Национальная безопасность России. Испытание на прочность | История современной России | История современной России

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История современной России История современной России Национальная безопасность России. Испытание на прочность  
Национальная безопасность России. Испытание на прочность

Виктор Шейнис

[1]

Вопросы национальной безопасности принадлежат к числу наиболее острых. На них так или иначе замыкаются перспективы  развития, а нередко и выживания государств. В России с национальной безопасностью связана  и выступает в многообразных проявлениях едва ли не главная из стоящих перед нею проблем — отношения государства и общества в стандартных и критических ситуациях. В том, как государство выстраивает приоритеты национальной безопасности,  а общество его видение и действия санкционирует (или, во всяком случае, принимает), - сплетаются реальность и мифология, которая, проникая в пласты народного (общественного) сознания, тоже становится своеобразной частью реальности.

Проблематика национальной безопасности (НБ)  многолика.[2] Далее  будут рассмотрены три ее аспекта: развитие концепции НБ, как она представлена в официальных документах; основные угрозы и приоритеты НБ, как их видит, ранжирует и реализует в своей политике государство; механизм, призванный ее обеспечивать.

Эволюция доктрины национальной безопасности. 1992-2009 гг.

Термин «национальная безопасность»  впервые появился в послании американского президента Конгрессу в начале ХХ в. Ссылкой на НБ обосновывались действия, предпринятые за пределами страны, - установление контроля над зоной Панамского канала. В 1947 г. в США был издан Акт о национальной безопасности, который ввел понятие НБ в американскую правовую систему.

В СССР безопасность, которая никогда не называлась национальной и всегда интерпретировалась как безопасность государства (безопасность общества и личности выступали в лучшем случае как ее производные), была возведена в ранг едва ли  не национальной святыни. Действия властей, которые обосновывались интересами  безопасности, составляли стержень государственной политики. В  честь государственной безопасности, говоря словами А.Н.Яковлева, «слагались руны и саги». Но власть уходила от законодательного оформления своей деятельности в этой области. Она регламентировалась  преимущественно закрытыми решениями высших инстанций, инструкциями ведомств и распоряжениями начальников разных рангов.

Российская Федерация, возникшая в условиях острого политического кризиса и распада СССР, должна была включить само понятие  НБ в собственный правовой и политический дискурс. Надо было содержательно определить термин, воспринятый из зарубежного политического словаря: поместить внешнюю (оборонную) безопасность страны и безопасность государственных структур от подрывных действий (с чем издавна и в России, и в СССР и связывалось это понятие) в значительно более широкий контекст. А затем  определить виды безопасности, ее субъекты и объекты, а также включить в общую концепцию  НБ сопряженные понятия: национальные интересы, ценности и цели, угрозы, риски и вызовы. Первый шаг на этом пути обозначил Закон «О безопасности»,  принятый в 1992 г. [3] В противовес исторически доминировавшему в России взгляду, когда главенствующая роль отводилась безопасности государства, цепочка объектов, подлежащих защите, была развернута в обратном, отвечающем демократическому правосознанию порядке. «К основным объектам безопасности, - гласила первая статья Закона, -  относятся: личность — ее права и свободы; общество — его материальные и духовные ценности;  государство — его конституционный строй, суверенитет и территориальная целостность».  Это соответствовало  конституционному принципу: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод  человека и гражданина — обязанность государства».

Обеспечение безопасности закон возлагал на те же составляющие системы, но выступающие уже в качестве субъектов. Государство — основной субъект, опирающийся в этой деятельности на органы законодательной, исполнительной и судебной власти (а не только на специализированные службы). А также  на граждан, общественные и иные организации и объединения, которые наделены соответствующими правами и обязанностями и опираются на правовую  и социальную поддержку государства.  В качестве основных принципов обеспечения безопасности были названы законность, соблюдение баланса жизненно важных интересов личности, общества и государства, их взаимная ответственность и интеграция национальной системы — в международные. В отдельной статье было оговорено соблюдение прав и свобод граждан при обеспечении безопасности. В общих чертах были описаны все компоненты системы безопасности РФ, в специальном разделе — Совет безопасности РФ: его статус, состав, задачи, порядок формирования и деятельности.

Таким образом, Россия как государство, выделившееся из Союза ССР, уже в начале своего пути обрела закон общего характера, возможно, несколько декларативный, оперировавший не вполне раскрытыми понятиями и недостаточно детализированный, но несомненно прогрессивный, порывавший с советской субординацией, отвечавший духу времени и ориентации на интеграцию в систему международного права.

Первым официальным документом, в котором был введен термин «национальная безопасность» было Послание Президента Федеральному собранию РФ 1996 г.[4] Хотя временные границы политики национальной безопасности в Послании были ограничены 1996-2000 гг., основные положения этого документа неоднократно воспроизводились и после того в различных официальных актах, выступлениях государственных деятелей и научной литературе. Содержание НБ по сравнению с законом 1992 г. было развернуто. НБ, гласило Послание, «не сводится к защите. Идея национальной безопасности тесно связана с концепцией устойчивого демократического развития, выступает в качестве ее неотъемлемой части и одновременно условия ее реализации... Обеспечение безопасности должно быть направлено не только на предотвращение угроз, но и на осуществление комплекса мер по развитию и укреплению прав и свобод личности, материальных и духовных ценностей общества,  конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности государства».[5] Тем самым формула, взятая из закона «О безопасности», была поставлена в контекст «развития и укрепления прав и свобод» и обстоятельно развернута в дальнейшем изложении.

Вслед за Посланием в 1997 г. была обнародована Концепция национальной безопасности Российской Федерации. В 2000 г. она была подвергнута коррекции, а в 2009 г. - заменена  Стратегией национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г.[6] Под этими документами стоят подписи  трех разных президентов, но отличает их не только это. Концепция (выступает ли она  под собственным именем или  под названием Стратегия) фиксирует понимание российским государством проблем НБ. А понимание это не просто уточнялось или отражало текущие события. Оно изменялось, причем вектор изменений в четырех документах (Послание, две редакции Концепции и Стратегия) прочерчен вполне отчетливо. Одни положения (или даже блоки) удалялись, другие заменялись, третьи — помещались в иной контекст. В результате при кажущейся содержательной и структурной повторяемости «на выходе», через ряд промежуточных ступеней, получился существенно иной документ, чем «на входе». С иной идеологией, привнесенной той стратой правящей бюрократии, которая унаследовала власть.

Одно из ключевых понятий в концепции НБ — национальные интересы. В Послании 1996 г. впервые была сделана попытка сформулировать и систематизировать основные долгосрочные интересы:  «Их суть сводится к трем содержательным блокам: процветание народа, защита и обустройство территории его проживания и развитие национальной культуры. С точки зрения универсальных ценностных ориентиров развития страна сделала стратегический выбор: гражданское общество, правовое государство и рыночная экономика».[7]

Тема национальных интересов России получила развитие в Концепции. Было подчеркнуто, что это совокупность сбалансированных интересов личности, общества и государства, и раскрыто содержание специфических интересов каждого из этих трех субъектов. Среди интересов личности были названы, в частности, реализация конституционных прав и свобод, личная безопасность, качество и уровень жизни. К интересам общества отнесены упрочение демократии, создание правового и социального государства и т. д. Государственные интересы — это незыблемость конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России, политическая, экономическая и социальная стабильность, законность и правопорядок и др.

К такой интерпретации трудно предъявить какие-либо претензии с демократических и правовых позиций.  Однако  сложные вопросы неизбежно возникают, как только ставится задача реализовать в жизни, казалось бы, примиряющее требование сбалансированности интересов. Ибо не очевидно, как должна  выстраиваться их иерархия, располагаться приоритеты (которые со временем могут меняться местами) и т.д. Между тем, коль скоро безопасность государства включена как составная часть в национальную безопасность, интересы различных субъектов НБ, их поведение не только взаимодействуют, но и сталкиваются, являются не только взаимодополняющими, но и нередко противоречащими друг другу. И тогда перед акторами политического процесса  встает нелегкая проблема выбора. Это справедливо по отношению к любой стране. Нередко именно в связи со спорами, что именно следует почитать первостепенными интересами (например, защиту от террористов или строгое соблюдение гражданских прав, борьбу с инфляцией либо реализацию тех или иных функций социального государства и т.п.),  разворачиваются шумные политические кампании. В России с ее давними всеподавляющими государственническими традициями выбор между преимущественной заботой о безопасности государства или общества и граждан в практической политике всегда решался однозначно — в пользу государства.

Именно в этом направлении был сделан большой шаг в Стратегии-2020. Необходимость баланса разных интересов здесь вообще не упомянута, а сами интересы структурированы не по субъектам, а по целям. То, что относится к интересам личности, выведено за кадр, а четырьмя как бы равнозначными и равноположенными национальными интересами заявлены развитие демократии и гражданского общества; повышение конкурентоспособности национальной экономики; обеспечение незыблемости конституционного строя, территориальной целостности и суверенитета РФ; превращение России в мировую державу многополярного мира. При беглом сопоставлении подходов, содержащихся в двух разных документах, можно свести их различие к словесной казуистике и не заметить державный клекот последнего пункта, поставленного в один ряд с утверждением демократии и гражданского общества, что, собственно, и определило смысл демократической и антиавторитарной революции рубежа 1980/90-ых гг.

Но никаких сомнений не оставляет впервые представленное в Стратегии-2020 ранжирование приоритетов НБ РФ. Основные приоритеты — оборона, государственная и общественная безопасность. «Наряду с достижением основных приоритетов», т. е. как бы во втором ряду следуют повышение качества жизни граждан; экономический рост; наука, технологии, образование, здравоохранение и культура, которые собраны под одной рубрикой и развиваются «путем укрепления роли государства»; экология; стратегические стабильность и партнерство, достигаемые опять же благодаря участию российского государства «в развитии многополярной модели мироустройства». Акцент на доминантной роли государства в обеспечении НБ поставлен вполне внятно.

Отличие исходных документов по НБ от последовавших за ними (и в особенности от последнего), пожалуй, наиболее отчетливо проявляется в общих оценках внутренней и международной ситуации и характеристике угроз НБ России. Оценки эти вначале — достаточно тревожные и критические. В Послании 1996 г. были обстоятельно описаны вызовы и угрозы НБ России: внешние, внутренние, по сферам социальной жизни — экономические военные, политические, экологические и т.д. Постепенно, однако, оценки, в особенности относящиеся к развитию политической ситуации в стране и ее влияния на состояние НБ, смягчились Заметный перелом совпал со сменой хозяина главного кабинета в Кремле. Две редакции  Концепции  - 1997 и 2000 гг. разделял небольшой, хотя и событийно насыщенный промежуток времени. В этом промежутке  случился кризис 1998 г. Но оценка экономической ситуации стала менее тревожной, а политической — более уверенной. Исчезло положение о том, что «основным негативным фактором внутреннего положения страны является кризис, связанный с освобождением от старой, изжившей себя системы хозяйствования».Зато в качестве одного из направлений обеспечения НБ появилось «усиление  государственного регулирования в экономике». В Послании 1996 г. «основной внутренний вызов безопасности страны» связывался с «незавершенностью создания и нестабильностью структур демократических институтов власти и управления», а в области политических отношений был прямо указан «разрыв между конституционными демократическими принципами и реальной политикой». Формулировалась цель «достройки основ конституционного демократического строя». Эти положения из Концепции были исключены, равно как и приведенная выше триада универсальных ценностных ориентиров: гражданское общество, правовое государство и рыночная экономика. В 1996 г. в качестве одного из главных направлений обеспечения НБ была названа «демократизация», в новом документе - «упрочение демократии» и построение «жесткой вертикали исполнительной власти». Изъята была формула о «формировании социальных механизмов «демократии участия». Все это наглядно демонстрировало угасание демократического подхода: проблемы решены, возвращаться к ним незачем.

Такая коррекция была критически оценена рядом экспертов. «К внутренним угрозам национальной безопасности следует, прежде всего, отнести затяжной глубокий системный кризис, переживаемый страной..., - отмечали авторы исследования, вышедшего в 2003 г. и осуществленного под  эгидой Экспертно-консультативного совета при председателе Счетной палаты РФ. - Принцип взаимной ответственности государства и различных социальных общностей не реализован. Низка ответственность государства за жизнь и безопасность граждан, социальных групп, территориальных, этнических и других сообществ... Тогда вопрос: а стоило ли ломать авторитарное государство?» - не без иронии подводили итог авторы.[8]

Между тем движение в заданном направлении продолжалось, и Стратегия-2020 г. демонстрирует уже существенно иной подход ее разработчиков к проблемам НБ. Общая оценка положения дел, которая открывает документ,  принципиально отличает его от всех предшествовавших. «Россия  преодолела последствия системного политического и социально-экономического кризиса конца ХХ века», - категорически заявляют авторы.- Страна  «остановила падение уровня и качества жизни российских граждан, устояла под напором национализма, сепаратизма и международного терроризма, предотвратила дискредитацию конституционного строя, сохранила суверенитет и территориальную целостность, восстановила возможности по наращиванию своей конкурентоспособности и отстаиванию национальных интересов в качестве ключевого субъекта формирующихся многополярных международных отношений». После такого зачина, выдержанного в стилистике памятных документов КПСС, все уязвимые аспекты, опасности, вызовы и угрозы НБ, в том числе  упоминания о них, разбросанные по пространному тексту, кажутся не более, чем «отдельными недостатками». Если еще и непреодоленными,  то вполне преодолимыми «силами обеспечения НБ».

Между тем уже сама оценка достижений в сфере НБ представляется поверхностной и чрезмерно оптимистичной. Трудно, например, говорить  об «остановке падения уровня и качества жизни российских граждан» в документе, публикуемым в разгар экономического кризиса, выход из которого  не просматривается. А главное — кризис наглядно демонстрирует крайнюю уязвимость и нашей экономики, и социальной системы. Снижение опасности национализма, сепаратизма и терроризма вовсе не очевидно. То и другое, и третье может быть, несколько придавлено, но обретает новые, исключительно опасные формы. Конституционный строй подрывают не какие-то внесистемные силы, а  реставрация авторитарного режима. Наращивание конкурентоспособности и обретение ключевой роли в международных отношениях также пока еще относится к области благопожеланий.

Существенную эволюцию за истекшие годы претерпел взгляд на внешнюю и военную безопасность России. В Послании была осторожно сформулирована еще только подлежавшая решению задача - «обеспечить соответствие международного статуса России ее объективному геополитичесому, геостратегическому и геоэкономическому положению и общему потенциалу». В последовавших документах претензии нашего государства на мировое лидерство были прописаны более отчетливо. В тексте Концепции ее авторы подчеркивают  следующий пассаж: «Угрозы национальной безопасности Российской Федерации в международной сфере проявляются в попытках других государств противодействовать укреплению России как одного из центров влияния в многополярном мире, помешать реализации национальных интересов  и ослабить ее позиции в Европе, на Ближнем Востоке, в Закавказье, Центральной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе». Иными словами, сферой национальных интересов России был объявлен почти весь мир, за исключением разве что Австралии, Тропической Африки и Латинской Америки. В Стратегии-2020 этот вызывающий абзац не воспроизведен, но выражено убеждение, что присутствие в конфликтных регионах контингентов Вооруженных сил РФ может способствовать «поддержанию стратегической стабильности и равноправного стратегического партнерства».

