиве, Архиве Красной армии.

В начале 1930-х гг. был уволен из системы архивных учреждений, оказался безработным. В декабре 1933 г. арестован по делу «Российской национальной партии» («дело славистов»).

Клейн Владимир Карлович (1883–1938). Родился в Москве в семье статского советника, врача. Выпускник историко-филологического факультета Московского университета и археологического отделения Московского археологического института (МАИ). После получения в 1909 г. звания ученого археолога был избран действительным членом МАИ и с февраля того же года участвовал в составлении описей отдела шитья и тканей Синодальной (б. Патриаршей) ризницы.

В октябре 1911 г. избран преподавателем Института по кафедре чтения древних рукописей. В 1912 г. поступил по рекомендации директора МАИ А.И. Успенского в МАМЮ на должность младшего делопроизводителя. Будучи в этом же году избранным членом комитета по чествованию 300-летия дома Романовых, начал в московских архивах активные поиски документов по истории царя Михаила Федоровича, патриарха Филарета, а также ряда российских губерний и краев. Являлся действительным членом Смоленской ученой архивной комиссии и с 1913 г. – пожизненным членом Владимирской ГУАК. С февраля 1914 г. преподавал в Московском археологическом институте историю русской архитектуры. В 1916 г. работал в архиве Звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря, составляя справки и выписки, необходимые для одного из изданий МАМЮ.

В.Н. Автократов охарактеризовал его как «блистательного выпускника МАИ, сочетавшего многие научные интересы».

В первые послереволюционные годы К. входил в состав архивно-библиотечного отдела Комиссии по охране памятников искусства и старины Моссовета, а также в церковный отдел и подкомиссию по реставрации Патриаршей ризницы, был секретарем архитектурного отдела. Очевидно, по его инициативе архитектурный отдел в мае 1918 г. включил в число своих функций необычное направление деятельности: «обратить внимание на губернский архив, который в настоящее время находится на попечении служащих губернского правления. Это положение нельзя назвать безопасным. Нужно попутно сделать смотр архивов всех соборов, монастырей и церквей, гражданских учреждений и частных. Если архивы находятся в состоянии, возбуждающем сомнения в их безопасности, то принять самые энергичные меры к перенесению их в Кремль или другое безопасное место».

В последние годы жизни работал в Оружейной палате и пользовался среди музейных работников авторитетом крупнейшего отечественного «вещеведа». Прекрасный знаток кремлевской архитектуры, в том числе подземных сооружений, К. вызвал подозрения органов НКВД и был арестован по «Кремлевскому делу» в 1935 г. Умер в тюремном заключении.

Работая в Главархиве в начале 1920-х гг., К. сделал важнейшее теоретическое открытие в области архивоведения – в 1921 г. он обнародовал собственную идею пофондового, а не поархивного, как было до этого, учета архивных документов. В дальнейшем, как считает В.Н. Автократов, авторство этого открытия было приписано М.С. Вишневскому.

Биографические материалы, материалы о работе в Оружейной палате. ОРПГФ ФГУ ГИКМЗМК. Ф. 20. Н. 3. 1925 г.; Н. 7. 1926 г.; Н. 35. 1927 г.; Н. 6. 1930 г.; Н. 5. 1935 г.

Оглоблин Николай Николаевич (1852–?) – архивист и писатель. Родился в 1852 г. Окончил курс в Киевской духовной академии и Археологическом институте. Служа в «Ученом Отделении» при Московском архиве министерства юстиции, получил, под руководством Н.В. Калачова, специальную архивно-историческую подготовку в Московском археологическом институте. В «Ученом Отделении» МАМЮ работал при Калачове, его преемнике Н.А. Попове (1886–1891) и Д.Я. Самоквасове, в общей сложности 17 лет (с 1880 по 1897 г.). Был уволен Д.Я. Самоквасовым в результате разногласий по определению главных направлений работы архивиста. В 1898 г. опубликовал резкую статью «Ответ недобросовестному критику» с подзаголовком «По поводу “Архивного инвентаря” Д.Я. Самоквасова».

За время работы в архиве составил «Обозрение историко-географических материалов XVII и начала XVIII вв., заключающихся в книгах Разрядного приказа» (1884), затем в течение 8 лет занимался «Обозрением столбцов и книг Сибирского приказа» (4 части, изданы соответственно в 1895, 1898, 1900 и 1903 гг.), одновременно в течение 6 лет являясь архивариусом Литовской метрики. Его первая крупная работа, написанная еще в годы учебы в институте, – карта Полоцкого повета во 2-й половине XVI в., с обширной объяснительной запиской (3-я и 4-ая книги «Сборника Археологического Института», 1880). В «Чтениях в Обществе истории и древностей», «Журнале Министерства народного просвещения», «Русской старине», «Киевской старине» и других журналах напечатал ряд найденных им документов и поместил много статей, главным образом по истории Малороссии и Сибири (XVII и XVIII вв.). После 1902 г. исторические работы О. появляются редко, но в «Историческом вестнике», «Русском богатстве», «Вестнике знания» и других изданиях печатаются его путевые заметки и результаты наблюдений над провинциальными (в особенности деревенскими) настроениями послереволюционной поры.

О том, как окончилась жизнь Оглоблина, известно мало. Как установил Л.И. Шохин, последнее письмо Оглоблина датировано 15 марта 1918 г. и направлено оно было из приволжского городка Васильсурска, где он прожил к этому времени около 10 лет.

Документы о работе в МАМЮ – РГАДА.

Преподаватели Московского археологического института

Ардашев Николай Николаевич (?–1923) – архивист и архивовед. Сотрудник МАМЮ с 1887 по 1895 г., затем с 1902 г. до последних дней жизни. Окончил Московский университет. К работе в архив его привлек директор МАМЮ Н.А. Попов, который до 1888 г. был профессором университета и знал способного студента лично. Таким образом, А. пришел в архив вместе с однокурсниками А.А. Гоздаво-Голембиевским, В.Н. Сторожевым, В.В. Шереметевским, И.И. Шимко.

К самостоятельным занятиям по изучению поместно-вотчинных документов А. приступил сразу же по приходу в Описательное отделение МАМЮ в конце 1887 г., не дожидаясь официального поручения написать историю Вотчинного архива. По выявленным самим А. материалам им составлены «Дополнения» к истории Вотчинного архива XVIII в. в виде четырех статей по отдельным вопросам, выходящим за рамки общего плана работ (в 6-м томе «Описания документов и бумаг»). С 1895 по 1902 г. – на службе в канцелярии оренбургского генерал-губернатора, затем снова в МАМЮ.

Ардашев был сторонником точки зрения, что в описях нуждаются не все разновидности документов – для некоторых «вполне достаточно одного алфавита», но только при условии что азбучная система проведена тщательно и до конца, а не по первой букве. Проводя экскурсии по выставкам документов МАМЮ для судейских чиновников, слушателей пединститута и Московского археологического института, при посещении архива великим князем Игорем Константиновичем и министра юстиции, а также в публичных выступлениях наглядно демонстрировал результаты критики в современных изданиях писцовых книг: непрочтенные и пропущенные в тексте слова, искажение имен, названий и важных терминов. О своих приемах внешней и внутренней критики текста писцовых книг А. докладывал на заседаниях Московского археологического общества, ведя настойчивые поиски компромисса между сторонниками буквальной и критической передачи текста. Им разработан проект «Об основных положениях транскрипции текста при издании документов XVI–XVII вв.», который является важным вкладом в выработку единых научных принципов издания и полного описания писцовых книг (с учетом сведений предшествующих авторов и приведенных ими данных). Как профессор Московского археологического института выпустил один из первых отечественных литографированных курсов лекций по русской дипломатике, читанных им в 1907–1908 уч. году. Принимал активное участие в подготовке издания Археологического словаря, материалы к которому публиковались в журнале «Древности. Труды Московского археологического общества» (1909 г. Т. 22. Вып. 2 – «Забелин как теоретик археологии»., 1911 г. Т. 23. Вып. 1. – «Граф А.С. Уваров как теоретик археологии»).

В 1910 г. Ардашев выступил с инициативой отметить в Московском археологическом институте 25-летнюю годовщину со дня смерти Н.В. Калачова и подготовил соответствующий доклад, написанный по выявленным, в основном в фонде канцелярии МАМЮ, материалам. Большая часть 1917 г. была поглощена ожесточенной борьбой между Д.В. Цветаевым и А., который не считал нового управляющего МАМЮ Цветаева достойным преемником покойного Д.Я. Самоквасова, но в обстановке безучастия официальных властей Цветаев возглавлял архив вплоть до самой смерти в 1920 г. В первые послереволюционные годы А. составлял новые планы описания документов Поместно-Вотчинного отделения МАМЮ и указывал на необходимость глубокого изучения создания научно-справочного аппарата по годовым отчетам со времени учреждения МАМЮ. А. принадлежат строки, написанные еще в 1907 г., которые современный исследователь архивного дела Л.И. Шохин предпослал в качестве эпиграфа к своему фундаментальному исследованию по истории МАМЮ (1999): «Сокровищ множество зарыто. Неведомо лежит в земле».

Любавский Матвей Кузьмич (1860–1936). Родился в с. Большие Можары Рязанской губернии в 1860 г. В университете Любавский оказался под огромным влиянием профессоров В.И. Герье и Н.А. Попова, впоследствии директора Московского архива Министерства юстиции. Среди других преподавателей Любавский особенно выделял В.О. Ключевского, под влиянием которого решил посвятить себя занятию средневековой русской историей. Рядом с сокурсниками В.В. Розановым, П.Н. Милюковым, Р.Ю. Виппером, В.Е. Якушкиным, М.С. Корелиным Любавский был одним из самых заметных студентов на факультете.

В 1882 г. с золотой медалью заканчивает университет. Его выпускное сочинение «Дворяне и дети боярские в Московском государстве» удостаивается премии им. Н.В. Исакова. По благожелательному отзову В.О. Ключевского молодой ученый оставлен при университете для приготовлению к профессорскому званию. После успешной сдачи магистерских экзаменов (1886) начал преподавательскую деятельность в женской частной гимназии О.А. Виноградской, во Второй женской гимназии императрицы Марии, в Мариинском училище дамского попечительства о бедных, на Высших женских курсах, организованных В.И. Герье и В.А. Полторацкой. Преподавательскую работу историк совмещал с научной, исследуя старинные манускрипты в здании МАМЮ, переехавшем в 1886 г. на Девичье поле. На следующий год во вновь построенное здание из Петербургского Сенатского архива перевезли Литовскую метрику. К 1894 г. магистерская диссертация «Областное деление и местное управление Литовско-русского государства ко времени издания первого Литовского статута» была завершена. За эту фундаментальную работу 33-летний историк получил премию Академии наук С.С. Уварова и от ОИДР Г.Ф. Карпова. В 1900 г. защищает докторскую диссертацию «Литовско-Русский сейм». В ранге экстраординарного (1901), а затем и ординарного (1902) профессора рассматривался как естественный приемник В.О. Ключевского по кафедре русской истории Московского университета.

