Парижские тайны: Русская высшая школа общественных наук в Париже, 1901 — 1906 гг. | История «Миусс» | История «Миусс»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История «Миусс» Парижские тайны: Русская высшая школа общественных наук в Париже, 1901 — 1906 гг.  
Парижские тайны: Русская высшая школа общественных наук в Париже, 1901 — 1906 гг.

Д.А.Гутнов

Сложные взаимоотношения между российскими властями и университетами, как уже отмечалось в предыдущем очерке, имели своим следствием не только ограничение числа тех, кому высшее образования в России можно было в них получить, но и тех, кому дозволялось преподавать в alma mater. А поскольку, как мы уже показывали в предыдущей статье, именно в университетах скапливались наиболее либеральные умы русского общества, то и лиц, среди университетской профессуры, в отношении которых, говоря современным языком, вводились "запреты на профессию" было тоже немало. Зачастую были среди них и широко известные не только в России, но и в мировой науке учёные. Напомню некоторые имена.: Илья Мечников, русский медик и основатель русской иммунологической школы, ушёл в отставку по причине своего несогласия с пересмотром устава 1863 года, уехал во Францию, где через некоторое время возглавил Пастеровский институт. Максим Ковалевский, историк и правовед был исключён из числа профессоров Московского университета за публичную критику политической системы самодержавия и лишён права работы в российских высших учебных заведениях до 1905 г. Сходная судьба была и у коллеги Ковалевского по Юридическому факультету Московского университета Юрия Гамбарова, исключённого из университета за поддержку армянского политического движения на Кавказе. Известный русский медиевист Павел Виноградов был отстранён от работы в Московском университете за свой, как казалось властям, излишний либерализм в его посреднических усилиях между студентами и Министерством Народного Просвещения в 1901 г. Этот перечень можно продолжить. Естественно, что лишённые возможности профессионально реализовываться на Родине, все эти люди находили себе применение за пределами России.

Здание на улице Сорбонны, где проходили занятия Русской Высшей Школы Общественных Наук В свете постоянно растущей в конце XIX века эмиграции из России (по официальным данным Департамента таможенных сборов Министерства внешней торговли 1 за десятилетие с 1891 по 1903 год она составила более чем 500 тысяч человек, а нелегальная эмиграция была, естественно, значительно большей), появление большого числа русскоязычного населения за рубежом в сочетании с невозможностью получения высшего образования на Родине и желанием учиться на родном языке, не могло не привести к появлению высших русских образовательных учреждений за границей.

Именно тогда впервые была в полном объеме востребована идея организации свободных университетов, уже практиковавшаяся в странах Западной Европы с середины XIX века. Отличительной чертой этого типа высших учебных заведений от "традиционных" была их полная формальная независимость от государства, и как следствие этого отсутствие многих общепринятых факторов, сдерживавших получение высшего образования всеми желающими. Так для поступления в эти учебные заведения не требовалось специальных экзаменов или представления свидетельства о среднем образовании, к занятиям наравне с мужчинами допускались и женщины, не было возрастных ограничений и пр.

Среди подобных учебных заведений можно назвать, как ставшие впоследствии престижными и уважаемыми школы, типа Лондонская школа экономики и политики (основана в 1898 г.), так и бывшими достаточно влиятельными, но впоследствии закрывшимися университетами, как, например, Новый Брюссельский университет (1900 г.) и др. Мы не будем в контексте нашей темы подробно останавливаться ни на положительных, ни на отрицательных чертах этой формы организации образования. Это вопрос специального исследования 2.

Но в нашем случае интерес представляет то, что в силу причин, описанных выше, среди студентов и преподавателей свободных университетов в Европе было очень много русских. Ярким примером тому может служить, например, упомянутый Свободный Брюссельский университет, где русских студентов и профессоров было настолько много, что русский наравне с английским и французским был одним из рабочих языков 3.

С другой стороны вторая половина XIX века ознаменована возникновением и бурным развитием новой научной дисциплины — социологии. Причем, институционально, данная наука начала оформляться в самостоятельную отрасль знания лишь в конце прошлого столетия. Именно тогда в Европе возникла целая сеть колледжей и учебных институтов, ставящих своей целью подготовку ученых-социологов. Многие из них имели статус свободных учебных заведений. Среди подобных школ можно назвать Стокгольмскую свободную школу общественных наук (1890), социологический факультет Лондонского университета (1898), Миланскую свободную школу общественных наук (1897), упоминавшийся ранее Свободный Брюссельский университет (1895), Свободный колледж социальных наук в Париже (1898) и, наконец, возникшую на его базе Свободную высшую школу общественных наук в Париже (1900).

