История и историки в Московском городском университете имени А.Л. Шанявского | История «Миусс» | История «Миусс»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История «Миусс» История и историки в Московском городском университете имени А.Л. Шанявского  
История и историки в Московском городском университете имени А.Л. Шанявского
Т.Г. Архипова, проф., д-р ист. наук

Инициаторы создания народного университета изначально отвергали более низкий уровень преподавания в нем по сравнению с государственными учебными заведениями. Народный, вольный университет, по их мнению, отличался от государственного целями и задачами. Они полагали, что государственный университет должен обслуживать потребности науки, особенно фундаментальной, и государственного аппарата. На это и нацелены его учебные планы. Народный же университет – не конкурент государственному – он должен обслуживать потребности общества, возникающие «из ближайшей связи науки с интересами и задачами общественной жизни» [1]. Известный русский историк А.А. Кизеветтер, работавший в университете Шанявского все годы его существования, задачу народного университета сформулировал так: «Дать истинно научное основание для ориентировки в задачах и потребностях, выдвигаемых общественной жизнью» [2]. По мнению Кизеветтера, основным признаком учебного заведения, именуемого университетом, должно быть сочетание просвещения, образования с научной работой. Он говорил: «Университет должен быть, согласно самой своей природе местом соприкосновения и взаимодействия науки и просвещения... просвещение не питаемое прогрессом науки, всегда будет плоскодонным, а наука, не сопри-касающаяся с потребностями просвещения ...с реальными образовательными нуждами народа, всегда будет под риском превращения в мертвую схоластику» [3].

Именно о таком сочетании мечтал А.Л. Шанявский. В связи с этим в университете существовали и высшая школа (так называемое академическое отделение), и средняя (научно-популярное отделение), и научные лаборатории. Более того, университет организовал «специальные циклы», дающие комплекс знаний по конкретным специальностям, перечень которых находился в полной зависимости от нужд государства и общества. Сначала они были рассчитаны только на практиков, потом на них стали принимать и окончивших академическое отделение, желающих конкретизировать полученные знания. Тот же Кизеветтер говорил: «Посредством этих циклов наш Университет, как Антей, припадает к родной земле и получает непосредственно от нее прилив новых сил для продолжения и развития своей работы» [4].

Организовывались в университете и так называемые «эпизодические» (одноп-редметные) курсы. Чуть позднее задача академического отделения была сформу-лирована более четко: «Готовить научно-образованных работников для различных сфер общественной и частной деятельности» [5].

В первый учебный год [6], когда университет еще не был разделен на отделе-ния, а преподавание осуществлялось по двум циклам (общественно-исторические и общественно-юридические науки) и в виде эпизодических курсов, где трудились главным образом приглашенные, на постоянной основе работало одиннадцать преподавателей, среди которых были и историки А.А. Кизеветтер и С.Ф. Фортунатов – специалист по всеобщей истории. Еще не существовало планов и программ, но в числе тринадцати постоянных курсов было прочитано два исторических – «История государственных учреждений в России в XIX в.» и «Русская история XIX в.». На временных курсах (первоначальное образование научно-популярного отделения) читалась, наряду с общеобразовательными, и русская, и всеобщая история.

А.А. Кизевсттер вслед эа инициаторами создания Университета, считал, что в нем не должно быть раз и навсегда установленных планов, оии не могут иметь каноническую схему, а должны разветвляться и видоизменяться параллельно с нахождением новых очередных задач общественного развития» [7].

Эту точку зрения разделяло и руководство университета, поэтому с первых дней его существования оно отказалось от строгих учебных планов с четко очерченным кругом дисциплин, хотя в каждом конкретном случае слушателям оказывалась помощь в делении предметов на три группы (естественно-историческую, общественно-юридическую и историко-философскую), в определении последовательности их изучения.

K числу исторических дисциплин, помимо историко-правовых, можно отнести такие, как «История хозяйственного быта и экономических учений» (приват-доцент Н.Н. Шапошников), «История политических учений и учрежденийи (приват-доцент В.М. Устинов), «История международных отношений» (профессор граф Л.А. Комаровский), «Общий обзор всеобщей истории» (приват-доцент Д.Н. Егоров), «История Франции» (приват-доцент А.М. Васютинский – в то время преподаватель Высших женских курсов), «Русская история в ХIХв.» (приват-доцент А.А. Кизеветтер), а также курсы по истории философии и литературы как России, так и Западной Европы. Большинство дисциплин читалось по два часа в неделю. Впоследствии сложилась практика, при которой на дисциплины по истории России отводилось шесть часов в неделю, по всеобщей – двенадцать.

Обязательными были история России и всеобщая история на научно-популярных курсах. Здесь в основном работали приглашенные преподаватели. Так, всеобщую историю читал преподаватель Московского университета А.А. Фортунатов, историю России в XVIII в. – преподаватель московской гимназии Страхова – А.А. Петров.

