«Цари были более гибкими, чем мы»: имперский опыт России в восприятии М.С.Горбачева | История современной России | История современной России

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История современной России История современной России «Цари были более гибкими, чем мы»: имперский опыт России в восприятии М.С.Горбачева  
«Цари были более гибкими, чем мы»: имперский опыт России в восприятии М.С.Горбачева

Выступление на Международной научно-практической конференции «Перестройке 25 лет. Историческая память современной России»

Л.Е.Горизонтов

К материалу советской и современной (постсоветской) истории полезно обращаться специалистам с опытом изучения имперского периода. Особенно это продуктивно в отношении сюжетов, связанных с рецепцией исторического опыта, актуализацией традиций.  В годы перестройки в центре внимания оказалась не только переоценка дореволюционного прошлого, но и преемственность с имперской Россией, образы которой стали важными показателями  диапазона набиравшей силу политической дискуссии и плюрализма в исторической науке.

9 июля 1987 г. на заседании Политбюро М.С.Горбачев говорил о «славянском ядре «социалистической империи»», которое следует особо беречь, предлагая не касаться вопроса о возврате Крыма в состав РСФСР. Империя названа социалистической и в публикации Горбачев-Фонда взята в кавычки. Делалось и политкорректное уточнение: «До революции опорой независимости страны была русская нация. А теперь и все другие»[1]. Тем не менее, как видим, высказывания генерального секретаря об имперской природе СССР и его ядре, служащем залогом государственной целостности, фиксируются  уже в первые годы перестройки.

По мере роста сецессионных настроений республик в руководстве страны вызревала идея асимметричной федерации. Незадолго до I съезда народных депутатов СССР на заседании Политбюро 11 мая 1989 г., обсуждавшем прибалтийский вопрос, советский лидер призвал «не бояться дифференциации между республиками по уровню пользования ими суверенитетом»[2]. Драматизм момента отразил дневниковый комментарий А.С.Черняева от 13 мая: «Распадается федерация - империя». Федерацию в ее тогдашнем виде помощник Горбачева считал «противоестественной»[3].  На заседании Политбюро 14 июля 1989 г., посвященном проекту партийной платформы по национальному вопросу, Горбачев прямо ставил в пример дореволюционную Россию: «При царе ведь было много вариантов. В Финляндии - одно, в Туркестане - другое, в Курляндии - третье. Но все в рамках империи - одной страны»[4].

Идея «многовариантности устройства СССР» отстаивалась в материалах рабочей группы под руководством завотделом национальных отношений ЦК В.А.Михайлова, готовившей пленум по национальному вопросу. В частности, предлагалось вхождение в Союз на конфедеративных началах прибалтийских республик и Молдавии. Примечательно, что, по свидетельству члена группы Р.Г.Абдулатипова, идея асимметричной федерации поддержки Политбюро не получила, причем в числе возражавших «архитекторов перестройки» им названы не только А.Н.Яковлев и Э.А.Шеварднадзе, но и Горбачев, который характеризуется как «в какой-то степени «великодержавник»», продолжавший действовать в национальном вопросе «по-сталински»[5]. Можно предположить, что своей осведомленностью в вопросах истории Горбачев был также обязан поступавшим ему аналитическим сводкам. Подробное сравнительно-историческое исследование об управлении национальными окраинами увидело свет значительно позже и опять-таки не без участия Михайлова[6].

На Политбюро 8 сентября 1989 г. Горбачев говорил о прогрессирующем разрушении федерации и угрозе потери союзным Центром поддержки русских: «Русский народ особенно обеспокоен. За ним 1000-летняя история. Он складывал эту страну»[7]. Согласно дневниковой записи Черняева от 11 сентября,  Горбачев «и вновь, и вновь повторяет: что «если Россия поднимется», вот тогда-то, мол, и начнется… Железно стоит против создания компартии РСФСР, против придания РСФСР полного статуса союзной республики. На ПБ последний раз так и сказал: «Тогда конец империи»[8]. Отметим, что это отнюдь не первое по времени обращение генсека к русскому фактору. Неделей позже на долго откладывавшемся пленуме ЦК по национальному вопросу дореволюционная Россия служила предметом критики. С высокой трибуны Горбачев напоминал, что «в царской России не было Украины, Белоруссии, Грузии, а были губернии Российской империи». Затем для пущей убедительности перечислялись все остальные союзные республики, также не существовавшие до революции, когда все являлись «только подданными «его императорского величества»»[9]. Дореволюционный опыт в данном случае представлен отвергаемой Горбачевым моделью губернизации.