Впервые идея о том, чтобы начать в Париже чтение лекций на русском языке по русскому гражданскому и государственному праву в дополнение к тому, что читалось в Свободном колледже общественных наук и Школы права была высказана М.М.Ковалевским в письме к Ю.С.Гамбарову осенью 1899 г. "Если бы дело пошло, — писал М.М.Ковалевский, — можно было бы расширить его и образовать род заграничного юридического факультета" 4.

Однако настоящая история Русской Высшей Школы Общественных Наук восходит к Всемирной Парижской Выставке 1900 г. Тогда, по инициативе Леона Буржуа, при Выставке была организована международная ассоциация содействия науке, искусству и образованию. Последняя решила учредить Международную школу, призванную дополнить экспонаты национальных павильонов живым рассказом о представляющих эти павильоны странах, развитии национальных наук, искусств и культуры. В связи с этим были организованы национальные образовательные комитеты, в числе которых была образована и так называемая "Русская секция" данной Международной ассоциации 5. Туда вошли знакомые уже нам профессора М.М.Ковалевский и Ю.С.Гамбаров, давно уже живший в Париже И.И.Мечников, сотрудничавший с русским журналом, издававшимся в Париже "Ревю де позитивизм", Е.В. де Роберти. Почетным членом секции согласился быть Л.Н.Толстой. Обязанности председателя секции были возложены на И.И.Мечникова, а М.М.Ковалевский и Ю.С.Гамбаров стали его заместителями.

Последовавшие вслед за тем лекции и семинары русских профессоров пользовались огромным успехом у русскоязычных посетителей выставки. За все время работы международной школы русскими профессорами была прочитана 51 лекция 6. На некоторые занятия собиралось до 350 слушателей.

Немалую часть этих людей составляли и члены так называемого русского студенческого общества в Париже. Эту организацию составили выходцы из российской империи, обучавшиеся во французских учебных заведениях и организовавшие на кооперативных началах собственную студенческую столовую.

Как сообщает присутствовавший на лекциях корреспондент русского журнала "Вестник воспитания" В.П.Хопров, автор постоянных корреспонденций, информировавших читателей журнала о лекциях в Международной Школе при Выставке, именно из уст членов этой организации были впервые высказаны пожелания перевести лекции международной школы на постоянную основу 7.

Позже выяснилось, что эта идея показалась не совсем безнадежной и главным устроителям Русской секции Ю.С.Гамбарову и М.М.Ковалевскому. Идя на подобный риск, они предполагали в качестве эксперимента проработать на этом поприще два года (т.е. срок до своих перевыборов с постов в Русской секции международной ассоциации при Выставке). И именно эти два профессора вложили в организацию будущей школы часть своих личных сбережений. Как сообщал позже Ю.С.Гамбаров, организация школы обошлась в сумму 3000 франков (1100 рублей), причем одна половина была составлена из средств профессоров, а вторая половина собрана слушателями 8. Правда, сам М.М.Ковалевский зафиксировал в своем архиве такой прелюбопытный факт, что открытие школы стало возможным после того, как на нужды этого учебного заведения в Лионский банк от неизвестного дарителя была внесена круглая сумма размером в 30 000 франков 9. Кроме них, на нужды Русской Школы также неизвестным дарителем был сделан перевод размером в 1000 франков из Канн 10.

Устав Русской Высшей Школы Общественных Наук сохранился в архиве русской охранки. Из него становится ясно, что вся полнота власти в этом учебном заведении принадлежала Совету, составлявшемуся из профессоров Школы и выбиравшему из своей среды Распорядительный комитет. Последний состоял из 5 человек: Президента, двух вице-президентов, Генерального секретаря и его помощника 11. Президентом школы стал И.И.Мечников, вице-президентами Е.В. де Роберти и М.М.Ковалевский. Генеральным секретарем был избран французский психолог Виктор Анри 12. Именно Распорядительный Комитет должен был организовывать преподавание в Школе, наблюдать за его ходом, приглашать для чтения лекций преподавателей.

Устав предполагал существование при Школе и специального Попечительского совета. В 1903 г. он состоял из 31 человека, по преимуществу из выдающихся представителей французской науки и общественных деятелей. Среди членов этого органа были такие люди, как министр просвещения Франции Леон Буржуа, депутат бельгийского парламента, видный общественный и политический деятель, профессор Нового Брюссельского университета Э.Вандервельде, директор Пастеровского института Э.Дюло и др 13. Из имеющихся в нашем распоряжении сведений трудно сделать вывод о каких-либо четких прерогативах Попечительского совета. Известно лишь, что собирался он ежегодно или даже два раза в год для обсуждения возможностей введения улучшений в систему преподавания 14.