С начала века четыре года (1902–1904; 1906–1908) с необходимым двухлетним перерывом выполняет обязанности секретаря историко-филологического факультета МГУ. В 1908 г. преподаватели и профессора выдвигают его на должность декана (1908–1911), а в 1911 г. он «согласно избранию» утверждается министром народного просвещения Л.А. Кассо ректором университета.

Продолжая выполнять обязанности ректора МУ, с 1907 по 1917 г. являлся секретарем, а с 1917 по 1929 г. – председателем Общества истории и древностей российских. Одновременно состоял членом общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, с 17 мая 1913 г., исторических обществ при Санкт-Петербургском (с 16 февраля 1891 г.) и Московском (с 27 ноября 1893 г.) университетах, Московского психологического общества (с 24 марта 1903 г.), Московского археологического общества (с 19 ноября 1907 г.), Русского военно-исторического общества (с 1908 г.), Русского исторического общества (с 14 марта 1913 г.), Рязанской (с 1894 г.), Тверской (с 1904 г.), Витебской (с 1909 г.), Псковской (с 1916 г.) ученых архивных комиссий. Об отношении к Любавскому как ученому и администратору его коллег свидетельствует «Сборник статей ...», выпущенный в его честь в 1917 г. Отмечая тридцатилетие его ученой и педагогической деятельности, российские коллеги обратились к нему с теплыми словами: «В Вашем лице мы чтим крупного русского ученого, своими трудами в науке русской истории создавшего новую область, открывшего для научного исследования богатые источники Западной Руси и ставшего главою школы в этой области. Мы чтим в Вас профессора, строго берегущего и деятельно умножающего великое научное и нравственное наследие издавна славной кафедры русской истории в Московском университете. Мы ценим в Вас доброго товарища по работе, всегда готового оказать поддержку и помощь и дать добрый совет». В приветственном письме от коллег по цеху г. Санкт-Петербурга С.Ф. Платонов охарактеризовал его как человека, в котором «целостно сочетались глубокая научность, мягкая гуманность и драгоценное чутье народности».

После февраля 1917 г. включается в кампанию по сохранению национального архивного достояния. Эту работу он проводит вне рамок образовавшегося в марте 1917 г. в Петрограде Союза российских архивных деятелей. Переезд Советского правительства в Москву и переход фактического управления к руководителю ЦКУА, а затем Главного управления архивным делом Д.Б. Рязанову, с который у Матвея Кузьмича сложились добрые отношения, открыли двери для его фактического участия в постреволюционном архивном строительстве. Смерть А.С. Лаппо-Данилевского (май 1919 г.) и приход к руководству Союза «государственника» С.Ф. Платонова укрепили позиции Любавского в архивном ведомстве.

Седьмое десятилетие жизни Любавского следует назвать «архивным». Начиная с лета 1918 г. он трудится или в структуре Главархива (Центрархива), или преподает архивные дисциплины сначала на Архивных курсах Московского археологического института, затем на Московских курсах ГУАД-Центрархива (1918–1930) и в Московском университете. Пока Д.Б. Рязанов, назначенный после декрета об архивах от 1 июня 1918 г. руководителем Главного управления архивным делом, не переехал в Москву, Любавский возглавляет Московское отделение ГУАД. С 1919 г. выполнял обязанности заместителя председателя комиссии по централизации архивных документов и издания архивных публикаций и руководства публикаторскими учреждениями РСФСР. В период подготовки декрета «О губернских архивных фондах» Любавский выступает одним из активных его разработчиков (1919); председательствует на совещании уполномоченных губернских архивных деятелей, по результатам которого выступает на коллегии ГУАД с докладом «Об организации Московских архивов». До назначения М.Н. Покровского в 1920 г. руководителем Главархива оставался постоянным членом коллегии и заместителем Д.Б. Рязанова.

В 1920 г. его приглашает Г.В. Чичерин принять участие в качестве эксперта по архивным вопросам на Рижскую конференцию по заключению мирного договора с Польшей. «М.К. Любавский, – писал из Москвы С.Ф. Платонову М.М. Богословский 3 февраля 1922 г., – занят теперь всецело делом с поляками». Через два года в качестве члена комиссии по реализации Рижского договора он вырабатывает рекомендации по так называемой «архивной реституции». Приемлемой оказалась кандидатура Любавского и на должность председателя комиссии по разработке вопроса о передаче архивных материалов УССР и БССР (1926). И наконец, Любавскому принадлежит честь впервые заявить и составить необходимые документы об открытии в Москве первого «архивно-археографического вуза (1918, 1920). Организует, читает лекции, ведет семинарские занятия на Московских архивных курсах в 1918–1930 гг. Свои изыскания в области истории архивов Любавский завершил, читая лекции и проводя семинарские занятия на этнологическом факультете 1-го МГУ, подготовив для издания учебное пособие «История архивного дела в России» (1928–1929)

К 1929 г. подготовил и опубликовал последнюю крупную монографию «Образование основной государственной территории великорусской народности». В этом же году избран действительным членом АН СССР по отделению общественных наук. В должности академика, однако, Любавскому пришлось побыть весьма недолго: в августе 1930 г. его лишили звания академика и арестовали.

Получив пять лет ссылки в Уфу и работая в Институте национальной культуры, оставил после себя богатейшее научное наследие по истории Башкирии. Многое из этого ценного наследия остается лежать в рукописях. 22 ноября 1936 г. Матвей Кузьмич Любавский скончался.

РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1.1824 г. Д. 148.

Садовский Александр Яковлевич (1850–1926) – историк, краевед.

Родился в д. Ключищи Сергачского уезда Нижегородской губ. в семье священника.

Закончил Петербургский земледельческий институт и Московский археологический институт (Нижегородское отделение). Член-корр. АН с 1916 г., впоследствии член-корр. Центрального бюро краеведения.

С 1891 г. – член Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, в 1909–1918 – председатель Нижегородской ГУАК.

С 1911 г. – зав. Нижегородским отделением Московского археологического института. С 1919 г. – профессор кафедры архивоведения Нижегородского отделения Московского археологического института. В 1919–1921 гг. – уполномоченный ГУАД по Нижегородской губернии. В 1921–1926 гг. – председатель Нижегородской археолого-этнологической комиссии. Умер в Нижнем Новгороде.

Савелов (в эмиграции – Савелов-Савелков) Леонид Михайлович (1868–1947) – генеалог, историк, архивист, общественный деятель. Действительный статский советник, камергер. Окончил Орловский кадетский корпус.

С 1892 по 1903 г. служил предводителем дворянства Коротоякского уезда Воронежской губернии.

В изданной в 1892 г. небольшой книжке «Родословная дворян Савеловых (потомство Андроса)» помещено обращение к читателям: «Продолжая собирать материалы для истории рода Савеловых (потомство Андроса), покорнейше прошу всех, имеющих какие бы то ни было савеловские документы (купчие, духовные завещания, грамоты, метрические свидетельства, послужные списки и т. п.), не отказать в сообщении их мне, по возможности в подлинниках, копии же прошу прислать за своими подписями, подлинные же документы будут возвращены немедленно и в полной сохранности».

В 1904 г. Савелов был причислен к Министерству внутренних дел и переехал в Москву, где стал инициатором и одним из учредителей Историко-родословного общества, начавшего деятельность в январе 1905 г. С 1915 г. С. – председатель этого общества. В 1908 г. Савелов назначен заведующим Московским архивом Министерства императорского двора. В 1908–1909 гг. издал на правах рукописи курс лекций по русской генеалогии, который он с 1908 по 1912 г. читал в Московском археологическом институте. В 1910–1913 гг. передал часть собранной им коллекции документов XVII–XIX вв. и собственного архива в Исторический музей (около 6 тыс. документов в 116 картонах и 371 папка), воспользовавшись хорошими личными отношениями с директором князем Н.С. Щербатовым. Оставшаяся часть документов осталась в собственном доме С. на Собачьей площадке в Москве.

После октябрьского переворота 1917 г. выехал из Москвы в Крым. В феврале 1918 г. особняк С. заняли и разгромили анархисты во главе с актером Мамонтом Дальским. Был вывезен ими и пропал бесследно «железный сундук», в котором хранились «до 2000 листов архивных выписок о Савеловых и 8 коробок материалов для родословной С., а также подготовленные к печати 4-й том «Родословных записей» и библиографический указатель московского дворянства. Немногие уцелевшие документы дочь генеалога передала на хранение в Отдел письменных источников ГИМ.

В феврале 1920 г. С. эмигрирует из России и поселяется в Афинах (Греция), здесь организует Русское монархическое объединение, Научно-литературный кружок. В 1923–1926 гг. живет в Югославии, затем переезжает к одной из дочерей в США. С 1934 г. издает историко-генеалогический журнал «Новик», являясь не только редактором, но и основным автором издания. Отправляясь в 1937 г. в США, С. часть своего архива передал в Пражский архив (РЗИА), откуда они после войны были перевезены в ЦГАОР (ныне ГАРФ), а остальные документы взял с собой. После его смерти эти документы перешли в собственность Союза российских дворян в США, где хранятся и сейчас.

Покровский Алексей Алексеевич (1875–1954) – архивист, археограф и библиограф. Окончил историко-филологический факультет Московского университета (1900). В 1900–1917 гг. – сотрудник, затем заведующий архивом Московской синодальной типографии (Московского Печатного двора). Одновременно преподавал в Московском археологическом институте историю русской литературы. Профессор (1910). В 1919–1925 гг. – заведующий историко-культурной секцией (отделом) Единого государственного архивного фонда. 1922–1932 гг. – научный сотрудник Архива народного хозяйства; 1932–1941 гг. – ученый архивариус Центрального архивного управления. В 1941–1954 гг. – старший научный сотрудник ЦГАОР СССР и ЦГИАМ. Одновременно преподавал палеографию в МГУ, Историко-архивном институте (1931–1935). С 1922 г. – редактор журнала «Красный архив».

Успенский Александр Иванович (1873–1938) – историк, искусствовед, доктор богословия (1917), доктор теории и истории искусств.

Родился в 1873 г. в с. Венев Монастырь Тульской губернии в семье сельского священника.

В 1894 г. поступил в Петербургскую духовную академию, которую закончил в 1899 г. В 1895 г. поступил на правах вольнослушателя в Петербургский археологический институт, где прослушал полный курс (1895–1897), а после сдачи экзаменов признан достойным звания действительного члена ПАИ.

С 1899 г. – архивариус Московского отделения Общего архива Министерства Императорского двора. В это же время занялся изучением архитектуры и живописи Москвы. С 1899 г. – член-корреспондент, с 1906 г. – действительный член Московского археологического общества.

Один из инициаторов создания и председатель Комиссии по изучению памятников церковной старины г. Москвы и Московской епархии (с 1906 г.).

По просьбе Московской конторы Священного Синода работал в комиссии по реставрации Большого Московского Успенского собора (1910–1917), а также в комиссии Синодальной конторы, занимавшейся реставрацией, описанием и изучением Синодальной библиотеки, Патриаршей ризницы и др.

