Основы феноменологии документа | История современной России | История современной России

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная История современной России История современной России Основы феноменологии документа  
Основы феноменологии документа

Савин В. А.

Многообразие документов зависит от множества причин, среди которых отнюдь не последнее место занимает наше восприятие. Документ как объект восприятия меняет состояние без демонстрации признаков каких-либо физических изменений. Каждое состояние документа требует идентификации на основе подхода, учитывающего специфику человеческого мышления. В силу очевидности того, что истинная история пишется на основании документов, выработанные на протяжении десятилетий различными научными дисциплинами понятия «документ», «архивный документ», «исторический источник», «памятник истории и культуры» реально отражают ипостаси документа в различных состояниях.  Появление новой парадигмы научного знания вынуждено сопровождается поглощением и трансформацией прежних представлений. Как справедливо отметила  О.М. Медушевская, что архивист в России – прежде всего философ, а потом историк или менеджер[1].

Проблема документального источника восходит к проблеме знания, особенность которого состоит не в том, чтобы видеть или доказывать, а в том, чтобы истолковывать. Но так как задача комментария, по существу, никогда не может быть выполнена до конца, то и прочтение документа безгранично[2]. Что бы обнаружить истоки недавно проявившейся как научной дисциплины  феноменологии документа[3] следует обратить взор на вершины, покоренные мыслителями философии истории, философами, историками, источниковедами, архивоведами.

Феноменология документа и историческая феноменология[4]

Г. Риккерт век тому назад заметил, что философия истории, исследуя историческое мышление, должна исходить не из своих абстрактных представлений о нем, а анализировать сложившуюся практику исторического познания[5]. Что чрезвычайно близко исторической феноменологии.

Л.П. Карсавин сравнивал работу историка с работой художника и писал о «художественно-творческой конкретизации действительности... как применении символического метода»[6]. Исследуя процесс работы историка, философ писал: «Он «вычитывает» из текста всегда более того, на что текст его уполномочивает. Описание характера исторического героя, его наружности, описание сражения или процессии, народного собрания или заседания парламента всегда конкретнее, чем говорящие о них свидетельства современников». Историк, страдая от недостатка фактических данных,... стремится к возможно большей индивидуализации и конкретизации познаваемого».

Историк обращается с фактами (точнее, конструирует факты), исходя из своего восприятия окружающей его действительности, из своего «видения» и понимания как актуальной, так и исторической реальности, или как отмечал О. Шпенглер: «Мыслитель – это человек, который призван символически изобразить эпоху, как он ее видит и понимает. Он лишен какого-либо выбора. Он мыслит так, как ему должно мыслить, и истинным в конце концов является для него то, что родилось с ним как картина его мира. Он не изобретает ее, а открывает в себе»[7].

Все авторитеты исторической науки утверждали, что центральным, главным и глобально-единственным объектом истории является человек. Марк Блок: «предметом истории является человек. Скажем точнее – люди»[8], Болинброк: «человек есть предмет любой истории»[9], А.Д. Тойнби: «история как исследование человеческих отношений»[10].

Но раз человек стоит в центре истории, то логически безупречным выглядит утверждение Марка Блока, что «предмет истории, в точном и последнем смысле, - сознание людей. Отношения, завязывающиеся между людьми, взаимовлияния и даже путаница, возникающая в их сознании, - они-то и составляют для истории подлинную действительность». Мало того, «исторические факты – это факты психологические по преимуществу. Стало быть, их антецедентами, как правило, являются другие психологические факты»[11]. И поскольку документ является продуктом психической деятельности человека, как определил А.С. Лаппо-Данилевский[12], то у него есть своя феноменология.

Последняя треть XX в. – тот период, который принято характеризовать как «состояние постмодерна». Стремление человека этой эпохи собрать собственную картину мира из мозаики прошлых веков максимально полно воплощается в коллажности (клиповости) современного изобразительного искусства. И как эстетическое восприятие коллажа требует его деконструкции для понимания природы его составляющих, так и мировосприятие современного человека, по мнению М.Ф. Румянцевой,  может стать осмысленным только при, с одной стороны, деконструкции его составляющих при помощи накопленного разными гуманитарными дисциплинами знания, а с другой стороны, при воспроизведении целостности на основе единства гуманитарного знания как знания о человеке в контексте истории и культуры[13].

Феноменологический метод нашел применение в современной методологии отечественной истории в качестве «исторической феноменологии»[14]. Можно даже говорить об отечественной школе исторической феноменологии, сформировавшейся в конце 1990-х – начале 2000-х гг. В понимании одного из её представителей А.Л. Юрганова «историческая феноменология есть сама историческая наука, осмысливающая феноменологически свои задачи, цели, предметную область и субъект-объектные отношения. Принципом формирования исторической феноменологии как направления и, в конечном счете, метода изучения истории и культуры является принцип методологической опосредованности»[15].