По отзывам самого Ковалевского, получение разрешения на преподавание Русской Высшей Школы Общественных Наук в Министерстве Народного Просвещения Франции "…при условии, что преподавание в ней не будет иметь антифранцузской или клерикальной направленности" 15 — не было сопряжено с серьезными трудностями. Об этом мы имеем свидетельства и из французских архивов 16. Однако, как можно понять, это не решало всех проблем. Имевшиеся в распоряжении организаторов школы средства были недостаточны чтобы одновременно оплачивать аренду учебных помещений, платить заработную плату профессорам и оплачивать командировки приглашенных преподавателей из России.

Выход нашелся во вступлении Русской Школы Общественных Наук в состав Высшей школы общественных наук на правах полной самостоятельности, со своей автономной структурой, но подчинявшейся общим правилам функционирования школы, принятой в статуте французской школы 17.

К сказанному добавим, что вхождение в состав более крупной образовательной структуры, не избавляло русскую школу от инспекций и проверок Министерства Народного Просвещения Франции. Как вспоминал М.М.Ковалевский, этот контроль состоял в том, что от силы дважды в год в Школу приходил инспектор, как правило, ничего не понимавший по-русски, и ему сообщались имена лекторов и предметы их чтения. Правда, как показывают документы, негласно контролировали деятельность школы также как русская, так и французская полиция.

Объявление об открытии Русской высшей школы общественных наук было помещено в Revue Internationale de Sociologie 18. Само открытие состоялось 19 ноября 1901 г. в весьма торжественной обстановке, в присутствии многочисленных слушателей, профессоров школы и гостей в здании Высшей Школы Общественных Наук по ул. Сорбонны 16. Были зачитаны многочисленные поздравительные адреса от московского студенчества, московских земских статистиков, студентов Сельскохозяйственного института, частных лиц 19. М.М.Ковалевский выступил с программной речью, которую зачитал на русском и на французском языках.

Решившись на это смелое предприятие, его организаторы привлекли к работе и многих других русских ученых, оказавшихся на тот момент за границей. Среди них были как бывшие преподаватели Международной школы (например, И.И.Мечников, Е.В. де Роберти), так и новые имена. Назовем также жившего с 1898 г. за границей профессора политэкономии и статистики Московского университета А.И.Чупрова и сменившего его на кафедре Московского университета Н.А.Каблукова, известного экономиста М.И.Туган-Барановского, бывшего приват-доцента Киевского университета Е.В.Аничкова, бывшего профессора Новороссийского университета Л.А.Трачевского, уже упоминавшегося нами историка П.Г.Виноградова и его коллег Н.И.Кареева и В.И.Лучицкого, украинского этнографа В.К.Волкова, известного отечественного библиографа С.И.Венгерова, поэта В.Бальмонта, писателя-романиста Валишевского и др. Многие из них прекрасно знали друг друга. Многих же судьба свела лишь в Париже. За недостатком времени и места мы не будем на этих страницах вдаваться в детали их взаимоотношений и путей, приведших в стены Русской Высшей Школы Общественных Наук.

Одно можно смело сказать смело. Всех профессоров обрекла на добровольное (или вынужденное) изгнание за границу негибкая, а иногда, прямо скажем, глупая политика Русского правительства, подозревавшая большинство из них в сочувствии к революционно настроенному студенчеству и лишавшая их возможности преподавания в России.

Таким образом, совершенно очевидно, что для многих "опальных" профессоров, участие в этом образовательном проекте на территории дружественной Франции было вполне реальным способом выжить в тех условиях официальной абструкции, которые создавало для них царское правительство.

Всего в 1901-1902 гг. на постоянной основе в Школе работало 13 человек, 6 человек приглашенных педагогов языковых курсов, 32 сторонних преподавателей специальных курсов и практических занятий. Из них 20 человек вели занятия на русском и 12 на французском языках 20.