На втором году обучения появились практические занятия, на которых углубленно прорабатывались наиболее трудные темы. Так, проводился практикум по истории Западной Европы, истории политических учреждений и учений. Практические, а затем и семинарские занятия по гуманитарным дисциплинам появились раньше других, ведь для этого не требовалось дополнительных помещений и тем более оборудования. Поиски оптимального сочетания лекционных и практических занятий продолжались все годы существования университета. Появилась и такая форма занятий, как экскурсии: в Петербург, в Исторический музей в Москве, в Музей городского хозяйства Москвы и др.

В 1910-1911 учебном году преподавание на академическом отделении, а оно все чаще именовалось высшей школой, в отличие от «Маленького Шанявского» (так любовно называлось научно-популярное отделение), отчетливо принимавшего широкопросветительское направление, стало осуществляться в несколько иной компоновке. Гуманитарный блок – он именовался общественно-философским – был распределен по двум циклам: общественно-юридические дисциплины и историко-философские. Рассчитанный на три года учебный план предполагал преподавание общих основ научных дисциплин и ознакомление с методами приобретения научных знаний. Для желающих предоставлялась возможность учиться еще один год, в течение которого предусматривалась научная работа или более углубленная проработка проблем прикладного характера. Были организованы практические занятия: А.М. Васютинским – по истории Франции в Новое время, А.В. Кубицким – по истории древней философии и др.

Появились первые специальные курсы, например, по местному самоуправлению, кооперации, некоторым вопросам юриспруденции.

Резко увеличилось количество часов, отводимых историческим дисциплинам, на научно-популярном отделении. Здесь также появился общественный цикл и новые дисциплины: введение в изучение истории, история России до ХVII в. (А.А. Петров); всеобщая история – история Греции и Рима, история Средних веков (А.А. Фортунатов); история хозяйственного быта (А.В. Чаянов) и др. Практические занятия по истории на этом отделении состояли в проработке отпечатанных конспектов лекций.

Для слушателей обоих отделений преподаватели в обязательном порядке проводили консультации.

Много внимания университет уделял комплектованию собственной библиотеки, которая пополнялась и за счет даров, и за счет покупки книг, что из-за скудости средств было явлением не частым.

В 1911-1912 учебном году в основном была закончена организация гуманитарного цикла, принят устав педагогических курсов, создан Комитет усовершенствования, задачей которого стало рассмотрение вопросов «касающихся преуспеяния Университета».

В гуманитарном цикле добавились «Теория исторического процесса и методология истории» (В.М. Хвостов), «История реформации» (Д.Н. Егоров), «История Средних веков» (Д.М. Петрушевский), «Русская история в XVIII в.» (М.М. Богословский), «История Франции в XVIII–ХIХ вв.» (С.Ф. Фортунатов) и т. п.

В этом учебном же году уже два преподавателя пригласили слушателей на практические занятия по всеобщей истории. На занятиях Д.Н. Егорова участники знакомились «с разнообразными типами памятников и основами критической их обработки», причем внимание сосредотачивалось «вокруг определенных, крупных и характерных явлений средних веков». А.М. Васютинский свои практические занятия по всеобщей истории организовал таким образом, что знакомство участников занятий с первоисточниками и исследовательской литературой по истории Французской революции заканчивалось написанием рефератов по конкретной теме, перечень которых был дан преподавателем (в предыдущем году их было четырнадцать). Как отмечалось в отчете за учебный год «путем собеседований и отдельных рефератов, подвергавшихся затем разбору остальными участниками семинария, слушатели анализировали различные моменты изучаемой эпохи». Здесь следует отметить, что и руководство университета и сами преподаватели в первое время не делали принципиальных различий между практическими занятиями и семинаром. Форма организации занятий, названных «практическими», вполне соответствовала семинарским, хотя занятия под названием «семинары» практиковались обычно на последнем году обучения. В 1911-1912 учебном году, наряду с практическими занятиями, главной целью которых была более глубокая проработка отдельных тем, впервые по образцу германских университетов были организованы занятия под названием «семинарии». Они предназначались для лиц «подготовленных», т. е. тех, кто уже имел высшее образование или проучился три года на академическом отделении университета Шанявского, и преследовали цель ознакомить участников семинара с методическими приемами научной работы – со способами собирания материалов, критической их проверки и научной обработки. Преподаватель в этом случае осуществлял общее руководство самостоятельной работой слушателя. В гуманитарном цикле первым из историков объявил семинарий по всеобщей истории Д.М. Петрушевский. Он был посвящен «Германии» Тацита. Группа набралась небольшая, в основном, студенты Московского государственного университета. На занятиях подробно разбиралось это сочинение Тацита «с целью выяснить, что оно может дать для истории хозяйственного, социального и политического строя древних германцев». Участники семинара изучили различные взгляды, существующие в историографии, как на само сочинение, так и на факты, приводимые в нем, пытались дать им (фактам) оценку как с точки зрения их значимости для изучения истории Германии, так и с точки зрения их достоверности. По воспоминаниям очевидцев, работа шла «очень оживленная и доставила всем участникам, не исключая и руководителя, большое удовлетворение», что объяснялось и высоким уровнем подготовки участников семинара и его «совершенно свободным характером» [8]. А.А. Кизеветтер называл семинар Петрушевского «дружно спевшимся кружком специалистов» [9]. В случае проведения занятий по форме научной конференции, когда один слушатель зачитывал свою работу, а остальные принимали участие в ее обсуждении, «рефераты обыкновенно вызывали оживленные прения. Некоторые оппоненты настолько серьезно готовились к своим возражениям, что их замечания превращались почти в параллельные доклады. Недостатка в ораторах вообще не ощущалось, хотя участие в прениях принимал сравнительно небольшой круг лиц» [10].