«Положение дел в военной области на нынешнем этапе характеризуется значительным снижением потенциальной  угрозы развязывания прямой крупномасштабной агрессии против России. Сама Российская Федерация не рассматривает ни одно государство в качестве военного противника...» - гласило Послание. В Концепции этот сюжет излагается более жестко: «Возрастает уровень и масштаб угроз в военной сфере. Возведенный в ранг стратегической доктрины переход НАТО к практике силовых (военных) действий вне зоны ответственности блока и без санкции Совета Безопасности ООН чреват угрозой дестабилизации всей стратегической обстановки в мире».   Принципиально изменился и подход к военной реформе.  «Приоритетной задачей военной политики» РФ Послание объявляло «комплексную военную реформу», намечало 13 ее основных направлений и, в частности, переход к «добровольному приему граждан на военную службу по контракту». Положения о военной реформе и контрактной службе в последующие документы не были включены. Акцент в Концепции переносился на укрепление «боевого состава мирного времени» Вооруженных сил (который должен обладать способностью как «отражать агрессию в локальной войне», так и стать базой «стратегического развертывания для решения задач в крупномасштабной войне»); в Стратегии - на «переход к качественно новому облику Вооруженных Сил», «сохранение потенциала стратегических ядерных сил» и «наращивание количества частей постоянной готовности».

Итак, в доктрине национальной безопасности, как она представлена в официальных документах, в последнее десятилетие, наметился поворот двоякого рода. Во-первых, выросли претензии на решение мировых дел. Мировое влияние  России стало  рассматриваться как важная гарантия НБ страны. Его предполагается осуществлять не только и даже не столько в формах договорного согласования противоречивых интересов разных государств (что предполагает серьезные уступки, компромиссы, а подчас и отказ от поставленных целей), сколько  опираясь на собственный экономический и военный потенциал. И хотя до восстановления былой роли СССР на мировой арене огромная (и по сути неодолимая дистанция), эти возможности оцениваются оптимистически и интерпретируются в духе, ласкающем государственные амбиции тех, кто их разделяет: «Россия поднимается с колен!».

Во-вторых, в сложном и противоречивом комплексе национальных интересов на первый план все более выдвигаются интересы государства и государственные же средства их обеспечения. Между тем одна из главных угроз НБ коренится как раз в гипертрофии государства и неадекватном исполнении им своих функций, в подмеченном Л. Шевцовой парадоксальном сочетании  «всесилия и бессилия государства», в современной России[9].

Конечно, официальная доктрина НБ — прежде всего публичная декларация, а не прагматическое руководство, в казуистических формулировках которого политическим акторам надлежит искать ориентацию для своих действий. Она лишь один из инструментов, посредством которых государство внедряет свои представления в сознание общества, и в этом качестве выполняет идеологические, а не практические функции. Но изменение подходов в документах отразило сдвиги в политическом и персональном составе стоящих у власти сил, в их ценностных предпочтениях. И то, и другое значительно  отчетливее проявилось в практической политике.

Масштаб угроз и приоритеты национальной безопасности

Как уже отмечалось,  главным субъектом обеспечения НБ выступает государство. Только оно обладает монополией на легитимное насилие и располагает для этого специальными силами и средствами, сообщает деятельности по обеспечению НБ политико-правовой характер. Силы обеспечения НБ, согласно Стратегии-2020, - это «вооруженные силы РФ, другие войска, воинские формирования и органы, в которых федеральным законодательством предусмотрена военная и/или правоохранительная служба, а также федеральные органы государственной власти, принимающие участие в обеспечении национальной безопасности государства на основании законодательства РФ».  Правда, в противодействии угрозам НБ в экономической, социальной, культурной и других сферах жизни общества к силам обеспечения  НБ, как они  определены выше, неизменно подверстываются институты гражданского общества. Здесь, однако, скрыта проблема, которая нимало не решается простыми, хотя и многочисленными упоминаниями. Вопрос в том, что собою представляют институты гражданского общества в современной России, каким должен быть в идеале их вклад в обеспечение НБ и как он выглядит на практике, каким образом осуществляется (и должно осуществляться) взаимодействие  государственных и общественных институтов, - едва ли не главный. Между тем, именно он  фактически провисает и в основополагающих документах, где  проблемы НБ рассматриваются в общем виде, и в других актах, посвященных отдельным ее аспектам, о чем пойдет речь далее.

Государство также претендует на определение идеологии НБ и само расставляет приоритеты в реализации конкретных целей и задач. Характерно, что все последние документы по НБ ни на стадии их подготовки, ни после публикации не становились объектами обсуждения и критики — ни общественного, ни даже парламентского. Дискуссия о национальных приоритетах и угрозах не проводилась, хотя мировой опыт показывает, что это пусть и не гарантирующее, но  эффективное средство предотвращения опасностей и катастроф.  Там, где отсутствуют независимые структуры гражданского общества, о их влиянии  на постановку и решение задач НБ говорить не приходится. В силу всего этого декларативно заявленная в Концепции последовательность приоритетов НБ на практике  перевернута, и на первом плане оказываются государственные интересы. Они обеспечиваются в значительной мере за счет интересов общества.

Как ни болезнен был кризис и развал государственных структур СССР, их восстановление  в России произошло сравнительно быстро. Но их регенерация пошла в значительной мере - вопреки  заявленным политическим декларациям и правовым нормам — по старой, исторически накатанной колее. Восстанавливавшее свои позиции государство — а точнее вставшая у его штурвала новая правящая страта — для обоснования своих действий часто ссылается на соображения НБ. Эта мотивация, однако, во многом искусственна и почти всегда чрезмерна. Под флагом обеспечения НБ решаются задачи, имеющие к ней отдаленное отношение.

Утверждение и защита конституционного строя были исключительно актуальны, когда борьба без правил двух коалиций разрушала государство и никто еще твердо не знал, каким будет конституционный строй в России. Но когда Конституция была принята и в стране не осталось организованных сил, бросающих вызов основанному на ней порядку (если не считать самого государства), под «защиту конституционного строя» стали подводить подавление политической оппозиции. Для того и был принят в 2002 г. закон, позволяющий осуждать ее действия как «экстремизм».[10]

Суверенитет России оказался под серьезной угрозой, когда правящие элиты ряда национально-территориальных образований взламывали единое государство, а конкурировавшие между собой политики в центре шли им в проектах Конституции на непомерные уступки вплоть до обозначении республик как суверенных государств. Но вызов российскому суверенитету был преодолен, а вслед за тем началось движение  от федеративного к унитарному государственному устройству, нанизанному на властную вертикаль.

Территориальная целостность страны была нарушена, когда в Чечне образовалось пиратское государство, провозгласившее независимость. Оно стало очагом вооруженной экспансии на сопредельные территории. Возникла прямая угроза отделения Кавказа от России. Но когда с сепаратистским режимом было покончено (иной вопрос — какой ценой и какими методами) и фрагментация преодолена, реальная опасность территориальной целостности страны была отодвинута, хотя и не преодолена, коль скоро государство терпит своеволие и разнузданное поведение правящего клана в той же Чечне, удовлетворяясь его показной лояльностью. Более отдаленный вызов проистекает  главным образом из неспособности государства купировать  неблагоприятные демографические и экономические процессы в регионах.

Второе десятилетие Россия живет в новой политической реальности. Какая-либо непосредственная угроза ее конституционному строю, суверенитету и территориальной целостности не просматривается. О полномасштабной агрессии, аналогичной нападению гитлеровской Германии, вообще не приходится говорить. Это, конечно, не означает, что никаких внешних, трансграничных угроз,  смыкающихся с внутренними, не существует. Терроризм, наркотрафик, организованная международная преступность, расползание оружия массового поражения и средств его доставки по миру, стремление режимов безответственных, не подверженных контролю со стороны своих обществ и не желающих принимать  правила игры, установленные международным сообществом, завладеть таким оружием, нерегулируемая миграция, отзвуки региональных конфликтов, все это и многое другое — новые глобальные угрозы для всех стран. Не существует к ним иммунитета и у России.

Вопросы внешней и военной политики

В 2000 г. в развитие Концепции национальной безопасности была обнародована официальная Концепция внешней политики РФ.[11] В 2008 г. она была обновлена и существенно расширена.[12] Значительное внимание вопросам внешней безопасности уделено и в Стратегии-2020. Авторы излагают свое видение ситуации, складывающейся в мире, и намечают основные ориентации внешней политики российского государства. Без внимания не остались все сколько-нибудь значимые проблемы и события международной жизни и точки приложения сил российской дипломатии. Заявлены были намерения улучшать отношения со всеми странами: СНГ, государствами Запада, Японией, Китаем, Индией и др., а также поддержка ООН, «которая доказала свою безальтернативность и наделена уникальной легитимностью». Выдвинуты новые инициативы по укреплению международной безопасности на договорной  межгосударственной основе.

Однако продолжением этих достоинств, на наш взгляд, является присущий  официальным актам эклектизм (как, впрочем, и другим документам, о которых речь пойдет далее). Стремление сказать обо всем растворяет внешнеполитические и внешнеэкономические приоритеты в массе подробностей и формулировок общего характера. Еще более существенно, что авторы сглаживают некоторые серьезные противоречия международной жизни, в которой нередко приходится делать выбор между разными принципами и ценностями.  Россия категорически осудила признание независимости Косово. Оно не было санкционировано ООН, но все же проведено через влиятельные международные структуры и поддержано большим числом ведущих государств мира, которые пришли в итоге длительного дипломатического процесса к выводу, что иное решение выработать невозможно. Но отстаивание территориальной целостности Сербии не  коррелирует с односторонним и скоропалительным признанием независимости Абхазии и Южной Осетии, которое не сочли возможным поддержать даже ближайшие союзники России.

Точно так же трудно  что-либо возразить против мирного разрешения споров на основе международного права. Но официальные документы не дают ответа на вопрос, насколько может быть оправдано одностороннее применение силы, в том числе  превентивное, в неотложных ситуациях, когда механизмы ООН пробуксовывают, а существующие документы международного права таких ситуаций не предусматривают. Концепция и Стратегия-2020 обходят прецедент применения силы Соединенными Штатами  для ликвидации режима талибов в Афганистане. О том, что Россия поддержала эту акцию, стараются как бы позабыть. Между тем свертывание операции НАТО в Афганистане может повести к тому, что России самой придется отражать натиск исламских экстремистов в Средней Азии и на Кавказе.

Нельзя не отметить не только серьезные недоговоренности и перекосы в самой внешнеполитической доктрине, но особенно — ее разрывы с реальным курсом внешней политики, явно проявившиеся в последние годы. Внешняя политика — проекция внутренней. Демонтаж демократических преобразований времен перестройки и постперестройки не мог не сказаться на курсе внешней политики. В последние годы действия, демонстрировавшие стремление России стать органической частью сообщества демократических государств, перемежались с акциями вызывающими, не связанными с действительными нуждами безопасности страны или даже шедшими вразрез с ними.

Европейский выбор, заявленный в прежние годы, осуществляется, мягко говоря, непоследовательно и выборочно.  Государство вновь и вновь  подтверждает свою заинтересованность в экономических, политических, культурных связях со странами Европы, контактах и участии в европейских наднациональных структурах. Но если Россия — страна европейской цивилизации, то она должна принимать и ее современную ценностную систему, включая демократические свободы, права человека, уважение к общественному мнению и т. д. Формально соглашаясь с этими принципами, правящая бюрократия решительно отметает критику положения дел в России как вмешательство во внутренние дела страны и блокирует поправки в Устав Европейского суда по правам человека, где российские граждане пытаются отстоять свои права.

Главенствующий принцип европейских политических систем: государство — более или менее ответственная и работоспособная организация выборных лиц и чиновников, нанятых на службу обществом. Наши официальные идеологи  противопоставляют ему концепцию «суверенной демократии» и «особого пути», фетишизирующие государство, без руководящей и направляющей деятельности которого не могло и не может обойтись российское  общество. Отсюда следует приоритет государственного управителя перед частным собственником в экономике и лидирующая роль  силовых структур в системе государственного управления. Это исключает, естественно, органическое включение России в сообщество демократических европейских государств.

Российские политики настойчиво подчеркивают свою приверженность «многовекторной дипломатии». Внешнеполитические контакты  по всем азимутам вообще-то нормальны для большой страны. Но необходимость ранжирования внешних угроз НБ и выбора своего места в мире затушевана в докторинальных документах и скособочена в политической практике. Перечень угроз мировому порядку и НБ России более или менее обстоятелен, но носит безадресный характер за одним примечательным исключением. Осуждению подвергнута «глобальная и региональная архитектура... особенно в Евро-Атлантическом регионе». Опасение вызывают «неприемлемые для России» планы НАТО, грозящие «нарушением сложившегося баланса сил вблизи границ Российской Федерации и границ ее союзников», «рецидивы односторонних силовых подходов в международных отношениях», исходящие, надо понимать, от «основных участников мировой политики». Если в Стратегии-2020 источники основных  внешних угроз НБ России прописаны глухо, то неумеренная  антиамериканская и антинатовская кампания, которая ведется в государственных СМИ и  оказывает серьезное влияние на мировосприятие российских граждан, не оставляет на этот счет сомнений. Самое малое, что можно сказать по этому поводу: ответ на вопрос, откуда исходят главные угрозы внешней безопасности России, в ком наше государство должно видеть главных союзников и стратегических партнеров, в ком — носителей самых грозных опасностей, хотя бы и потенциальных, какие склонения, культивируемые в российском обществе, наиболее вредны и контрпродуктивны, [13] - ответ этот далеко не очевиден.

Официальная доктрина НБ не содержит не только ответ, но даже постановку ряда ключевых вопросов, без ответа на которые невозможно определить место нашей страны в мире. Кто они, эти «союзники» у наших границ, не Абхазия ли с Южной Осетией? Кажется, Россия растеряла всех былых союзников. Насколько перспективны и самодостаточны СНГ, ОДКБ, ЕврАзЭс? Что означает «многовекторность» в исполнении российской дипломатии?  Что обещает России «укрепление политического потенциала» стран ШОС, если главное, что объединяет ее с ними — не взаимодополняемость экономических структур, а соперничество  с постиндустриальными государствами и ограничительный подход к правам человека? И, наконец, главное — насколько «многовекторность» укрепит экономические и политические позиции России перед ЕС и США, «уравновесит» ее зависимость от западных рынков, технологии, инвестиций и займов, поможет хотя бы догнать Португалию по уровню и качеству жизни, не говоря уж о решении ключевой проблемы — модернизации экономики и общества? Политика - всегда   выбор, а любой выбор несет с собой не только выигрыш, но и протори и издержки.