Первое время недостаток преподавателей объяснялся тем, что Школа не могла оплачивать командировочные расходы приглашенных из России педагогов. Однако, ситуация изменилась в 1903 году, когда увеличившаяся сумма пожертвований позволила решить и эту проблему 21. Но и в лучшие годы своего существования для восполнения недостающих лекторов, организаторы обращались за содействием к французским коллегам. Таким образом, в учебном плане Русской Высшей Школы Общественных наук наряду с известными отечественными учеными работало немало иностранцев. Среди них можно назвать имена известных славистов П.Буайо и Г.Леруа-Бальо (Henri Leroy Beaulieu), Э. Реклю (Elise Reclus), М.Тарда (M.Tard), М.Мосса (Marsel Mauss), Дж.Сореля Georges Sorel) и др. С большей частью этих людей у отцов-основателей Русской Высшей Школы Общественных Наук сложились хорошие отношения еще в бытность совместного преподавания в других свободных учебных заведениях, а затем и по работе в Международном Социологическом институте и соответственно на Международных социологических конгрессах. Имена же французских славистов Г.Леруа-Бальо и П.Буайо были хорошо известны в России. Некоторые же иностранные профессора находились в близких дружеских отношениях с М.М.Ковалевским и, как, например, Э.Вандервельде, дружили с ним семьями.

Немаловажным здесь является то обстоятельство, что рабочим языком Школы был русский. Поэтому все иностранные преподаватели, кто владел русским читали лекции по-русски 22. Однако, по мере расширения практики привлечения иностранных профессоров, некоторая часть занятий велась на французском языке.

Преподаватели школы не были связаны в своем изложении учебного материала никакими формальными запретами, за исключением необходимости и целесообразности изложения того или иного материала для полноты изучаемого предмета. Таким образом, традиционный в России министерский контроль был заменен принципом доверия между профессорами и студентами. Как совершенно справедливо пишет об этом Ю.С.Воробьева: "Эта школа была первым русским учебным заведением , в котором были осуществлены принципы свободы преподавания и автономии, т.к. она находилась абсолютно вне сферы бюрократической опеки Министерства Народного Просвещения" 23.

Учебный план новой школы включал в себя несколько составляющих частей. Прежде всего это были основные курсы (Cours reguliers). Помимо них слушателям предлагалось участие в семинарских занятиях (Courses complementaires et conferences), а также практические занятия (Exercices et travaux pratiques), конкретизирующие и дополняющие все вышеописанные типы занятий. На протяжении четырех лет конкретная тематика претерпевала некоторые изменения, но все же их можно условно разделить на несколько групп. А именно:

1. курсы по теории и методологии естественных и гуманитарных наук;

2. философии и социологии;

3 .всеобщей и русской истории;

4. правоведения и политологии;

5. экономики и статистики;

6. антропологии и этнографии;

7. истории искусства и литературы.

Как свидетельствовал Ю.С.Гамбаров, в 1903 году лекции обычно читались по вечерам, а специальные курсы, конференции и практические занятия, составлявшие основу преподавания проводились днем. Это приводило к тому, что вечерами на особо интересующие слушателей лекции собиралось до 400 — 500 человек 24.

Кроме того, по словам устроителей школы, при ее создании предполагалось, что помимо посещения лекций там, студенты могут или даже обязаны "…слушать лекции одновременно в нескольких учреждениях. К счастью, в Париже, кроме Sorbonne и College de France, где читают светила французской науки, существуют два учреждения, задачи которых довольно близко совпадают с задачами Высшей Русской Школы. Мы говорим о Колледже и Высшей Школе Общественных наук…" 25

Первоначальному успеху своего начинания основатели школы во многом обязаны той рекламе, которую получила ее деятельность в русской либеральной прессе 26.

Это дало тот эффект, что уже при открытии Школы в 1901 году среди ее первых слушателей было немало тех, кто специально приехал из России для того, чтобы прослушать ее курс. По словам Ю.С.Гамбарова среди студентов в то время была очень популярны история о трех иркутских учительницах, которые бросили свою работу и для того, чтобы проучиться два года в стенах Русской Школы в Париже, добрались до Владивостока, пересекли два океана и территорию США 27. Подобный же рассказ мы нашли в переписке А.И.Чупрова и М.М.Ковалевского, В одном из писем, датированном ноябрем 1901 года, сообщается: "…мне передавали, что уходит целый ряд лиц из служащих в Московском Статистическом Бюро с тем, чтобы отправиться в Париж…" 28

С другой стороны очень быстро рос авторитет данного учебного заведения и в среде русской эмигрантской молодежи, немалую долю которой составляла революционная компонента. Например, Л.Д.Троцкий в своих воспоминаниях пишет, что в 1903 году, когда по решению партии, он должен был нелегально ехать в Россию "…план был изменен. Дейч, который очень хорошо ко мне относился, рассказывал мне, что он "вступился" за меня, доказывая, что юноше нужно пожить за границей и поучиться; и В.И.Ленин согласился с этим…Я вернулся в Париж, где в отличие от Лондона была большая русская студенческая колония и посещал занятия в Высшей Школе, организованной в Париже изгнанными из русских университетов профессорами…" 29

Революционную молодежь привлекала в Школе не только ее оппозиционность самодержавию и доступность как в материальном, так и в формальном смысле (вспомним, что для поступления туда не требовалось предъявлять свидетельства об окончании среднего учебного заведения). Немалое значение имел сам статус студента, дававший его обладателю право жить во Франции 30.