Инициатор создания Московского археологического института и его бессменный директор с 1907-го по 1922 г. В 1917 г. Казанской духовной академией ему присваивается степень доктора богословия, а в феврале 1918 г. степень доктора теории и истории искусств.

После создания ЕГАФ в 1918 г. одновременно с работой в МАИ являлся старшим архивариусом 2-го отделения I секции ЕГАФ.

Яцкевич Виктор Иванович (1861–1924) – церковный историк, кандидат богословия.

Родился в семье протоиерея в с. Нища Себежского уезда Витебской губернии. Окончил Витебскую духовную семинарию, после нее – Санкт-Петербургскую духовную академию (1866) с дипломом кандидата богословия. По окончании академии год работал учителем Санкт-Петербургской Владимирской воскресной школы. В 1887 г. поступил на службу в канцелярию Синода, с 1888-го по конец 1917 г. – в канцелярии обер-прокурора Синода, начав службу в ней в должности помощника столоначальника. С 1903 г. – вице-директор, с января 1910 г. до конца 1917 г. – директор канцелярии. Член статистического комитета МВД, тайный советник.

Почетный член Московского археологического института.

В 1917 г. назначен директором Департамента по делам Православной церкви Министерства вероисповеданий, образованного Временным правительством, член Государственного совета.

С декабря 1918 г. по март 1923 г. служил в Петроградском отделении ГУАД старшим архивистом 2 отделения 4 секции ЕГАФ. Одновременно член комиссии о выработке правил об охране монастырских и церковных архивов. Также с ноября 1921 г. до кончины исполнял обязанности ученого секретаря Археографической комиссии Академии наук.

В марте 1922 г. арестован Петроградской ЧК (по делу митрополита Вениамина), вскоре освобожден.

Умер в Петрограде. Похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

 
Российский государственный гуманитарный университет (РГГУ)

Т.И. Хорхордина

Миусская пл. , д.6.

После появления Постановления СМ РСФСР от 27 марта 1991 г. «Об организации Российского государственного гуманитарного университета» на базе Московского государственного историко-архивного института 29 апреля 1991 г. состоялась торжественная церемония открытия РГГУ, где была сразу четко сформулирована главная задача, стоящая перед новым Университетом, – возродить гуманистическую направленность и традиционную целостность университетского образования, а также формировать универсально мыслящую личность, способную видеть и решать проблемы, выходящие за пределы узкопрофессиональной компетенции. Ю.Н. Афанасьев исходил из того, что РГГУ имеет возможность с первых шагов своей деятельности опираться на более чем 300-летнюю традицию гуманитарного образования в России, «…восходящую к Славяно-греко-латинской Академии», на опыт и традиции Московского городского народного университета им. А.Л. Шанявского и на богатый опыт Московского государственного историко-архивного института, ставшего организационным ядром университета, «золотым фондом» РГГУ: «Эти традиции РГГУ рассчитывает сберечь и преумножить».

20 мая 1991 г. Генеральному секретарю ЦК КПСС М.С. Горбачеву было послано письмо Б.Н. Ельцина, Г.Х. Попова, Н.Г. Малышева, Ю.Н. Афанасьева о возможности размещения РГГУ в здании одного из учреждений системы партийного образования.

27 августа 1991 г. состоялось распоряжение премьера правительства Москвы, подписанное Ю.М. Лужковым, об использовании комплекса зданий бывшей Высшей партийной школы на Миусской площади.

31 августа 1990 г. на заседании Ученого совета МГИАИ и общего собрания профессорско-преподавательского состава Института было принято решение об организации РГГУ на базе МГИАИ. Ученый Совет отметил, что за 60 лет своего существования Институт прошел путь от узкоспециализированного вуза до учебного заведения университетского типа для подготовки специалистов, работающих со всеми формами и видами информации в социальных и гуманитарных областях: документные и информационные системы, архивы, информатика, защита информации. На всем протяжении своего существования Институт располагал одним из самых квалифицированных в Москве профессорско-преподавательских коллективов и «…в настоящее время привлекает к своей деятельности лучшие отечественные и зарубежные кадры. Институт сформировал факультетскую структуру университетского типа, разветвленную сеть кафедр, многие из которых не имеют аналогов в отечественных и зарубежных вузах, факультеты повышения квалификации, создал такие новые организации, как Центр документации “Народный архив”, “Устная история”, проблемные лаборатории, выполняющие научные программы по истории политических партий и движений, созданию электронных архивов».

27 марта 1991 г. было опубликовано Постановление СМ РСФСР «Об организации Российского государственного гуманитарного университета», где говорилось: «Совет Министров РСФСР постановляет:

1. Принять предложение Государственного комитета РСФСР по делам науки и высшей школы об организации в 1991 году Российского государственного гуманитарного университета на базе Московского государственного историко-архивного института.

2. Предоставить РГГУ статус самоуправляемого государственного высшего учебного заведения, осуществляющего свою деятельность в соответствии с собственным уставом».

 
«История Миуcс»

Т.И. Хорхордина

История Миусс – это во многом и история первого в стране специального гуманитарного высшего учебного заведения – Российского государственного гуманитарного университета. В РГГУ воплотились традиции образования и просвещения, определившие новаторский характер в деятельности образовательных учреждений, располагавшихся в разные годы на Миусской площади: Московского городского народного университета им. А.Л. Шанявского (Миусская площадь, д. 6), Московского археологического института (Миусская площадь, д. 3). Их отличало понимание гуманитарного знания как совокупного, относящегося ко всему, что связано с Человеком.

Традиции обучения этих образовательных учреждений были восприняты Московским государственным историко-архивным институтом, сыгравшим важную роль в сохранении социальной памяти и отечественный культуры, на базе которого и был создан в 1991 г. Российский государственный гуманитарный университет.

Таким образом, гуманитарный «антропологизм», или, точнее, «антропоцентризм», если следовать современной терминологии, явился основным целеполагающим принципом теории образования, разработанной в конце XIX – начале XX в. и оказавшей непосредственное влияние на развитие «вольной» высшей школы в России от Университета им. А.Л. Шанявского до РГГУ. Идея «вольной» высшей школы базируется на осознании того, что современное информационное общество, человеческая цивилизация в целом может жить и развиваться только при условии интеграции культурного и научного наследия, представляющего собой уникальную, неповторимую часть всемирной культуры. Сегодня мир предстает в рамках новой реальности как постоянно меняющееся произведение живой культуры, как плод диалогического общения между людьми, которых не могут разделить барьеры времени и пространства.

В сущности, речь идет о том, чтобы добиться восприятия целостности, слитности всех наук в едином общечеловеческом гуманитарном сверхзнании в самом широком смысле этого слова. Это и есть знание XXI в., объединяющее рациональное и интуитивное, сакральное и профанное, прозу науки и ее поэзию. Постижение высшего целого без мистицизма – девиз РГГУ. В сегодняшнем РГГУ на Миуссах это целое расписано по учебным программам и академическим часам. Соединение традиций и новаторства отличает университет исследовательского типа – Российский государственный гуманитарный университет.

История комплекса зданий на Миусской площади

Существуют две версии происхождения названия Миусского поля, давшего имя площади.

Первая версия относит возникновение названия к 1673 г., когда был казнен один из сподвижников Степана Разина – казак по имени Миюска. В царской грамоте 1675 г. сообщалось о нем, что «…назвался будто тот вор нашим Великого Государя нашего Царского величества сыном… Симеоном».

Вторая версия связывает возникновение названия площади со стремлением сохранить память о подготовке Азовских походов Петра I. Лес для строительства нового российского флота в устье реки Миюс, что впадает в Азовское море, брали на Московском лесном рынке, и здесь же находился основной его склад.

Миусская площадь была спланирована в конце 1810-х гг.

Новые черты в интенсивно менявшийся облик района внесло строительство многочисленных учебных заведений. Особенно значительный ансамбль сложился на Миусской площади. В начале XX в. в районе Миусской площади появился ряд общественных учреждений – промышленное училище (Миусская пл., д. 9), Народный городской университет им. А.Л. Шанявского (Миусская, д. 6), училище им. Императора Александра II (2-я Миусская ул., д. 10).

В 1910–1913 гг. архитектором А.И. Роопом на площади было построено городское начальное училище им. Николая II. А.И. Рооп использовал проект архитектора К.К. Гиппиуса, получивший 2-е место на конкурсе проектов городских начальных училищ, организованном Московской городской управой.

На северном участке площади были построены несколько учебных зданий: Шелапутинское ремесленное училище (архитектор – Р.И. Клейн, д. 3), дом городских училищ имени императора Александра II (архитектор – М.К. Геппенер, 2-я Миусская ул., д. 10). Таким образом, в районе Миусской площади находились училище им. Императора Александра II (2-я Миусская ул., д. 10), а также 11 городских начальных училищ.

Кроме того, на площади располагалось надстроенное в советское время двумя этажами старое здание Химико-технологического института им. Д.И. Менделеева (Миусская пл., д. 9). Участок через улицу от здания университета им. А.Л. Шанявского Городская дума отдала для постройки физического института (Миусская пл., д. 4, архитектор – А.Н. Соколов). В 1946 г. здание было надстроено И.В. Жолтовским – ныне это Институт прикладной математики им. М.В. Келдыша.

Между 2-ой Миусской улицей и переулком и улицей Александра Невского был расположен комплекс зданий, занимающих весь квартал. Этот квартал предполагалось отдать для устройства Московского археологического института, который и был построен в 1914 г. Проект здания МАИ был разработан архитектором В.Д. Адамовичем (Московская городская дума отдала участок для Императорского Археологического института).

В 1910 г. было принято решение о строительстве Народного городского университета им. А.Л. Шанявского. До этого университетские занятия проходили в помещениях арендуемого здания по ул. Волхонка, д. 14. К 1910 г. были собраны средства, необходимые для строительства здания университета. Основную сумму внесла вдова Альфонса Леоновича Шанявского – Лидия Алексеевна Шанявская. К этому времени торговля лесом была выведена с площади, и площадь начала застраиваться учреждениями, деятельность которых имела общегородское значение. По северо-восточной стороне были выстроены комплексы промышленного училища в память царя-освободителя Александра II и Шелапутинского ремесленного училища. В северо-западной части площади, между Лесной и 2-й Миусской ул., возник Миусский парк.

Местом для размещения основного корпуса Народного университета им. А.Л. Шанявского была выбрана незастроенная юго-восточная часть Миусской площади. Дополнительно к зданию университета были присоединены участки городской земли, ранее сдававшиеся в аренду. Существовавшая на ней застройка (1-этажный жилой дом с мезонином, сарай, навес для лесных материалов и две сторожки) была снесена. Для определения архитектурного решения нового здания университета в 1909 г. Попечительским советом университета был объявлен конкурс на проект здания. Конкурс предусматривал две стадии: эскиз и детальный проект. По условиям конкурса за эскизный проект назначались пять первых премий (денежное вознаграждение за каждую – 400 руб.), из которых предстояло выбрать два варианта для разработки детального проекта1. В жюри конкурса входили профессора Московского университета В.К. Рут, А.Н. Реформатский, книгоиздатель М.В. Сабашников, профессор архитектуры Л.Н. Бенуа, архитектор М.К. Геппенер, академики архитектуры С.У. Соловьев и Ф.О. Шехтель. Попечительский совет университета оставлял за собой право по своему усмотрению передавать постройку либо одному из двух архитекторов, победивших в конкурсе, либо другому лицу. Один из конкурсных вариантов представлен чертежом гражданского инженера Н.Л. Шевякова. Перед участниками конкурса была поставлена задача создания парадной, монументальной композиции. Победителями конкурса были объявлены Шевяков и Ганешин, однако детальная разработка проекта университета была поручена А.А. Эйхенвальду. Здание университета им. А.Л. Шанявского построено в 1912 г. (архитектор – И.А. Иванов-Шиц, инженер – А.А. Эйхенвальд).