Страны СНГ российские политики объявили  зоной своих приоритетных интересов.  Если и не декларируется, то подразумевается, что Россия претендует на преимущественное влияние на политический курс этих стран, их экономические решения и ревниво относится к действиям соперничающих государств, реально или потенциально способных ее влияние ослабить, особенно в военно-политической сфере. При этом Украина и Грузия, их ориентация на Запад  вызывают большее раздражение, чем аналогичные действия персоналистских и деспотических режимов в Средней Азии, а также активность КНР, негромко, но последовательно втягивающей эти бывшие советские республики в орбиту собственного влияния.

Если даже отвлечься от того, что претензии на «зоны влияния» несут на себе отпечаток  неоимперского мышления, давление России на  сопредельные государства, нередко демонстративное, с использованием экономических рычагов и инструментария пропагандистской войны, контрпродуктивно.  Центробежные силы  в СНГ в последние годы превалировали над центростремительными. Чтобы связи с Россией для этих стран обрели статус национальных приоритетов, российская политика по отношению к ним должна твердо придерживаться принципов равноправия, невмешательства в их внутренние дела, признания безусловного права устанавливать отношения с третьими странами по их выбору и категорического отказа от каких бы то ни было  территориальных претензий  к ним. Необходимо, в частности, категорически отмежеваться от безответственных заявлений ряда известных российских  политиков по Крыму, которые носят провокационный характер и порождают сомнения в добросовестности официальной позиции России.

Во внешнеполитической доктрине опущены или растворены также некоторые другие важные вопросы политической практики. В политике Москвы  в развивающемся мире появились признаки имитации курса, который проводил там СССР в 1960-80-х годах. Это блокирование (вместе с КНР) в СБ ООН решительных действий по отношению к государствам, не скрывающим своих агрессивных намерений. Это поставки  оружия и/или  поддержка либо, по меньшей мере, терпимое отношение к режимам и организациям, занимающим радикальные антизападные позиции, в том числе тем, которые бросают вызов ООН и МАГАТЭ, проводят массовые репрессии и геноцид, содержат у себя базы террористов, входят в долю при наркоторговле и допускают  скандальные выходки во внешней политике. Позабыт как бы опыт СССР, который показал, что сотрудничество и солидаризация с такими режимами и организациями экономически затратны, а политически ненадежны и позорны.  Все чаще Россия и Запад оказываются по разные стороны локальных конфликтов.[14]

Авторы Концепции внешней политики дважды критикуют «избирательный подход к истории», который находит выражение в попытках «подвергнуть ревизии итоги Второй мировой войны». Уместность  исторического экскурса в документе, где  следовало бы уходить от исторических и идеологических споров, мягко говоря, сомнительна. Но в данном случае речь идет о вещах более серьезных. Нерушимость итогов Второй мировой войны — принцип, определявший внешнюю политику СССР более сорока лет. Его смысл заключался в том, что линии разграничения, проведенные в Ялте и Потсдаме, незыблемы, а режимы, даже если народы стран  Восточной Европы  их отвергают, не могут быть изменены ни извне, ни изнутри. Концентрированным выражением этого принципа были интервенции в Венгрии и Чехословакии, неприкрытое давление на Польшу во время периодически потрясавших ее кризисов  и «доктрина Брежнева». Советский Союз считал это настолько социально и политически значимой целью, что не жалел для ее достижения сил и средств. Он бросал в почву «зубы дракона», которые и сегодня дают ядовитые всходы. Итоги Второй мировой войны по части территориально-политического размежевания перечеркнуты «бархатными революциями» конца 1980-х гг. Апелляция к ним — опасная заявка на преемственность политики новой России по отношению к имперской политике СССР.  Появление  такого тезиса среди приоритетов внешней политики ничего, кроме роста подозрительности к новой России, вызвать не может.

Присутствие в документах общедекларативного характера  разных положений и акцентов позволяет разворачивать реальный внешнеполитический курс и выстраивать иерархию его приоритетов в соответствии с представлениями и интенциями сил, влияние которых в тот или иной момент оказывается преобладающим. Разные подходы по кардинальным вопросам обеспечения НБ в российских верхах можно обнаружить (хотя и редко) в открытой печати. В 2006 г. вице-премьер С.Иванов на страницах массовой газеты изложил свое видение «триады российских национальных ценностей».Триада «по Иванову» сильно отличается и от триады, неоднократно повторенной в официальных документах, и от конституционного положения о человеке, его правах и свободах как высшей ценности. По его мнению,  это «суверенная демократия, сильная экономика и военная мощь». Небезинтересна и интерпретация каждого из компонентов приоритетной триады. Демократия — суверенная, потому что она подразумевает «право граждан самим определять политику в своей стране и защищать это право от внешнего давления любым, в том числе и вооруженным путем». Экономика — сильная, потому что она, наряду с материальным благосостоянием, «позволяет обеспечивать высокий уровень обороноспособности страны».    Основу военной мощи составляют вооруженные силы - «гарант нашей независимости». «Высочайший уровень развития передовых технологий и наличие мощной производственной базы» как раз и требуются для   наращивания и поддержания этой мощи. Все это обосновывается «жесткой и бескомпромиссной конкурентной борьбой», в которую вступила Россия, заявив о «собственном идеологическом (подчеркнуто мною — В.Ш.) проекте»[15].

В сознание нашего общества вновь пытаются внедрить стереотипы «оборонного сознания». Конфронтационный подход в мировой политике пронизывал не только внешнеполитический курс, но и  все сферы жизни в СССР. Он сыграл немалую роль в том, что разразилась «крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века», как назвал крушение СССР В.Путин. То, что с декларацией, воскрешающей риторику позавчерашнего дня, выступил человек, не столь давно занимавший вторую позицию  в российской государственной иерархии и рассматривавшийся в то время как наиболее вероятный кандидат на президентский пост, свидетельствует, сколь влиятельные силы отстаивают курс на обострение конфронтации под флагом императивов, которые будто бы заданы интересами НБ.

Конфронтационный подход во внешней и военной политике опасен по многим причинам. Стремление владеть блокирующим пакетом  в решении всех мировых вопросов, в том числе имеющих отдаленное отношение к НБ России, и престижные соображения смещают приоритеты, гипертрофируют одни угрозы и преуменьшают другие, побуждают добиваться целей, которые не реализуемы в принципе, заниматься поиском союзников и клиентов за пределами сообщества демократических стран. Не следует забывать, что любая политика затратна. Отставание СССР в экономическом развитии от передовых стран  мира в немалой степени было связано с громадными затратами на внешнюю политику, на поддержание статуса великой державы. «Игры» на мировой арене разоряли как царскую Россию, так и Советский Союз.

Это означает, в частности, что расходование средств на решение внешнеполитических и  военных задач важно соразмерять с их значением для НБ. Не лишне задуматься, например, являются ли  дорогостоящие демонстрации российского флага в Средиземном море, Атлантике и Индийском океане, в далекой Венесуэле,  отмеченные восторженной ажитацией на ТВ и  страницах многих изданий, приоритетными по отношению к строительству дорог в российской глубинке или улучшению пенсионного дела, даже если приток «бешеных денег» с мирового рынка энергоносителей, когда принимались эти решения, был  велик.

Демонстрация мускулов во внешней как и военной политике, однако, является важным внутриполитическим ресурсом. Действительные или мнимые успехи на мировой арене в каждой большой стране и в особенности в России, учитывая исторически укорененное распространение имперски-державнического  вируса в сознании значительной части ее населения, являются эффективным инструментом внутренней консолидации, отвлекают внимание от повседневных острых проблем. В этом заключен специфический интерес правящих кругов, далеко не всегда совпадающий с национальными интересами. Реализовать его оказывается тем легче, чем более мифологичны представления большинства населения о внешних делах. Так, согласно данным Левада-центра, наиболее высокую оценку наших граждан неизменно получала международная деятельность российского президента в 2000-2007 гг.[16]

Военная доктрина РФ в обновленном варианте конкретизирует установки  концепции НБ применительно к военной сфере и описывает военно-политические, военно-стратегические и военно-экономические основы государственной политики в этой области.[17] Характеризуя военно-политическую обстановку в мире, авторы Доктрины отмечают «снижение опасности развязывания крупномасштабной войны, в том числе ядерной». В длинном перечне внешних угроз на первые места они помещают территориальные претензии к Российской Федерации, вмешательство в ее внутренние дела, ущемление ее  интересов в решении проблем международной безопасности и противодействие укреплению ее роли «как одного из влиятельных центров многополярного мира». На последнее место — международный терроризм. Даже если согласиться с тем, что территориальные претензии к нашей стране могут когда-нибудь приобрести острый характер, а ущемление ее роли как одного из мировых центров — стать действительной угрозой НБ России, представляется не бесспорным, что противостояние этим угрозам занимает главенствующее место именно в контексте военной политики, а международный терроризм — последнее. К международному терроризму как одной из самых опасных угроз НБ, намного более серьезной, чем «расширение военных блоков в ущерб военной безопасности России» или «ввод иностранных войск на территории сопредельных и дружественных (?) ей государств», мы вернемся чуть ниже.[18] Здесь же необходимо подчеркнуть, что легко преодолевающий национальные границы терроризм, вырос в смертельную угрозу такого масштаба, что национальная политика безопасности требует серьезной коррекции.

Разумеется, безусловная исключение войн из международной жизни остается мечтой. А НБ любого государства не может быть надежной без силового обеспечения. Для России — без компактной, хорошо обученной и оснащенной современными техническими средствами, способной к быстрому развертыванию в критических ситуациях армии. Но здесь необходимо учитывать два момента. Во-первых,  сегодня проблема НБ становится частью мировой системы: «в системе «глобальное-локальное», а не «нация-нация» или «государство-государство». Собственно  межгосударственные отношения перестают быть стержнем международной безопасности.[19] Из этого вытекает, в частности, что такие вызывающие жесты как включение в Военную доктрину положений, предусматривающих возможность нанесения превентивного удара в различных регионах мира, вряд ли серьезно повышает уровень НБ России.[20] Устрашение односторонними действиями усиливает ситуацию неопределенности в кризисных ситуациях.

Во-вторых, действительный вызов НБ России, на наш взгляд, представляет торможение военной реформы. Военное ведомство, озабоченное скорее увеличением оборонных ассигнований в бюджете, нежели их эффективным использованием,  долго отстаивало сохранение численности  вооруженных сил на высоком уровне. Но сохранять его становилось все труднее. Призывной контингент сокращается. Демографическая волна   демонстрирует понижательный тренд. Увеличивается выбраковка призывников по состоянию здоровья и другим причинам. Лихорадочные попытки поправить дело​, пополняя призыв за счет молодых врачей и учителей, работающих в сельской местности, не решают дела. Зато они наносят непоправимый ущерб действительным приоритетам НБ, угрожая дальнейшей деградацией социальной жизни в деревне.

Нереформированная армия в том виде, в каком она существует сегодня, - с «неуставными отношениями», издевательствами старослужащих, сержантского состава, а иногда и офицеров над солдатами, с небоевыми потерями, которые одни только уменьшают ее численность на один-два батальона в год (причем половина из погибших кончает жизнь самоубийством), с неустроенными офицерами и переизбытком генералов, особенно в Министерстве вооруженных сил - «Арбатском военном округе», армия, в которой нижестоящие охотно выполняют даже преступные приказы начальников, а вышестоящие покрывают преступников (дела полковника Буданова, капитана Ульмана и др.), - такая армия мало приспособлена для решения задач, ради которых она создана. Она сама представляет, как отмечают эксперты, немалую опасность для личного состава и окрестного населения вне зоны боевых действий, не говоря уж о школе, которую проходят военнослужащие в горячих точках.[21]

Конструктивные предложения о проведении комплексной военной реформы не раз вносились представителями демократических партий. Они  предусматривали создание профессиональной армии, способной вести региональную войну и умиротворять локальные конфликты. Эти предложения включали: ускоренный перевод ВС на контрактный принцип комплектования; отмену либо резкое сокращение призыва (исключительно для получения начальной военной подготовки); в военных расходах —  изменение пропорции между содержанием и вооружением армии в пользу высокого технологического оснащения; введение реального парламентского контроля над положением дел в ВС, а для тех, кто по моральным соображениям не готов брать в руки оружие, - прохождение неунизительной альтернативной службы в регионе проживания и сокращение ее сроков и т.д.[22] Однако демократические партии были вытеснены из парламента, а обещанный полный перевод комплектования ВС на контракт был сначала отложен, а затем снят с повестки дня.

«Военное руководство обычно консервативно, как правило, не любит реформ... - констатирует Е. Гайдар. - Но такая реформа неизбежна. Вопрос в том, удастся ли ее провести упорядоченно, с минимальными издержками или же на фоне углубляющегося кризиса формирования вооруженных сил».[23] Специалисты подсчитали, что попытки проведения военной реформы в постсоветской России предпринимались четыре раза, подстраивались под представления сменявших друг друга военных министров и заканчивались провалом. В 2008 г. было объявлено о подготовке пятого варианта. Многие аспекты объявленных преобразований вызвали тревогу в армии и обществе и были подвергнуты критике в печати и в Общественной палате РФ. Намечено, в частности, сократить в ближайшие три года 200 тысяч офицеров и 150 тыс. прапорщиков и мичманов. Кто и как обеспечит этих людей жильем и работой в условиях разворачивающегося экономического кризиса? Что собирается делать военное ведомство с высокой текучестью контрактной службы  (по данным Социологического центра ВС РФ, лишь 17% контрактников выражают готовность продлить контракт), в результате чего теряется смысл профессиональной армии?

А главное — почему план реформы готовился и начал осуществляться вне широкой общественной дискуссии по принципиальным вопросам военной доктрины?  Для чего и зачем нужна современная армия, какие задачи и в противостоянии с каким противником ей предстоит  решать, как  повысить престиж военной службы, как получить поддержку граждан, а не их вязкое противление?[24] Не потому ли трудно внятно заявить цели и средства военной политики, что действительные угрозы НБ России располагаются (и вероятный противник находится) с одной стороны, а жесткая риторика, обслуживающая интересы консолидации политического класса и  мифологизирующая общественное сознание, направляется по другому адресу и нацелена на противника, военное столкновение с которым было бы самоубийственным для России? Настоящие интересы НБ и «образ врага», расписываемый теми, кто главную угрозу военной безопасности РФ усматривает в НАТО,  в последние годы все более расходятся по удаляющимся траекториям.

