Стенограмма конференции "Демократия, общество и модернизация в современной России: единство цели и действия" | История современной российской исторической мысли: конференции в РГГУ | Конференции, выставки, круглые столы

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Конференции История современной российской исторической мысли: конференции в РГГУ Стенограмма конференции "Демократия, общество и модернизация в современной России: единство цели и действия"  
Стенограмма конференции "Демократия, общество и модернизация в современной России: единство цели и действия"

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

«ДЕМОКРАТИЯ, ОБЩЕСТВО И МОДЕРНИЗАЦИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ЕДИНСТВО ЦЕЛИ И ДЕЙСТВИЯ»

Международная научная конференция

Москва, 25 октября 2011 г.

Москва, 2011

25 октября 2011 г. в Российском государственном гуманитарном университете состоялась Международная научная конференция «Демократия, общество и модернизация в современной России: единство цели и действия». Организаторы конференции: Совет при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека (Федотов М.А., д-р юрид. наук, председатель Совета, советник Президента РФ), Общественная палата Российской Федерации (Сванидзе Н.К., член Совета Общественной палаты Российской Федерации, председатель Комиссии Общественной палаты по межнациональным отношениям и свободе совести, проф. РГГУ), Российский государственный гуманитарный университет (Пивовар Е.И., чл.-кор. РАН, д-р ист. наук, проф., ректор РГГУ). В организации и проведении конференции принял участие А.Б. Безбородов, д-р ист. наук, проф., директор Историко-архивного института РГГУ.

Открыл конференцию вступительным словом ректор РГГУ Е.И. Пивовар. С докладами и научными сообщениями на конференции выступили: Федотов М.А., председатель Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека, советник Президента РФ – «Современное российское общество: запрос на демократию»; Лукин В.П., д-р ист. наук, проф., уполномоченный по правам человека в Российской Федерации – «Историческая Россия и современный мир»; Пивовар Е.И., чл.-кор. РАН, д-р ист. наук, проф., ректор РГГУ – «История и современность в общественном сознании россиян»; отец Вахтанг, представитель митрополита Волоколамского Илариона, председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата – «Нравственные измерения демократии»; Катцер Николаус, д-р ист. наук, проф., директор Германского исторического института в Москве – «Германский исторический институт в Москве: стратегии деятельности в изучении истории»; Алексеева Л.М., председатель Московской Хельсинкской группы, член Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека – «О состоянии гражданского общества в России»; Сванидзе Н.К., проф., директор Института массмедиа РГГУ, член Совета Общественной палаты Российской Федерации – «Демократическое пространство российской модернизации»; Козлов В.П., чл.-корр. РАН, д-р ист. наук, проф. кафедры источниковедения факультета архивного дела ИАИ РГГУ – «Архивы и политика»; Дробижева Л.М., д-р ист. наук, проф. кафедры стран постсоветского зарубежья РГГУ, руководитель Центра исследования межнациональных отношений Института социологии РАН – «Принципы межэтнического согласия в условиях российских реформ: опыт 20 лет»; Гозман Л.Я., директор по гуманитарным проектам ОАО «Роснано» – «Предопределенность и свобода: есть ли выбор у России?»; Асмолов А.Г., д-р психол. наук, проф., акад. РАО, зав. кафедрой психологии личности факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова – «Толерантность и управление рисками ксенофобии в обществе риска». На пленарном заседании также выступили Герасимов Г.И., д-р ист. наук, научный сотрудник Института общественного проектирования, директор Клуба политического действия «4 «ноября», и Павловский Г.О., президент Фонда эффективной политики.

Работа конференции была продолжена по секциям: «Историческое и гражданское мировоззрение российской молодежи», «Толерантность как инструмент укрепления демократии в российском обществе», «Проблемы реформации и модернизации России в учебном дискурсе РГГУ»; «Информационное пространство социальных инноваций в российском образовании – независимая система оценки качества знаний учащихся».