Для исторической феноменологии объектом является источник как интерсубъективная реальность. Задача историка-феноменолога — дать «чужой одушевленности» право на монолог. В этом смысле источник — самоцель познания, считает А.Л. Юрганов[16]. Добиться положительных результатов в этом направлении возможно лишь посредством рефлексии исследователя. И способность к саморефлексии на наших глазах превращает­ся в критерий профессиональной пригодности историка. Кроме того, на протяжении XX в. обнаруживается движение от междисциплинарности (взаимного влияния научных дисциплин, например, влияния этнографии на историю, результатом чего явилось становление исторической антропологии) - к полидисциплинарности (изучения какого-либо гуманитарного феномена средствами раз­ных наук, здесь стоит отметить тесную связь истории, лингвистики, филологии и пси­хологии) - к единству гуманитарного знания. Синтезированное гуманитарное знание предполагает востребованность наработок отдельных гуманитарных дисциплин, но не с целью размежевание их предмета, а с целью поиска единых социокультурных осно­ваний разнообразных творческих проявлений человека той или иной эпохи[17].

Для исторической феноменологии объектом является источник как интерсубъективная реальность. Задача историка-феноменолога — дать «чужой одушевленности» право на монолог. В этом смысле источник — самоцель познания и единственная реальность, несущая в себе собственные и исчерпанные (т.е. самодостаточные) смыслы. Цель исторической феноменологии — описание мифа и реконструкция его причинно-следственных связей в первоначальной семантической оболочке. Для исторической феноменологии (в отличие от позитивизма и семиотики) метаязык науки — явление вторичное, хотя и существенное. Вывод, сделанный в рамках языка науки, всегда должен следовать после проведенной процедуры описания и реконструкции интерсубъективной реальности (насколько это позволяет сама исследовательская ситуация). Назрела потребность в выработке особого языка реконструкции мифа, что вынуждает, в свою очередь, думать, о природе соотношений разных языков изучаемой эпохи, ее реконструкции и научного постулирования[18].

Компаративистский анализ показал, что историческая феноменология и феноменология документа находятся в гармоничной связи, определяемой объектно-предметными отношениями. В обоих дисциплинах документальный источник выступает предметом анализа в качестве элемента интенционального ряда проявлений документа[19].

Феноменология документа и источниковедение

Под гуманитарным знанием можно понимать осмысленное (отрефлексированное) понимание Другого человека на основе обращения к предметным продуктам его творческой активности, поскольку без обращения к предметности невозможны воспроизводимость и передача этого знания[20].

Источниковеды уверяют, что в феноменологической системе «активный документ – хранимый документ (архивный, библиотечный, музейный) – исторический источник – памятник истории и культуры» источник понимается как продукт целенаправленной человеческой деятельности, как историческое (социальное) явление[21].

Основу такого понимания источника заложил А.С. Лаппо-Данилевский, который полагал, что «лишь тот исторический материал, который уже подвергнут предварительному исследованию и после такого исследования оказывается пригодным для познания одного или нескольких фактов с историческим значением, становится историческим источником»[22]. Очевидно, что в действительности подобного рода оценка достигается не сразу, а только посредством достижения непосредственной самоданности “вещей” через интенциональность. «Пока историк не подверг данный исторический материал предварительному исследованию, он не может признать его историческим источником»[23].

М.Ф. Румянцева считает, что с точки зрения потребности современного социума феноменологическая концепция источниковедения предлагает адекватный способ обеспечения строгости и целостности знания. И эта целостность задана вне-положенными историку факторами (в тех пределах, в которых можно говорить об отделении исследователя от объекта исследования в науке XX в.). Опираясь на работы А.С. Лаппо-Данилевского, О.М. Медушевской, А. Тойнби она констатирует, что определение в новой ситуации исторически изменчивых гра­ниц субъектов истории, их локализация в социокультурном пространстве возможна на методологической основе компаративного источниковедения, базирующегося на представлении о том, что основная классификационная единица источникове­дения - вид исторических источников презентирует разнообразные формы челове­ческой деятельности, совокупность которых и представляет собой социокультур­ную систему, а эволюция типов и видов исторических источников фиксирует исто­рическую изменчивость этих систем[24]. Архивоведение пока не отваживается на столь перспективные обобщения.

Феноменология документа и архивология[25] - архивоведение

Давно сделан вывод о том, что «всякая вещь, поскольку она существует в себе (in se), стремится продолжать свое бытие». И это «стремление (conatus) вещи продолжать свое бытие есть не что иное, как сама актуальная сущность вещи»[26]. Главными из свойств документа как предмета сознания являются оперативность и ретроспективность. Эти модусы проявляются лишь в определенных условиях, зависят от психологической среды бытования документа. Любой документ нам дан как предметное единство в разнообразной и определенно связанной множественности модусов явления.

Первой возникает проблема разграничения понятий «документ» и «архивный документ». Если рассматривать её в системе родовидовых связей, то становится очевидным, что родовым понятием выступает «документ».