Давление этих сил находит отражение в официальной Стратегии-2020 , в ее внутренних противоречиях и постановке недостижимых целей. С одной стороны, - намерение «проводить рациональную и прагматичную внешнюю политику, исключающую затратную конфронтацию, в том числе и новую гонку вооружений». С другой — обещание поддерживать «на наименее затратном уровне … паритет с США в области стратегических наступательных вооружений». Каким образом это можно совместить, если военный бюджет РФ в 2008 г. составлял менее 10% от американского (и менее 70% от китайского)?  Если существующий ракетно-ядерный потенциал России постепенно устаревает, а испытания новых образцов стратегического вооружения, мягко говоря, не свидетельствуют о больших успехах? А ведь военный бюджет при таком подходе должен обслуживать не только стратегический паритет с США и НАТО. Надо еще совершенствовать всю военную технику (это показала военная стычка на Кавказе в августе 2008 г.), содержать миллионную армию, повышать денежное довольствие офицерам, контрактникам и военным пенсионерам, осуществлять научные разработки и вести капитальное  строительство. И это при том, что военное руководство страны склонно увлекаться сомнительными проектами вроде дорогостоящего перевода Главного штаба ВМФ из Москвы в Санкт-Петербург и всех военно-морских учебных заведений в Кронштадт  или переодевания военнослужащих в новую форму, спроектированную при участии известного модельера Юдашкина. И при сужающихся возможностях контроля за расходованием военного бюджета со стороны не только общества, но и парламента: доля закрытых статей бюджета в 2003-2008 гг. выросла с 37 до 46% (в США — 5-7%).[25]

Вопросы экономической безопасности

Стратегия экономической безопасности была впервые заявлена в 1996 г.[26] Время ее действия было ограничено периодом в 3-5 лет. После того задачи социально-экономического развития не раз формулировались в официальных заявлениях, президентских посланиях, правительственных программах. Такие цели, как удвоение ВВП за 7 лет, выход на уровень душевого дохода Португалии (считавшейся самой отсталой страной в Западной Европе), реализация национальных проектов и т.п. сменяли друг друга и уходили в небытие.

Проблематика экономической и социальной безопасности в Стратегии-2020 получила дальнейшее развитие. Она охватывает теперь повышение качества жизни граждан, экономический рост, науку, технологии, образование, здравоохранение и культуру. Обстоятельно описаны угрозы и задачи обеспечения НБ на каждом из этих направлений. Все это было бы замечательно, если бы  в документе нашли надлежащее отражение  уроки предшествующего периода экономического развития и видение авторов, каким образом, посредством каких механизмов поставленные цели рассчитывают достигнуть.

Стратегической целью обеспечения НБ объявлено  перемещение России с седьмого на пятое место в мире по величине ВВП в среднесрочной перспективе. Даже если бы это получилось (что проблематично), само по себе оно  имело бы чисто символический эффект. Колоссальный отрыв от лидера мировой экономики сохранится. Вероятно, будет увеличиваться и разрыв с Китаем. А к уровню и качеству жизни отношение  имеет другой показатель — валовой продукт на душу населения. А здесь Россия, занимающее 74 место в мире, отстает не только от европейских стран, но и от Барбадоса, Пуэрто-Рико и Сейшельских островов. Маловероятной остается и стабилизация численности населения в среднесрочной перспективе. Россия принадлежит к странам, где особенно быстро идет процесс депопуляции, а демографический тренд на перспективу уже определился. Трудно представить также, какие титанические усилия должны быть предприняты, чтобы добиться заметного снижения уровня социального и имущественного неравенства населения.

В 1999-2007 гг. среднегодовой темп экономического роста составлял около 7%: таких показателей страна не знала после 1960-х гг.  Однако столь высоким темпом Россия была обязана  конъюнктуре мирового энергетического рынка, подарившим ей такие доходы, о которых в середине 90-х гг. можно было только мечтать. Такая конъюнктура (по мнению министра А.Кудрина,  в ближайшие десятилетия она не повторится), казалось бы, открывала исключительно благоприятные возможности для структурных реформ и модернизации экономической и социальной сферы. Эти возможности были упущены. Напротив, за прошедшие годы зависимость от сырьевого экспорта, особенно энергоносителей, существенно увеличилась. Доля нефти, нефтепродуктов и газа в российском экспорте постоянно росла: 28% в 1992 г., 44% в 1999 г., 62% в 2007 г. В целом сырьевой экспорт, включая металлы, лесоматериалы и каменный уголь, в 2007 г. составил ¾ всего российского экспорта, тогда как доля машин и оборудования в экспорте в 2000-2007 гг. снизилась с 8,7 до 5,6%. Нефтегазовый комплекс давал в 2005-2007 гг. свыше 40% доходов федерального бюджета. Профицит бюджета  в последние годы достигался исключительно  благодаря поступлениям за счет энергоносителей.[27]

По отраслевой структуре экономики и движению финансовых потоков Россия постепенно приближалась к нефтяным монархиям Ближнего Востока с их гипертрофированной специализацией хозяйства (и, как правило, более развитой, чем в России, социальной сферой). Риски, которые несет с собой столь односторонняя отраслевая специализация, секрета не представляли. Как реагировала на это российская власть? - Расчетом на то, что мощь «энергетической сверхдержавы» перекроет объективные слабости нашей экономики (нужда выдавалась за добродетель) и сомнительным проектом создания «газового ОПЕК».

В Стратегии-2020 сохранение экспортно-сырьевой модели развития национальной экономики и снижение ее конкурентоспособности названы среди главных рисков и угроз экономической безопасности России. Это, несомненно, шаг вперед. Однако механизмы, посредством которых государство рассчитывает справиться с этими угрозами (методы преимущественно «ручного управления»: регулирование, контроль, координация деятельности органов государственной власти и т. п.) неадекватны характеру угроз и сложнейших проблем, которые лишь усугубились  в годы подъема. Достаточно отметить, в частности, что в составе основных фондов российской промышленности  степень изношенных фондов в 2006 г. составляла 46,2%, полностью изношенных машин и оборудования — 22,8%.  Удельный вес новой для рынка промышленной продукции в общем объеме промышленного выпуска составлял годом ранее 0,5% (в Португалии – 16,0%, в Финляндии — 27,2%).[28]

Возникшие в России отдельные очаги постиндустриальной технологии не стали «точками роста», моторной силой  перевода всей экономики на более высокую ступень. Они остаются изолированными анклавами и не образовали полноценный уклад. Окружающая экономическая среда слабо воспринимает инновации. Результаты исследований и разработок в значительной части уходят за рубеж (нередко вместе с их носителями) или замыкаются в секторах, лишь косвенно связанных с производством инновационной продукции для гражданских нужд (ракетостроение, атомный комплекс и т. д.). Новые конкурентоспособные отрасли  обрабатывающей промышленности (да и в сфере услуг) так и не появились, как не сложилась и национальная инновационная система.

Вместо создания новых активов  большинство крупных компаний увлеклись  покупкой акций других компаний  и недвижимости. Внешний долг, накопленный корпорациями и потраченный  в значительной части на скупку акций других компаний взамен производственных инвестиций, в первом полугодии 2008 г. превысил 527 млрд. долларов (что превышает треть ВВП страны) и почти сравнялся с финансовыми ресурсами государства. При этом свыше 30% внешних долгов приходится на государственные компании. Долги обременяют в первую очередь самый динамичный сектор производства: наиболее ликвидные компании с самыми современными основными фондами. Как только ситуация в России обостряется, усиливается отток капитала за границу — как иностранного, так и российского, устремившегося в более надежную гавань.[29]

«Легкие» экспортные деньги, дешевые зарубежные кредиты развратили и бизнес, и держателей государственной казны. Нельзя сказать, что понимание всего этого не выходит на уровень правительства. «Россия пока уверенно идет по инерционному пути развития, - констатирует министр Э.Набиуллина. - Пути, который, как достаточно четко показывают наши прогнозы и прогнозы независимых аналитиков, ведет страну в тупик... Работавшая последние восемь лет модель роста себя практически исчерпала».[30] Кризис обнажил неустойчивость роста последних лет и ущербность российской экономической модели. По России он ударил сильнее, чем по многим другим странам, отчетливо высветил неконкурентоспособность российской экономики и слабую способность регулирующих органов государства совладать с ситуацией.

В Стратегии-2020 угрозы экономической безопасности нашей страны оценены и задачи сформулированы так, как об этом можно было написать  5 или 10 лет тому назад. То, что самое сложное еще впереди, что из кризиса мы будем выходить долго и трудно, что до конца следующего десятилетия еще возможны рецидивы и что после этого кризиса нашей экономике и обществу придется приноравливаться к существенно иным условиям, иному миру, нежели тот, в котором мы жили до того, - все это либо не осознается, либо сознательно игнорируется в стратегическом планировании.[31]

Масштабное перераспределение собственности — один из самых заметных экономических процессов последних лет. Мотором этого процесса выступало государство в лице своих административных и судебных органов и госкорпораций. Доля собственно государственного сектора по видимости сокращалась. Уменьшалось число унитарных государственных предприятий и компаний с участием государства в капитале. Но госсектор рос вширь и вглубь за счет создания новых и расширения масштабов хозяйственной деятельности ранее существовавших госкорпораций, захвата ими непрофильных активов, за счет разветвленной сети дочерних и зависимых компаний.[32] «Политика России, - говорит известный экономист Я.Паппэ, - сейчас идет в перпендикуляр к тенденциям глобализации. Потому что основное в глобализации — это не корпорации, субъекты и объекты, а признание общих норм и правил. Мы готовы эти правила признавать только там, где они нравятся нашей власти... Не собираемся признавать приоритет международного права над национальным, прав личных над правами государства».[33] Идет интенсивный процесс реприватизации наиболее прибыльных секторов собственности либо передачи их новым владельцам, опоздавшим к первичному ее разделу в 90-х гг., но зато тесно связанных с топ-бюрократией. Кризис поставил в повестку дня новый передел собственности.

Разгром «ЮКОСа», осуществленный при активном участии структур государства с использованием подставной фирмы, сомнительных сделок,  прямых указаний, поступавших из Кремля и т.п. был переломной операцией, призванной показать, «кто в доме хозяин». За нею последовал ряд других, когда не угодившие высшей власти «олигархи» подвергались порке как нашкодившие школьники. В тандеме чиновник-предприниматель четко определилась ведущая роль первого. Эту перемену и, в частности, историю захвата активов «ЮКОСа» государственной «Роснефтью» выразительно описал  В.Геращенко, в прошлом председатель Госбанка и председатель совета директоров «ЮКОСа». «Девяностые годы были непредсказуемыми, но очень интересными. Было ощущение перспективы, страна эволюционировала, хотя с определенными скачками и зигзагами». А в двутысячных, продолжает он,  «я столкнулся с судебным, правовым беспределом, с чрезмерным усилением ... властной составляющей... У нас над «ошибками» работает некто в галифе, сапогах и фуражке, даже если на нем всего этого нет».[34]

«Борьба с олигархами», будто бы забравшими в 90-е годы чрезмерную власть, шла под флагом возвращения народу неправедно нажитых денег и потому была благожелательно принята в обществе, значительная часть которого сочувственно воспринимала призывы «отнять и поделить». Это, казалось бы, коррелировало с государственной стратегией экономической безопасности, в которой среди «наиболее вероятных» угроз НБ отмечалось «увеличение имущественной дифференциации населения и повышение уровня бедности», «расслоение общества на узкий круг богатых и массу бедных, неуверенных в своем будущем людей». Пока экономика шла на подъем, зона бедности действительно сокращалась. Кризис развернул этот процесс. А расслоение увеличивалось,  как бы его ни измерять.  По официальным данным, разрыв в доходах между 10% самых богатых жителей страны и 10% самых бедных, составлявший в 1992 г. 8:1, сейчас достиг 17:1 (в Европе  - от 8:1 до 6:1, в США — 10:1).[35]

Социальные последствия этих процессов — серьезная угроза национальной безопасности. В государстве, которое Конституция провозгласила социальным, существуют низкодоходные группы населения, сконцентрированные в сельской местности (три четверти находящихся за чертой бедности живут в деревне), в депрессивных районах (это преимущественно республики Северного Кавказа, некоторые области Нечерноземья и Дальний Восток, где особенно интенсивно идет процесс депопуляции), а также в больших городах, где перед глазами люмпенизированных групп населения  - сияющие витрины преуспеяния. Первое представляет вызов продовольственной безопасности, второе — единству страны, третье — общественному порядку, ибо социальные слои, воспринимающие имущественное неравенство как вопиющую несправедливость — питательная среда криминала, потенциальная опора сил, делающих ставку на озлобление, агрессию, насилие.

Нельзя сказать, что государство не осознает эти опасности. Были заявлены Национальные проекты, призванные поправить дело в наиболее уязвимых секторах экономической и социальной жизни. Увеличились государственные расходы  на поддержку сельского хозяйства, образования, здравоохранения. На селе выросла доля прибыльных хозяйств, постепенно повышалась их рентабельность. Но реализация Национальных проектов наталкивалась на многочисленные препятствия и продвигалась медленно. Тормозом было  несовершенство законодательства, но главное — административные ограничения, нередко — прямой произвол. Жизненно необходимые социальные реформы, в частности, пенсионной системы, ЖКХ и др., остановлены. «Дачная амнистия» - легализация земельных участков десятков миллионов семей блокируется чиновниками на местах. Наталкивается на разнообразные рогатки развитие  малого и среднего бизнеса, от которого зависит формирование массового слоя  независимых производителей. По оценкам авторитетных международных агентств, Россия занимает одно из скромных мест в мире  по индексам экономической свободы, защиты прав собственности и т.п.[36]

Принципиальным дефектом экономического развития страны, главным вызовом ее экономической безопасности в современную эпоху является система отношений  «власть-собственность»: слитность бизнеса и государственных структур. Эта система отношений с невероятной быстротой утвердилась в постсоветской России. От полного огосударствления хозяйства страна перешла к симбиотической структуре, в которой не на равных сосуществуют чиновник и предприниматель, госсектор и «так называемое частное предпринимательство», как эту систему обозначает А. Радыгин.  Эти отношения воспроизводятся снова и снова. Но в отличие от «нормального» порядка, опирающегося на закон и традицию, частная собственность в России - «передельная». Она постоянно подвергается  переделам или находится под угрозой передела.. «Новые команды чиновников, приходящие во власть с помощью «демократических процедур», вместе со своими друзьями и клиентами перераспределяют собственность  и доходы, как им представляется, «более «справедливо»[37] - на то отработан арсенал разнообразных средств.

В этой системе коррупция — не отдельное искривление, которое можно преодолеть, усовершенствовав законы и настроив правоохранительные органы на более решительные меры против  коррупционеров, а неотъемлемая составляющая, пронизывающая всю совокупность отношений государства, бизнеса и населения. Масштабы коррупции поражают.  По оценке Института национальной стратегии, в 2006 г. бюджет российских коррупционных сделок составил 240 млрд. долларов. За следующие  два года он вырос вдвое, достиг 480 млрд. долларов и превысил государственный бюджет 2008 г. почти в полтора раза. Другие исследователи приводят более скромные оценки, но и по их данным коррупционные доходы увеличиваются колоссальным темпом: с 40 млрд. долл.в 2001 г. до 300 млрд. - в настоящее время. Конечно, точные размеры коррупции не знает никто, но то, что она измеряется астрономическими цифрами, не подлежит сомнению. С необходимостью постоянно платить взятки в учебных заведениях, в больницах, ЖЭКах, ГАИ, государственных учреждениях сталкивается каждый. Не случайно исследовательская корпорация Transparency International, регулярно расставляющая страны по индексу восприятия коррупции, поместила Россию среди наиболее коррумпированных стран и отвела ей 147 место, рядом с Сирией, Бангладеш и Кенией.[38] «Некоррумпированных органов власти и управления в нашей стране, в силу системности российской коррупции фактически не осталось», - утверждает  заведующий отделом социологии фонда ИНДЕМ, который ведет комплексное исследование проблемы, В.Римский.[39] За последние годы коррупция «вертикализировалась» и систематизировалась. Все знают, сколько и кому надо дать, какую долю должен составлять «откат»  в том или ином случае, когда надо обойти закон, или, напротив, обеспечить его исполнение. Существуют «взятки выживания» граждан и бизнеса и «взятки комфорта»...