Итоги конференции подвел Пивовар Е.И., чл.-кор. РАН, д-р ист. наук, проф., ректор РГГУ.

Публикуется стенограмма конференции.

Безбородов А.Б.

Дорогие друзья, уважаемые коллеги, гости Российского государственного гуманитарного университета, разрешите открыть по поручению Оргкомитета международную научную конференцию «Демократия, общество и модернизация в современной России: единство цели и действия» и предоставить слово председателю Оргкомитета, ректору РГГУ, чл.-кор. Российской академии наук, профессору, доктору исторических наук Пивовару Ефиму Иосифовичу.

Пивовар Е.И.

Дорогие студенты Российского государственного гуманитарного университета, уважаемые коллеги, уважаемые участники конференции, гости! Спасибо за предоставленную возможность открыть наше собрание, которое, не скрою, мы очень тщательно готовили. Насколько получилось – покажет время, но готовили в довольно сжатые сроки. Наше намерение организовать в конце октября 2011 г. конференцию окончательно сложилось летом, в июльскую жаркую погоду, когда, с одной стороны, в РГГУ шли баталии, связанные совсем с другими мероприятиями – с приемной кампанией, а многие преподаватели были в заслуженных отпусках. Не лишним сегодня будет также сказать, что инициатива организации и проведения этой конференции пришла к нам извне, от представителей Общественной палаты, а мы ее поддержали.

Общественная палата и РГГУ, конечно, разные структуры, с совершенно различными задачами, целями и общественным весом, но взаимодействие между ними и на институциональном уровне, и на уровне личностном установилось давно, поскольку какая-то часть членов Общественной палаты работает в стенах РГГУ в качестве преподавателей, профессоров, руководителей подразделений и очень часто наши студенты, а особенно преподаватели, выступают на регулярных слушаниях Общественной палаты в качестве экспертов, особенно в части, касающейся гуманитарной проблематики.

И когда Николай Карлович Сванидзе предложил нам совместно провести такую интересную конференцию, мы сразу откликнулись, потому что это одно из важнейших направлений деятельности РГГУ, не только значимое для университета, но и крайне важное для процесса преподавания.

Уместно сегодня напомнить, что мы и ранее проводили целый ряд мероприятий, касающихся проблем модернизации страны в современных условиях: у нас состоялись круглые столы, мы обсуждали ряд документов, которые увидели свет в последние годы и были утверждены на самом высоком уровне. Среди них и дискуссия по поводу статьи Президента РФ «Вперед, Россия!». По этой важной теме у нас был проведен круглый стол (мы издали эти материалы). Одновременно профессорско-преподавательский состав РГГУ активно занимается такой актуальной проблемой, как роль исторического сознания современной молодежи, и, в частности, роль истории в образовании и в социальной практике современности. Данные вопросы мы обсуждали с самых различных сторон: в рамках учебного процесса состоялась подобная акция в феврале этого года. Доклад, сделанный мной о том, что делалось и делается в стенах РГГУ за последние двадцать лет в области исторического сознания и исторического образования, частично опубликован в журнале «Новая и новейшая история». С другой стороны, у нас существует и набирает силу институт социально значимых гуманитарных проектов.

И, конечно, тема сегодняшней конференции, бесспорно, социально значима не только для России – она имеет и мировое социальное значение, с этим мы не можем не считаться. Мы рады, что нашу общую инициативу по подготовке и проведению конференции поддержал Совет по развитию гражданского общества и правам человека, представители которого здесь сегодня присутствуют и будут выступать.

Многие инициативы, в которых РГГУ так или иначе участвует, уже получили продолжение, начали реализовываться. Например, в этом зале больше года назад была создана Ассоциация школьных учителей истории и обществознания, а весной этого года прошел ее первый съезд. Мне выпала честь быть избранным заместителем председателя данной ассоциации, во главе ее – академик РАН А.О. Чубарьян. И мы в Белгороде, совсем недавно, в начале октября 2011 г., провели второе уже заседание нашего Совета ассоциации, в ходе которого обсудили проблемы реализации некоторых сюжетов, о которых сегодня пойдет речь.