С принятым в архивоведении определением документа как материального объекта с информацией, закрепленной созданным человеком способом для её передачи во времени и пространстве[27] (что расходится с новым проектом закона об архивном деле), можно согласиться, добавив, что он является еще и продуктом психической деятельности. Документ – это не только исторический источник, но также и самостоятельный объект исторического исследования, причем не только в историческом плане. Документ, как проявление и свидетельство деятельности общества, может быть подвергнут изучению с точки зрения его внутреннего развития, выяснения зависимости его формы и содержания от тех процессов, косвенным или прямым результатом которых он являлся[28].

Как правило, документ создается в определённых целях для обеспечения функционирования общества, государства и развития личностных отношений. Функциональная (оперативная) заданность документа (законодательно-правовая, организационно-распорядительная, информационная, коммуникативная и т.д.) является его качественной неотъемлемой характеристикой и обладает свойством утрачиваться в ходе изменения пространственно-временной, психологической среды бытования документа, обусловленном социально-экономическими, политическими, культурными процессами, изменениями ментальности общества.

Общество на протяжении тысячелетий было не в состоянии нести затраты, связанные с хранением и обработкой всех документов, потерявших оперативное значение. И документационная среда трансформировалась (и трансформируется) в новое состояние, меняется модус документа: проявляется неотъемлемое свойство ретроспективности, заложенное в нем с момента возникновения, и он становится архивным документом, то есть документом, сохраняемым или подлежащем сохранению в силу значимости для общества, а равно имеющим ценность для собственника[29].

Документальный фонд страны[30] (планеты, страны, организации, семьи, личности) переходит в качественно новые состояние – архивный фонд. Документальный модус сменяется архивным модусом. «Документ» проявляется как «архивный документ».

Архивисты долго шли к выработке системы мер по отделению архивных документов от документов. Процедура уменьшения документальных массивов, сохраняемых ради ретроспективной информации, называемая экспертизой ценности документов, проводится на основе принципов и критериев[31], в основном заимствованным архивным делом из источниковедения. Ключевым в этом процессе выступает понятие ценности. Ценность – это качество документа, которое присуще ему не от природы, не просто в силу внутренней структуры заключенной в нем информации, а потому, что он вовлечен в сферу общественного бытия человека и стал носителем определенных социальных отношений. Меняется пространственно-временная, психологическая среда бытования документа – изменяется и ценность, принципы и критерии  установления ее. На этой стадии отсеивается огромное количество материалов, хотя сущностные характеристики документа, не попавшего на вечное хранение, не меняются. Нет экспертизы ценности без потерь информации и уменьшить их можно только постоянно совершенствуя механизм отбора документов, нацеливая его на оптимальное сочетание всеобщего и индивидуального в историческом процессе. Не обойтись без глубокого переосмысления теоретических основ, выработки адекватных меняющейся действительности структуры принципов и критериев отбора документов на вечное хранение.

Уследить за изменением модуса архивного документа можно лишь опираясь на понимание того, что его специфической чертой является способность актуализироваться[32], что ведет к пониманию исторического источника. На постоянное хранение поступает незначительная часть документов из состава документального фонда страны, но и они не все проявляются в качестве исторического источника.

Некоторые современные исследователи связывают переход архивного документа в состояние исторического источника с возникновением «архивного сознания», что интересно в равной мере так же, как и спорно[33].

Существует несколько вариантов формулировки понятия «исторический источник». Убедительным выглядит понимание источника как продукта целенаправленной человеческой деятельности, как исторического (социального) явления[34]. Не каждый архивный документ выступает в роли исторического источника, хотя в каждом документе с момента возникновения заложена данная сущностная характеристика. А поскольку «сущность должна являться … существование есть явление»[35] (по Гегелю), то трансформация архивного документа в исторический источник – процесс естественный (точнее естественно-психологический), но возможный лишь при  определённых условиях. Документ или архивный документ проявляет качества исторического источника, когда он востребован обществом и конкретным исследователем посредством  введения его в сферу научных, культурных, художественных изысканий, т.е. когда возникает соответствующая пространственно-временная, психологическая среда бытования документа, меняющая его модус.

Именно об этом  размышлял А.С. Лаппо-Данилевский, когда писал, что «лишь тот исторический материал, который уже подвергнут предварительному исследованию и после такого исследования оказывается пригодным для познания одного или нескольких фактов с историческим значением, становится историческим источником»[36] (под историческим материалом имелись в виду прежде всего архивные документы[37]).

Таким образом, обращение исследователей и пользователей к архивным документам, выводит их в категорию исторических источников. Слабая востребованность, то есть непроявление свойств исторического источника, на протяжении многих лет давала основания для проведения регулярной экспертизы ценности в государственных архивах, уничтожения уже принятых на вечное хранение документов. Только этим можно объяснить повсеместную практику уничтожения документов на протяжении всего советского периода под названием «оптимизация архивного фонда СССР», когда в плановом порядке «разгружались» государственные архивы в борьбе за свободные стеллажи. И уничтожались в первую очередь именно невостребованные исследователями документы.

Один из авторов концепции выборочного приема документов на государственное хранение[38] предложил считать невостребованность документов важнейшей фазой его бытования – фазой покоя документа, за которой стоит его неприкосновенность, признавая, что экспертиза ценности документов, уже отобранных на вечное хранение, допустима в качестве исправления ошибок первичной экспертизы ценности[39]. Однако исправление ошибок без предварительного научного анализа – путь в никуда.