Как представляется, именно число этих последних учащихся продолжало увеличиваться по мере роста популярности Школы, что не могло не привести к ее политизации, особенно накануне Первой Русской Революции.

Со своей стороны русский Департамент Полиции с явным недоброжелательством следил за развитием образоватеьльной инициативы оппозиционной либеральной профессуры. Охранка пыталась воспрепятствовать деятельности Школы несколькими путями. Сначала, через русского посла во Франции была предпринята попытка, апеллируя к упрочению традиционно дружественных связей между Россией и Францией, добиться через Министерство Иностранных Дел Франции закрытия Школы 31. Когда это не удалось, то для создания материальных проблем в Высшей Русской Школе Общественных Наук, были предприняты действия, мешавшие переводу личных денег М.М.Ковалевского из Харьковского банка в Париж, которые тот собирался направить на развитие своего детища 32.

Наконец, пиком давления властей на руководителей Школы стал ультимативный приказ ее организаторам, переданный русским Правительством через своего посла в Париже, немедленно вернуться в Россию или стать эмигрантами 33. Вследствие этого Е.В. де Роберти вынужден был взять на себя обязательство "не принимать участия в деятельности школы…" 34 М.М.Ковалевский же решил продать свое имущество в России "и тем приобрести свободу действий" 35.

Все эти обстоятельства затруднили и без того непростой процесс приглашения в Париж профессоров для чтения предусмотренных учебным планом курсов. Как указывает сам Ковалевский в одном из своих писем к А.И.Чупрову в 1904 г., для нормальной работы Школы ему пришлось обращаться более чем к 80 лицам из числа как русских, так и иностранцев 36.

Свою роль играла нарастающая политизация слушателей Школы. Надо отметить, что ее преподаватели не обходили полемических тем по текущей политике и часто приглашали для докладов известных русских оппозиционных деятелей. Так, известно, что с несколькими лекциями в Школе выступил П.Б.Струве 37. Он, как и подавляющее большинство работавших там других русских профессоров, был либералом. Между тем, оппозиционно настроенная молодежь открыто выражала недовольство умеренностью критики существующего в России политического строя, звучавшей с кафедры этого учебного заведения.

В итоге, появление в учебном плане 1903 года 20 часового курса лекций известного деятеля русского революционного движения В.М.Чернова по теории классовой борьбы и К.Р.Качоровского по истории крестьянской общины в России в пореформенный период 38 представляется логическим продолжением всей ситуации, сложившейся вокруг школы и внутри ее к тому моменту.

Принадлежность обоих лекторов к партии эсеров была очевидна, и это в определенном смысле взорвало хрупкое согласие, особенно в студенческой среде. Так как политические пристрастия студентов школы, если судить по немногочисленным воспоминаниям учившихся там студентов, в основном распределялись между приверженцами социалистов-революционеров и социал-демократов 39, то последние были уязвлены столь весомой победой своих оппонентов.

Именно тогда среди приверженцев социал-демократии родилась идея в качестве ответной меры противодействия эсеровскому влиянию в Школе пригласить прочесть там несколько лекций одним из известных теоретиков социал-демократии. Инициативу взяла на себя группа сторонников "Искры", которая состояла из числа социал-демократов, недавно прибывших во Францию после побега из Киевской тюрьмы 40.

Как можно судить из сохранившихся воспоминаний, лекции Ленина, состоявшиеся 23-26 февраля 1903 г. в помещении College de France имели шумный успех не только из-за их содержания или фигуры "нелегального" лектора на кафедре легального учебного заведения. Как указывает А.Плотников "…Эмигрантский Париж в 1902-1903 гг. был особенно оживлен. Шла жестокая борьба на политико-идеологическом фронте в связи с крупными политическими событиями в России. Почти ежедневно в специально нанятых помещениях происходили диспуты между социал-демократами и социалистами-революционерами, между "искоровцами" и "неискоровцами" с выступлениями виднейших партийных представителей" 41. И лекции Ленина стали одной из существенных составляющих этих политических баталий, зачастую ведшихся не совсем парламентскими методами.