Общественное сознание, конечно, формируется в нескольких средах, прежде всего в школе, семье, имеется, безусловно, медийный аспект этого процесса, который не менее других важен сегодня, может быть, в условиях сформировавшегося информационного общества становится даже первостепенным, но, тем не менее, это единый процесс. И нельзя не отметить, что тема, заявленная сегодня, глобальна, она имеет очень много аспектов, сюжетов. Вряд ли мы сможем охватить все, даже если бы наше собрание было более продолжительным. Но для меня, как ректора, это знаковая тема. Я всегда говорил и повторяю, что университет с точки зрения институции – это прежде всего территория свободы, где возможно не только высказывание своего мнению, но и осмысление и отстаивание различных идей, толерантный учет различных взглядов. Однако это свобода, которая не должна нанести ущерб самому социуму (разжигания деструктивных настроений могут ему навредить). И поскольку университет – это, прежде всего, корпорация студентов, корпорация профессоров, преподавателей, то эта свобода в плане образовательной практики крайне важна, так как иначе невозможно запустить процесс модернизации образования или достичь намеченных в этом направлении целей. Только учитывая этот фактор, можно добиться, как мне кажется, эффективного результата.

И поэтому я рад, что именно в стенах РГГУ проходит эта конференция (напомню, что наша конференция международная). Мы рады, что в сегодняшней дискуссии примут участие представители и немецкой, и польской гуманитаристики, и ученые ряда других стран, что послужит на пользу всем, кто в этом крайне заинтересован, а особенно на пользу тому делу, которому служит университет, – образованию и воспитанию подрастающего поколения.

Безбородов А.Б.

Уважаемые коллеги, слово предоставляется Федотову Михаилу Александровичу, председателю Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, советнику Президента РФ. Тема выступления – «Современное российское общество: запрос на демократию».

Федотов М.А.

Уважаемые коллеги, я признателен за приглашение принять участие в этой конференции. Я рад, что она проходит именно здесь, в стенах Российского государственного гуманитарного университета, с которым связаны очень многие события в деле развития российской демократии, и в конце 1980-х, и в начале 1990-х, и в последующие годы.

Нельзя не отметить, что тезис о запросе на демократию наш совет попытался воспринять еще в самом начале этого 2011 г. с тем, чтобы предложить Президенту РФ проект под названием «Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении». Этот проект – задача государственной важности, которую мы попытались сформулировать у себя в совете. Так появился документ, который содержит всего пять страничек текста и четырнадцать приложений. В целом это довольно объемный документ, который мы передали президенту 1 февраля 2011 г. на нашей с ним встрече в Екатеринбурге. Именно в этот день президент Д.А. Медведев открывал памятник первому Президенту России, Борису Ельцину, именно в этот день открывался Президентский центр Б.Н. Ельцина в Екатеринбурге и именно в этот день наш президент встречался с представителями гражданского общества и правозащитниками, членами нашего совета.

На этой нашей встрече с президентом речь шла о необходимости преодоления стереотипов тоталитарного прошлого, вполне естественно, что мы обращались к истории нашей страны, с ее трагическими и героическими страницами. Когда мы говорили с президентом об этой программе, то подчеркивали, что мы должны не только преодолеть стереотипы тоталитарного прошлого, но и заняться очищением нашего сознания, сознания современного человека, в первую очередь современного молодого человека.