Понятие «документальный памятник истории и культуры» появилось не так давно и имеет несколько трактовок. На протяжении многих лет архивоведение так и не смогло выработать устраивающее всех оптимальное понимание понятие документального памятника: все ли это документы ГАФ или только особо ценные документы[40].

Возникшее в условиях тоталитаризма представление об уникальных и особо ценных документах, наполненное новым содержанием в 1980-е годы, было приспособлено к изменившимся условиям, закреплено и развито в целом ряде методических документов[41]. Оказавшись в достаточно трудной терминологической ситуации архивоведы установили, что «уникальность» выступает как высшая ступень «ценности», и применили к ее выявлению критерии, используемые общей экспертизой ценности архивных документов, тем самым признав, что самостоятельных признаков у неё нет.

Одновременно с осмыслением места и роли особо ценных документов в составе ГАФ шел процесс освоения понятия документальный памятник. Архивная практика следовала за законодательными инициативами. Закон РСФСР «Об охране и использовании памятников истории и культуры» от 15 декабря 1978 г. возлагал на архивы государственный контроль за собирательской деятельностью учреждений, организаций, частных лиц на территории Российской Федерации[42]. Положение о Главархиве СССР в 1980 г. закрепило государственный контроль и учет документальных памятников истории и культуры за союзным главком[43]. По положению об охране и использовании памятников истории и культуры от 1982 г. порядок выдачи разрешений на собирание документальных памятников устанавливался Главархивом СССР, а сами разрешения выдавались главархивами союзных республик[44].

Феноменология документа не может обойти проблему ценности документа. Она чрезвычайно сложна и тесно связана с модусами документа. Важно определиться в самом её понимании. С  точки зрения философии ценность – живительный и неисчерпаемый источник определений, это избыточность, всепроникающий призыв. Наиболее основательные ценности обладают историческим существованием. Они рождаются в сознании человечества в ходе его развития, как если бы каждый этап был призван изобрести какую-то новую область ценностей. Очень важно, что ценность неодолимо стремится воплотиться в конкретном субъекте – индивидуальном или коллективном[45]. А это уже проблема менталитета, феноменологии.

В этом случае средой бытования документа выступает область культуры, где вероятность проявления его в качестве памятника далеко не стопроцентна. Культурный аспект лежит в основе проявления в документе сущностной характеристики памятника истории и культуры как объекта выдающейся индивидуальной ценности, на что уже были указания в архивоведческих работах.

Теоретические размышления наводят на мысль о том, что по мере изменения свойств документа, его модуса, перехода из одного качества в другое происходят количественные изменения в документационной среде – она сокращается. Этот вывод полностью согласуется с практикой.

Принимая за основу утверждение, что сумма частей не равна целому, следует отметить неодинаковость проявлений сущностных свойств документационной среды, документальных массивов, комплексов и отдельно взятого документа. В широком смысле документальным памятником истории и культуры может быть комплекс документов (фонд, коллекция или их часть), содержащие в своем составе подобные документы или даже множество комплексов документов (архив, Архивный фонд страны), в составе которых далеко не  все документы проявили соответствующий модус[46].

С точки зрения архивной практики наиболее важным моментом является переход документа из оперативного в архивный, когда происходит отбор материалов на государственное хранение, а свойство ретроспективности, модусы источника, памятника ещё не проявились. Специалист должен их почувствовать, предугадать, определить, руководствуясь точным пониманием предмета. Пока же теория экспертизы оставила за пределами своего внимания психологический, субъективный фактор процедуры отнесения документов в категорию достойных вечного хранения. Хотя давно уже сформулировано, что «благодаря размышлению кое-что изменяется в первоначальном характере содержания, каким оно дано в ощущении, созерцании и представлении; истинная природа предмета, следовательно, осознается лишь посредством некоторого изменения»[47]. В этом можно видеть специфические качества феноменологии документа.

Приходится констатировать, что конституированными являются модусы оперативности, ретроспективности (архивный), источниковый, памятника. «Уникальность и особая ценность» поглощается модусом памятника и является рудиментом  общественно-психологической ситуации тоталитарного периода развития России (СССР).

Феноменология документа и феноменология как философия

Феномен – не конструкт и не теоретическое примышление, а ясное неискаженное переживание вещи в её первозданности. А феноменология это наука о сознании. Чистая феноменология, как наука,- писал её основатель Э. Гуссерль, - может быть только исследованием сущности, а не исследованием существования[48]. А нас интересуют именно сущностные характеристики документа.

Понятие «феноменология» означает две вещи: новый вид дескриптивного метода, который произвел переворот в философии начала ХХ века, и априорную науку, производную от него, которая стремиться предоставить основной инструмент для строго научной философии и, в последующем применении, сделать возможной методическую реформу всех наук, прежде всего истории.

О методологических понятиях феноменологии

Признавая, что любая познавательная сфера может в методическом смысле понимать себя феноменологически[49], рассмотрим подробнее основные понятия феноменологии Гуссерля[50], которые могли бы найти применение в феноменологии документа на основании положений, выдвинутых отечественной школой исторической феноменологии.