В следующем учебном году (1912-1913) Попечительский Совет впервые стал приглашать преподавателей сроком до трех лет, что позволило комплектовать их состав более квалифицированными кадрами (их уже было сто двадцать девять).

Стремление дать слушателям всестороннее образование требовало расширения круга читаемых дисциплин. Увеличение числа исторических дисциплин в гуманитарном цикле шло за счет курсов по всеобщей истории. Так, в этом году добавляется история Германии и Англии в XIX в. (С.Ф. Фортунатов), история Англии в средние века (Д.М. Петрушевский), наряду с историей русской литературы начинают читаться курсы истории литературы и философии других стран. Еще большее внимание уделяется практическим занятиям и семинарам. В отчете за 1912-1913 учебный год отмечалось, что эту форму занятий «Университет считает одним из главных способов развития в своих слушателях самостоятельной научной мысли». Практические занятия Д.Н. Егорова были посвящены изучению греческой жизни в эпоху Перикла. Изучалось, главным образом, наследие Геродота, были организованы экскурсии в музей изящных искусств. А.М. Васютинский предложил на своих практических занятиях изучение эволюции английской политической мысли в связи с социальным развитием – анализировались отрывки из сочинений Годвина, Берка, Бентама, Оуэна и др.

Появилась и такая форма обучения, как командировки для научных занятий за границу – на два года был командирован Д.А. Черепанов, на три месяца – А.Н. Трайнин. Оба были учениками М.Н. Гернета – специалиста по уголовному праву.

В отчете за 1912-1913 учебный год была названа новая задача Университета – содействие преподавателям и слушателям в научной работе, в издании лекций и исследовательских трудов. Скудость средств не позволяла широко развернуть эту работу. И все же Университет приступил к изданию читаемых в нем лекций (ими обычно обеспечивались учащиеся) и научных работ преподавателей и слушателей. В 1913 г. вышли труды слушателей юридического семинария, позднее было опубликовано два выпуска «Научных бюллетеней». Их подготовкой занималось уже специально созданное в декабре этого же года Общество содействия изданию научных трудов слушателей Московского городского университета имени А.Л. Шанявского. Созданное еще в 1912 г. Общество взаимопомощи слушателей университета примкнуло к этой работе.

По Положению об университете его слушатели, прошедшие даже полный курс обучения, не получали диплома – шанявцы считали, что не получают в университете «прав», а получают образование. По мнению профессора А.Ф. Фортунатова, высказанному в 1914 г, «диплом начинает постепенно утрачивать свое значение в жизни», он ничего не добавляет к «личным качествам» человека, выпускнику необходим всего лишь «аттестат», как свидетельство о пройденных предметах и выполненных работах» [11]. Несмотря на это, за первые пять лет число слушателей как на научно-популярном, так и на академическом отделении, более чем утроилось. Почти половина обучавшихся на академическом отделении посещала историко-филологический цикл, другая половина была распределена между общественно-юридическим и естественно-историческим циклами. Справедливости ради, надо сказать, что далеко не все поступившие в университет проходили полный курс обучения, что совершенно не умаляет его роли и значения в деле просвещения. По окончании университета выдавались удостоверения, не имевшие юридической силы, они не учитывались при приеме на государственную службу, но, по воспоминаниям современников, высоко ценились на бирже частного труда, в различных общественных учреждениях и частных предприятиях. Имели место случаи «похищения» слушателей прямо в середине обучения, особенно с курсом библиотековедения, кооперации. «Похищенных» увозили в провинцию, где остро не хватало образованных кадров [12].

После пяти лет существования руководство Университета решило обратиться к слушателям с просьбой высказать свои пожелания по улучшению учебного процесса Критика, высказанная главным образом «гуманитариями», была весьма строгой. Слушатели хотели видеть более «выдержанную», приближенную к жизни учебную программу, настаивали на четком делении гуманитарного блока на три группы – историческую, философскую и филологическую, требовали усилить обучение приемам научной работы, организации специальных курсов и для окончивших академическое отделение и т. п.