Вот, что писал о непосредственном воздействии развернувшейся полемики теоретиков двух радикальных течений русского революционного движения в стенах РВШОН, неизвестный свидетель этих баталий в письме из Парижа в Москву: "Борьба между социал-революционерами и социал-демократами теперь в полном разгаре. С одной стороны выступили такие силы, как Ленин, с другой — Чернов и др. Конечно, борьба повлекла за собой сильный раскол среди молодежи, страшный антагонизм. Но ведь без этого нельзя. Сегодня читает Чернов, и социал-демократы с Лениным во главе собираются возражать…" 42

Приведенная цитата верно передает ту степень политизации русского эмигрантского общества, которая царила в Париже в то время и во многом объясняет, почему весь последующий учебный год Русскую Высшую Школу сотрясали студенческие беспорядки. В частности, сторонники социал-демократов по сути сорвали продолжение лекций К.Р.Кочаровского.

Попытка же последнего возобновить чтение своего курса привели к еще большему конфликту. В марте 1904 года под влиянием уговоров друзей и партийных соратников, К.Р.Качоровский вновь объявил о начале своих занятий. Однако, как только об этом было официально объявлено, в Школе вновь возникло напряжение между сторонниками двух противостоящих друг другу политических партий. Эта ситуация не могла не оказаться под пристальным вниманием агентов русской полиции в Париже. Благодаря этому ныне мы располагаем исчерпывающими сведениями о том, что происходило в стенах Русской Школы в эти дни 43.

Первая лекция была назначена на 22 марта и протекало спокойно до того момента, когда в самом конце в аудиторию ворвалось 12 человек студентов-социал-демократов и попытались согнать профессора с кафедры. При этом они использовали свистки, отчего вся школа наполнилась невероятным шумом. Назревавший было конфликт удалось разрешить благодаря вмешательству руководства Школы в лице профессора Ф.К.Волкова, " …который, поднявшись на кафедру, выразил порицание студентам, позволившим себе нарушать порядок и являться со свистками в Школу, куда собираются учиться, а не скандировать…" 44

Однако, события, которые произошли на следующей лекции К.Р.Качоровского 26 марта, превзошли самые худшие ожидания полицейских агентов. Зная о готовящемся выступлении, в аудиторию пришли и заняли места профессора Е.В. де Роберти, В.Анри, Ю.С.Гамбаров. В 12 часов Кочаровский взошел на трибуну. Вот как описывает все, что происходило дальше, в своем донесении руководитель заграничной агентуры русской полиции Л.А.Ратаев: "Одновременно раздались оглушительные свистки. Защитники бросились вытаскивать противников и произошла ужасная драка. В воздух полетели стулья, с одного конца в другой раздавался звон разбиваемых ламп, крики, плач, ругань. Женщины падали в обморок, с другими сделалась истерика. Победили социалисты-революционеры, т.е. сторонники Кочаровского, и вытолкали противников во двор…" 45

Однако явившиеся в здание школы блюстители порядка никак не могли взять в толк, что же все таки произошло и кто на кого нападал. Руководство же школы однозначно заявило, что никто ни на кого претензий и жалоб не имеет.

Опробовав, таким образом, тактику давления на руководство Русской Школы, сразу же после возобновления занятий, представители различных политических партий и групп стали добиваться от Совета ее предоставления кафедры для тех или иных своих политических кумиров или проведения в ее стенах политических манифестаций 46. "Искра" за 15 мая 1904 года сообщала, например, что в митинге, объявленном студентами Школы в знак протеста против погрома в Кишиневе, профессора отказались принять участие 47.

Как водится в подобных случаях, открылся большой простор для полицейской провокации. Сам М.М.Ковалевский вспоминал позже, что "… при первом свидании с главою русского Правительства графом Витте, я наведен был некоторыми вопросами на мысль о том, что тайные агенты русского правительства не остались в стороне от участия в этом предприятии… Кстати, за все пятилетие существования Школы в ней была и жена Азефа 48. Вероятно, по временам, появлялся и он сам. По-крайней мере де Роберти показалось знакомым его лицо, когда месяцы спустя он встретил его случайно у М.Морозова…" 49

Это создавало известное противостояние между профессорами и студентами Русской школы. Ситуация еще больше обострилась с началом Революции 1905 года. Политические изменения в России, царский Манифест 17 Октября давал профессуре надежду на возможность реализации своих политических идеалов и продолжения профессиональной деятельности на Родине. Настроения студентов были менее оптимистичны. "…Раскол между преподавателями и слушателями, вызванный различной оценкой революционных выступлений в лето 1905 г. оказался разительным. То, что для меня было погромами, в глазах части моей аудитории являлось справедливым возмездием русского народа своим вековым угнетателям. Азефовщина вмешалась в эту внутреннюю распрю, стараясь обострить ее…", — писал Ковалевский об этих днях 50.