Знаете, я иногда своих студентов, поскольку я тоже преподаю, спрашиваю: «Откуда у вас советский менталитет, ведь вы родились тогда, когда советской власти уже не было». Значит, этот советский менталитет имеет свойство воспроизводиться вновь и вновь со всеми характерными стереотипами, за счет передачи этого опыта от родителей детям, от учителей к школьникам, от профессоров студентам. Это бесконечное воспроизводство тоталитарных стереотипов нужно когда-то остановить, и только остановив воспроизводство этих стереотипов, можно двигаться дальше по пути развития свободы и демократии. Обратите внимание на слова президента Д.А. Медведева: «Мы должны двигаться к демократии и свободе постепенно, но неуклонно». Это очень важные слова, и он не зря повторил их уже несколько раз на разных мероприятиях. «Постепенно, но неуклонно», мы не должны форсировать этот процесс, потому что, если мы будем его форсировать, мы можем совершить очень серьезные ошибки, которые могут иметь катастрофические последствия для страны. «Но неуклонно»! Мы не должны в своей повседневной деятельности поменять цель, она у нас с вами одна – развитие демократии и свободы.

Именно поэтому на следующей встрече с президентом мы говорили уже о том, что хотим разработать комплексную программу развития гражданского общества и предложить проект федерального закона «Об общественном контроле в Российской Федерации». На сегодняшний день у нас есть довольно много нормативных актов, касающихся общественного контроля, но все они абсолютно не систематизированы, в результате чего они, как бы, «висят» в воздухе. Даже федеральный закон «Об Общественной палате Российской Федерации», если мы вдумаемся о том, какова его конституционная база, то мы ее не найдем. Этот закон действительно висит в некой юридической пустоте, он не опирается на общие нормы российского законодательства. И мы предложили президенту создать такие нормы, и президент сказал, что если там будут общие слова, то не надо, а если будут прописаны конкретные механизмы, то это будет очень полезно.

Несколько слов о конкретных механизмах общественного контроля. Мы предложили президенту принципы общественного контроля:

– независимость общественных структур, участвующих в общественном контроле;

– независимость структур общественного контроля;

– всеохватность общественного контроля;

– открытость общественного контроля;

– гласность общественного контроля и т. д.

В настоящее время мы разрабатываем эти самые конкретные механизмы. Одним из таких механизмов, хотя это должно быть прописано в отдельном законе, должно стать общественное телевидение и радио. Проект такого закона существует, но сейчас мы начинаем его переработку, потому что он был подготовлен давно, еще девять лет назад. Он девять лет лежал без движения, девять лет не было запроса на этот законопроект. Сейчас такой запрос есть.

Когда мы встречались с президентом Д.А. Медведевым на форуме «Петербургский диалог» в Ганновере, ему был задан вопрос по поводу общественного телевидения. И он сказал: «Общественное телевидение – это хорошая штука, давайте конкретные предложения как его сделать, как сделать так, чтобы оно было удалено и от государства, и от заинтересованных бизнес-групп. Как оно должно финансироваться, из чего? Вот здесь, – сказал президент, – главная развилка». И у нас есть предложения, как эти вопросы можно было бы решить.

Сейчас самое главное – развитие общественных инициатив, гражданской активности, общественного контроля, формирование общественного телевидения и вообще общественных средств массовой информации в целом, потому что государственные средства массовой информации – это анахронизм, это все тот же самый стереотип тоталитарного режима, от этого давно пара отказываться. И президент еще в своем прошлогоднем послании Федеральному Собранию сказал, что органы власти должны перестать быть хозяевами заводов, газет, пароходов. Сказал! Кое-что делается, но делается, к сожалению, очень и очень мало.

Главная наша задача заключается в том, чтобы от слов перейти к делу, к конкретным решениям, в том числе к конкретным законодательным решениям. Но в этой работе мы можем опереться только и исключительно на помощь гражданского общества.