Недостатка чего не было в официальных заявлениях последних лет, так это в антикоррупционной риторике. То, что коррупция, подобно раковой опухоли, разрушает экономику, политику, нравственное состояние общества и представляет одну из главных угроз НБ, в объяснении не нуждается. Однако меры, которые предпринимались до сих пор, чтобы одолеть это зло — от создания специальных государственных структур (вроде Совета по борьбе с коррупцией) до  усиления контроля за доходами чиновников и ужесточения наказаний за коррупцию, - были крайне паллиативны и неэффективны. В 2006 г. Россия ратифицировала ряд международных соглашений и в 2007 г. вступила в группу государств Совета Европы против коррупции. 31 июля 2008 г. президент подписал Национальный план противодействия коррупции, а в октябре в Думу поступил пакет антикоррупционных законов. Осознание властями масштабов угрозы, привлечение к ней общественного внимания —  известный шаг вперед, показатель того, что коррупция достигла масштабов, которые грозят потерей управляемости в государстве и стали задевать интересы правящей элиты. Однако большинство антикоррупционных мер, предусмотренных в законопроектах, либо требуют конкретизации, либо вводят такие меры наблюдения и контроля за лицами, состоящими на государственной службе, которые могут применяться не иначе как  выборочно. И потому оставляют широкое поле для селективного подхода и усиливают зависимость государственных служащих от их начальников. [40] Очевидно, что борьба с коррупцией без  настоящего разделения  властей, без  придирчивого парламентского контроля, без независимого суда и свободных СМИ, без открытого публичного обсуждения темы коррупции с прямым указанием на высокопоставленных коррупционеров и их покровителей — останется фикцией.

Информация как объект безопасности

Среди официальных документов по проблемам НБ особое место занимает Доктрина информационной безопасности.[41] В пространном документе обозначены, казалось бы, все вопросы, имеющие прямое или косвенное отношение к тому, что авторы трактуют как информационная безопасность — от идеологических и политических до организационно-технических. Детально рассматриваются основные составляющие национальных интересов в информационной сфере, включая конституционное право человека и гражданина  «свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом», право на «личную и семейную тайну, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, на защиту своей чести и своего доброго имени». И все же  в данной Доктрине, как и в других документах, относящихся к НБ, трудно не заметить перекос в пользу безопасности государства.[42] Некоторые положения, сами по себе справедливые, интерпретируются  и реализуются на практике так, что их суть сводится на нет или сами они становятся вызовом информационным интересам общества и граждан.

Так, «монополизация информационного рынка России, его отдельных секторов отечественными и зарубежными информационными структурами», несомненно, влечет за собой негативные последствия. Но в годы, последовавшие за опубликованием Доктрины, в освещении вопросов, относящихся к жизненно важным интересам граждан и прежде всего к государственной политике, равно как и в доступе граждан и информационных агентств  к информации (на которую, вопреки закону, был накинут покров государственной тайны) последовательно и целенаправленно утверждалась монополия худшего и наиболее опасного толка — монополия государства. Особенно четко это проявилось на телевидении, информационное влияние которого исключительно велико. Независимых от государства каналов практически не осталось. Изложение альтернативных взглядов исключено и заменено интерпретацией, соответствующей воззрениям идеологических служб администрации.

В Доктрине справедливо отмечена угроза «девальвации духовных ценностей, пропаганда образцов массовой культуры, основанных на культе насилия, на духовных и нравственных ценностях, противоречащих ценностям, принятым в российском обществе».Это не мешает, правда, телеканалам, всецело контролируемым государством, в интересах коммерческого успеха заниматься дебилизацией своей аудитории, заполняя значительную часть сетки вещания  низкопробной продукцией, как иностранной, так и отечественной. Но важнее другое. Авторы Доктрины, очевидно, исходили из того, что высоконравственные ценности и духовность уже утвердились в нашем обществе, что содержание этих ценностей им известно и что именно государство в своей информационной политике призвано их интерпретировать и защищать. Здесь, однако, присутствуют два опасных момента.

Во-первых, по тексту разбросаны реплики, в которых проступает конфронтационный подход по отношению к Западу. Коронный тезис советской пропаганды об «идеологических диверсиях» впрямую, естественно, не воспроизводится, но на перечислении «внешних  угроз информационной безопасности РФ» лежит явный отпечаток этого реликтового понятия, восходящего к средневековым религиозным представлениям о «порче», которую насылает на нетвердых в вере людей дьявол. Некоторые комментаторы Доктрины не постеснялись (не без ссылки на западных авторов!) воскресить тезис об «агентах влияния», которым, «оказывается поддержка с тем, чтобы они, в свою очередь, воздействовали на существующее правительство или в будущем заняли в нем ответственные посты». Версия эта, которую огласил В.Крючков на закрытом заседании ВС СССР за несколько недель до путча 1991 г., как известно, была заострена против Горбачева, Яковлева и политики перестройки.[43]

Во-вторых, разработчики Доктрины в явной форме еще не вышли за пределы информационной безопасности: охранительные подходы к идеологии и культуре обозначены пунктирно. За них это сделали другие авторы. Так, один из них, сочувственно процитировав высказывание известного консервативного иерарха РПЦ митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна о народах, которые, «отступив от веры и бога, духовно погибли», и о Западе, который навязывает «всему миру как идеал» «цивилизацию потребления», добавляет от себя: «сохранить отечественную культуру — значит, сохранить страну». О какой культуре идет речь, легко понять, если сопоставить это с утвержденными на Архиерейском соборе РПЦ в июне 2008 г. «Основами учения Русской православной церкви о достоинстве, свободе и правах человека», где истинная свобода как «освобождение от греха» противопоставлена ложной — свободе выбора.[44]

Следующие шаги в этом направлении сделало само государство, включив в Стратегию-2020 раздел о культуре. В нем упомянуты действительно актуальные вопросы, в решении которых «силы обеспечения НБ» (напомним: это армия и иные силовые структуры) «во взаимодействии с институтами гражданского общества» призваны сыграть свою роль: расширение доступа широких слоев населения к лучшим образцам культуры, стимулирование творческой самореализации широких слоев населения и т. п. Правда, не совсем ясно, как этим будут заниматься означенные «силы». Но наряду с этим, в документ вписан тезис, мягко говоря, крайне сомнительный, воскрешающий в памяти лексику советских идеологических служб: негативное воздействие на состояние НБ в сфере культуры «усиливают попытки пересмотра взглядов на историю  России, ее роль и место в мировой истории». Немедленно возникает вопрос: пересмотр чьих взглядов? Какие взгляды собирается оборонять государство в исторической науке и образовании?

Ответ на этот вопрос в известной мере дает создание в мае 2009 г. государственной комиссии «по противодействию фальсификации истории в ущерб интересам РФ». Совершенно очевидно, что установление исторической истины может осуществляться только в процессе кропотливой работы и в ходе дискуссии, в которой присутствуют разные взгляды. Критерием их истинности или ложности может быть лишь объективность ученого или публициста, но никак не  государством санкционированный статус какого-либо института. Характер нынешнего  государственного заказа в этой сфере легко прочитывается в выступлениях официальных лиц, в массированной кампании в СМИ. Но главное заключается в том, что предрешать выводы историков  и определять, что есть фальсификации, - вообще не дело государства.

«Установление  ограничительных рамок поля взаимодействия политики и идеологии создает вакуум в системе общественно-политических ориентаций и регуляций, ослабляет или даже разрушает социальные и духовные ресурсы политики», - утверждают авторы, оспаривающие одну из фундаментальных норм Конституции. Их вывод: в основе выработки государственного курса и восприятия его населением страны должна лежать идеологическая система. Государственной идеологии следует вернуть доминирующий статус, а норма об отказе от государственной идеологии (на деле — одно из важных достижений конституционалистов начала 90-х годов) — дань времени, в будущем ее следует пересмотреть.[45] Иными словами, настойчиво предлагают распространить концепцию НБ на идеологию и культуру, восстановить регулирующую роль государства в этих сферах общественной жизни на основе «самобытных» традиций и ценностей, универсальный характер которых, во всяком случае, не очевиден. Чему навстречу сделала шаг обновленная доктрина НБ и что во многом и осуществляется на практике.

* *  *

Таким образом, с приходом новой администрации в Кремль в первые месяцы 2000 г. общая концепция НБ была обновлена и дополнена документами,уточняющими и развивающими ее положения. Обновленное  видение угроз и приоритетов НБ,  во многом ревизующее прежние подходы, вскоре проявилось. В государственной политике наметились важные изменения. Это не сразу было понято и оценено гражданами страны и большинством экспертов.

Механизмы обеспечения национальной безопасности

Как бы детально ни была разработана концепция НБ и как бы верно ни были расставлены ее приоритеты, об обеспечении НБ говорить не приходится, если не работают механизмы, способные воплотить то и другое в жизнь.

В Конституции РФ термина НБ нет. Но все основные функции по ее обеспечению  возложены в ней на президента. Он, согласно ст. 80, гарант Конституции, прав и свобод человека и гражданина. Он же  определяет основные направления внутренней и внешней политики государства. Он принимает меры по охране суверенитета РФ, ее независимости и государственной целостности, обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти. Для реализации этих функций Конституция предоставляет президенту исключительно широкие, многие полагают - избыточные полномочия. Часть из них записана в Конституции. Другие добавлены законами. Состав российского правительства раздвоен, все политические ( не только силовые) министерства  выведены из компетенции премьера и подчинены президенту непосредственно. Это, а также право председательствовать на заседаниях правительства делает президента — главу государства, гаранта, медиатора и т.д. - фактически и главой исполнительной власти. Кроме того, он располагает скрытыми, прямо не закрепленными ни в Конституции, ни в законах, но подразумеваемыми, предположительно вытекающими из его конституционных функций полномочиями разного рода. Опираясь на них, президент единолично принимает подчас исключительно острые, влекущие за собой далеко идущие последствия решения, которые  обосновываются интересами НБ. Так, например,  были приняты решения об использовании вооруженных сил для подавления сепаратистского режима в Чечне, а также для проведения военной операции на территории Грузии.  Чрезвычайное положение, введение которого потребовало бы санкции Совета Федерации, не было объявлено, хотя этого требовали характер и масштабы войны в Чечне. Но правомерность действий президента была подтверждена постановлением Конституционного суда (правда, утвержденным не единогласно).[46]

Персоналистский режим, утверждает М.Краснов, - органический, а не функциональный порок российской государственности. «То, что именуется в таких условиях политикой, является скорее лишь формализованной позицией одного институционального субъекта, или политического моносубъекта».[47] По всем вопросам, затрагивающим НБ: оценка брошенных ей вызовов и угроз, расстановка приоритетов, мобилизация ресурсов  для противодействия угрозам и т.д. - решения принимает президент (и узкая группа избранных им приближенных и советников). Отсюда — те переакцентировки, которые лишь отчасти проявлялись со сменой действующих лиц в Кремле на концептуальном уровне (ибо авторы документов, как было показано, старались сказать обо всем), но хорошо заметны в практической политике, в ее поворотах и извивах.  Отчасти это объясняется тем, что решения, не прошедшие  горнило общественной дискуссии, не подвергшиеся испытанию разнообразными оценками и подходами, существующими в обществе, редко бывают оптимальными. Но дело не только в этом. На решения моносубъекта определяющий отпечаток накладывают его собственные интересы (и интересы социальных групп и слоев, на которые он опирается). Они могут совпадать с более широкими общественными интересами, но нередко отклоняются от них.

Смысл демократии — в выявлении, представительстве и учете разных позиций (которые в социально стратифицированном обществе не могут  совпадать по определению), в такой конфигурации государственных институтов, которая формирует политику как компромисс. Это, конечно, идеальная модель, которая в чистом виде, пожалуй, не функционирует нигде.  Но на приближение к ней «работают» свободные и состязательные выборы, реальная многопартийность, действительное разделение властей по вертикали и горизонтали, самостоятельный и влиятельный парламент, независимый суд. Ростки всего этого начали пробиваться в 90-х годах сквозь твердь наследия коммунистической власти и вразрез со стародавней исторической традицией. Следует признать: они были чахлыми, а их соцветия вовсе не блистали красотой. Но в последующий период изменен был вектор политического развития, ростки стали подрубать под корень, а сознательно выстраиваемой государственной системе официальные идеологии присвоили наименование, которое в самом себе содержит contradictio in objecto, - «управляемая демократия». [48]

Если до недавнего времени подвижки в государственном строительстве не затрагивали текст Конституции, то в 2008 г. был «распечатан» сам Основной закон — впервые за 15 лет  и вопреки неоднократным заверениям, что время для вторжения в его текст еще не пришло. Колоссальные полномочия, которыми наделяется лицо, избранное на пост президента, продлены на срок, в полтора раза превышающий прежний. Тем самым ослабляется  (растягивается во времени) воздействие института демократических выборов, посредством которого избиратели могут подтверждать доверие (или отказывать в нем) президенту (а заодно и депутатам Государственной Думы, но это уже не имеет значения). Характерно, что это изменение было проведено без широкой публичной дискуссии в обществе и даже в кругу экспертов, без предъявления серьезных аргументов и — при видимом отсутствии оснований для спешки - в пожарном порядке.

Планку влияния на решение государственных дел российского парламента, который был возрожден в 1990 г., но к  концу  срока полномочий своего первого состава становился все более взбалмошным и все менее конструктивным, уже конституционалисты 1993 г. опустили ниже разумной черты. Он был лишен одной из важнейших своих функций — контрольной. Российское правительство -  конституционно неполноценный орган, поскольку политические решения принимались до недавнего времени исключительно за кремлевской стеной.  В распределении рычагов исполнительной власти между президентом и правительством после президентских выборов 2008 г. произошли изменения, но это свершилось по факту, в результате персональной рокировки, а не в законодательном порядке. Возможность парламента  распорядиться  судьбой правительства  сопряжена с риском, который и прежде страшил депутатов. После же 2000 г. парламент перестал быть не только самостоятельным органом в пределах отведенных ему полномочий, но и  «местом для дискуссий», как сгоряча обмолвился  спикер ГД.