Обсуждалась сложившаяся на академическом отделении практика и специальной комиссией из самих преподавателей гуманитарных наук. Ее доклад был заслушан на собрании преподавателей. Выводы были сделаны следующие: программы в значительной мере страдают «невыдержанностью, неполнотой и несистематичностью, предоставляя, по существу, довольно пестрое соединение предметов различных специальностей», нужны перемены [13].

Обсуждение этих проблем выплеснулось на страницы печати. В частности, в газете «Новь» в 1914 г. в нескольких номерах публиковались материалы на эту тему [14]. Предлагалось, например, уделить особое внимание привязке специальных курсов к курсам, читаемых на академическом отделении, семинаров и практических занятий к читаемым курсам. Из-за отрыва проблематики семинаров от лекционных курсов посещались они, главным образом, выпускниками Московского государственного университета. Не способствовало организации семинаров и практических занятий и решение руководства университета о необходимом числе участников семинара – не менее пятнадцати человек. Здесь скорее всего вновь дала о себе знать скудость средств, которыми располагал университет.

В 1913-1914 учебном году увеличилось количество читаемых курсов, практических и семинарских занятий. Среди последних можно назвать семинар Д.М. Петрушевского по истории Римской империи и средних веков, практические занятия по средневековой истории В.С. Протопопова (в 1914 г. oн, несмотря на разрешение, освобождавшее его от службы в армии, ушел на фронт и погиб в 1915 г.), по истории Франции в ХIХ в. А.М. Васютинского. Объявил семинарий по русской истории приват-доцент Московского государственного университета, затем профессор Ю.В. Готье, в котором группа слушателей в двенадцать-тринадцать человек на примере сочинения И.Т. Посошкова «О скудости и богатстве» знакомились «с приемами пользования историческими первоисточниками». Некоторые из участников семинара закончили свои занятия написанием рефератов, которые были обсуждены на одном из занятий.

Работа университета в следующем учебном году была сопряжена с большими трудностями. Началась война, ушли на фронт некоторые слушатели и преподаватели, в помещениях Университета расположились госпиталь на сто коек, мастерская по пошиву белья для раненых и т. п. В военные годы практически прекратился рост объема преподавания, зато заметными были изменения в перечне дисциплин.

Резко возросло число преподавателей: в 1914-1915 учебном году их было 239, в 1915-1916 учебном году – 255. Ю.В. Готье от семинарских занятий перешел к чтению курса по истории России в XVIII в.

Анализ учебных планов и программ, как по всеобщей истории, так и по истории России позволяет сделать вывод, что перечень дисциплин, предлагаемых слушателям для изучения, в значительной степени зависел от научных интересов преподавателей. Конечно, это повышало качественный уровень самих лекций, но не могло не сказаться на целостности представления слушателями всей истории, например, конкретного государства. Так, предполагавшаяся планами история России с древнейших времен до начала ХХ в. так и не была прочитана полностью. Справедливости ради, надо отметить, что многие преподаватели за время работы в университете неоднократно меняли темы читаемых курсов, что свидетельствовало о широте их научных интересов. В перечне предлагаемых дисциплин в последние годы существования университета все очевиднее стали преобладать юридические дисциплины.

Среди руководителей практических занятий, помимо А.М. Васютинского (он предложил слушателям изучение истории Германии в XIX в.) и Ю.В. Готье (предполагалось изучение в качестве исторического источника «Путешествия из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева), появился В.П. Волгин с проблематикой по истории Англии.

Появляются исторические циклы лекций и на так называемых эпизодических курсах, касавшиеся в основном эстетики и искусства. Уж не здесь ли был позаимствован опыт при организации университетов культуры в советское время?

В 1915 г. началось издание «Ученых записок Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского» – в течение 1915–1916 гг. было опубликовано три выпуска трудов биологической лаборатории под руководством Н.К. Кольцова. Предполагался и выпуск «Записок» с работами по гуманитарным дисциплинам.

На второй год войны преподавание на академическом и научно-популярном отделениях осуществлялось почти в прежнем объеме. В этом году С.Ф. Фортунатов начинает читать историю США, Д.Н. Егоров – историю хозяйственного быта, Ю.В. Готье – историю южных славян. Среди эпизодических курсов появляется история русского театра В.Г. Сахновского. В 1915-1916 учебном году к семинарам Д.Н. Петрушевского по истории Средних веков, где по монастырским писцовым книгам изучался хозяйственный быт и социальный строй средневекового поместья, по истории Французской революции А.М. Васютинского, где слушатели овладевали навыками отбора, анализа и научной обработки первоисточников, по русской истории Ю.В. Готье, который, по мнению руководства из-за военной обстановки, работал вяло, добавились практические занятия по философско-историческим учениям XVIII–ХIХ вв. – от Руссо да Маркса. Здесь, кроме того, также писали рефераты.