Фасады и интерьеры выполнил гражданский инженер И.А. Иванов-Шиц. За высокохудожественное решение главного фасада, выполненного в неоклассическом стиле, И.А. Иванов-Шиц получил вторую премию и серебряную медаль в конкурсе-смотре городского Общественного Управления2. Лепные работы были выполнены под руководством художника Ф.Ф. Конигседера.

В мае 1911 г. одобренный советом архитекторов проект был представлен на утверждение в Городскую управу. В 1912 г. был подписан акт об окончании строительства корпуса3. По сравнению с проектным решением не было возведено правое крыло здания. Монументальный главный фасад организовывал юго-восточную сторону периметра Миусской площади и органично вписался в ее ансамбль, состоящий в основном из комплекса общественных сооружений. Как уже отмечалось, в качестве двух лучших проектов были выбраны проекты гражданских инженеров Н.Л. Шевякова и Ф.А. Ганешина. Разработка детального проекта была поручена другим авторам: плановую композицию выполнил гражданский инженер А.А. Эйхенвальд, фасады и интерьеры – гражданский инженер И.А. Иванов-Шиц. В это время Иванов-Шиц был председателем архитектурно-технического совета Московской городской управы. В своем проекте Эйхенвальд и Иванов-Шиц ориентировались на предложение Шевякова. Но из его проекта была взята только часть экспозиции, а именно – корпус вдоль Миусской площади. Следуя широко распространенным и отработанным принципам классической традиции, авторы выстроили четкую симметричную плановую композицию, в основе которой лежит группировка основных функциональных элементов комплекса по трем поперечным осям, перпендикулярным протяженному парадному фронту здания вдоль Миусской площади. В центральной части размещались парадный вестибюль и двусветная аудитория на 500 человек, перекрытая световым фонарем. Левое крыло в основном занимали помещения биологических и химических лабораторий. В правом крыле большие площади были отведены под магазины. Но этот объем не был построен полностью. Вдоль главного фасада размещались помещения администрации, кабинеты для семинаров, читальни и т. д.; на 3-м этаже в боковых крыльях окнами на главный фасад выходили две аудитории на 250 человек.

Недостаточно организованной оказалась дворовая часть владения университета. Территория за главным корпусом была довольно хаотично застроена одноэтажными деревянными сараями и сторожками. Участок слева от здания университета не имел никакой застройки и не был благоустроен. Вероятно, эта территория была рассчитана на дальнейшее ее освоение при расширении университетского комплекса.

В связи с началом Первой мировой войны дальнейшее строительство комплекса было приостановлено. Новый этап строительства был начат только в 1930-х гг. К этому времени вместо закрытого в 1918 г. Народного университета Шанявского в здании размещался Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова. Это высшее партийное учебное заведение было открыто осенью 1919 г., сменив недолго существовавшие агитационно-пропагандистские курсы, затем реорганизованные в Высший коммунистический сельскохозяйственный университет. Под этой вывеской высшее учебное заведение просуществовало до 1939 г. В 1930-х гг. было возведено правое крыло здания, предусмотренное первоначальным проектом. Тогда же со стороны дворового фасада к центральной части корпуса был пристроен 6-этажный объем, перестроенный затем в 1950-х гг. При этом был утрачен полукруглый ризалит на дворовом фасаде центральной части. Трехчастная структура плана, заданная поперечными осями, отразилась в композиции главного фасада. Центральный и боковые ризалиты являются его основными композиционными пластическими и смысловыми акцентами. Благодаря им, главный фасад, несмотря на значительную протяженность и неизбежную повторяемость деталей, производит впечатление разнообразной и насыщенной композиции. Пропорциональный строй здания, подчеркнутая геометричность форм и лаконичность деталей, соответствующие приемам неоклассического стиля, придают зданию монументальный характер.

Отделка фасадов здания производилась строительной фирмой «Братья Аксерио». Фасад правого крыла возведенного в 1930-х гг. соответствует стилистике основного объема.

В этот период новыми пристройками был значительно расширен главный корпус университета (современное строение № 7). Было возведено правое крыло здания по 4-му Миусскому пер. (современная ул. Фадеева), предусмотренное еще проектом А.А. Эйхенвальда. Стилистически новый объем был в основном увязан с архитектурой главного корпуса. К центральной части здания был пристроен 6-этажный объем, имевший довольно сложную ассиметричную конфигурацию. Вновь возведенные крылья главного корпуса частично решили проблему организации дворового пространства комплекса университета, придав ему более замкнутый характер. Одновременно с расширением главного корпуса университета был возведен комплекс его общежитий. Четыре 7-этажных объема были размещены на территории, находящейся слева от главного учебного корпуса. Их постановка соответствовала градостроительным приемам преобладающего в тот период архитектурного стиля «конструктивизм», пропагандировавшего необходимость слияния уличного и дворового пространств, полную просматриваемость и доступность комплекса извне, лаконичность декорации отделки. Протяженные фасады 7-этажных корпусов подчеркнули монументальный характер Миусской площади. Со стороны 1-й Миусской улицы узкие торцевые фасады общежитий создали напряженный участок уличного фронта и обеспечили включение дворового пространства в уличную композицию.

«Конструктивистский» этап в развитии комплекса университета не нарушил достоинств первоначального замысла, хотя и не создал новой слитной органической композиции. Обе части комплекса – конструктивистская и неоклассическая – существовали достаточно независимо друг от друга.

В конце 1940 – начале 1950-х гг. начался новый, завершающий этап в развитии университетского комплекса. К этому времени это была Высшая партийная школа. По проекту архитекторов К.С. Алабяна и В.Я. Брыкина были возведены корпуса на современной улице Чаянова. Первым был возведен жилой корпус в юго-восточном углу квартала, высота которого в центральной части была 11-этажной, в боковых крыльях – 6 этажей. Постановка корпуса композиционно была увязана с «конструктивистскими общежитиями», но при этом был создан совершенно новый тип застройки, ориентированной на архитектурные и градостроительные приемы периода «освоения классического наследия». Для него характерно стремление к созданию сплошного уличного фронта застройки, замкнутого дворового пространства, композиционной симметрии, пышному декоративному убранству. Немногим позже «конструктивистские» общежития были надстроены двумя этажами; их фасады, выходящие на 1-ю Миусскую улицу, получили пышное декоративное убранство, характерное для советской архитектуры периода «освоения классического наследия».

В 1953–1954 гг. К.С. Алабяном и В.Я. Брыкиным был построен 6-этажный учебный корпус в северо-западной части квартала. Он включил ранее существовавшее центральное «конструктивистское» крыло. Постановка новых объемов полностью замкнула периметр учебной части университетского комплекса, организовав сплошной фронт застройки по улице, замкнутое дворовое пространство, полную симметрию этой части комплекса. Таким образом, в плановой композиции учебных корпусов соединились «неоклассические» тенденции в архитектуре, принадлежащие разным временным периодам – началу и середине XX в. На отделку главного фасада нового учебного корпуса повлияла кампания «борьбы с украшательством», начавшаяся после известного постановления 1956 г. Это привело к заметному противоречию между композиционным строем фасада и его декоративным решением, к необоснованному увеличению масштабных характеристик объема.

В 1978 г. Высшая партийная школа была объединена с Академией общественных наук и Заочной высшей партийной школой и получила название Академия общественных наук при ЦК КПСС.

Группа основных помещений сохранила почти без изменений как планировку, так и декоративную отделку. Утрачены лишь стойки гардеробов, центральная аудитория, аудитории в боковых крыльях на 3-м этаже; в левой разобран амфитеатр кресел, лестничные узлы.

Биографии архитекторов зданий по Миусской, д. 6

Шевяков Николай Львович (1868, Ветлуга – ?) – русский архитектор и преподаватель, один из мастеров московского модерна. В 1893 г. окончил Институт гражданских инженеров в Санкт-Петербурге со званием гражданского инженера. Во время службы в армии в 1893–1894 гг. работал на перестройке Инженерного замка в Петербурге, а в 1894–1901 гг. состоял на службе в ТСК МВД. В 1894–1897 гг. работал на постройке Промышленного училища Ф.В. Чижова в Костроме. В 1989–1900 гг. – помощник архитектора Л.Н. Кекушева. В соавторстве с Кекушевым, а также с архитектором С.С. Шуцманом осуществил проект гостиницы «Метрополь». С 1901 г. постоянно жил в Москве. В 1908 г. стал архитектором Румянцевского музея, в 1911 г. – архитектором Николаевского лицея. В 1910 г. вступил в Московское архитектурное общество. В 1915 г. был зачислен инженером при 5-м отделении Городской управы. Архитектурную практику совмещал с преподавательской деятельностью – на Строительных курсах Приорова, на Женских строительных курсах, в 1926 г. – в МИИТе. В 1918 г. являлся членом Технического совета в строительном отделении Бюро Московского совета районных дум. Дальнейшая судьба неизвестна. Некоторые постройки: гостиница «Метрополь» 1898 г., крыло Румянцевского музея 1911–1912 гг., интерьер читального зала Румянцевской библиотеки в Пашковом доме 1913–1915 гг. и др.

Источник: http://ru.Wikipedia.org/wiki

Ганешин Федор Алексеевич (1875, Москва – 1957, Москва). Окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в 1899 г. получил звание классного художника архитектуры. В 1899 г. работал помощником архитектора на строительстве Ходынских (Николаевских) казарм. С 1911 г. член Московского архитектурного общества. В советское время занимался реконструкцией 1-й и 5-й городских больниц.

Источник: Зодчие Москвы. М., 1998.

Эйхенвальд Николай Александрович (1873, Москва – 1934, Москва) –русский архитектор, мастер модерна. В 1902 г. со званием классного художника архитектуры окончил Московское училище живописи ваяния и зодчества. С 1904 г. работал производителем строительных работ у Д.И. Филиппова – известного московского булочника. В 1912 г. вступил в Московское архитектурное общество. Проекты: усадьба Д.И. Филиппова (1904, Подольский район Московской губернии), интерьеры кофейной Д.И. Филиппова (совместно с П.П. Кончаловским, С.Т. Коненковым, В.М. Маятом), перестройка гостиницы «Люкс» (1911 г., Тверская улица, 10).