Официальный орган Ecole libre des Hautes Etudes Sociales "Revue Internationale de Sociologie" сообщил в январе 1906 г., что Русская Высшая Школа Общественных наук закрылась по причине "политических разногласий между профессорами и студентами школы" 51. Как бы откликаясь на это сообщение, М.М.Ковалевский в письме к А.И.Чупрову констатировал: "… И к лучшему. Теперь уже никто не хочет учиться, и все заняты только тем, чтобы внедрять в других честные убеждения клеветой и насилием. Красные хулиганы стоят черных" 52.

По закрытии РВШОН М.М.Ковалевский получил предложение от Л.А.Шанявского взять на себя руководство подобным образовательным учреждением в Москве. Как позже выяснилось, речь шла об идее последнего открыть в Москве свободный университет по типу подобных учебных заведений в Европе. По воспоминаниям В.А.Вагнера "…о высшей школе, проектировавшейся Шанявским, он (М.М.Ковалевский — Д.Г.) говорил с увлечением. Он предполагал высшую школу сначала лишь для наук общественно-государственных и юридических, и, что особенно интересно, предполагал эту школу, как и свою парижскую, доступной для обоих полов, с дипломами и без дипломов; от лекторов, как и в Парижской школе, требовал не ученых степеней, а соответствующее имя в литературе предмета" 53 И, как свидетельствуют работы Ю.С.Воробьевой многие из высказанных М.М.Ковалевским тогда идей нашли свою реализацию через пять лет, при появлении первого в России народного московского университета им. Шанявского 54.

С другой стороны 3 декабря 1905 года был утвержден "Всеподданнейший доклад" Министра Народного Просвещения И.И.Толстого, разрешавший открытие "…частных" курсов с программой выше среднего" 55. В 1906 году Совет Министров выразился уже гораздо более определенно. В записке на имя Царя было констатировано, что "Частная школа прежде всего должна пойти навстречу в удовлетворении потребности в образовании тех групп населения, которые по той или иной причине не могут получить этого удовлетворения от школы правительственной" 56.

Тут-то и пригодилось многое из тех учебно-методических наработок и организационных принципов, которые были впервые применены на практике в Высшей Русской Школе Общественных Наук. За последующее вслед за 1905 годом десятилетие число неправительственных высших учебных заведений выросло в несколько раз, практически, сравнявшись по своему количеству с учреждениями, подведомстными Министерству Народного Просвещения (59 в 1917 г.) 57. И в этом кроется основное значение Русской Высшей Школы Общественных Наук в Париже — бывшей одним из пионеров этого процесса.