Интенциональность

Понятие интенциональности было введено еще Францем Брентано. Он формулировал его следующим образом: «Каждый психический феномен характеризуется тем, что схоласты называли интенциональным… существованием в нем некого предмета (Inexistenz eines Gegenstandes) и что мы, хотя и не вполне избегая двусмысленных выражений, назвали бы отношением к содержанию, направленностью на объект (под которым не следует понимать какую-либо реальность) или имманентной предметностью. Каждый содержи в себе нечто как объект, хотя и не каждый одинаковым образом»[51]. Гуссерль принял основную идею Брентано - интенциональность как направленность сознания на некий предмет, однако несколько видоизменил эту идею. Во-первых, интенциональные переживания (другими словами, интенциональные акты) связаны только с чисто феноменологическим содержанием, при этом любое эмпирико-психическое понимание этих актов не затрагивается[52]. Во-вторых, в отличие от Брентано интенциональные акты не рассматриваются изначально как представления (в силу всех многочисленных эквивокаций (двусмысленностей), связанных с этим термином)[53]. В-третьих, вводится понятие «интенциональный предмет». Говоря об интенциональном предмете, мы не делаем никаких заключений о его реальном существовании - этот предмет существует лишь как некий предмет, имманентно присущий интенциональным переживаниям, т.е. как нечто к чему относятся интенциональные переживания, причем относятся «именно в смысле интенции»[54].

Позже в содержание понятия интенциональность вводятся новые моменты. Уже со статьи «Философия как строгая наука» интенциональность рассматривается как «сознание о»[55]. Гуссерль также использует понятия ноэзис - для «реальных компонентов интенциональных переживаний» и ноэма - для «их интенциональным коррелятов, или же компонентов последних»[56].

Понятие интенциональности для исторической науки имеет большое значение. При этом интенциональность понимается вслед за Гуссерлем как универсальное свойство сознания[57] и имеет двоякое воплощение. Во-первых, она присуща самому исследователю, сознание которого интенционально направлено на источник (правда, стоит оговориться, что возможен и другой вариант, когда сознание исследователя направлено на познание некой исторической реальности, однако данный вариант не является феноменологическим, поскольку основан на определенном допущении, и потому сейчас не рассматривается). Во-вторых, направленность на некий интенциональный предмет присуща и автору источника (это не означает, однако, что этот предмет является реальным или что мы можем считать его реальным), что проявляется в особом построении текста источника в соответствии с интенциями автора. Так источник становится (пользуясь выражением А.С. Лаппо-Данилевского) телеологическим целым[58], объединенным причинно-следственными связями автора.

Согласно феноменологии документа продукт целенаправленной человеческой деятельности, каковым является документ, должен быть переработан интенционально. А интенциональность, по Э. Гуссерлю, выражает предметную направленность переживаний сознания, его соотнесенность с предметами опыта. Эта соотнесенность сознания и предмета понимается как смыслообразующая, сознание есть не что иное, как смыслообразование[59].

Феноменологическая редукция

Второе (а по важности, быть может, и первое) основное понятие Гуссерля - это феноменологическая редукция или epoche (εποχή). В переводе с греческого epoche значит отказ или воздержание. Гуссерль под epoche понимает некий отказ от присущей человеку нерефлексируемой естественной установки, воздержание от суждений, связанных с существованием тех или иных предметов, «выключение» мира, «введение его в скобки». При этом мир, однако, не перестает существовать для познающего субъекта - он обретает существование для нас, но в качестве феномена сознания. Сам же субъект в результате феноменологической редукции становится трансцендентальным ego, поток cogitationes которого направлен на изучаемый предмет[60].

Требование феноменологической редукции для исторической науки представляется чрезвычайно важным, особенно когда мы изучаем культуру, отличную от нашей. При этом если мы изучаем ее, используя метод исторической феноменологии, мы должны использовать. А.Л. Юрганов формулирует три отказа, необходимые историку для отказа от установок естественнонаучного и обыденного сознания. Это, во-первых, «отказ от психологизации, от установки современного сознания на понимание того или иного опыта чужой одушевленности через собственный опыт», во-вторых, «отказ от естественной модернизации (или так называемого «здравого смысла»), которая ведет к тому, что исследователь навязывает источниковой реальности собственные, привычные, традиционные, научные и прочие современные ему причинно-следственные связи» и, в-третьих, «отказ от абсолютизации познавательных возможностей, при которой исследователь, движимый идеей понять истоки того или иного явления, игнорирует природу самого явления»[61].

Интерсубъективность

Третье понятие, введенное Эдмундом Гуссерлем, - это понятие интерсубъективности. Он пишет, что познающий субъект, хотя и став в результате феноменологической редукции чистым ego, не становится неким solus ipse. Напротив, мир, который он обретает как феномен, не просто мир, а интерсубъективный мир, в котором существуют другие, внеположные познающему субъекту Я, alter ego[62]. Таким образом, здесь Гуссерлем была сформулирована проблема, ставшая одной из важнейших проблем феноменологии в качестве метода гуманитарных наук, - проблема понимания Другого.