Не далее как вчера мы проводили в Общественной палате круглый стол экспертов на тему «Быть ли общественному телевидению в России». Собрались прекрасные специалисты, но когда я задал вопрос: «А кто готов войти в рабочую группу по доработке законопроекта “Об общественном телевидении и радио”, который был подготовлен еще в 2002 году?», выяснилось, что никто. Я сказал: «Но я-то один его написал в 2002 году, но в 2002 году я не был председателем Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, я мог как секретарь Союза журналистов России совершенно спокойно заниматься этим законопроектом, в общем не очень-то думая о проблемах, связанных с правами мигрантов, с правами детей и с правами женщин, с правами человека на Северном Кавказе и т. д.». Сейчас приходится заниматься всем этим огромным объемом нерешенных проблем. Так вот, никто не вызвался включиться в эту работу, поэтому я пришел к такому несколько неожиданному выводу: мы разместим этот законопроект в Интернете и откроем к нему доступ для обсуждения и доработки в режиме проекта Википедия. Посмотрим, что получится.

Я надеюсь, что в нашем гражданском обществе есть силы, которые способны действительно принять участие в разработке тех законов, которые должны работать на благо и в интересах гражданского общества. Призываю вас к участию в этой работе.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Михаил Александрович. Разрешите предоставить слово Владимиру Петровичу Лукину, доктору исторических наук, профессору, Уполномоченному по правам человека в РФ. Тема выступления – «Историческая Россия и современный мир».

Лукин В.П.

Прежде всего, необходимо сказать, что такая конференция крайне необходима, однако мне представляется, что для нее желательна более широкая аудитория молодых людей, а их здесь маловато. Думаю, было бы лучше, если бы она проходила в менее торжественной обстановке, хотя все еще впереди, я буду очень рад рабочей атмосфере.

Конференция обозначена тремя ключевыми словами: демократия, общество, модернизация, т. е., на мой взгляд, это не что иное, как полная научная фантастика. И первое, и второе, и третье заслуживают очень серьезного самостоятельного обсуждения с точки зрения того, есть ли эти компоненты или их нет, что нужно сделать, чтобы их приблизить к такому состоянию, когда можно было бы сказать, что они есть. Но, во всяком случае, каждое из этих ключевых сегодня понятий заслуживает определенной расшифровки.

Демократия – есть она у нас в обществе или ее нет? Я бы ответил, что есть и то, и другое, потому что нет в реальности той демократии, которая существует в идеале, т. е. у нас в головах. В этом смысле ее нет и никогда не будет. Это не значит, что в одних странах ее больше, в других меньше. У нас, скорее, меньше, чем больше. Это значит, что мы сами должны сделать над собой усилие и подумать, что такое демократия в России, с учетом ее исторических, социальных, психологических реальностей и с учетом того пути, который она прошла, с учетом тех ожиданий, которые существуют у нас в обществе. С этой точки зрения, я бы сказал, что если сравнивать Россию с нашими идеалами, какой должна быть минимально приличная демократия, то ее у нас нет, особенно в политической сфере. А если ее сравнивать с реальным историческим прошлым России, т. е. политической системой за последние триста лет, и той комбинацией общественных структур, которая существует сейчас, то я бы сказал, что сегодня мы видим один из наиболее мягких периодов развития нашей страны, с наибольшими возможностями самовыражения, особенно в неполитической сфере, а в личностной сфере. Иногда может быть, на мой вкус старого консервативно настроенного человека, чрезмерными возможностями самовыражения.

Возникает в связи с этим вопрос об историческом прошлом России и о том месте, которое наша страна занимает сегодня. Если говорить об исторической России в контексте демократии, то мы должны сказать, что ситуация сегодня совершенно иная по сравнению с тем, что было в традиционной России, скажем, в XIX и начале XX в. Тогда демократия была преимущественно европейской, с некоторым, так сказать, «выпучиванием» этой демократии в американскую сторону, а последняя была, я бы сказал, провинцией Европы в культурном и политическом отношениях.

А что касается нынешней ситуации, то это совершенно иное состояние дел. Политические системы во всем мире стремительно и порой резко меняются и при всей своей специфичности (можно преувеличивать эту специфичность, можно приуменьшать ее) развиваются в демократическом направлении. Так развивается Азия с Индией, Индонезией а теперь еще и арабскими странами, так развивается Латинская Америка, с меньшим количеством, так сказать, военных диктатур, с большим количеством более или менее упорядоченных, хотя весьма несовершенных, демократических устройств. Мы в этом смысле, если говорить в целом о пути человечества, о направлении развития политических структур на фоне всего человечества, то мы немножко «проседаем», и наша комбинация между стабильностью и изменениями ведет к тому, что мы становимся в политическом отношении более отсталой страной, чем ряд других, имеющих более низкие темпы экономического развития.