Источник: http://ru.Wikipedia.org/wiki

Иванов-Шиц Илларион Александрович (1865, с. Михайловка Воронежская губ. – 1937, Москва). Мастер стиля «модерн». Разработал собственный узнаваемый почерк на основе венского сецессиона и греческой классики. Работал в Москве, строил преимущественно банковские и общественные здания – больницы, учебные заведения, народные дома. В советский период среди прочего перестроил Большой Кремлевский Дворец под зал заседания Верховного Совета. Окончил Санкт-Петербургский институт гражданских инженеров (1893–1898 гг.). Стажировался за границей. Переехав в Москву, два года работал на городского архитектора М.К. Геппенера. Первые работы – традиционная поздняя эклектика – Мазуринский приют на Девичьем поле 1893 г. Первая крупная работа (в соавторстве с Кекушевым) – проектирование инфраструктуры – станции, депо, мастерские и жилые дома Вологодско-Архангельской железной дороги (1895–1896 гг.). Хорошо освоил кекушевский, франко-бельгийский вариант модерна и впоследствии успешно практиковал его, однако знаменитым его сделал именно вагнеровский сецессион. Первой «венской» постройкой стал доходный дом Хомякова на Кузнецком мосту, 6. Отказавшись от вычурных кривых франко-бельгийского модерна, он подчеркнул вертикали здания, использовав комбинацию отделочных материалов – камень, плитку, штукатурку. Он стал особенно востребован после революции 1905 г., когда реакция против роскоши модерна возродила в обществе интерес к классике. Вплоть до 1928 г. был главным архитектором расширявшейся Солдатенковской (Боткинской) больницы. В начале 1920-х гг. выполнял проекты по надстройке жилых домов Наркомфина на Тверском бульваре. Ему была доверена работа по перестройке исторических залов Большого Кремлевского Дворца под зал заседания Верховного совета СССР (в конце 1930-х гг. вновь перестроен под руководством М.И. Мержанова. В 1990-е гг. перестроен по первоначальному проекту К.А. Тона и Н.И. Чичагова). Кроме того, постройки Иванова-Шица – ремесленное техническое училище (1893–1903, Миусская площадь, д. 9), памятник жертвам катастрофы на Ходынском поле (1896, Ваганьковское кладбище), клуб Московского купеческого собрания (1907–1908, Малая Дмитровка, д. 6), комплекс сооружений Солдатенковской больницы (1908–1915 и 1923–1926, Второй Боткинский проезд, д. 5), хирургический корпус глазной больницы им. Гемгольца (1929, Садовая-Черногрязская ул., Фурманный пер.).

Источник: http://ru.Wikipedia.org/wiki

Алабян Каро Семенович (1897, Елизаветполь – 1959, Москва) – советский архитектор, академик. Окончил Московский высший художественно-технический институт – ВХУТЕИН в 1929 г. С 1932 г. жил и работал в Москве. С 1932 по 1950 г. был секретарем Союза архитекторов СССР. В 1943–1945 гг. руководил разработкой генерального плана восстановления Сталинграда. По проекту Алабяна построено здание Сочинского морского вокзала (1954, совместно с Л.Б. Карликом), Центральный академический театр российской армии (совместно с В.Н. Симбирцевым), наземный вестибюль станции метро «Краснопресненская». Был женат на актрисе Л.В. Целиковской. Являлся кровным братом Анастаса Микояна. Архитектора связывала с ним военная история, в которой Алабян спас Микояну жизнь, и по кавказскому обычаю они породнились.

Источник: http://ru.Wikipedia.org/wiki

1 См.: Зодчий. 1909. № 27. С. 289.

2 См.: Гейнике Н.А., Елагина Н.С. и др. Путеводитель «По Москве». Репринт. изд. 1991. С. 119.

3 См.: ЦАНТДМ. Сущевская часть. Ф. 2674/2035. Д. 1.

 
Высшая партийная школа при ЦК КПСС (ВПШ)

Т.И. Хорхордина

Миусская, д. 6

Высшая партийная школа (ВПШ) при ЦК КПСС – высшее политическое учебное заведение в СССР.

Предшественники ВПШ.

Коммунистический университет им. Я.М. Свердлова, открытый осенью 1919 г. в здании ликвидированного (в прямом смысле разогнанного наркомом по просвещению А.В. Луначарским Попечительского совета) Московского городского народного университета им. А.Л. Шанявского на Миусской, д. 6. Это высшее партийное учебное заведение сменило недолго существовавшие агитационно-пропагандистские курсы. С 1932 г. Коммунистический университет стал называться – «Высший коммунистический сельскохозяйственный университет».

Затем данное учебное заведение стало высшей школой пропагандистов им. Я.М. Свердлова. Под этой вывеской высшее учебное заведение просуществовало до 1939 г.

С 1939 г. на Миусской, д. 6 поселилась Высшая партийная школа (ВПШ).

Высшая партийная школа осуществляла идейно-теоретическую подготовку и переподготовку партийных и советских государственных кадров.

На отделении печати, радио и телевидения обучались руководящие работники средств массовой информации.

ВПШ имела кафедры: истории КПСС; марксистско-ленинской философии; научного коммунизма; политической экономии; партийного строительства; современного международного коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения; советской экономики; экономики сельского хозяйства; государственного права и советского строительства; журналистики и литературы, русского языка; иностранных языков.

Кафедры наряду с учебно-методической работой вели научно-исследовательскую работу, готовили монографии, разрабатывали программы, учебники и учебно-методические пособия. На кафедрах Высшей партийной школы работали 120 преподавателей. ВПШ принимало к защите диссертации на соискание ученой степени кандидата и доктора наук.

На учебу в ВПШ принимались члены партии с высшим образованием в возрасте до 40 лет, имевшие стаж партийной работы не менее 5 лет. Прием слушателей производился ЦК КПСС по рекомендации ЦК КП союзных республик, крайкомов и обкомов партии. Срок обучения составлял два года.

В ВПШ были организованы также постоянно действующие курсы по переподготовке руководящих партийных и советских работников.

В 1978 г. Высшая партийная школа была объединена с Академией общественных наук и Заочной высшей партийной школой. Новое учреждение было названо Академией общественных наук при ЦК КПСС.

История строительства новых зданий комплекса на Миусской, д. 6 в период нахождения здесь Высшей партийной школы

Новый этап строительства, прерванный началом Первой мировой войны, был продолжен только в 1930-х гг. В 1934 г. участок рядом, слева от основного здания, заняли новые просторные помещения.

В 1930-х гг. было возведено правое крыло здания, предусмотренное первоначальным проектом. Тогда же со стороны дворового фасада к центральной части корпуса был пристроен 6-этажный объем, перестроенный затем в 1950-х гг. При этом был утрачен полукруглый ризалит на дворовом фасаде центральной части. Трехчастная структура плана заданная поперечными осями отразилась в композиции главного фасада. Центральный и боковые ризалиты являются его основными композиционными пластическим и смысловыми акцентами. Благодаря им главный фасад, несмотря на значительную протяженность и повторяемость деталей, производит впечатление разнообразной и насыщенной композиции. Пропорциональный строй здания, подчеркнутая геометричность форм и лаконичность деталей, соответствующие приемам неоклассического стиля, сообщают зданию монументальный характер.

Отделка фасадов здания производилась строительной фирмой «Братья Аксерио». Фасад правого крыла, возведенного в 1930-х гг., соответствует стилистике основного объема.

В этот период новыми пристройками был значительно расширен главный корпус университета (современное строение № 7). Было возведено правое крыло здания по 4-му Миусскому пер. (современная ул. Фадеева), предусмотренное еще проектом А.А. Эйхенвальда. Стилистически новый объем был в основном увязан с архитектурой главного корпуса. К центральной части здания был пристроен 6-этажный объем, имевший довольно сложную ассиметричную конфигурацию. Вновь возведенные крылья главного корпуса частично решили проблему организации дворового пространства комплекса университета, придав ему более замкнутый характер. Одновременно с расширением главного корпуса университета был возведен комплекс его общежитий. Четыре 7-этажных объема были размещены на территории, находящейся слева от главного учебного корпуса. Их постановка соответствовала градостроительным приемам преобладающего в тот период архитектурного стиля «конструктивизм», пропагандировавшего необходимость слияния уличного и дворового пространства, полную просматриваемость и доступность комплекса извне, лаконичность декорации отделки. Протяженные фасады 7-этажных корпусов подчеркнули монументальный характер Миусской площади. Со стороны 1-й Миусской улицы узкие торцевые фасады общежитий обеспечили включение дворового пространства в уличную композицию. «Конструктивистский» этап в развитии комплекса университета не нарушил достоинств первоначального замысла, хотя и не создал новой слитной органической композиции. Обе части комплекса – конструктивистская и неоклассическая – существовали достаточно независимо друг от друга.

В конце 1940 – начале 1950-х гг. начался новый, завершающий этап в развитии университетского комплекса. После Великой Отечественной войны по 3-й Тверской-Ямской ул., переименованной в улицу Готвальда (ныне улица Чаянова, д. 15 – центральный вход в РГГУ), построили новое парадное здание по проекту К.С. Алабяна и В.Я. Брыкина. По их проекту были возведены корпуса на современной улице Чаянова. Первым – жилой корпус в юго-восточном углу квартала, высота которого в центральной части была 11-этажной, в боковых крыльях – 6 этажей. Постановка корпуса композиционно была увязана с конструктивистскими общежитиями, но при этом был создан совершенно новый тип застройки, ориентированной на архитектурные и градостроительные приемы приема «Освоения классического наследия». Для него характерно стремление к созданию сплошного уличного фронта застройки, замкнутого дворового пространства, композиционной симметрии, пышному декоративному убранству. Немногим позже конструктивистские общежития были надстроены двумя этажами; их фасады, выходящие на 1-ю Миусскую улицу, получили пышное декоративное убранство, характерное для советской архитектуры периода «освоения классического наследия».

В 1953–1954 гг. К.С. Алабяном и В.Я. Брыкиным был построен 6-этажный учебный корпус в северо-западной части квартала. Он включил ранее существовавшее центральное «конструктивистское» крыло. Постановка новых объемов полностью замкнула периметр учебной части университетского комплекса, организовав сплошной фронт застройки по улице, замкнутое дворовое пространство, полную симметрию этой части комплекса. Таким образом, в плановой композиции учебных корпусов соединились «неоклассические» тенденции в архитектуре, принадлежащие разным временным периодам – началу и середине XX в.

Алабян Каро Семенович (1897, Елизаветполь – 1959, Москва) – советский архитектор, академик. Окончил Московский высший художественно-технический институт – ВХУТЕИН в 1929 г. С 1932 г. жил и работал в Москве. С 1932 по 1950 гг. был секретарем Союза архитекторов СССР. В 1943–1945 гг. руководил разработкой генерального плана восстановления Сталинграда. По проекту К.С. Алабяна построено здание Сочинского морского вокзала (1954, совместно с Л.Б. Карликом), Центральный академический театр российской армии (совместно с В.Н. Симбирцевым), наземный вестибюль станции метро «Краснопресненская». Был женат на актрисе Л.В. Целиковской. Являлся кровным братом Анастаса Микояна. Архитектора связывала с ним военная история, в которой Алабян спас Микояну жизнь, и по кавказскому обычаю они породнились.