Одним из возможных методов, при которых возможно понимание другого, историческая феноменология считает метод беспредпосылочной герменевтики, имеющий целью «историческую реконструкцию смысла слова для понимания ценностных ориентиров как индивида, так и общества»[63].

Жизненный мир

Понятие, тесно связанное с интерсубъективностью, - жизненный мир (Lebenswelt). Жизненный мир - это некая естественная установка, не подверженная обычно рефлексии. Гуссерль описывает это следующим образом: «Человек, живущий в этом мире,… может ставить все свои практические и теоретические вопросы, лишь находясь внутри этого мира…»[64].

Благодаря этому понятию применительно к исторической науке новый смысл обретает феноменологическая редукция. Это воздержание от установок, присущих жизненному миру исследователя. Делается это для того, чтобы попытаться понять источник, созданный в рамках другого жизненного мира с совершенно иными установками, стереотипами и ценностями. Таким образом, именно на основе этих четырех понятий и складывается методология исторической феноменологии. Это направление в исторической науке стремится, избежав крайностей позитивизма и релятивизма, создать «описание мифа и реконструкцию его причинно-следственных связей в первоначальной семантической оболочке»[65], причем применительно к самым разным проблемам на основе разнообразных источников.

А теперь зададим себе вопрос: могут ли кратко сформулированные выше методологически понятия и стоящие за ними принципы служить основой развития теории и практики феноменологии документа? На наш взгляд положительный ответ очевиден.


[1] Медушевская О.М. Историк и архивист: сферы познания ими прошлого // Вестник архивиста. 1997. № 6 (42). С. 46. Однако архивоведению чтобы так расставить приоритеты среди необходимых качеств для профессиональных архивистов пришлось пройти длинный путь. Н. Бельчиков в «Теории археографии» (1929 г.) прямо писал, что философия отнюдь не дело архивистов.

[2] Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб., 1994. С. 76-77.

[3] См., например, Савин В.А. Документ – архивный документ – исторический источник – памятник истории и культуры: проблемы проявления сущностных характеристик // Архивоведение и источниковедение отечественной истории. Проблемы взаимодействия на современном этапе: Доклады и тезисы выступлений на второй Всероссийской конференции 12-13 марта 1996 г. М., 1997. С. 181-188, Савин В.А. Феноменология документа: постановка проблемы // Вестник архивиста. 2001. № 1. С. 168-174.

[4] См.: Савин В.А. Феноменология документа и историческая феноменология: объектно-предметные отношения // Документ в парадигме междисциплинарного подхода: Материалы Второй Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. проф. О.А. Харусь. Томск: Томский государственный университет, 2006. С. 9-13, Савин В.А. Историческая феноменология и феноменология документа: по пути методологических достижений современной философии // Кафедральный научный сборник (сборник научных статей) / Выпуск № 5. / Под ред. д.и.н., профессора Кириллова А.В. / Кафедра управления персоналом, документоведения и архивоведения факультета социального управления Российского государственного социального университета. М.: Компания Спутник+, 2010. С. 140-143.

[5] Риккерт Г. Философия истории // Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 136.

[6] Карсавин Л.П. Философия истории. Спб., 1993. С. 84-85.

[7] Шпенеглер О. Закат Европы: Очерки морфологии мировой истьтории.Т.1. Гештальт и действительность. М., 1993. С. 124.

[8] Марк Блок. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С. 17.

[9] Болинброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 62.

[10] Тойнби А. Дж. Постижение истории. М., 1991. С. 41.

[11] Марк Блок. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С. 86, 110.

[12] Лаппо-Данилевский А.С. Пособие к лекциям по теоретической методологии истории, читаным студентам ПБ Университета А.С. Лаппо-Данилевским в 1906/7 уч. году. Ч. 2. /б. м./, /б. г./. С. 31.

[13] Румянцева М.Ф. Единство гуманитарного знания // Вестник истории, литературы, искусства / [гл. Ред. Г.М. Бонгаод-Левин]; Отд-ние ист.-филол. наук РАН. М.: Собрание; Наука, 2005. Т. 1. С. 16.

[14] См., например, Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998; Кудрявцев О.Ф. Философия человека как проблема исторической феноменологии культуры: христианская патристика и ренессансный гуманизм  // Проблемы исторического познания. М.: Наука, 1999. С. 225-237; Пушкарева Н.Л. От “his-story” к “her-story”: рождение исторической феноменологии // Адам & Ева: Альманах гендерной истории. М.: ИВИ РАН, 2001. С. 20- 45; Опыт исторической феноменологии: Трудный путь к очевидности /А.В. Каравашкин, А.Л. Юрганов. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2003, Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Регион Докса. Источниковедение культуры. М., 2005.

[15] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 44.

[16] Там же. С. 49.