Идея асимметричной федерации с разностатусными субъектами была публично выдвинута генеральным секретарем  в январе 1990 г. «Именно во время поездки в Литву, - вспоминал он впоследствии, - я высказался о возможности дифференцированных связей с центром в рамках Союзного договора»[10]. Этот рецепт спасения СССР получает признание и в среде близких Горбачеву представителей высшего партийно-государственного руководства[11]. 29 января, в период эскалации армяно-азербайджанского конфликта и обсуждения процедуры самоопределения союзной республики, к историческим параллелям обратился на Политбюро А.И.Лукьянов: «Может быть, ввести разный статус? Как было в Российской империи? Один статус у Королевства Польского, другой у Великого княжества Финляндского, третий - у Хорезма, у Грузии и т.д.». «Цари были более гибкими, чем мы», - мгновенно реагировал на повторение соратником собственной мысли Горбачев, считавший возможным варьировать уровень интеграции в самом широком диапазоне - от унитарной до конфедеративной модели (всего пять месяцев назад «конфедералистские устремления» казались неприемлемыми)[12].

На заседании Политбюро 2 марта 1990 г., рассматривавшем союзный договор, В.И.Воротников признал, что «в лоб «за единую, неделимую» нельзя», а Лукьянов вновь высказал свои (точнее, горбачевские) мысли об имперском опыте России[13]. Горбачев был предельно откровенен: «Наш Союз настолько разносторонен, что придется по-разному держать разные его части: одних - за ошейник, других - на коротком поводке, третьих - на длинном и т.д.»[14]. Отметим, что в издании Горбачев-Фонда 1995 г. интересующие нас высказывания января и марта 1990 г. приписывались не Лукьянову, а самому Горбачеву[15]. В позднейших публикациях фонда нет «ошейника» - в тексте оставлены только «поводки»[16].

Для уяснения позиции Горбачева полезно ее сопоставление с точкой зрения последовательного антикоммуниста А.И.Солженицына. В завершенной в июле и опубликованной 18 сентября 1990 г. статье «Как нам обустроить Россию. Посильные соображения» писатель ностальгировал по «тому, с прискорбным исключением, спокойному сожитию наций, тому даже дремотному неразличению наций, какое было почти достигнуто в последние десятилетия предреволюционной России».  Вся ответственность за разрушение этого идиллического симбиоза народов возлагалась на коммунистическую власть. В то же время Солженицын цитировал близкого Столыпину С.Е.Крыжановского, писавшего о неспособности «русского национального ядра» ассимилировать все окраины империи. Солженицын оценивал данное высказывание как предвидение «нашего крупного государственного ума»[17], тогда как Крыжановский всего лишь воспроизводил весьма распространенную в начале XX в. констатацию.

Горбачев постоянно предупреждает о последствиях распада СССР. В числе приводимых им аргументов исторический: «Неужели нужно еще раз вернуть государственность в состояние, напоминающее времена Ивана Калиты, чтобы начать все снова?»[18]. Подобная перспектива вызывала большую тревогу как в позднеимперский, так и в раннесоветский периоды: боязнь распада империи и убеждение в неизбежности очередного собирания земель - архетипы русского геополитического мышления. Если Горбачев стремился сберечь империю в максимально полном ее объеме, то Солженицын провозглашал: «Н е т  у  н а с  с и л  на Империю!», выражая готовность довольствоваться сохранением одного славянского ядра.  Стоит напомнить, что именно в намеченной писателем конфигурации (Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан) на рубеже 1990-1991 гг. происходило сближение республик в целях создания противовеса союзному Центру. Солженицын выступал против «имперского дурмана» и «единонеделимства», облекшихся в одежды советского патриотизма. Поддерживал он тогда и иерархическую пирамиду национальных образований[19].

Не только Солженицын ставил во главу угла интересы русского народа - крайне важны они и для Горбачева. Хорошо знавший своего шефа Черняев считал значимым мотивом действий Горбачева опасение, что «русский народ не простит ему отказа от империи». Между тем, продолжает Черняев, «русскому народу оказалось наплевать», и в результате Горбачев «оказался менее прозорливым, чем Ельцин со своим звериным чутьем» (дневниковая запись 12 июня 1991 г.)[20]. С перспективы сегодняшнего дня очевидно, что президент СССР, потерпев поражение в борьбе за власть, вовсе не ошибался в отношении собственной политической репутации: в постсоветской России общественное мнение сделало главным ответчиком за развал Союза именно его.

«Единство России держалось на самодержавии губернаторов-наместников, т.е. на регионализме и на казачестве, - писал в последние месяцы существования СССР Черняев. - И то и другое явило собой сугубо русское  имперское начало целостности государства». Отмечались также способность русских сближаться с местным населением и военно-силовое господство[21]. В своих воспоминаниях экс-президент отчасти поправил верного соратника, обратившись к опыту региона, который знал не понаслышке. «У нас на Северном Кавказе царизм десятилетиями вел войны, создавал систему крепостей, поселения казаков, наказывал, громил, уничтожал - ни к чему хорошему это не привело, - указывал Горбачев. - Результат дало лишь налаживание торговли, сотрудничества между людьми, заключение союза с правящими элитами и старейшинами, приближение их к царскому двору, почести и привилегии»[22]. Призыв к поиску «баланса интересов» с региональными элитами преемственен по отношению к стратегии ново-огаревского процесса и неприятию Горбачевым силового решения национальных вопросов в период перестройки.