Источник: http://ru.Wikipedia.org/wiki

 
Народные университеты в России конца XIX – начала XX вв.

Бахтурина А.Ю.

Эволюция содержания университетского образования и народные университеты в Европе во второй половине XIX – начале ХХ в. Вторая половина XIX в. в Европе и России была отмечена изменениями в содержании университетского образования. Университеты возникли в эпоху средневековья. Уже само их название показывало, что университет представлял собой «universitas» - совокупность знания и образования. Цели университетского образования не были дифференцированы. Долгое время университетское образование и профессиональное и специальное обучение существовали отдельно друг от друга.  Итогом университетского образования была подготовка ученого – исследователя. Доминирующим в университетской деятельности был принцип единства образования и исследования. Постепенно параллельно с университетами возникают специальные высшие школы (технические, коммерческие, сельскохозяйственные, ветеринарные высшие школы). В течение XIX в. соотношение общего и специального образования изменялось в университетах в направлении доминирования специального образования. Понимание образования в широком смысле слова подразумевало умение видеть целостность мира, широкий кругозор, формирование личности.

С течением времени университетское образование развивается в направлении развития специального образования, превращая университет в группу специальных высших школ. Это обстоятельство внесло существенные противоречия в развитие университетов. С одной стороны, ученые-исследователи переставали чувствовать себя комфортно в университетах, поскольку стали ощущать себя перегруженными преподаванием предметов, присущих специальной высшей школе. С другой, научные исследования в университетах также утрачивают свою привлекательность, поскольку не всегда ясно и трудно объяснить, какой профессии они соответствуют. Но противоречие между научными исследованиями и профессиональным обучением в университетах к концу XIX столетия не было единственным.

Университетское образование в течение многих лет рассматривалось в контексте духовного образования человека через изучение философии, истории, религии, поэзии, искусствознания. Лишь овладев таким образованием, молодой человек должен был искать профессию. Введение специальных знаний в университетское преподавание в XIX столетии изменило университеты, но не привело к созданию альтернативных форм в сфере духовного образования и воспитания личности через усвоение фундаментальных знаний.

Эти проблемы беспокоили европейских ученых, многие из которых в конце XIX – начале XX в. пришли к выводу о том, что восстановить университеты в классическом традиционном понимании невозможно и функции, которые ранее были сосредоточены в одном университете (подготовка к профессиональной деятельности, исследовательская деятельность и подготовка исследоватетей, духовное развитие личности), разделились. И для кажной из этих функций необходима своя организационная форма.  Для решения задачи духовного и нравственного образования человека предлагалось создавать  самостоятельные, независимые от университета народные университеты. В Европе существовали различные взгляды на задачи народных университетов. В Дании целью народных университетов декларировалось формирование религиозного мировоззрения в народной среде. В Германии преобладала другая точка зрения. Многие немецкие социологи исходили из того, что из преподавания в народных университетах должны быть исключены специально-научные и профессиональные  знания. Народный университет должен стать средством преодоления классовых, конфессиональных и прочих различий, средством единения нации. Во Франции в Уставе национальной федерации народных университетов Франции целью народных университетов деклараровалась подготовка «социальной эмансипации пролетариата при помощи его умственной эмансипации». В Англии в конце XIX в. был основан народный университет – Дом Рескина. Его создатели цель своей деятельности формулировали следующим образом: «до сих пор большинство рабочих были лишены того образования и развития, которые необходимы для понимания проблем нашей жизни и нашего поколения. Между тем, эти люди – наши граждане и избиратели. Воспользуются-ли они своим правом разумно, или же подчинятся влиянию вытекающих из невежества предрассудков, это будет зависеть от степени их познаний. Колледж Рескина создан именно для того, чтобы рабочие могли беспристрастно изучать великие социальные и политические проблемы начего времени». Образование, которое получают рабочие в народном университете, является не средством личного возвышения, а основой для деятельности во имя общего блага.

Народные университеты впервые появились в Англии. В 1867 г. профессор Кембриджского университета Д.Стюарт прочитал в различных городах курс публичных лекций по астрономии, которые имели большой успех. В 1876 г. создается «Лондонское общество для распространеия в народе университетского образования». Позже университетские курсы организуются в Оксфорде и других местах. По английскому образцу это движение стало развиваться в Дании, других Скандинавских странах во второй половине XIX в. В Германии широкую известность получила организованная в 1879 г. народная «академия Гумбольдта», в которой на университетском уровне преподавались курсы литературы и искусства, философии, истории, социальных наук, естествознания. В 1899 г. был открыт народный университет в Париже, затем в других городах. Народные университеты в Европе создавались на общественных началах. В ряде стран они получали государственную финансовую поддержку. Существовали различные формы организации. В Англии ряд народных университетов имели собственные общежития для учащихся, в которых последние проживали в течение одного года. Движение за создание народных университетов на Западе оказало известное влияние на аналогичную деятельность в России. Однако, развитие теории и практики народных университетов в России, как и всего внешкольного образования, определялось своими собственными потребностями, шло самостоятельным путем.

Создание и развитие народных университетов в России.

В России Народные университеты возникли и развивались как органическая составная часть широкого общественного движения за распространение в народе грамотности и образования. В 1859 г. в Киеве была открыта первая в России воскресная школа. Воскресные школы стали широко распространяться с 1870-х гг. Первоначально их деятельность ограничивалась обучением грамоте. В России первые попытки распространения в народе университетского знания начались почти одновременно с Англией. В 1871 г. Новороссийское общество естествоиспыталей стало читать систематические лекции в Одессе. В России первые попытки распространения в народе университетского знания также относятся к 1870-м годам. В Казани, Харькове, Нижнем Новгороде, Саратове, Петербурге, Николаеве и в других городах читались систематические лекционные курсы.

Однако эти попытки, как правило, пресекались. Впервые под названием народного университета начали свою деятельность общеобразовательные курсы в Петербурге, которые в отчете за 1897 г. называли свое учреждение «Народный университет в С-Петербурге». С конца 1896 г. в России начинается широкая популяризация идеи развития народных университетов. В конце 1890-х гг. в России активно распространяются идеи о том, что интеллигенция должна помочь народу удовлетворить его духовные запросы.

В ХХ веке в системе внешкольного образвоания в России появились и получили развитие народные университеты и общества народных университетов. Движение за создание народных университетов приобрело широкий размах в период первой русской революции.

Активное создание народных университетов началось в годы первой русской революции. Начиная с 1905 г. принимаются многочисленные решения об открытии народных университетов, проводятся сборы пожертвований, создаются общества народных университетов в Москве, Петербурге и других городах. 9 декабря 1905 г. на заседании общества гражданских инженеров в Петербурге был заслушан доклад члена общества Н.В.Дмитриева «О необходимости организации городского с-Петербургского народного университета». Было принято решение значительно расширить региональные рамки и создать «Всероссийское общество народных университетов». Но разрешение на создание Всероссийского общества не было получено и в 1906 г. было создано Петербургское общество народных университетов. В 1907 г. было зарегистрировано «Московское общество народных университетов». В том же году были открыты народные университеты в Варшаве («Университет для всех» и «Народный университет Польской Матицы»).

К концу 1907 г. было зарегистрировано около 15 обществ народных университетов. Возникавшие народные университеты существенно отличались друг от друга. Типовых вариантов не было. Народные университеты в большинстве отличались крайне неустойчивостью, быстро прекращали свое существование. В целом по России многие народные университеты ограничивались организацией народных чтений и лекционной деятельностью.

Слушателями лекционных курсов в народных университетах были в большинстве случаев рабочие и служащие. По данным анкетирования народных университетов в Москве в 1907-1911 гг. 95% слушателей составляли рабочие, сапожники, огородники. Приктически не было учащихся и представителей интеллигентных профессий. В народных университетах могли обучаться как мужчины, так и женщины, но женцин было значительно меньше – около 10%. Образовательные уровень слушателей был невысок. Большинство окончило 2-3 класса начальной школы, иногда среди слушателей встречались неграмотные. По этому поводу среди создателей народных университетов в отдельных губерниях России шли споры. Так, при открытии народного университета в Нижнем Новгороде, в 1916 г. поступило предложение создавать университет только для тех, кто достиг должного общеобразовательного уровня, так как «высшее знание по самому своему существу не может быть доступно всем без исключения»1. Гласный нижегородской городской думц Д.В.Серебровский высказался за более демократический характер учебного заведения: «Народный университет должен иметь в виду не состоятельные классы населения, а народ в собственном смысле этого слова, лишенный возможности получать образование. Было принято решение сделать народный университет «доступным самым широким слоям населения», для чего предусмотреть такие меры: низкая плата за обучение; отсутствие каких –либо ограничений для поступления. Программы были рассчитаны на слушателей, окончивших высшее (4-х годичное) начальное училище.

Анкетирование московских народных университетов показало, что слушателей интересовали все темы без исключения. Они были готовы слушать любые лекции на любые темы, правда определенное предпочтение отдавали лекциям, посвященным естественнонаучным и техническим проблемам2. Несколько иные данные дало обследование Кубанского народного университета. Среди слушателей преобладали приказчики, писцы и конторщики. Наибольший интерес слушатели проявляли к лекциям по историческим, филологическим и юридическим наукам.  В Тифлисе 70% слушателей народных университетов составляли рабочие.

Слушание лекций в большинстве народных университетов было платным. Плата колебалась в пределах от 5 до 10 копеек за одну лекцию. Могла устанавливаться месячная оплата за слушание курса лекций. В среднем за один предмет учащиеся платили 50 копеек в месяц.

Средства на содержание народных университетов складывались из платы за лекции. Народные университеты в одной губернии, как плавило, создавали Общество народных университетов. Такая форма организации предусматривала уплату членских взносов, которые также шли на содержание университета. Следующую статью доходов составляли частные пожертвования и средства органов самоуправления. В Нижнем Новгороде 19 октября 1905 г. городская дума постановила открыть народный университет и «ассигновать на этот предмет из городских средств сто тысяч рублей». Но реально только после получения крупного пожертвования в 70 тысяч рублей возобновились ходатайства об открытии университета.

Основные расходы народных университетов были связаны с необходимостью оплаты аренды помещений для чтения лекций. Лекторы очень часто работали бесплатно. Но при отдельных университетах создавались школы грамоты, дававшие начальное образование. В этих школах оплачивалась работа учителей.

Особую проблему для деятельности народных университетов представлял поиск помещений для чтения лекций. Собственных зданий у народных университетов не было. Они арендовали различные помещений. Нередко они искали новое помещение для каждой следующей лекции. Делались попытки чтения лекций в городских училищах и в университетских аудитория. Но, как правило власти не давали разрешения на подобные мероприятия. В большинстве случаев народным университетам предоставлялись помещения в зданиях, занимаемых общественными организациями. Например, в Казани, народный университет действовал в помещениях Вспомогательного общества приказчиков, Общества служащих в казенных и общественных учреждениях г.Казани.