К этому следует добавить, что с точки зрения обеспечения НБ более широкие права прописаны в Конституции за Советом Федерации, который в итоге ряда реорганизаций по сути перестал  быть и палатой парламента, и органом, реально представляющим регионы РФ. Изменение порядка его формирования, объявленное в 2008 г. и растянутое на ряд лет,  мало что меняет, ибо сохраняется принцип назначения сенаторов, хотя бы и из числа лиц, прошедших процедуру выборов, но не на федеральном уровне (в муниципальные или региональные органы власти) и получившими на этих выборах иные полномочия. За все время своего существования  СФ ни разу не воспользовался правом утверждать военное или чрезвычайное положение, а до 2008 г. - и решать острый вопрос об использовании вооруженных сил РФ за пределами ее территории. Актуальные с точки зрения президентской администрации законы стремительно   прогоняются через Федеральное собрание несмотря на имеющиеся в них огрехи. А законопроекты, призванные защитить права и безопасность личности, залеживаются годами и, если проходят, то в ослабленном соображениями государственной безопасности виде.

В демократических странах главной инстанцией, обеспечивающей безопасность личности от произвола государственных чиновников, является суд. Судебная практика там такова, что рядовой гражданин оказывается даже более надежно защищен, чем публичная фигура. В суды обращаются компании в своей тяжбе с государственными органами и обычно выигрывают дела. В России ситуация складывается противоположным образом. В уголовных делах, в решении которых заинтересована исполнительная власть или ее представители, суд предстает прежде всего как карательный орган. По свидетельству Генерального прокурора Ю.Чайки, без правовых оснований за решетку попадают тысячи людей.[49] Суды нередко покрывают недобросовестную работу следователей, пытки в милиции и другие грубейшие нарушения гражданских прав.

С 1 июля 2002 г. был введен порядок, при котором заключение под стражу может происходить только по решению суда. Вначале это принесло положительный эффект. Но впоследствии, констатирует доклад Федеральной палаты адвокатов РФ, «уже не органы прокуратуры, а суды оказались  причастны к фактам неоправданно широкого заключения граждан под стражу».[50] Человек, оказавшийся в кошмарных условиях российской тюрьмы, виновен он или невиновен, оказывается беззащитным и нередко признается в преступлениях, которых он не совершал. Обвинительные приговоры неотвратимы по политическим делам, а также в случаях, когда к их исходу недвусмысленный интерес проявляют лица, занимающие высокие позиции в государственной иерархии. Трудно расценить иначе, как серьезное ущемление гражданских прав и отказ от одного из главных принципов демократического судопроизводства, изъятие из ведения суда присяжных большого класса дел лиц, обвиняемых в государственных преступлениях: терроризме, массовых беспорядках и др. Инициаторы этих поправок в законодательство пошли по проторенному пути: именно так поступило царское правительство с прогрессивной судебной реформой 1864 г., когда присяжные оправдали Веру Засулич. Число жестких приговоров и количество заключенных в тюрьмах и лагерях увеличивается с каждым годом. В хозяйственных делах суды также оказываются на стороне администрации. Они обычно санкционируют перераспределение собственности, какие бы нарушения ни сопровождали подобные акции.

Не приходится удивляться, что деятельность судов получает чрезвычайно низкую оценку в общественном мнении. Так, согласно исследованию, которое было проведено социологами  «Левада-центра» в 2007 г., только 6,5% убеждены, что ничто, кроме закона, не оказывает влияния на работу судов в России. Зато более 10% полагают, что в своих решениях судьи исходят из политической целесообразности, 29% - что решающее влияние оказывает статус проходящих по делу и 55% отводят эту роль самому элементарному — взятке, прямой коррупции.[51] В этих условиях, говорит известный экономист и общественный деятель А.Аузан, «Страсбургский суд оказался единственным гвоздем, который удерживает нашу судебную систему от расползания».[52] Гвоздь, добавим, расположен далековато  и нагрузку не выдерживает.

Российская судебная система организована не как сообщество равных, независимых и самоуправляющихся субъектов, а встроена во властную вертикаль. Пирамида увенчана Верховным судом, внимательно прислушивающимся  к мнению высшего эшелона исполнительной власти. Судьи в регионах по многим своим жизненным нуждам зависят от местных чиновников разного ранга и собственных судейских начальников. В квалификационные коллегии попадают преимущественно не лучшие, а наиболее послушные судьи. Судебный корпус пополняется скорее за счет выходцев из органов прокуратуры, следствия, милиции, а не адвокатуры. Все это порождает «обвинительный уклон», репрессивные установки многих судей по отношению к гражданам, попавшим в тенета судебного разбирательства,  а  с другой стороны - предупредительное отношение к предпочтениям власти, даже когда они не выражены в явной форме. «Басманизируется» понемногу (уподобляется Басманному суду Москвы, безотказно выполнявшему волю президентской администрации и выносившему, по мнению многих, неправовые решения) даже Конституционный суд, обнаруживавший когда-то способность пойти  наперекор воле президента. Последним шагом в этом направлении стало изъятие из самого суда и передача президенту с СФ назначение председателя Конституционного суда и его заместителей.

Парламент, в котором маргинализирована политическая оппозиция, суды, приговоры которых еще в большем числе и скорее подвергались бы опротестованию в Страсбурге, если бы Государственная Дума не блокировала ратификацию конвенции, позволяющей  увеличить пропускную способность Международного суда, назначенцы-губернаторы и такие же депутаты в регионах, повязанные административно и материально органы МСУ, армия иерархически выстроенного чиновничества[53] — все это не изолированные, а взаимосвязанные и взаимоподдерживающие звенья государственной системы, в которой интересы самосохранения и самовоспроизводства утвердившегося режима как само собой разумеющееся отождествляются с интересами НБ. В этой системе, однако, присутствует компонент, занимающий особые, во многом привилегированные позиции, - разветвленные и весомо представленные в высшем политическом руководстве спецслужбы.

Проблемы межгосударственных отношений, социальные противоречия в обществе, обострение которых может поставить под угрозу конституционный строй, деятельность экстремистских группировок (действительно экстремистских, а не выдаваемых за таковые), организованная преступность делают необходимым существование в государственной системе специализированных служб безопасности. Такие службы созданы во всех странах.  Периодически возникающие скандалы, связанные с деятельностью этих служб, разоблачения, широко освещаемые в свободной прессе, свидетельствуют,  что     серьезные опасности для прав граждан, для свободы общества, а при определенных условиях — и для государственного строя существуют также и в открытых обществах.

В России противоречие между условиями, обеспечивающими эффективность служб безопасности, и угрозами, имманентными их деятельности, разворачивается особенно остро. Традиция, которая восходит к пыточным приказам московских царей, Третьему отделению императорской канцелярии и зловещим суперструктурам ЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ, осуществлявшим тотальный контроль над обществом  и политический сыск в невиданных дотоле масштабах, снова и снова напоминает о себе, хотя революция рубежа 1980-90-х годов носила в том числе отчетливо выраженную антиКГБистскую направленность.

Демократическая Россия предприняла ряд шагов к слому этой традиции. Уже в 1992 г. был издан общий закон «О безопасности», а в 1995 г. - «О Федеральной службе безопасности», который впоследствии не раз подвергался изменениям и дополнениям.[54] Прежний высокоцентрализованный монстр — КГБ  был разукрупнен, на его месте появились ФСБ, Служба внешней разведки, Федеральная служба охраны и др. (потом, правда, Федеральная пограничная служба и некоторые другие органы были возвращены в ФСБ). Были открыты сверхсекретные архивы КГБ и опубликованы  многочисленные материалы о преступной деятельности органов безопасности в советский период (впоследствии, однако, доступ к некоторым открытым было материалам снова был закрыт).

С приходом в 2000 г. в Кремль нового руководства   в государственной и общественной жизни была поднята роль органов безопасности.  Во-первых, им были даны дополнительные права, расширены функции (в том числе на основе секретных инструкций) и существенно увеличены штаты.[55] ФСБ вернула себе одно из ключевых мест в структуре органов государственной власти. Во-вторых, шла интенсивная инфильтрация чиновников, ранее проходивших службу в органах госбезопасности, в президентскую администрацию, правительство, высший менеджмент бизнеса, СМИ и т. д. Особенно отчетливо этот процесс протекал на самых высших  этажах государственной системы. Согласно подсчетам  известного исследователя российской элиты О.Крыштановской, лица, ранее проходившие службу в КГБ и структурах, созданных на его базе (разведка, служба охраны и т.п.), в 2007 г.  составляли 37,3% руководящих сотрудников администрации президента и аппарата Совбеза и 22,1% среди министров и иных руководителей правительственных служб. В 2008 г., вслед за «сменой караула» в Кремле и Белом доме  произошла любопытная рокировка. Доля этих людей в президентской администрации несколько снизилась — до 33,3%, а в правительстве  выросла — до 29,3%.[56]

Клановые связи между ними сохраняются и при переходе на другую работу. Особенности службы в секретных органах, принятые в них приемы работы, субординация, личностные отношения накладывают серьезный отпечаток на менталитет и «государственнические» предпочтения этих людей, закрепляют корпоративную солидарность, как и соперничество по поводу того, кто может наилучшим образом решать поставленные задачи.

О том, как этим людям видится их роль в недавнем прошлом и как они видят свое назначение в настоящем, с подкупающей откровенностью рассказал В.Черкеcов, в советские времена  офицер ленинградского КГБ, который вел дела диссидентов, а впоследствии занимал ряд высоких постов в государственной администрации. В условиях «полномасштабной катастрофы», которая постигла страну в начале 90-х годов, утверждает он, государственную систему начало собирать заново  «сообщество людей, выбравших в советскую эпоху в качестве профессии защиту государственной безопасности». Оно-то  и оказалось, при всей неоднородности и внутренних противоречиях «наиболее консолидированным, наименее рыхлым». «Падая в бездну,  постсоветское общество уцепилось за этот самый «чекистский» крюк... Мы помогли в конце концов удержать страну от окончательного падения. В этом один из смыслов эпохи Путина, в этом историческая заслуга президента России». Их трех обозначенных им сценариев дальнейшего развития Черкесов выбирает «не лучший, но совместимый с жизнью» - «достроить корпорацию и обеспечить с ее помощью долговременную стабильность». Более всего его тревожит «война групп» внутри спецслужб, распад «чекистской» корпорации, разлагающее влияние рыночных отношений - «превращение воинов в торговцев». «Сегодня, завершает Черкесов изложение своей концепции, - наша корпорация важна не сама по себе... Пока стабильность общества в значительной степени опирается на эту силу, вопрос о ее качестве — это вопрос о судьбе страны».[57]

В.Черкесов, надо полагать,  вынес на открытую дискуссию то, что обсуждают «корпоранты» меж собой. Поскольку  «нормальное гражданское общество» пока нереально, полагает он, только «чекистское» сообщество, очистившись от предателей и «скурвившихся», но сохранив свои «системные свойства», должно продолжить собирание системы. Однако именно в том, каковы «свойства»,  вынесенные из социального и профессионального опыта спецслужб, какую систему эти люди стали воссоздавать, сохранив и упрочив централизующую роль в государстве и  обществе, - гвоздь вопроса. Здесь, на наш взгляд, заключена одна из самых серьезных угроз НБ. От естественного для любой государственной структуры стремления к   оптимальным для себя условиям и от представления, что таким образом  гарантируются высшие интересы общества, до избыточного самоутверждения в социальной среде, а то и до претензии на  роль арбитра в политических спорах — один шаг. На деле обеспечению НБ  отвечает, конечно, не возложение на спецслужбы задач социетального масштаба, а направление их активности в очень жестко очерченные рамки, создание надежного заслона на пути их превращения в субъект общественно-политической жизни либо даже в инструмент всеобъемлющего контроля над обществом, что как раз и исключает их гипертрофированную роль в государстве.

В демократических странах отработаны механизмы, позволяющие не то чтобы устранить эту угрозу, - сделать это невозможно, так как деятельность разведки и контрразведки должна носить конспиративный характер, предусматривать использование специальных приемов и средств, подходить к грани допустимого с точки зрения нормальной человеческой морали, а в исключительных случаях — переходить эту грань, - но предельно ее уменьшить. Помимо закона и воспитания уважения к закону у работников спецслужб, это — парламентский и общественный контроль над их деятельностью.

Парламентский контроль над спецслужбами существует в США, Канаде, большинстве европейских стран, Израиле, Южной Корее, Южной Африке, Аргентине и многих других странах. Накоплен богатый опыт участия депутатов в этой работе. Они обсуждают и доводят до кондиции законопроекты, регулирующие сферу безопасности (их обычно разрабатывают и вносят правительства). Участвуют в деятельности парламентских комитетов по безопасности. Придирчиво контролируют расходование средств бюджета, направляемых на  цели НБ. Проводят по вопросам безопасности парламентские слушания. Вносят интерпелляции, по которым могут проводиться голосования, и запросы. Создают расследовательские комиссии, члены которых вправе получать исчерпывающую информацию, в том числе  секретную и сверхсекретную, посещать военные базы и иные объекты, получать свидетельства под присягой от министров и чиновников президентской администрации и многое другое.[58]

Некоторые из этих институтов существуют и в России. Но чтобы они были действенны, надо иметь парламент, независимый от администрации и обладающий необходимой властью. Слушания проводятся, отчеты о них представляются палатам, но обязывающие исполнительную власть решения по их итогам не принимаются.  Расходование закрытых статей бюджета на  практике — вне парламентского контроля. Министры,  вызванные на заседания, по собственному усмотрению определяют объем и содержание сообщаемой информации. Комитеты по безопасности существуют в Думе и Совете  Федерации, порой создаются расследовательские комиссии ad hoc, но секретную информацию сообщать им правительство не обязано, потому что в законодательстве не прописан доступ к гостайне выборных лиц. Так было и в 90-х годах, когда оппозиционные фракции меньшинства  настойчиво, но безуспешно предъявляли свои права. В нулевых годах даже если и прорывались голоса, настаивавшие на правах парламентариев, то они сразу же заглушались гулом одобрения курса президента и правительства. Содержательные вопросы безопасности государства  переведены в сакральную зону.

Еще сложнее дело обстоит с общественным контролем.[59] Положения закона «О безопасности», определяющие права граждан и общественных объединений как самостоятельных субъектов - участников обеспечения НБ в значительной степени остаются декларативными, как и норма о правовой и социальной поддержке их государством. Непрозрачность власти, нарушения прав человека, подмена интересов личности и общества интересами государства и широких государственных интересов — корпоративными интересами бюрократических кругов и предпринимательской верхушки, вытеснение публичной политики и формирование внутри- и внешнеполитического курса узким кругом на деле не подотчетных обществу лиц, возрождение командно-административных методов управления в конструкциях так называемой «вертикали», неадекватное применение насилия по отношению к группам протестующих граждан — все это серьезно ограничивает, если не исключает участие негосударственных акторов в обеспечении НБ. Положение не меняет создание  декоративных структур — таких, как Общественная палата, которая в лучшем случае способна привлекать внимание властей к тем или иным проблемам общества. Если такая площадка для трансляции озабоченности граждан в высокие кабинеты и небесполезна, то самое ее существование в качестве субститута представительного учреждения демонстрирует дисфункциональность российского парламента. В законодательство введены нормы, которые целенаправленно ограничивают неподвластную государству активность граждан. В этом ряду — поправки в закон о партиях и закон об НПО, поставившие эти общественные объединения под плотный контроль   регистрирующих и надзирающих государственных инстанций. Изменения, внесенные в 2004-2008 гг. в закон о референдуме, наряду с рогатками на пути референдумных инициатив, которые чинят власти на местах, фактически  исключили реализацию конституционного права на референдум как «высшее непосредственное выражение власти народа».