В годы перестройки оценки дореволюционной империи отличались большой вариативностью. Коммунистический официоз требовал обличения «тюрьмы народов» и превознесения советских достижений в национальной сфере. В этой оптике империя прекратила свое существование в 1917 г. Другая оценка, критическая по отношению не только к досоветскому, но и советскому прошлому, основывалась на видении в СССР продолжателя имперских традиций. Согласно Б.Н.Ельцину, «имперская политика и имперское мышление в самом начале века... послужили детонатором» революционных процессов, а «последняя империя» рухнула в результате провала августовского путча 1991 г.[23]. Третья точка зрения формировалась под влиянием ностальгии по идеализированной России, утерянной за десятилетия коммунистического режима. Реалии рубежа 1980-90-х гг. актуализировали концепцию общерусского триединства, которая могла использоваться не только для моделирования ядра империи, но и для обоснования выбора в пользу этнически однородного государства.

Взгляды Горбачева, достаточно откровенно высказывавшиеся им в кругу конфидентов, имели свои особенности. Советский Союз в представлении его лидера был империей, что возводило последнюю в разряд высших ценностей. Не вполне прав Е.Т.Гайдар, утверждавший, что советские руководители, в отличие от дореволюционной политической элиты, не считали свою страну империей[24]. Заслуживает внимания, что Горбачев и его окружение мыслили такими историческими категориями, как империя, генерал-губернаторы, инородцы, «единая и неделимая» и т.д.

В дореволюционном опыте Горбачева занимали не причины распада Российской империи, а механизмы ее стабильности и долговечности. О недооценке инициатором перестройки российского фактора следует рассуждать с известными оговорками.  Во имя процветания России прямой продолжатель дореволюционных традиций Солженицын готов к развалу СССР. Горбачев борется за его сохранение не в последнюю очередь из чувства ответственности перед русским народом. И в этом смысле он ближе к Столыпину. Лишь впоследствии, поддержав идею разноскоростной реинтеграции постсоветского пространства, Горбачев выскажется в унисон с позицией Солженицына[25].

Имперский опыт дореволюционной России был востребован Горбачевым конъюнктурно-избирательно.   Проявляя интерес к управлению окраинами в Российской империи, он был ближе к исторической действительности, когда делал акцент не на унификации по сугубо территориальному лекалу административного деления, а на региональной специфике. Правда, ничего не говорилось о том, что сохранение региональных отличий носило вынужденный, как казалось кормчим империи, временный, «карантинный» характер, и самодержавие с иррациональным упорством боролось против них вплоть до самых последних лет своего существования. Имперские параллели использовались Горбачевым для реформирования лишь верхнего, союзного, этажа федеративной конструкции.  В целом же в плоскости разноуровневых национальных автономий «матрешечный» Советский Союз был более чем гибок, чтобы конкурировать со своей исторической предшественницей. Готовые в целях укрепления собственных позиций к повышению статуса автономных республик, национальных областей и округов, Горбачев и Ельцин объективно содействовали уменьшению асимметрии, присущей архитектонике СССР и РСФСР.


[1] Союз можно было сохранить. Белая книга. Документы и факты о политике М.С.Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. М., 2007. 2-е изд. С.20.

[2] Там же. С.72.

[3] Черняев А. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972-1991 годы. М., 2008. С.793.

[4] Союз можно было сохранить... С.84; В Политбюро ЦК КПСС... По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985-1991). М., 2008. 2-е изд. С.517.

[5] Абдулатипов Р. Власть и совесть. Политики, люди и народы в лабиринтах смутного времени. М., 1994. С.173; Национальная политика России: история и современность. М., 1997. С.346-348.

[6] Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления. М., 1998. Гл.VIII.

[7] В Политбюро ЦК КПСС... С.520.

[8] Черняев А. Указ. соч. С.801.

[9] Материалы Пленума ЦК КПСС 19-20 сентября 1989 года. М., 1989. С.17-18.

[10] Горбачев М. Жизнь и реформы. М., 1995. Кн.1. С.525.

[11] См.: В Политбюро ЦК КПСС... С.574.

[12] Союз можно было сохранить... С.134; В Политбюро ЦК КПСС... С.589-590; Национальная политика России... С.349.

[13] Союз можно было сохранить... С.138.

[14] Союз можно было сохранить... М., 1995. 1-е изд. С.95.

[15] Там же. С.92, 95.

[16] Союз можно было сохранить... 2-е изд. С.139; В Политбюро ЦК КПСС... С.604.

[17] Солженицын А. Как нам обустроить Россию. Посильные соображения. Л., 1990. С.8.

[18] Союз можно было сохранить... 1-е изд. С.138.

[19] Солженицын А. Указ. соч. С.8-9, 13.

[20] Черняев А. Указ. соч. С.947.

[21] Там же.

[22] Горбачев М. Указ. соч. Кн.1. С.508.

[23] Ельцин Б. Записки президента: Размышления, воспоминания, впечатления. М., 2006. С.78.

[24] Гайдар Е. Гибель империи. Уроки для современной России. М., 2006. С.5.

[25] Союз можно было сохранить... 1-е изд. С.337.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.