В условиях войны произошли значительные изменения на специальных курсах, которые были продиктованы потребностями времени. Был сделан шаг в направлении создания высших кооперативных курсов, которые могли бы в будущем стать частью академического отделения, появились курсы по дошкольному воспитанию по внешкольному образованию взрослого населения, для учителей-беженцев и др. Курсы для учителей-беженцев были организованы по просьбе Комиссии помощи беженцам при Московской городской управе. Она и взяла на себя расходы, связанные с организацией и функционированием курсов. Для них была разработана специальная программа, в которой очень полно были представлены гуманитарные науки – из общего количества в 220 часов 86 были отведены именно им, половина из числа последних приходилась на историю России и всеобщую историю.

В феврале 1916 г. был создан исторический кружок исторического отделения. В первое время в его работе активное участие принимали преподаватели: Ю.В. Готье, Д.Н. Егоров, В.А. Городовцов, А.А. Кизеветтер, М.В. Нефедов и др. Д.Н. Егоров прочитал автореферат своей диссертации «Славяно-германские отношения в средние века. Колонизация Мекленбурга в XIII в.», А.А. Кизеветтер сделал сообщение о вышедшей в 1915 г. книге К.А. Кузнецова «Английская палата общин при Тюдорах и Стюартах», А.М. Васютинский сделал краткое сообщение о книге французского ученого Мадлена, посвященной Дантону, М.П. Давыдов прочитал доклад «Крестьянская реформа 1861 г. и выкупная операция» и др. Со временем кружок разделился на две секции: по истории права и методологии истории.

В последние годы существования – в августе 1919 г. академическое отделение влилось в Московский госуниверситет, а научно-популярное в ноябре 1920 г. объединилось с рабфаком Коммунистического университета имени Я.М. Свердлова – перечень исторических дисциплин, предлагаемых слушателям, продолжал расширяться, особенно на историко-филологическом цикле. Из перечня в тридцать пять предметов почти половина имела прямое или косвенное отношение к российской или всеобщей истории. Так, в качестве самостоятельных курсов появилась история Греции – его предложил Д.Н. Егоров, история Англии в XVII в. (Н.М. Лукин), падение Западной Римской империи (Д.М. Петрушевский) и др. Появились и совершенно новые курсы – история политических учений (Б.П. Вышеславцев), история освободительного движения в России (В.А. Боголюбов), история социалистических идей (В.П. Волгин). Чтение некоторых из них также сопровождалось семинарскими занятиями. Так, В.А. Боголюбов предлагал практические, а по сути семинарские занятия по истории крестьянского вопроса и законодательству о крестьянах, истории политических идей в России, а В.П. Волгин – по истории социалистических идей, истории конституций нового времени в Европе и Америке.

Увеличился объем преподавания исторических дисциплин и на научно-популярном отделении, и на эпизодических курсах. Так, на последних читались история и топография Москвы (А.В. Чаянов), история земельных отношений (М.М. Шульгин) и др.

Даже по нынешним временам университет довольно большое внимание уделял рекламе, для чего не только давались объявления в периодической печати, но и публиковались проспекты приема, годовые отчеты, исторические очерки, учебные планы и программы лекций и семинаров

Опубликованные в 1914 г. учебные планы и программы лекций и семинарских занятий очень краткие: от пятнадцати до тридцати строк. В программах лекций, как правило, перечислялись узловые проблемы читаемого курса. Так, например, программа курса Д.Н. Егорова «Общий курс средних веков» выглядела так: «Римское наследие, его значение и продолжительность. «Варварский мир» и его романские элементы. Государство, общество и культура в эпоху племенных государств. Стремление к объединению западно-европейского мира. Неудачи политического объединения (Карл Великий). Объединение культурное, религиозное и церковное. Христианская миссия в Риме. Рост влияния папства Идейный универсализм (теория «двух мечей») и фактическая раздробленность; феодализм, его местные особенности. Империя и борьба с Римом» и т. п. – всего восемнадцать строк. К программе предлагался список рекомендуемой литературы, в числе авторов были и сам Д.Н. Егоров и Д.М. Петрушевский. Еще более краткой была программа курса А.А. Кизеветтера «История России в первой половине XIX столетия» (шестнадцать строк). Вся она состояла из перечисления проводившихся реформ, всевозможных проектов государственных преобразований и нескольких фраз, посвященных экономической истории. Несмотря на краткость программы, со всей очевидностью напрашивается вывод о том, что курс, читаемый Кизеветтером, образовался на его научных изысканиях – ведь большинство его работ были посвящены государствоведческим сюжетам истории России.