[17] Румянцева М.Ф. Современная историческая наука: новые подходы, концепции, методы [электронный ресурс] // Феноменологическая концепция источниковедения в познавательном пространстве постпостмодерна / Кафедра источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Российский государственный гуманитарный университет 103012, Москва, ул. Никольская, 15. Режим доступа: http://nsi-mpgu.narod.ru/rumyanceva.html. Заголовок с экрана.

[18] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии // Вопросы истории. № 9. 2001. С. 50.

[19] Савин В.А. Феноменология документа и историческая феноменология: объектно-предметные отношения // Документ в парадигме междисциплинарного подхода: Материалы Второй Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. проф. О.А. Харусь. Томск: Том­ский государственный университет, 2006. С. 9-13.

[20] Румянцева М.Ф. Единство гуманитарного знания // Вестник истории, литературы, искусства / [гл. Ред. Г.М. Бонгаод-Левин]; Отд-ние ист.-филол. наук РАН. М.: Собрание; Наука, 2005. Т. 1. С. 8.

[21] Медушевская О.М. История источниковедения в Х1Х-ХХ вв. М., 1988. С. 69.

[22] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Вып. 2. Пособие к лекциям, читаным студентам С.- Петербургского университета в 1910/11 году. С.-Пб.,1913. С. 375.

[23] Лаппо-Данилевский А.С. Пособие к лекциям по теоретической методологии истории, читаным студентам ПБ Университета А.С. Лаппо-Данилевским в 1906/7 уч. году. Ч. 2. (б. м.), (б. г.). С. 46.

[24] Румянцева М.Ф. Современная историческая наука: новые подходы, концепции, методы [электронный ресурс] // Феноменологическая концепция источниковедения в познавательном пространстве постпостмодерна / Кафедра источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Российский государственный гуманитарный университет 103012, Москва, ул. Никольская, 15. Режим доступа: http://nsi-mpgu.narod.ru/rumyanceva.html. Заголовок с экрана.

[25] Предложенный в 1960-е года французским архивистом Ивом Перотэном термин «архивология» по сей день является аналогом «архивоведения», поскольку не определено его содержательное наполнение.  По мнению некоторых отечественных специалистов архивология - дисциплина, «формирующаяся на стыке источниковедения и архивоведения, занимается выявлением и разработкой важнейших комплексов по истории архивного дела и архивов: описей, инвентарей, каталогов, путеводителей, дел фондов, коллекций, фондов, архивов, проектов архивных законов, нормативно-методических актов и т. п.» (Старостин Е.В. Архивное источниковедение: терминологические споры // Источниковедение и краеведение в культуре России. Сб. к 50-летию служения С.О. Шмидта Историко-архивному институту. М., 2000. С. 26). Однако, мы придерживаемся точки зрения, в основе которой лежит фундаментальное понимание того, что архивология означает научную дисциплину, изучающую весь комплекс проблем, связанных с процессом документирования многообразной жизни человеческого общества (Старостин Е.В. Архивология. Реализация исторического мышления // Проблемы отечественной истории периода феодализма: Тез. докл. / МГИАИ. — М., 1991. — С. 240), занимается «исследованием всех аспектов документирования человеческого опыта» (Кабанов В.В. Источниковедение истории Советского общества. М., 1997. С. 175).

[26] Спиноза. Этика. Часть III. Теоремы 6 и 7. Цитата по Майданский А.Д. Логика и феноменология всемирной истории [электронный ресурс] // ΣΝ ΑΡΧΗ. № 5 (2008). С. 146-169. Режим доступа: http://caute.ru/am/text/liphm.html. Заголовок с экрана.

[27] ГОСТ 16487-83. Делопроизводство и архивное дело. Термины и определения. М., 1984. С. 2. Подробнее о происхождении и развитии термина «документ» см. Илюшенко М.П. К понятию «документ» (эволюция термина и предмет документоведения) // Советские архивы. 1986. № 1. С. 26-31.

[28] Елпатьевский А.В. К истории документирования актов гражданского состояния в России и СССР (с ХУШ в. по настоящее время) // Актовое источниковедение: Сб. статей. М., 1979. С. 56-85.

[29] Основы законодательства Российской Федерации об Архивном фонде Российской Федерации и архивах от 7 июля 1993 г. Ст. 1 // Отечественные архивы. 1993. № 5. С. 3.

[30] Наличие документального фонда страны, ныне признаваемое большинством специалистов, в середине 1920-х годов вызывало определенные дискуссии на почве дележа архивного наследия Российской империи. Введенное украинскими архивистами понятие «Украинский делопроизводственный фонд» оспаривалось в Москве, как ведущее к дроблению фондов по национальному признаку. См. Жданович Я., Любавский М. К вопросу о недроблении архивных фондов // Архивное дело. 1925. Вып. 5-6. С. 61-62.

[31] Основные правила работы государственных архивов СССР. М., 1984. С. 112.

[32] Рудельсон К.И. Документальные памятники: понятие, предмет и перспективы развития // Материалы Всесоюзной научно-практической конференции «Актуальные вопросы совершенствования архивного дела в условиях развитого социалистического общества». Ч. 3. М., 1985. С. 22.