Если говорить о понятии общества, то у нас существует общественное мнение и даже работает Общественная палата и т. д. Но с другой стороны, посмотрите, у нас существует и очень сильная база традиционализма в стране, как, впрочем, и во многих других странах. Но наша беда в том, что разрыв между этой базой традиционализма и демократическими устремлениями, я бы сказал, слишком большой, слишком резкий разрыв, он прямо напоминает, извините меня за марксистское сопоставление, экономический разрыв между богатыми и бедными.

Традиционализм «прет во все ворота», во все двери и в элитные двери, между прочим, тоже, когда причудливым образом любовь к современным «фентиклюшкам» модерна и прогресса сочетается с абсолютно допетровским или петровским сознанием на уровне принятия решений и т. д.

Все это создает серьезные проблемы в плане ответа на вопросы: какое у нас общество и что надо сделать с обществом и кому это делать? Как людям просвещенным и, как сейчас принято говорить, продвинутым, сделать так, чтобы не только самим парить в высотах миропонимания, мироощущения и полунаучного полуметафизического восприятия своего многознания, многочувствования, но и учитывать реалии той консервативной среды, которая существует?

Когда мы наблюдаем замечательные ТВ-сражения присутствующего здесь моего старого друга Николая Карловича Сванидзе с полубредовым, полусумасшедшим другим человеком, который, тем не менее, аккумулирует и очень четко выражает какие-то кристаллизованные чувства, которые некоторые считают советским микробом, а он, по-моему, значительно более устойчив, более глубок. Потому что советский микроб имеет свои очень четкие протомикробы.

Как вы видите, в тех голосованиях, которые существуют, структура разрыва между большинством и меньшинством видна, так как только может быть видна, если человек не слепой. Поэтому состояние общества у нас сегодня неоднозначное, интересное и переходное. Правда, один человек сказал, что переходный период – это переходный период между двумя переходными периодами. Это тоже очень важная проблема.

Скажу о модернизации. Модернизация у нас началась, как это всем известно. Это напоминает мою беседу с одним японским журналистом, еще в самом начале 1990-х гг. Я тогда еще был в Государственной думе. Он подошел ко мне и спрашивает: «Скажите, пожалуйста, вы не можете сказать, с какого числа у вас началось новое политическое мышление?» Я был потрясен такой, можно сказать, инстинктивной мудростью вопроса.

Я не помню, какого числа у нас модернизация началась, но, по-моему скромному уразумению, модернизация не имеет никаких границ ни в ту, ни в другую сторону, если говорить исторически об этом процессе. В России постоянно шла своего рода модернизация: Петр I проводил модернизацию, когда при этом от четверти до пятой части населения «модернизировалась» в могилу, но и такая модернизация, несомненно, как-то происходила. Одна из наиболее успешных модернизаций – модернизация Александра II. Я бы сказал, что торможение Александра III в какой-то мере было модернизацией, потому что оно закрепляло какие-то ранее достигнутые высоты, а какие-то побочные продукты модернизации пыталось ликвидировать.

У нас модернизация не может быть со Сколково плюс. У нас модернизация идет в течение всей истории России. Скажем, что такое принятие православной веры? Это же была модернизация в России. Это была реформа, причем крутая реформа со многими и очень серьезными последствиями. А что такое традиция? Это модернизация, которая утвердилась и стала частью общественной жизни, общественного сознания, клеточек общественной жизни и т. д. И когда в реке утопили Перуна, крещение стало исторически востребованным и стало традицией России и частью российской модернизации.