В 1905 г. в Петербурге была предпринята попытка создания Всероссийского общества народных университетов, которая закончилась неудачей. Но, несмотря на это, объединение деятелей народных университетов произошло в форме Всероссийских съездов народных университетов, первый из которых состоялся в 1908 г. Он собрал 478 участников, из них 331 – представители Петербурга, 30 – Москвы и 117 из других городов России. Съезд отметил, что народные университеты в своей деятельности должны быть внепартийными учреждениями и ставить перед собой только цель просвещения масс. В резолюции по вопросу об организации деятельности народных университетов говорилось, что народные университеты должны строиться на принципах самоуправления. Для этого предлагалось привлекать представителей от слушателей к участию в управлении народным университетом и контролю за деятельностью должностных лиц. Демократизм управления должен был выражаться в активном участии слушателей в разработке общего плана обучения, выборе лекторов. Несмотря на то, что участники съезда отметили исключительно просветительский характер деятельности народных университов, в резолюции съезда отмечалась необходимость чтения курсов лекций по рабочему и крестьянскому вопросам3.

Предполагалось распространение деятельности народных университетов в сельской местности. Для этого народные университеты должны были организовывать отдельные лекции в деревне.  Самостоятельным направлением деятельности народных университетов признавалось распространение гигиенических знаний и борьба с алкоголизмом.

В XIX в. России возникли два своеобразных учреждения, которые не именовались народными университетами, но были очень близки к ним по характеру своей деятельности. Это Смоленская школа, находившаяся в с.Смоленском под Петербургом и Пречистенские рабочие курсы в Москве. Смоленская школа сослояла из группы воскресных школ. Затем воскресные школы постепенно дополняются различными подразделениями, программы которых позволяли получить более высокий уровень знания. К 1900-м годам в это школе действовали начальная школа, специальные классы с изучением в течение трех лет русского языка, литературы, истории, географии, алгебры, геометрии, физики, химии, механики, черчения, естествоведения, группы окончивших специальные классы, группы по подготовке к экзаменам на учителя сельской школы и на аттестат зрелости.

Пречистенские рабочие курсы были открыты Русским техническим обществом в 1897 г. К 1908 г. Пречистенские курсы объединяли три основных звена: низшую школу, среднюю школу и высшую школу с университетскими дисциплинами. На курсах работали физиолог И.М.Сеченов, химик А.П.Реформатский и другие. В отличие от большинства народных университетов имелись органы самоуправления учащихся. Контингент слушателей состоял в основном из рабочих, обучение велось бесплатно.

Теоретиков и организаторов внешкольного образования прежде всего интересовали вопросы, связанные со статусом народного университета, содержанием образовательных программ. Высказанные мнения можно свести к трем основным группам. Часть представителей внешкольного образования предлагала создавать народные университеты, сумма получаемых знаний и учебные программы которых максимально приближались к обычным университетам. Другие стремились приблизить народный университет к типу высшего профессионального учебного заведения, сориентированного на расширение общетехнического кругозора рабочих. Третья группа представляла народный университет как организацию публичных чтений с непостоянным составом слушателей.

При всем разнообразии подходов единодушно признавалось, что народный университет – это «вольная школа», доступная для всех, не дающая по окончании никаких прав. Господствующее определение народного университета в начале ХХ в. было следующим: народный университет – просветительская организация, призванная популяризировать научное общеобразовательное знание среди взрослого трудового населения страны4. В начале ХХ в. активно обсуждался вопрос о связи обучения в народных университетах с политикой. По этому вопросу высказывались различные мнения. Большинство участников движения за создание и развитие народных университетов, постоянно подчеркивали, что народные университеты не имеют ничего общего с политикой. Но, несмотря на то, что народные университеты декларировались как чуждые политики организации, преследующие исключительно просветительские цели, в высказываниях многих создателей народных университетов о целях их деятельности прослеживается элемент политизации. Представители либеральной интеллигенции, принимавшие активное участие с создании и деятельности народных университетов, подчеркивали, что идеи конституционализма, которые пропагандировались в России особенно активно в начале ХХ в., не воспринимаются широкой массой населения.

На первом Всероссийском съезде народных университетов в Москве говорилось о том, что необходимо широкое распространение юридический знаний: «В настоящее время Россия переживает переходный период своего развития: из государства полицейского она превращается в правовое. Опека правительства над народом заменяется самодеятельностью граждан и самоуправлнием. Граждане призваны к законодательству и к наблюдению за деятельностью органов власти. .. Если мы хотим, чтобы эти начала нового строя не остались только на бумаге, а воплотились в жизнь, и чтобы новый строй был создан согласно желаниям и нуждам широких народных масс, нужно, чтобы весь народ принял участие в этом строительстве... Но как приобщить народ к великому делу обновления быта, к созданию нового права и к защите его, когда ему чужды самые первоначальные понятия о праве, законе и государстве, когда ему неизвестны ин и его права, ни его обязанности , как гражданина и члена общества, когда у него нет никаких сведений об устройстве того государства, в котором он живет...». Необходимо, подчеркивалось на съезде, через деятельность народных университетов воспитать в народе любовь и уважение к праву и научить его ценить каждое право, «как самое драгоценное свое достояние, а научившить ценить его и дорожить им, он сумеет зищитить его от всяких досягательств». Правовое просвещение народа рассматривалось как «вернейший путь для скорейшего укрепления политической свободы и усовершенствования общественного строя. Когда народ узнает свое право, он сам осуществит своей идеал: стать свободным народом в свободном государстве»5.

Но при этом народные университеты не были свободны от политизации в своей деятельности. Важным аспектом их деятельности, имевшим политическое значение, была борьба за преподавание на родном языке учащихся. Движение за получение образования на родном языке возникло в России в конце XIX в. и существенно усилилось в годы первой русской революции. Деятели народных университетов на Украине активно выступали за преподавание на украинском языке. Предложения ввести преподавание на родном языке учащихся имели явный политический подтекст. Отмечалось, что развитие преподавания в народных университетах на русском языке является одним из средств уничтожить украинский народ как нацию6. Они настаивали на том, чтобы украинский язык был введен во всех просветительных учреждениях на Украине. Призывали к тому, чтобы народные университеты в украинских губерниях «во избежание упреков в невольной поддержке руссификаторской политики» вводили преподавание на украинском языке.

Учебные программы народный университетов были весьма разнообразны. В ряде случаев, слушателей пытались подготовить к восприятию лекции. Например, в Екатеринодаре перед началом каждой лекции слушатели при входе получали подробную программу предстоявшей лекции. На обратной стороне программы указывалась литература по теме и пояснялись непонятные для мало подготовленного слушателя термины. Также в программе давался список вопросов для слушателей, на которые они должны были ответить. Ответы должны были помочь организаторам лекций понять, насколько слушатели усвоили предложенную тему.

Московский городской народный университет им. А.Л.Шанявского.

Наиболее устойчивым и популярным в России стал Московский городской народный университет им. А.Л.Шанявского.

Альфон Леонович Шанявский родился 9 февраля 1837 г. В 1846 г. девятилетний Альфонс начал обучаться в кадетском корпусе в Туле, затем окончил константиновское военное училище в Петербурге. Вскоре после окончания училища он поступил в Академию генерального штаба. По кончании академии в мае 1861 года он был принят на сулжбу в Генеральный штаб и вскоре произведен в генералы.

Блестящая карьера Шанявского была в значительной мере связана с покровительством нового военного министра графа Д.А.Милютина. Но Шанявский по состоянию здоровья скоро покинул Петербург и продолжил службу в Восточной Сибири, затем снова в Петербурге. В Петербурге здоровье Шанявского резко ухудшилось и в 38 лет  он вышел в отставку и уехал в Сибирь как частное лицо. Он стал одним из участников Зейской золотопромышленной компании.

В 1887 году был уволен из Московского университета профессор М.М.Ковалевский. В 1901 г. он основал в Париже «Высшую русскую школу общественных наук». В 1905 г. Шанявский предложил Ковалевскому создать аналогичное учебное заведение в Москве.

В сентябре 1905 г. Шанявский обратился с предложением к Московской городской думе открыть на его пожертвования народный университет, в котором за небольшую плату можно прослушать курсы лекций в объеме высшей школы. Шанявский писал: «В нынешние тяжелые дни нашей общественной жизни, признавая, что одним из скорейших способов ее обновления и оздоровления должно служить широкое распространение просвещения и привлечение симпатии народа к науке и знанию». Шанявский просил принять в дар значительную часть его состояния для устройства в Москве Народного университета. Основным условием организации университета он ставил открытость, «... широкую доступность.. для всех желающих учиться без различия пола, национальности, вероисповедания и без требования предъявления каких бы то ни было дипломов, свободу от формальных стеснений при приглашении лекторов, чтение лекций на любом языке, возможная умеренная плата за слушание лекций со стремлением к полной бесплатности». Предполагалось также, что университет не будет зависеть от министерства народного просвещения не только в финансовом, но и административном отношении. Проект Шанявского был поддержан в министерстве народного просвещения, но вскоре в министерстве произошла   смена руководства. Министром народного просвещения стал Шварц. Проект создания университета Шанявского был изъят из Государственной Думы и возвращен в министерство на доработку. Шварц настаивал на усилении зависимости униветситета от министерства. Он предлагал ввести утверждение программ и преподавателей университета попечителем учебного округа, а председателя правления университета министром народного просвещения. В Думе правые депутаты поддержали предложения Шварца и настаивали на внесении других поправок консервативного характера. Например, предлагалось ввести цензуру лекционных курсов. В итоге Думой был принят проект Шварца и университет был создан7. 3 июля 1908 г. был утвержден устав университета, а с 1 октября того же года начались занятия.

Создатели университета исходили из того, что новое учебное заведение будет не «суррогатом» университета, а настоящим университетом. Отличие его будет заключаться не в уровне преподавания, а в поставленных задачах. Государственный университет, считали создатели университета Шанявского, обслуживает потребности науки и государственного аппарата. При этом там готовят, во-первых, людей способных в итоге занимать государственные должности, и, во-вторых, ученых, научные исследования которых не связаны с интересами общества. Народный университет, наоборот, развивается под влиянием и в интересах общества. Это приводит к гибкости учебных программ, сориентированных на научные потребности общественного развития.

Первоначально университет имел традиционную структуру. Было открыто три факультета (отделения) университета: общественно-юридических наук, историко-философский и естественно-исторический. В 1908-1909 г. на них обучалось 975 слушатетей. Число слушателей в университете росло. Многие слушатели специально приезжали в Москву для учебы именно в Университете Шанявского. В 1916 г. приезжие составили более половины всех слушателей. К 1913-1914 учебному году только на академическом отделении обучались свыше 3,5 тыс человек, а общая численность достигла 5372 слушателей.

С развитием университета его структура изменилась. Факультеты были преобразованы в отделения: академическое, научно-популярное и специальные курсы. Внутри каждого отделения создавались циклы или группы.