Программы семинарских или практических занятий, как они чаще назывались, обычно содержали перечень тем, предлагаемых для разработки, или вопросов по конкретному источнику или исследователю, прорабатываемых на занятиях. Иногда для того чтобы быть допущенным к занятиям, надо было сдать коллоквиум. Так, например, Д.М. Петрушевский для посещения семинара по экономической истории средних веков предлагал предварительно сдать коллоквиум по его книге «Очерки из истории средневекового общества и государства».

3а годы существования количество слушателей в университете выросло более чем в десять раз, преподавателей – в двадцать. Это и понятно – с каждым годом росло число предлагаемых для изучения дисциплин. Из общего числа преподавателей приблизительно десятая часть приходилась на гуманитариев.

Во главе преподавательского коллектива в качестве ректора университета стоял весьма известный в свое время юрист-практик, а затем приват-доцент Московского госуниверситета Николай Васильевич Давыдов, объединявший людей «разнородных направлений на почве полной академической свободы и терпимости к чужому мнению». Как вспоминал Кизеветтер, коллектив под руководством Давыдова работал «дружно, бодро и весело». Различия в политических воззрениях не мешали работе. Октябристы, кадеты (их было большинство), эсеры и социал-демократы (социал-демократы Н.М. Лукин и В.П. Волгин, например, просто не допускались к работе в каком-либо другом учебном заведении) работали рядом, не мешая друг другу, «как-то инстинктивно чувствуя, что под кровлею Университета Шанявского всякая партийная пикировка явилась бы режущим ухо диссонансом среди общей гармонии». У самого же Давыдова в трудную минуту всегда наготове была либо шутка, либо присловье: в России надо всегда помнить девиз той птички, которая «ходит весело по тропинке бедствий» [15].

Незадолго до закрытия университета, когда активизировали свою деятельность сторонники передачи его в систему государственных учебных заведений, один из них с иронией писал, что университет был «ареной для лекторских гастролей профессоров из других высших учебных заведений» и не готовил собственных, преподавательских кадров [16]. Это не совсем так. Собственных кадров университет подготовить не успел и в нем действительно существовала практика приглашения преподавателей. Некоторые из приглашенных не задерживались в его стенах. Это не мудрено. Посредственности было трудно конкурировать с талантливым педагогом и ученым. Заместитель председателя попечительского Совета Н.М. Кулагин отмечал, что «быть преподавателем университета имени А.Л. Шанявского считают за честь выдающиеся ученые силы» [17]. Кроме того, университет и сам старался привлечь в свои стены лучшие кадры, часть которых работала в нем не один год Тот же Кизеветтер характеризовал преподавательский состав университета как «блестящий». С исходом из Московского госуниверситета в 1911 г. большого числа профессоров и приват-доцентов в знак протеста против политики Министерства просвещения «цвет московской профессуры получил возможность отдать свои силы делу городского народного университета» – писал он [18].

А.А. Кизеветтер оставил нам и описание учебного процесса в Университете – лекций, семинаров и экзаменов, хотя последние, по замыслу учредителей, были совершенно не обязательны. Вот его рассказ о лекции. «Я читал курсы в главной большой аудитории. Она была утроена в виде обширного амфитеатра, увенчанного высокими хорами. Все скамьи были усеяны густыми рядами слушателей. Какая пестрая картина, какое смешение возрастов, костюмов, типов. Я видел там сидящими рядом офицера Генерального штаба и вагоновожатого городского трамвая, университетского приват-доцента и приказчика от Мюра и Мерилиза, барыню с пушистым боа на шее и монаха в затрапезной рясе. Возрастные контрасты были не менее разительны. Часто я видел с кафедры умилительную картину. В аудиторию входил седой, как лунь, старец, ведомый за руку молоденькой девушкой, по всей вероятности, внучкой, Точь-в-точь Эдип со своей Антигоной. Дедушка и внучка усаживались рядом и прилежно слушали. Старик делал записи в тетрадке, а девушка заглядывала в его тетрадку, иногда указывала пальцем на какое-то записанное слово, и они шепотом совещались какое-то время». Бывали на лекциях и просто любопытные. Так, одна дама, по воспоминаниям Кизеветтера, имела обыкновение первую часть лекции разматывать свой длинный шарф, а второю – наматывать его на шею. «Не вынимая часов из жилетного кармана можно было видеть, сколько времени остается до звонка по длине еще не намотанной части шарфа». Таких, правда, по замечанию Кизеветтера, было немного.

Среди слушателей университета Кизеветтер встретил любителей экзаменоваться, что для него – преподавателя с многолетним стажем – было удивительно. Он припоминал: «Пришли ко мне экзаменоваться два молодых человека – это были приказчики от Мюра и Мерилиза. Из их ответов я убедился в том, что они хорошо усвоили курс и, кроме того, вполне сознательно проштудировали несколько глав из книги Ключевского “Боярская Дума древней Руси”. Я выразил им свое удовлетворение и хотел отпустить их. Но на их лицах выразилось огорчение – “Что же это, Александр Александрович, – сказали они разочарованно, – мы готовились, готовились, а вы не хотите спросить как следует”. И мне пришлось продолжить нашу научную беседу» [19].