Примечания

  1. Обзор внешней торговли России по европейской и азиатской границам. Спб., 1802 — 1917. Сопоставимые данные взяты из ук. издания за 1893 — 1903 гг.
  2. Воробьёва Ю.С. Общественность и высшая школа в России в начале ХХ века. М., 1994.
  3. Ковалевский М.М. Вольые Школы Общественных Наук // Страна. № 20.
  4. Центральный государственный исторический архив (ЦГИА) г. Москвы. Ф. 2244. (Фонд А.И.Чупрова) Переписка. Оп.1. Д. 690. Л. 1, об.
  5. Об этом см.: Международная школа Всемирной Парижской выставки. М., 1900. С. 5.
  6. Там же.
  7. Хопров В.П. Русская Высшая Школа Общественных Наук в Париже // Вестник Воспитания. № 1. 1902. С. 137.
  8. Гамбаров Ю.С., Ковалевский М.М. Русская высшая школа в Париже. Ростов-на-Дону. 1903. С. 3.
  9. Архив РАН. Ф. 603 (Фонд Софьи Ковалевской) Переписка Оп. 1. Д. 126. Л. 285.
  10. Мошкович Г.Г. Русская Высшая Школа Общественных Наук в Париже (1901 — 1906 гг.) // Труды Краснодарского Педагогического Института. Т. 33. Краснодар. 1963. С. 145.
  11. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 102 Департамент полиции . О.о. 1903. Д. 986. Доверительный отзыв русского посольства в Париже о Русской Высшей Школе Общестьвенных Наук Министерству Внутренних Дел. Л. 10, об.
  12. Гамбаров Ю.С., Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 4.
  13. ГАРФ. Ф. 102. О.о. 1903. Д. 986. Л. 10.
  14. Там же.
  15. Архив РАН Ф. 603. (Фонд Софьи Ковалевской) Переписка Оп. 1. Д. 126. Л. 285.
  16. Archives Nationales de France. F.17. № 14184. Dossier 28. f. 4.
  17. Архив РАН Ф.603. (Фонд Софьи Ковалевской) Переписка Оп. 1. Д. 126. Л. 334.
  18. Revue Internationale de Sociologie. № 11. 1901. P. 856.
  19. Мошкович Г.Г. Указ. соч. С. 144.
  20. Гамбаров Ю., Ковалевский М. Указ соч. С. 24.
  21. "Русские ведомости". 13.6.1903.
  22. См. напр.: Лекции Поля Буайо: BNF. Dept. des Manuscrits. Cot. 18849. (Boyer P.) Introduction a l’Etude Francaise. Ecole Russe de Paris. Dec. 1901.
  23. Воробьева Ю.С. Указ. соч. С. 51.
  24. Гамбаров Ю.С. Отчет о деятельности Русской Высшей Школы Общественных Наук в Париже за 1901 — 1902 уч. год. // Гамбаров Ю.С. Ковалевский М.М. Русская высшая школа... С. 23.
  25. Там же. С. 5.
  26. О том, как происходило создание первого русского университета за рубежом, информировали своих читателей и такие солидные печатные органы, как “Российские ведомости” или “Русское слово”, и такие специализированные периодические издания, как газета “Право”, журнал “Вестник воспитания” и др.
  27. Там же. С. 15.
  28. ЦГИА г. Москвы. Ф. 2244. (Фонд А.И.Чупрова) Переписка Оп. 1. Д. 1706. Л. 64, об.
  29. Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 1991. С. 149 — 150.
  30. “Париж теперь является столицей русских революционеров”. Русский Париж глазами французской полиции // Источник. № 4. 2000. С. 20.
  31. ГАРФ Ф. 102. О.о. 1898. Д. 3. Ч. 140. Л. 15, об.
  32. ЦГИА г. Москвы. Ф. 2244 Оп. 1. Д. 1706. Л. 15 — 17.
  33. ГАРФ Ф. 102. О.о. 1898. Д. 3. Ч. 140. Л. 92 — 93.
  34. ЦГИА Санкт-Петербурга. Ф. 687. Оп.1. Д. 2.Л. 15 — 17.
  35. Архив РАН Ф. 603 Оп. 1. Д. 126. Л. 291.
  36. ЦГИА г.Москвы. Ф. 2244. Оп. 1. Д. 690. Л. 68.
  37. Стулов П.М. В.И.Ленин и Высшая Русская Школа Общественных Наук в Париже (1902 — 1903) // Вестник АН СССР. № 1. 1934. С. 18.
  38. Revue Internationale de Sociologie. № 2. 1903. P. 243.
  39. Плотников А. Воспоминания о лекциях В.И.Ленина в Русской Высшей Школе в Париже // Вестник АН СССР. № 1. 1934. С. 32.
  40. Там же. С. 22.
  41. Там же. С. 32 — 33.
  42. Красный Архив. Т. 62. С. 153.
  43. ГАРФ. Ф. 102. О.о. 1898. Д. 3. Ч. 140. Л. 71.
  44. Там же. Л. 72.
  45. Там же Л. 73.
  46. Сведения о беспорядках в Школе содержатся и в других мат ериалах заграничной агентуры Департамента полиции в Париже: ГАРФ Ф. 102 О.о. 1903. Д. 986. Л. 13 — 14; Там же. О.о. 1902. Д. 573. Лл.116, 133 — 134.
  47. "Искра". 15.5.1903.
  48. Этот факт подтверждают документы русского Департамента Полиции. Любовь Азеф посещала Русскую Школу в Париже во втором семестре 1903 г. (ГАРФ. Ф. 102. Департамент полиции. О.о. Оп. 231. 1903. Д. 1224. О любови Азеф.)
  49. Ковалевский М.М. Моя жизнь // История СССР. № 4. 1969. С. 63.
  50. Там же.
  51. Revue Internationale de Sociologie. № 1. 1906. P. 75.
  52. ЦГИА г. Москвы Ф. 2244. Оп. 1. Д. 1706. Л. 2.
  53. Вагнер В.А. М.М.Ковалевский в вопросах просвещения // М.М.Ковалевский: ученый, государственный деятель, гражданин. Пг., 1917. С. 106.
  54. Воробьева Ю.С. Московский Городской Народный университет Шанявского. Дисс. на соискание уч. степени к.и.н. М., 1973.
  55. ГАРФ Ф.733. Оп. 153. Д. 143. Л. 458, об.
  56. ГАРФ Ф. 1276. Оп. 3. Д. 801. Протоколы. Л. 138.
  57. Иванов А.Е. Высшая Школа России в конце XIX — начале ХХ века. М., 1991. С. 100.
 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.