Научно-популярное отделение «в виде элементарных общеобразовательных курсов» ставило своей целью дать знания «приблизительно в пределах общеобразовательной средней школы» и «некоторые специальные знания, могущие оказаться полезными в практической жизни». Само отделение делилось  на три группы: подготовительную, основную и дополнительную. В подготовительной группе в течение года изучались русский язык, литература, арифметики и ряд других предметов). Основная группа была двухгодичной. Преподавались предметы первой группы в расширенном виде, а также математика, химия, физика, биология, география). Дополнительная группа, как и подготовительная была одногодичной. Там изучались психология, анатомия и физиология, политическая экономия и остальные предметы из курса средней школы. Научно-популярное отделение действовало с 1910 г. Оно создавалось как подготовительное для дальнейшего обучения на академическом отделении.

Академическое отделение предназначалось для тех, кто уже имел подготовку в объеме средней школы. Обучение было рассчитано на три года. На академическом отделении имелось несколько циклов: общественно-юридический цикл, историко-филологический, естественно-историческая группа, эпизодические курсы, иностранные языки. Слушатель мог заниматься на одном или одновременно на нескольких циклах. Каждый из слушателей сам определял для себя круг изучаемых предметов. Лекции проводилисьв зданиии университета, семинарские и практические занятия – дома у преподавателей или в университете.

На третьем отделении специальных курсов имелись курсы по кооперации, общей агрономии, библиотечному делу, внешкольному образованию, педагогические курсы. Данные курсы организовывались для подготовки работников по дефицитным профессиям: местному самоуправлению, кооперации, дошкольному воспитанию. Курсы были временными и постоянными. Обучение на курсах продолжалось от двух недель до одного года.

Все занятия проводились в вечернее время с 17 до 22 часов, чтобы дать возможность учиться тем, кто днем работал.

Несмотря на значительное число слушателей, в Университете Шанявского наблюдался их постоянный отсев. Не более четверти из них завершали полный трехлетний срок обучения на академическом отделении. Многие из слушателей изначально не ставили перед собой задачу пройти полный курс обучения. Они посещали занятия в Университете Шанявского с целью расширить свой кругозор. Среди них, в частности, были Сергей Есенин и Николай Клюев. Чрезмерная текучесть состава слушателей мешала качественной подготовке слушателей научно-популярного отделения для дальнейшего обучения на академическом отделении.

Практическая работа показала, что замысел организации вечернего образования себя в полной мере не оправдал. Оказалось, что не все способны совмещать работу с успешной учебой. Уже в 1915 г. 63% слушателей академического отделения указывали в анкетах, что нигде не работают и учеба в университете – их единственное занятие.

Руководил народным университетом попечительский совет. Половина его членов избиралась Московской городской думой, а другая половина состояла из пожизненных членов, вакансии, которых замещались по избранию самого совета. Совет  самостоятельно приглашал преподавателей. Текущими административными и финансовыми вопросами занималось правление. Правление избиралось Попечительским советом. Важную роль в обеспечении организационной и хозяйственной поддержки университету со стороны органов самоуправления играл Комитет усовершенствования, избираемый Московской городской думой по представлениям Попечительского совета. Академический совет (коллегия профессоров) руководил разработкой и совершенствованием учебных планов.

Как и в других народных университетах организацией образовательного процесса занимились представители либеральной интеллигенции. Среди преподавателей и слушателей были и представители российской социал-демократии. Например, преподавали социал-демократы историки В.П.Волгин и Н.М.Лукин.

Для чтения лекций в народном университете А.Л.Шанявского привлекались такие крупные ученые, как геохимик В.И.Вернадский, историк Ю.В.Готье, Химик Н.Д.Зелинский, физик П.Н.Лебедев, физиолог И.П.Павлов, химик А.Н.Реформатский. В университете в разное время работали П.П.Блонский, С.Т.Шацкий, В.Н.Шацкая, А.У.Зеленко, Л.К.Шлегер и другие. На гуманитарных циклах преподавали историю литературы и теорию литературоведения Ю.И.Айхенвальд и М.Н.Розанов. Среди преподавателей-правоведов были М.М.Винавер и М.Н.Гернет. Р.Ю.Виппер читал историю античного искусства. Отечественную историю преподавали Ю.В.Готье и А.А.Кизеветтер, историю западноевропейского средневековья - Д.М.Петрушевский; философские семинары вели выдающиеся русские православные мыслители С.Н.Булгаков и Е.Н.Трубецкой. Читал лекции и вел практические занятия по истории экономических учений и теории кооперации А.В.Чаянов. Общая численность преподавателей в 1913 – 1914 учебном году составляла 185 человек.

Слушателям предоставлялась возможность получить фундаментальные знания по максимальному кругу дисциплин, поэтому учебные планы были чрезвычайно насыщены. Например, на втором году обучения историко-философский цикл предлагал слушателям 28 лекционных курсов и 12 семинаров. Особенно углубленно изучали античную и новую европейскую историю, отечественную историю, историю философской и политической мысли, историю литературы. Кроме традиционных университетских курсов читали такие, которые не имели аналогов в императорских университетах: «Теория исторического процесса и методология истории», «История государственных учреждений XIX века», «Теория и методика государственного управления», «История этических учений». Проводились практические занятия по истории Великой французской революции, истории идейной борьбы в русской литературе XIX в., философии позитивизма.

В организации учебного процесса во главу угла ставилась задача максимальной активизации творческой инициативы самих слушателей. «Возбудить интерес, толкнуть на собственную работу ума – вот что было всегда первой целью», - вспоминал впоследствии один из профессоров университета А.А.Кизеветтер. Ведя в Униветситете Шанявского семинарские занятия по общей теории права, М.М.Винавер стремился, чтобы «слушатели воспринимали абстрактные юридические понятия (государство, элементы государства, классификация государств, цели государства, судебная деятельность государства) не механически, по-книжному, а наглядно представляли бы себе те жизненные конкретные отношения, интересы и величины, которые скрываются под определенной юридической конструкцией или институтом». При этом «от слушателей требуется, чтобы они приводили в доказательство правильности той или другой юридической ормулы собственные примеры»8

В университете проводились экперименты в области методики преподавания. Например, слушатели академического отделения самостоятельно составляли индивидуальные планы обучения.

Особое значение в обучении имели семинары исследовательского характера. Участники семинара, которым руководил М.Н.Гернет в 1915-1916 учебном году приступили к написанию коллективного труда «Уголовно-правовые воззрения русского крестьянства». Для этого университет выделил специальные средства.

Ежегодно ведущие профессора университета и специально приглашенные ученые объявляли так называемые семинарии (аналоги современных спецсеминаров). Слушатели, которые проявляли наибольшую склонность к исследовательской работе, получали возможность тесно сотрудничать с известными учеными. Например, семинарии в университете Шанявского вели К.А.Тимирязев и А.Е.Чичибабин.  В семенариях готовились письменные работы, которые представляли собой вполне самостоятельные исследования. Народный университет занимался исследовательской работой, в которую включались и слушатели, издавал научные труды.

Обучение было платным. За это университет А.Л.Шанявского нередко критиковали деятели народноуниверситетского движения. Так, при открытии народного университета в Нижнем Новгороде, отмечалось, что университет ни в коем случае нельзя создавать по типу народного университета А.Л.Шанявского, который «обслуживает те же состоятельные классы, как и казенные университеты»9. Плата на различных отделениях отличалась. В целом была невысокой. На отдельных курсах научно-популярного отделения она составляла 4 рубля в год.

При поступлении и окончании экзамены не проводились. Принимались и женщины. Окончание университета или какого-либо курса никаких официальных прав и преимуществ не давало.

Первоначально университет арендовал различные помещения в Москве. Вдова Шанявского инициировала постройку отдельного здания для университета и сделала основной взнос. Значительные суммы внесли другие меценаты, часть средств дали благотворительные концерты и аукционы, подписка среди москвичей. Земельный участок на Миусской площади безвозмездно отвели городские власти. Проект здания разработал городской архитектор И.А.Иванов-Шиц. Здание университета было открыто в 1912 г. Аудиторый фонд был одним из лучших в стране. Центральную аудиторию снабдили небывалой по тем временам новинкой – специальной проекционной установкой для демонстрации учебных кинофильмов.

После революции 1917 г. в связи с национализацией банков университет Шанявского был лишен основных источников финансирования. По декрету Совнаркома от 5 июня 1918 г. все учебных заведения передавались в ведение народного комиссариата просвещения. Попечительский совет университета прекратил свое существование. В августе 1918 г. в состав правления университеты были введены заместитель наркома просвещения М.Н.Покровский и заведующий отделом народного образования Моссовета В.М.Фриче. Началось изменение учебных планов гуманитарных факультетов.  Неудовольствие новых членов правления вызвали лекционные курсы, читаемые учеными, принадлежавшими к кадетским или околокадетским кругам. Покровский настаивал на прекращении преподавания ряда предметов, в том числе истории этических учений, которая, по его словам, «выливалась в дифирамбы христианству». В декабре 1918 г. было запрещено преподавание юридических дисциплин.

24 июля 1919 г. было издано постановление Наркомпроса «Об устранении параллелизма в высшей школе». Это постановление стало основой для ликвидации и реорганизации  ряда учебных заведений. На основании этого постановления Академическое отделение Университета Шанявского было объединено  с первым МГУ. Научно-популярное отделение было объединено с рабфаком Коммунистического университета им. Я.М.Свердлова. Имущество Народного университета им. Шанявского в 1920 г. было передато Коммунистическому университету им. Я.М.Свердлова.

В августе 1991 г. в здании бывшего Университета Шанявского разместился Российский государственный гуманитарный университет,  основу для образования которого составил Московский историко-архивный институт. Интересно проследить некоторые исторические связи между Университетом Шанявского, Историко-архивным институтом и Российским государственным гуманитарным университетом. В числе ведущих профессоров Историко-архивного института были профессора и выпускники университета Шанявского: Ю.В.Готье и Максаков. В свое время в университет Шанявского преподавал Выготский, а в РГГУ создан и действует институт им. Выготского.

1 Нижегородский городской народный университет: Торжественный акт открытия народного университета 17 января 1916 года. Нижний Новгород. 1916. С.5.

2 Данные анкеты Московского общества народных университетов // Сыромятников Б. Что дает народный университет. М., 1912. С.6.

3 Труды первого Всероссийского съезда деятелей обществ народных университетов. СПб., 1908. С.30.

4 Сыромятников Б. Что дает народный университет. М., 1912. С.1.

5 Труды первого Всероссийского съезда деятелей обществ народных университетов. СПб., 1908. С.177-179.

6 Труды первого Всероссийского съезда деятелей обществ народных университетов. СПб., 1908. С.208.

7 На чужой стороне. Т.III. 1923. С171-172.

8 Московский городской народный университет им. А.Л.Шанявского. Слушатели университета. Учебные планы и рограммы лекций. М. 1914. С.138-139.

9 Нижегородский городской народный университет: Торжественный акт открытия народного университета 17 января 1916 года. Нижний Новгород. 1916. С.5.

 
«ПерваяПредыдущая123СледующаяПоследняя»

Страница 2 из 3
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Олимпиады по истории
 
Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.