Причины, по которым общественного контроля над сферой безопасности в России фактически не существует, неверно было бы сводить к злокозненности государства. Стремление подчинить себе личность имманентно любой государственной власти. Но эти его устремления особенно сильны там, где не встречают противодействия. В России государственнические традиции формировались исторически. Убеждение, что жесткая и даже жестокая власть предпочтительнее слабой или, хуже того, безвластия, закреплялось на критических поворотах истории. Существовавшие права население тоже, как правило, получало от государства, а не добывало в противостоянии с ним. Свободы даровали сверху. В ХХ в., когда в передовых странах утверждались — не без срывов и попятных рывков — институты гражданского общества и демократические свободы, в России был установлен тоталитарный режим, смягчение которого периодически осуществлялось тоже сверху. В жестоких войнах — гражданской, Отечественной, а также в войне, которую сталинский режим вел против  собственного народа, - сгорели десятки миллионов жизней, генофонд нации. Основной удар пришелся по слою наиболее образованных, работящих, активных людей, и потери эти оказались невосполнимы также и в последующее время. Далеко не лучшим образом был осуществлен выход из коммунистического авторитаризма. Все это предопределило слабость, неукорененность институтов гражданского общества. Многие начавшие было пробиваться с конца 80-х годов его ростки были побиты политическими заморозками нового режима, разыгравшего карту стабильности и  обеспечения НБ.

Таким образом, ни граждане, ни их самодеятельные объединения не в состоянии принять самостоятельного участия в обеспечении НБ. В лучшем варианте, в отдельных случаях, когда под удар особенно наглядно и цинично ставились интересы граждан, удавалось сорганизоваться и остановить надвигавшийся поток. Так произошло в 2005 г. с законом о монетизации льгот, а также в ряде отдельных эпизодов (протестные акции автомобилистов, обманутых дольщиков и т.п.), которые привлекли внимание  своей неординарностью. Но в массе своей  человек постсоветский не может осознать связь явлений, суть и глубинные причины угроз его собственной и национальной безопасности и предпринять адекватные действия.

Их  представления слабо стыкуются друг с другом. Так, на вопросы Левада-центра в 2007-2008 гг.  66% опрошенных ответили, что денег им не хватает даже на жизнь или хватает только на самое необходимое. 69% полагали, что руководство страны неэффективно распоряжается доходами, которые принесли высокие цены на нефть, 62%  что интересы общества и власти в России не совпадают.  Но в то же время доля тех, кто оценивал Россию как «нормальное общество» выросло в 2000-2007 гг. с 13 до 46%. 74% были убеждены, что большинству не прожить без опеки государства, и 66% верили, что сосредоточение всей полноты власти в руках Путина шло на благо России.[60] Очевидные нестыковки в представлениях людей чреваты быстрой сменой общественных настроений и ориентаций, социальными потрясениями, которые сами могут стать серьезной угрозой НБ.

Быть может, всего отчетливее несовершенство  механизма обеспечения НБ, трагические  сбои в его работе проявляются перед лицом едва ли не самой острой   угрозы НБ — терроризма. «Преступность, - утверждал  известный юрист, в прошлом вице-президент Академии наук  В.Кудрявцев, - особенно в последние годы стала подлинно национальным бедствием».[61] Но терроризм — не просто разновидность преступной деятельности. После разгрома фашизма  и окончания «холодной войны», от которой легко было соскользнуть к всемирному Армагеддону,  это — самый серьезный вызов человечеству. Политический терроризм  конца ХХ -  начала ХХI в. - в известной мере наследие «холодной войны», противостояния сверхдержав, каждая из которых не гнушалась поддерживать террористов (естественно, во имя реализации «национальных» либо «государственных» интересов), лишь бы они наносили ущерб противнику - «коммунизму» или «империализму»[62]

Джинн был вскормлен и выпущен из бутылки. А вслед за тем питательной средой, которая позволила метастазам терроризма проникнуть в социальную ткань многих стран стали обстоятельства многообразные. Это, в частности, легко проницаемые государственные границы как для  самих бандитов, так и для их финансирования, вооружения, снабжения. Это достижения научно-технического прогресса, открывшие перед ними перспективу овладения ОМУ. Это социальные, политические, национально-религиозные напряжения и конфликты, обострившиеся на стыках разных цивилизаций, пришедших в тесное соприкосновение стран «бедных» и «богатых», а внутри последних — огромный резервуар малообразованной молодежи, остро ощущающей собственную социальную неполноценность и легко склоняющейся к насилию, идеологически мотивированному или чисто уголовному. Это и финансирование террористов богатыми спонсорами, рассчитывающими с их помощью решать свои задачи. Этот ряд несложно продолжить. Необходимо лишь добавить, что в ряды террористов вливаются как бедные, так и богатые авантюристы и «истоки терроризма надо искать не там, где реальная бедность, а там, где создают ощущение бедности, несправедливости и безысходности, где объясняют бедность и учат ненависти».[63]

Важно подчеркнуть, что современный терроризм быстро адаптируется к меняющимся условиям, меняет технологию и приемы борьбы и ставит силы правопорядка перед трудноразрешимыми проблемами. Государственные органы, ведущие борьбу с терроризмом, как правило, связаны правовыми и моральными ограничителями. Для террористов никаких ограничений не существует. Они «бьют по площадям», ведут войну не только с властями, но и с обществом. В их операциях обычно соединены собственно партизанские действия и театр психологической войны, на подмостках которого демонстрируются их сила и  беспощадность, унижение невольных участников спектакля и бессилие властей. В ряде случаев им удавалось добиваться своих целей:  взрывы в Мадриде привели к власти новое правительство, изменившее политический курс Испании.  Безнаказанный захват заложников в Буденновске в 1995 г. подвигнул российское правительство принять условия террористов.

Борьба против террористов исключительно сложна: их силы рассредоточены и мобильны, тактика изобретательна и резервы велики. Главное орудие в арсенале государств против преступников — сила правоохранительного и карательного аппарата. Но победить террористов только силой, равно как и одним только массивным вливанием ресурсов в депрессивные районы, откуда организаторы террора вербуют смертников, невозможно. Необходимы комплексные, целенаправленные, скоординированные действия, которые не обещают быстрых результатов, применение гибкой и не менее маневренной, чем у террористов, тактики и эффективное взаимодействие всех акторов НБ — государства, общества и граждан.

Демонстративные акции террористов, открывших в 90-х годах кампанию против российского государства и общества, застали власти врасплох. Вначале, когда потенциальный очаг терроризма был локализован в Чечне и пространство  для политического маневра у российских властей было сравнительно велико, были допущены все возможные ошибки. Расчет на быстрый эффект силовой акции по «восстановлению конституционного порядка» оказался ложным. Удары российских войск «по площадям» привели к разрушению инфраструктуры республики и массовым жертвам. Это повлекло за собой отчаянное сопротивление чеченцев и подтолкнуло в ответ развертывание  террора. Чередование полномасштабных военных действий с неоправданными уступками укрепляло экстремистские силы в Чечне и создавало предпосылки для перенесения террора — сильного орудия в руках слабых на весь Кавказ и территорию собственно России. Когда казалось, что замирение Чечни в ходе второй военной операции (которая, как и первая, призвана была в первую очередь закрепить позиции руководителей Кремля) завершено, воспоследовали Норд-Ост и Беслан.

В принципе отказ удовлетворить требования террористов, захвативших заложников, правомерен, как и уничтожение участников варварской акции. Этой линии придерживаются ответственные правительства во всех странах. Но ситуация редко бывает черно-белой, и цена, которую приходится платить жизнями заложников за уничтожение банды, не может не приниматься во внимание. В Москве антитеррористическая операция была преступно плохо подготовлена и осуществлена. Большинство погибших, еще живыми вынесенные из зала, умерли из-за того, что им не была своевременно оказана квалифицированная  медицинская помощь. Неспособность служб безопасности предотвратить прибытие банды в Москву, неразбериха и неорганизованность, царившие у здания клуба, неготовность к быстрой эвакуации пострадавших не были  подвергнуты критическому разбору, не стали предметом широкой общественной дискуссии. Уроки трагедии не были извлечены. Зато опыт Норд-Оста учли террористы, захватившие школу в Беслане. Усыпить их применением газа оказалось невозможно. Надо было искать другой путь выхода из мучительной ситуации.

Существуют веские основания предполагать, что жизнь сотен заложников была поставлена на кон, лишь бы не допустить — нет, не удовлетворения требований террористов — а лишь приглашения Масхадова для участия в переговорах с ними, что могло бы до известной степени легализовать его статус. Вариант, конечно, ущербный для  властей, но, возможно, спасительный для заложников. Были представлены доказательства, что огонь по школе, спровоцировавший трагическую развязку и снявший возможность дальнейших переговоров, первыми открыли российские военные. Доказательства эти собрал и опубликовал специалист в области физики горения и взрывов, депутат Государственной Думы Ю.Савельев, который провел обстоятельное исследование на месте событий.[64] Парламентская комиссия, назначенная для расследования обстоятельств трагедии в Беслане, и эксперты научно-исследовательского института Минобороны не смогли опровергнуть выводы Савельева, но проигнорировали их. Состоялся судебный процесс над единственным оставшимся в живых участником событий, но настоящая картина так и не была раскрыта.

Трагедии в Москве и Беслане, которые могли бы стать моментом истины, выявили ряд принципиальных обстоятельств. Первое — в системе приоритетов государства соображения его престижа и видимой непогрешимости превалируют над безопасностью граждан. Второе — хотелось бы верить, что ничто подобное не повторится, но никаких гарантий для этого не существует. И третье — российское общество (если не считать североосетинской организации «Матери Беслана») довольно скоро примирилось с трагедией и не предприняло ничего, чтобы установить, кто за нее ответствен.

В 1998 г. был издан закон «О борьбе с терроризмом». Впоследствии, по следам событий в него несколько раз вносились изменения.[65] В 2006 г. был создан Национальный антитеррористический комитет, призванный координировать деятельность различных ведомств. Он увенчал антитеррористическую «вертикаль». Казалось бы, правовая база для борьбы с терроризмом создана и пик террористической деятельности (по свидетельству министра внутренних дел Р.Нургалиева он приходился на 2003 год, когда в России был совершен 561 теракт — в среднем по одному, а то и по два в день[66]) пройден. Действительно, после Беслана террористам не удавалось устраивать «образцово-показательные» акции. Однако децентрализованная террористическая сеть действует. Заказные убийства политиков, журналистов, бизнесменов продолжаются, а заказчикам и организаторам этих преступлений в большинстве случаев удается уходить от правосудия. В Чечне известной ценой удалось добиться относительного замирения, но пожар перекинулся в соседние республики — Дагестан и Ингушетию, откуда регулярно приходят сообщения об убийствах и похищениях людей. Говорить о победе в войне, развязанной террористами, преждевременно.

Чтобы ответ на вызов терроризма был внушительным и эффективным, необходимо многое. Во-первых, государственные структуры, ведущие борьбу с терроризмом, по уровню организованности, квалификации, изобретательности должны не уступать, а превосходить террористов, должны освобождаться от пороков, присущих всей нашей государственной системе: от косности бюрократической субординации, ориентации на  отчет, а не результат и уж тем более — от коррупции, которую ловко используют террористы. Во-вторых, необходимо осознать справедливость давней максимы: опасно черта изгонять дьяволом. Обращение к средствами государственного терроризма, передача власти на местах кланам, искореняющим недовольство населения и наводящим порядок преступными средствами, на какое-то время может создавать иллюзию решения, но в перспективе чревато еще более  серьезными осложнениями. В-третьих, поскольку речь идет об угрозе, имеющей многокорневые истоки, необходимо шаг за шагом целеустремленно выстраивать общественно-государственную систему мер обеспечения безопасности. Рычаги этой системы — экономические, социальные, идеологические, духовные и нравственные должны быть нацелены не столько на пресечение акций террористов, сколько на их предотвращение и профилактику. Для этого, конечно, необходимы полноценные институты гражданского общества. Их создание и становление — процесс не быстрый. Но трудно, например,  понять устойчивое нежелание федеральной власти оперативно реагировать на заявленные в легальной форме протесты и жалобы граждан в регионах на самоуправство местных властей.

В механизме обеспечения НБ, как и в ее концепции, оценке угроз и расстановке приоритетов, наблюдается все тот же преимущественно государственнический подход.

*     *     *

Неверно полагать, что в российском обществе начисто отсутствует понимание вызовов и угроз НБ, их относительной значимости и средств, которые необходимо мобилизовать, чтобы встретить  эти вызовы, ослабить или отвести угрозы. Эти соображения не раз излагались и в специальной литературе, и в политических документах демократической оппозиции. В общем виде главные вызовы, брошенные современной России,  можно обозначить следующим образом. Вызов государственно-монополистической структуры и сырьевой ориентации ведущих отраслей российской экономики. Вызов мирового финансового и экономического кризиса. Вызов всевластного государства. Вызов великодержавия. Вызов бесправия частной собственности. Вызов коррупции.  Вызов правового нигилизма. Вызов незрелой демократии, Вызов информационного монополизма. Вызов неполноценного федерализма. Вызов межнациональных напряжений и конфликтов. Вызов правам личности со стороны этнических и религиозных кланов. Вызов незащищенности работника. Вызов сверхэксплуатации природной среды.

Можно, вероятно, расширить и уточнить этот перечень, содержание предложенных ответов. Но едва ли возможно оспорить, что обеспечение НБ так или иначе замыкается на все главные проблемы общественного развития России в ХХI веке. Что уязвимость России связана в определяющей мере с ее колоссальными внутренними проблемами. Что эти проблемы неразрешимы, пока сохраняется отрыв ее правящей элиты от общества, слабы или отсутствуют необходимые институты гражданского общества. Пока что вектор политического развития развернут в направлении обратном тому, на котором эти проблемы можно и следует решать.

19.06.2009


[1] Опубликовано в журнале «Политические исследования» («Полис»), 2009, № 5; 2010, №№ 1,2.