Оставил нам Кизеветтер и портреты наиболее ярких преподавателей-историков университета: Степана Федоровича Фортунатова и Дмитрия Моисеевича Петрушевского.

С.Ф. Фортунатов читал в университете историю США, Англии, Франции. Их история «была ему известна в таких мельчайших подробностях, как будто это была его личная биография». Феноменальная память делала его «живой», «ходячей» летописью «парламентской жизни этих стран». Он знал всю «подноготную» английских и американских политических деятелей. Обладая даром «драматического» изложения он «передавал перипетии парламентских конфликтов былых времен с таким увлечением, как будто бы тут ставилась на карту его собственная политическая карьера». Его лекции в битком набитых аудиториях имели огромный успех.

Фортунатов «отличался живой общительностью, подвижностью и шумливостью. Он был маленького роста и походил на гнома с большой головой и длинной бородой. В профиль он был очень похож на Сократа. Под широким и высоким лбом сверкали на его лице маленькие острые глазки, точно два колючих буравчика. Он говорил без умолку, с необычайной живостью, звонко отчеканивая слова, которые неудержимо сыпались одно за другим, и то и дело сопровождая возбужденную речь взрывами громогласного заливчатого смеха Нередко эти взрывы смеха врывались в его речь и на кафедре, во время лекции, и смех был так заразителен, что вся аудитория громыхала ответным бурным смехом, который в свою очередь заражал и лектора, махавшего маленькими ручками в такт своему раскатистому хохоту. Лишь с трудом утихала эта буря смеха и лекция входила, наконец, в нормальные берега». Он был энтузиастом культа политической свободы и с жаром отстаивал идеи конституционализма и личных гражданских вольностей.

Он был очень неряшлив. «Его длинная борода всегда свидетельствовала о меню съеденного им в этот день обеда. Его сюртук был истерт и ветх. Он не признавал ни воротничков, ни манжет. Когда он читал на курсах Герье, то Герье, шокированный его костюмом, подарил ему как-то запонки для манжет. Фортунатов не понял или не захотел понять намека, запонки взял и даже хвастался этим подарком перед курсистками, но манжет по-прежнему не носил. Рассказывали, что ему однажды кто-то хотел подать милостыню, приняв его по виду за нищего. И так, по платью и по внешности он мог произвести на иных на первых порах неприятное впечатление. Но все это забывалось и прощалось, когда начинала звучать его оживленная речь». Превосходный лектор, он имел какое-то «органическое отталкивание от писания» и его наследие очень невелико [20].

Умер С.Ф. Фортунатов 26 декабря 1918 г. и журнал «Высшая школа» (сменил «Вестник шанявцев») в первом номере за 1919 г. поместил некролог, в котором отмечалась его огромная популярность у слушателей университета.

Дмитрий Моисеевич Петрушевский (1863–1942) более известен в Советской России, так как в отличие от Кизеветтера он остался в стране, был академиком, директором института истории РАНИОН. Это был крупный ученый, автор фундаментальных работ по истории европейских стран в средние века. По свидетельству Кизеветтера, Петрушевский, сам серьезный ученый, умел прививать ученикам навыки научной работы, его семинары всегда пользовались большим успехом, и наиболее способные ученики становились его друзьями. Ученики у него не переводились. Он был очень к ним требователен и для того, чтобы заслужить его одобрение, нужно было «обнаружить способность к серьезному и нелегкому труду». На вид суровый, порой даже мрачный, страстный и гневно вспыльчивый, он обладает душой, исполненной нежности, глубокой нравственной чистоты и светлого, сверкающего юмора» [21].

Сам Кизеветтер (1866–1933), безусловно, был одним из самых популярных преподавателей университета Шанявского. Один из любимейших учеников В.О. Ключевского, «блестящий оратор», человек артистической натуры, он счастливо сочетал в себе качества лектора и ученого. В своих мемуарах, изданных уже в изгнании, в Праге, в 1929 г. («На рубеже двух столетий») он оставил нам гимн работе с неопубликованными архивными источниками. Он писал, что архив для него был «привлекательнейшим местом, какое я только мог вообразить себе». И далее: «...часы архивных занятий всегда вспоминаются мне, как отраднейшие часы моей жизни». Из всех своих занятий в жизни он отдавал предпочтение работе в архиве – «истинное душевное удовлетворение я испытывал только там, в архиве, погружаясь мыслью в смысл старинных текстов, стараясь не пропустить в них ни малейшего намека, ни малейшей черточки, которые могли бы доставить мне какой-нибудь блик света на занимавшие меня исторические вопросы. Быть может, иным покажется непонятным этот мой архивный энтузиазм. А мне вот непонятно, как можно этого не понять. Подумайте только: ведь в архивных документах таятся особые чары. Вы начинаете их читать. Перед вами мелькают отрывочные факты давно угасшей действительности. Каждый факт сам по себе мелочен и ничтожен. Но вы продолжаете чтение изо дня в день, связка за связкой, и скоро вашу мысль обволакивает какая-то особая, новая для вас жизненная атмосфера, и вы уже с волнением следите за тем, как раздвигаются рамки первоначально поставленного специального вопроса и как этот специальный вопрос начинает связываться со всем контекстом воскрешающей перед вами давно отошедшей в прошлое эпохи» [22].