[33] Каменский А.Б. Архивное дело в России ХУШ в.: Историко-культурный аспект: (Постановка проблемы, историография, источники): Уч. пос. / Ред. Б.С. Илизаров. М., 1991.

[34] Медушевская О.М. История источниковедения в Х1Х-ХХ вв. М., 1988. С. 69.

[35] Гегель. Энциклопедия философских наук. Том 1. М., 1975. С. 295.

[36] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Вып. 2. Пособие к лекциям, читаным студентам С.- Петербургского университета в 1910/11 году. С.Пб.,1913. С.375.

[37] Именно из введённого Лаппо-Данилевским термина «исторический материал» в 1920-х годах его ученики создали в архивоведении один из базовых терминов «архивные материалы», замененный через сорок лет «архивными документами».

[38] Автократов В.Н., Авраменко Т.Ф., Козлов В.П. О выборочном приеме документов на государственное хранение // Массовые документы и проблемы архивоведения: Сб. ВНИИДАД. М., 1986. С. 42-58.

[39] Козлов В.П. Документ в состоянии покоя: архивный, источниковедческий, археографический аспект // Архивоведение и источниковедение отечественной истории. Проблемы взаимодействия на современном этапе: Доклады и сообщения на четвертой Всероссийской конференции 24-25 апреля 2002 г. М., 2002. С. 20-29.

[40] Курантов А.П., Рудельсон К.И., Шепукова Н.М. Актуальные теоретические проблемы советского архивоведения // Материалы научно-практической конференции «Актуальные вопросы совершенствования архивного дела в условиях развитого социалистического общества». Вып. 2. М.,1985. С. 67.

[41] Инструкция о выявлении, учете, описании и хранении особо ценных документов / Главархив СССР. М., 1980; Положение о создании и организации страхового фонда особо ценных документов государственных архивов / Главархив СССР. М., 1980; Методические рекомендации по работе с особо ценными документами в государственных архивах / Главархив СССР, ВНИИДАД. М., 1983; Методические рекомендации по выявлению, учету, хранению особо ценных кинофотофонодокументов государственных архивов и созданию на них страхового фонда / ВНИИДАД. М., 1986.

[42] Еремченко В.А. О некоторых вопросах собирания старинных документальных памятников // Советские архивы. 1984. № 2. С. 57.

[43] СП СССР. 1980. № 10. Ст. 71.

[44] СП СССР. 1982. № 26. Ст. 133.

[45] Мунье Э. Персонализм // Французская философия и эстетика ХХ века. М., 1995. С. 171.

[46] Рудельсон К.И. Документальные памятники: понятие, предмет и перспективы развития // Материалы Всесоюзной научно-практической конференции «Актуальные вопросы совершенствования архивного дела в условиях развитого социалистического общества». Ч. 3. М., 1985. С. 22; Практика подтверждает этот вывод. В настоящее время статус особо ценных объектов культурного наследия народов Российской Федерации имеют Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный военно-исторический архив, Российский государственный архив древних актов, Российский государственный исторический архив, Российский государственный архив кинофотодокументов, Российский государственный архив литературы и искусства.

[47] Гегель. Энциклопедия философских наук. Том 1. М., 1975. С. 118.

[48] Гуссерль Э. Философия, как строгая наука // Логос: Международный ежегодник по философии культуры. Русское издание. Кн. 1. М., 1911. С. 32.

[49] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 44.

[50] Использованы материалы сайта «Husserliana по-русски» [электронный ресурс]. Режим доступа:  http://husserliana.narod.ru/. Заголовок с экрана.

[51] Брентано Ф. Избранные работы. М., 1996. С. 33.

[52] Гуссерль Э. Логические исследования. Исследования по феноменологии и теории познания. Собр. соч. Т. 3 (1). М., 2001. С. 346.

[53] Там же. С. 347.

[54] Там же. С. 349.

[55] Гуссерль Э. Философия как строгая наука // Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. Минск; М., 2000.

[56] Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1999. Кн. 1: Общее введение в чистую феноменологию. § 88.

[57] Там же. § 84.

[58] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. СПб., 1913. Вып. 2. С. 377.

[59] Гуссерль Э. Формальная и трансцендентальная логика // Зарубежная феноменология и экзистенциализм. Ч. 2. С. 8.

[60] Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1999. Кн. 1: Общее введение в чистую феноменологию. § 32; Гуссерль Э. Картезианские размышления // Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. Минск; М., 2000. С. 345 - 348.

[61] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии // Каравашкин А.В., Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии: Трудный путь к очевидности. М., 2003. С. 326 - 330; Юрганов А.Л. Источниковедение культуры в контексте развития исторической науки // Россия XXI. 2003. № 4. С. 75 - 76.

[62] Гуссерль Э. Картезианские размышления // Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. Минск; М., 2000. С. 345 - 348.

С. 433 - 437.

[63] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии: Трудный путь к очевидности. М., 2003. С. 332.

[64] Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология: Введение в феноменологическую философию // Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. Минск; М., 2000. С. 603.

[65] Юрганов А.Л. Опыт исторической феноменологии: Трудный путь к очевидности. М., 2003. С. 334.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.