[2] Становление новой области права вызвало огромный поток литературы разных жанров и достоинств, который увеличивается с каждым годом. Отечественная библиография по проблемам НБ насчитывает десятки книг и диссертаций, сотни статей. Среди последних публикаций : Н.И.Рыжак. Правовое регулирование деятельности спецслужб в системе обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. Изд. второе.. М., 2000; А.А.Котенев, С.В.Лекарев. Современный энциклопедический словарь по безопасности. М., 2001;Проблемы законодательного обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. Под общ. ред. С.В.Степашина. М., 2003; Правовая основа обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. Под ред. А.В.Опалева. М., 2004; В.В.Мамонов. Конституционные гарантии национальной безопасности России. Саратов, 2004; В.Г.Шевченко. Безопасность России в XXI веке. М., 2005; В.И.Василенко, С.В.Василенко. Влияние гражданского общества на безопасность России в условиях глобализации. М., 2006; Безопасность России в XXI веке. Социально-гуманитарное исследование. М., 2006; ФСБ России. Правовое регулирование деятельности Федеральной службы безопасности по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации. Научно-практический комментарий. М., 2006; А.А.Прохожев. Теория развития и безопасности человека и общества. М., 2006; В.Я.Выборнов. Развитие, угрозы, безопасность в ХХI веке и Россия. М., 2007; Россия и мир в начале XXI века. Новые вызовы и новые возможности. М., 2007; О.В.Дамаскин. Россия в современном мире: проблемы национальной безопасности. М., 2007; Национальная безопасность: политико-правовые вопросы. М., 2008; Глобальные вызовы, угрозы и опасности современности. Приоритеты политики обеспечения национальной безопасности России. Под общ. ред. А.В Возженикова. М., 2008;  Т.Л.Миронова. План Путина-Медведева и национальная безопасность. М., 2008; Проблемы национальной безопасности. Экспертные заключения, аналитические материалы, предложения. Под общ. ред. Н.П.Лаверова. М., 2008; Россия и мировой опыт концептуального обеспечения национальной безопасности. М.,2008; Ю.Е.Пудовочкин, Преступления против безопасности государства. М., 2009.

[3] Закон РФ «О безопасности» от 5.03.92, №2446-1 с изменениями и дополнениями, внесенными 25.12.1992, №4235-1; 24.12.1993, №2288; 25.07.2002, №116-ФЗ; 7.03.2005, №15-ФЗ и 2.03.07.

[4] Послание по национальной безопасности Президента РФ Федеральному собранию 13.06.1996 — Безопасность России. Правовые, социально-экономические и научно-технические аспекты. Основополагающие государственные документы. Часть 1. М., 1998, с.260.

[5] Там же, с.18. В научной литературе различие между подходами к обеспечению НБ представлено двумя парадигмами. Первая: «Я нахожусь в безопасности, потому что своевременно обнаруживаю и предотвращаю опасности». Вторая: «Я нахожусь в безопасности не потому, что не существует угроз, а потому, что я силен настолько, что они не представляют для меня угрозы». См. Н.Н.Рыбалкин. Основания теории безопасности. М., 1999, с.89-93.

[6] Концепция национальной безопасности Российской Федерации. Утверждена указом Президента РФ 17.12.1997, №1300 (в редакции указа и.о.президента РФ 10.01.2000 №24).  Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. Утверждена указом Президента РФ от 12 мая 2009 г. №537.

[7] Послание..., с.10.

[8] Проблемы законодательного обеспечения национальной безопасности..., с.22-23.

[9] L. Shevtsova. Yeltsin's Russia. Myths and Reality. Wash., 1999, p.288.

[10] Закон РФ «О противодействии экстремистской деятельности»  от 25.07.2002, №114.

[11] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена указом Президента РФ 28.06.2000. - Президент России. Официальный сайт.

[12] Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена указом Президента РФ 12.07.2008, №1440. - Президент России. Официальный сайт.

[13] Говоря о влиянии кавказской войны на общественное мнение России Б.Дубин, один из ведущих российских социологов, подчеркивает, что речь идет не о прямом манипулировании, «зомбировании» массового сознания, но о  «благословении и дополнительном символическом подкреплении тех настроений и стереотипов, которые в массе уже есть, но в неконденсированном, смутном, неартикулированном виде... Так плохо, как сейчас, россияне к этим странам [ЕС, США,Грузии и Украине] и их союзам еще не относились никогда... В целом российское общественное мнение  весьма быстро мобилизовалось  и консолидировалось по обычной советской модели — против врагов, вокруг лидеров». Б.Дубин. Виртуальная война и ее реальные последствия: общественное мнение России о кавказском конфликте. – «Вестник общественного мнения». 2008, №5, с.39, 41. Утвердительный ответ на вопрос: есть ли враги у России?  - в 1994 г. давали 41% респондентов, в 2008 - 68%. - Общественное мнение. Ежегодник. 2008.М., 2008, с.137.

[14] Вопросы внешней и военной политики России были подвергнуты обстоятельному анализу на заседании Политического комитета РОДП «Яблоко» 6 июня 2009 г. Здесь и далее воспроизведены некоторые положения доклада члена-корр. РАН А.Арбатова, выступлений экспертов и принятого по итогам обсуждения документа. См. www.yabloko.ru

[15] Статья С.Иванова была опубликована в газете «Известия» 13.07.2006. - С.Б.Иванов. Обеспечение национальной безопасности как необходимое условие развития России. М., 2006, с.214-215.

[16] Аналитический центр Юрия Левады (Левада-центр). Общественное мнение-2007. Ежегодник. М., 2006, с.72; 2007, с.73.

[17] Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена указом Президента РФ 21.04.2000, №706.

[18] Следует отметить, что расположение приоритетов военной политики испытывает сильное давление военных, политиков и ученых, выступающих с резкой критикой «заискивающей политики безмятежного миролюбия перед лицом продвижения блока НАТО на восток». -  См., напр.,В.Г.Шевченко. Ук. соч., с.294. Даже всеобщее ядерное разоружение не устраивает генерал-полковника Л.Ивашова. - «Независимая газета», 2.06.2009.

[19] Там же, с.68.

[20] Об этом было объявлено верховным главнокомандующим ВС РФ в октябре 2003 г. - В.В.Мамонов. Ук. соч., с.6-7

[21] «Независимая газета», 14.02.2008, 23.07.2008.

[22] За что и как борется «Яблоко». Первоочередные задачи государственной политики России в начале ХХI века. М., 2001, с.100-104; Либеральное послание. Разработано креативным Советом СПС. Приложение к программе «Российский либеральный манифест». 14.12.2001.

[23] Е.Гайдар. Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории. М., 2005, с.620.

[24] См.«Независимая газета», 16.06.2008; 29.09.2008; 8.12.2008. «Меры, предложенные министром, порождают массу вопросов, на которые пока нет даже намека на ответы со стороны авторов предлагаемой реформы..., - пишет А.А.Храмчихин, заведующий аналитическим отделом Института политического и военного анализа. - Какую армию мы собираемся строить и почему? Мы определились с будущими угрозами и вероятными противниками, мы поняли, исходя из этого, какие нужны ВС, с какой численностью, территориальной и видовой структурой, вооружением и техникой, принципами комплектования? Или у нас никто даже не задается этим вопросом, а продолжается лихорадочное латание дыр в стремительно расползающейся ткани нынешней, Советской армии, построенной для обороны уже умершей страны, ориентированной на ведение прошлых войн, которые нам никогда не придется вести?» - «Независимая газета», 17.10.2008.

[25] «Независимая газета». 18.05 и 9.06.2009; «Независимое военное обозрение». 24.04-14.05.2009, с.7; «The New Times”. 23.02.2009, с.28-29.

[26] Государственная стратегия экономической безопасности Российской Федерации. Основные положения. Одобрена указом Президента РФ 29.04.1996, № 608.

[27] Институт экономики переходного периода (ИЭПП). Российская экономика в 2006 г. Тенденции и перспективы. М., 2007, с.77, 87,  410; Экономика переходного периода. Очерки экономической политики посткоммунистической России. Экономический рост 2000-2007. М., 2008, с.66; «Независимая газета». 15.04.2009.

[28] ИЭПП. Экономика переходного периода..., с.683; Э.Набиуллина. Баланс между экономическим ростом и макроэкономической стабильностью. - «Экономическая политика», 2008, №3, с.20-21.

[29] Б.Немцов, В.Милов. Независимый экспертный доклад «Путин. Итоги». М., 2008, с.61-62; «The New Times», 17.03.2008, с.31-33.

[30] Э.Набиуллина. Цит соч., с.21.

[31] Подробнее — В.Шейнис. Экономический кризис и вызовы модернизации. - «Мировая экономика и международные отношения», 2009, №9. См. также Антикризисная общественная инициатива. Меморандум-2. Весна 2009. Горбачев-Фонд.

[32] В 2004 г. под контролем государства находилось около 35% совокупной выручки 400 крупнейших компаний России, к концу 2007 г. - около 40%. - А.Радыгин. Государственный капитализм и финансовый кризис: факторы взаимодействия, издержки и перспективы. - «Экономическая политика», 2008, №6, с.92.

[33] ИЭПП.Российская экономика в 2006 г. …, с. 644; «Независимая газета», 29.01.2008.

[34] «Новая газета», 10-13.07.2008.

[35] “The New Times”, 7.04.2008; “Независимая газета», 14.05.2009.

[36] ИЭПП.Российская экономика в 2006 г. …, с.442-443, 517, 539-540.

[37] Там же, с.603-604. См. также Н. Попадюк. Частная ли частная собственность в России? - «Вопросы экономики», 2006, № 1.

[38] «Независимая газета», 24.10.2008; Б.Немцов, В.Милов. Ук.соч., с 9.  В 2000 г. Россия занимала 82 позицию в этом списке.

[39] Московское бюро по правам человека. О Национальном плане противодействия коррупции. - http://antirasizm.ru, 4.08.2008.

[40] Президент России. Официальный сайт. 1.08.2008; «Независимая газета», 6.10.2008; «Новая газета», 9.10.2008.

[41] Доктрина информационной безопасности Российской Федерации. Утверждена указом президента РФ 9.09.2000.

[42] В законодательстве большинства стран  акцент ставится не на информационной безопасности, а на свободе информации. К концу 2003 г. такие законы более чем в 50 странах были приняты, примерно в 3 - готовились. - В.И.Василенко, С.В.Василенко, Ук.соч., с.128-129.

[43] В.Шевченко.Указ. соч., с.246; В.Крючков. Личное дело. М., 1996, ч.2, с.389-392.

[44] В.Н.Иванов. Безопасность культуры — основа безопасности общества. - Безопасность России в ХХI веке. М., 2006, с. .222; «The New Times», 30.06.2008, с.27.

[45] С.Б.Ахметов. Роль идеологии в формировании стратегии обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. - Национальная безопасность России. Проблемы и пути ее обеспечения. Вып.3. М., 2005, с.16-17;  В.В.Мамонов. Указ.соч., с.54-55.

[46] М.Краснов. Персоналистский режим в России. Опыт институционального анализа. М., 2006, с.17-30.

[47] Там же, с. 5-8.

[48] Позиция автора по этому вопросу более подробно изложена в: В.Л.Шейнис. Когда же придет настоящий день? - Российское государство: вчера, сегодня, завтра. М., 2007, с.369-388.

[49] «Независимая газета», 11.06.2008.

[50] За решеткой оказываются 92% обвиняемых, в отношении которых решается вопрос об избрании меры пресечения, в некоторых судах — 96%. - Об обеспечении общественных интересов при применении к подозреваемым  и обвиняемым меры пресечения в виде заключения под стражу. Доклад Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации. -«Независимая газета», 11.03.2008.

[51] «Вестник общественного мнения», 2008, №3(95), с.45-46.

[52] «Новая газета», 3-6.07.2008. Россия лидирует по числе проигранных в Страсбурге дел  (в 2007 г. - 192, в 2008 г. - 245) и по суммам выплаченных компенсаций. Большинство жалоб — на нарушение права на жизнь, бесчеловечное обращение, пытки. - «Независимая газета», 26.02.2009.

[53] Численность чиновников только в федеральных органах государственной власти в 1994 г. составляла 486 тыс. чел., в 2001 — 505 тыс., в 2008  - 874 тыс. - «Независимая газета», 29.04.2009.

[54] «О Федеральной службе безопасности», 3.04.1995, №40-ФЗ (в редакции федеральных законов 30.12.1990, №226-ФЗ; 7.11.2000, №135-ФЗ; 30.12.2001, №194-ФЗ;  7.05.2002, №49-ФЗ; 25.07.2002, №116-ФЗ; 10.01.2003, №4-ФЗ; 30.06.2003, №86-ФЗ; 22.08.2004, №122-ФЗ; 7.03.2005, №15-83.

[55] В СМИ и Интернете появляются сообщения о ведомственных инструкциях, нарушающих Конституцию и законы, но неуклонно действующих. Так, Мининформсвязи обязал всех операторов связи, включая интернет-провайдеров, предоставлять ФСБ — без судебного постановления  - неограниченный  и неконтролируемый доступ к их сетям и получение  конфиденциальной информации. «Наша позиция проста, - заявил некий полковник госбезопасности, - слушали и будем слушать так, как умеем, привыкли и считаем нужным, как нам удобно». Против адвоката, который задокументировал уличающий ФСБ факт незаконной прослушки телефонных переговоров своего клиента и направил запрос в Конституционный суд, было возбуждено уголовное дело по обвинению в разглашении гостайны. - «The New Times», 17.03.2008;  «Независимая газета», 10.04.2008; «Новая газета», 10-13.07.2008 и др.

[56] Данные сообщены автору доктором социологических наук О.В.Крыштановской.

[57] «Коммерсант», 9.10.2007.

[58] Женевский центр демократического контроля  над вооруженными силами. Межпарламентский союз. Парламентский контроль над сектором безопасности. Принципы, механизмы и практические аспекты. Женева, Москва, 2003.

[59] См. Гражданский контроль национальной политики безопасности: опыт стран СНГ. Составители: Р.Домисиевич, Ю.Назаркин. М., 2004.

[60] Левада-центр. Общественное мнение-2007..., с.22, 23, 34, 68; «Вестник общественного мнения», 2008, №2(94), с.11.

[61] В.Н.Кудрявцев. Стратегия борьбы с преступностью. М., 2003, с.10

[62] О нелегальных секретных операциях  ЦРУ неоднократно сообщалось в американской печати. Законспирированная поддержка боевых действий  формирований  так называемого «национально-освободительного движения» в широких масштабах осуществлялась через КГБ, ГРУ и другие организации: подготовка террористов  в специальных лагерях на территории СССР, снабжение оружием и деньгами и т.д. Опубликованы документы, в которых Ю.Андропов испрашивал разрешения Л.Брежнева на передачу оружия палестинцам, осуществлявшим диверсионно-террористические акции «против Израиля, сионизма и американского империализма.» в различных районах мира. См. Е.Гайдар. Гибель империи. М., 2006, с.191-192.

[63] Глобальные вызовы, угрозы и опасности современности..., с.9

[64] Материалы расследования, проведенного Ю.П.Савельевым, были опубликованы в «Новой газете» 28-30.08.2006;  12-15.10.2006; 13-16.03.2008. «Это не версия, а факты, изложенные именно так и в той последовательности, как они происходили», - представляла газета свою многостраничную публикацию.

[65] Федеральный закон «О борьбе с терроризмом», 25.07.1998, №130-ФЗ (с изменениями, внесенными               7.08.2000, 21.11.2002,  30.06.2003, 22.08.2004).

[66] «Независимая газета», 5.02.2008.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.