Библиография трудов А.А. Кизеветтера по истории России ХVIII–ХХ вв. весьма обширна, наверное, поэтому его лекции, популярные и выразительные по форме, отражали современные ему научные достижения, основывались на подлинных фактах. Большое место в его лекциях уделялось теории и методологии истории. Задачу последней как науки он видел в изучении реальных закономерных связей между элементами исторического процесса и их многообразных сочетаний. Он отрицал «особенность» России в историческом процессе, считая, что многие процессы в ней протекают медленнее и «принимают сравнительно более тусклые очертания». История России – один из «местных» вариантов общеисторического европейского процесса. (Не с подачи ли Кизеветтера в университете совершенно не преподавалась история Востока, Азии, Африки?) Отдавая должное роли личности в истории, создав в своих трудах ряд портретов царей, реформаторов, он насыщал свои лекции их характеристиками.

Кизеветтер работал в университете Шанявского до последних дней его существования. Уважение к нему было огромное Он неоднократно председательствовал на собраниях преподавателей и слушателей университета в 1918 г., когда решалась судьба последнего.

Он был не только ученым и педагогом, но и политиком членом ЦК кадетской партии, убежденным конституционалистом, что и предопределило его участь после Октябрьской революции. Он неоднократно арестовывался властями. Во время одного из арестов за него заступились швейцары и слушатели университета.

В 1922 г. он был выслан за пределы России, обосновался в Праге, принимал участие в создании Русского зарубежного архива, был председателем Русского историческою общества в Праге, читал лекции по русской истории и культуре в Русском народном университете, в Карловом университете. Одна из сербских газет в 1927 г. писала, что «успеху Кизеветтера могут позавидовать Анна Павлова и Шаляпин». Узнав об этом, Кизеветтер с грустью сказал, что они вряд ли позавидуют его гонорарам [23].

Университет Шанявского Кизеветтер считал «удивительным явлением в истории русской культуры», в истории русского образования, в котором органически соединились задачи науки и просветительства [24]. Позднее на чужбине он писал, что деятельность университета составляет замечательную страницу не только в истории русского просвещения, но и русской общественности, страницу, насильственно оборванную на полуслове.

 

Опубликовано: Архипова Т.Г. История и историки в Московской городском университете имени А.Л. Шанявского / Т.Г. Архипова // Гуманитарные науки / Ред. кол.: А.Н. Тихонов, В.А. Садовничий и др. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. С. 192–204.


[1] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Берлин, 1929. С. 484.

[2]Там же.

[3] Кизеветтер А.А. А.Л. Шанявский н университет его имени // Русская мысль. 1915. № 12. С. 32.

[4] Там же. С. 33.

[5] Отчет Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского за 1910–1911 академический учебный год. М., 1911. С. 4.

[6] Здесь и далее учебные планы, программы, преподавательский состав университета анализируются по отчетам и проспектам за 1908–1918 гг.

[7] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского. // На чужой стороне. Берлин; Прага, 1923. Кн. 3. С. 172.

[8] Отчет... за 1911–1912 академический учебный год. М., 1912. С. 48.

[9] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского... С. 175.

[10]Отчет... за 1911–1912 академический учебный год. М, 1912. С. 49.

[11] Научные бюллетени: Московский городской народный университет имени Шанявского. 1914. Вып. 1. С. 222–223.

[12] См.: Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 176–177.

[13] Из взглядов слушателей на университет Шанявского. М., 1975.

[14] См.: Новь. 1914. № 76, 80, 90, 94 и др.

[15] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий... С. 488–489.

[16] См.: Высшая школа. 1919. № 1. С. 40.

[17] Русские ведомства. 1912. № 211. 13 сент.

[18] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 173.

[19] Там же. С. 176.

[20] Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий... С. 88–90.

[21] Там же. С. 260–261.

[22] Там же. С. 269, 275–276.

[23] См.: Вандалковская М.Г. П.Н. Милюков, А.А. Кизеветтер: история и политика. М., 1992.

[24] Кизеветтер А.А. Университет имени Шанявского… С. 164.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.