Так что надо подумать о модернизации нашего современного общества таким образом, чтобы модернизация в нашей стране была постоянной, что не означает ее пути по одной экспоненте или только по нескольким факторам. Если она не будет постоянной, с нами могут произойти разного рода неожиданности. Если говорить о том мире, в котором мы живем, то мы живем в совершенно ином мире по сравнению с тем, как жила традиционная Россия. Традиционное, во всяком случае, мироощущение России было таким, что мы кое в чем немного отстаем от Запада, хотя он, по большому счету, «давно прогнил», и мы должны сами своей повышенной духовностью его как-то осветить. Но при этом кое в чем надо подучиться у них, немножко модернизироваться. А с другой стороны, и мы это отчетливо осознаем, у нас огромное поле отсталости. Вместе с тем Россия должна показать свою передовую роль и к Востоку, и к Югу.

Сейчас совершенно другая ситуация сложилась. Теперь мы устремляем свои взгляды что на Восток, что на Запад, что на Юг. Жизнь-то там идет бурно, более резко, чем у нас. Мы находимся в таком состоянии, когда в условиях отдельного кризиса можем выступить лучше, но в условиях макроразвития выступаем значительно хуже, что видно с помощью различного рода цифр и т. д.

К чему я это говорю? Модернизация сознания, модернизация на уровне клеточек жизни – это главная и основная вещь. Поэтому ваш университет и является главным деятелем сегодня, между прочим, который должен добавлять пару в этот «котел» развития страны.

Проблема модернизации – это очень сложная и многоплановая проблема. А Россия – очень большой корабль, который сразу и быстро никуда не повернешь, а если повернешь, то он может перевернуться.

Мы должны понимать, что, в известной мере, революция нашего сознания, которая началась на рубеже 1980–1990-х гг., продолжается, но это очень мучительный процесс. Александр Исаевич Солженицын, на мой взгляд, совершенно правильно говорил, что выходить из коммунизма мы будем очень долго и очень мучительно. Что и происходит, на самом деле, хотя ожидания были совсем другие. А некоторым кажется, что назовем одну площадь «площадью Свободы» и все вроде бы в порядке.

Но этим мы не отличаемся от других. Посмотрите на историю Франции. Что там было после Великой революции? Чего там только не было. И бонапартизм, авторитаризм довольно крайний, и имперское движение по всем сторонам, и, даже реставрация Бурбонов, временная, но была. Даже коммунизм, на несколько недель, был в 1871 г. И выруливать им пришлось только тогда, когда, несмотря на все политическое и экономическое бурление, поменялись структуры, ячейки жизни и быта страны. Они стали не такими, какими были до революции 1791–1794 гг.

Ячейки и у нас меняются, но меняются медленно. И наша задача состоит в том, чтобы содействовать изменению сознания людей в отношение к быту, к человеческой жизни, к новым проблемам, которые возникают и которые совершенно делают нас безоружными перед ними, от эвтаназии до Бог знает чего. До современных технологий, которыми далеко не многие пожилые люди могут овладеть.

Это все и есть работа людей, которые активно относятся к жизни общества. Давайте запасемся терпением. Терпением, не в смысле потакания различного рода холуям и т. д., а наоборот, в смысле создания ячеек все большего и большего анклавов современного подхода к жизни и к быту, к отношениям друг с другом. И тогда, может быть, наши внуки скажут нам: «Спасибо».

Безбородов А.Б.

Владимир Петрович, спасибо. Я хотел бы исправить свою невольную ошибку, подчеркнув, что Федотов Михаил Александрович – доктор юридических наук, профессор. Извините, так как это очень важно для нас.

Предоставляется слово Пивовару Ефиму Иосифовичу, члену-корреспонденту РАН, доктору исторических наук, профессору, ректору РГГУ. Тема выступления – «История и современность в общественном сознании россиян».

Пивовар Е.И.

Как ректор и профессор РГГУ, конечно, я больше всего думаю об историческом сознании в современных условиях и формировании этого сознания в студенческой среде. Университет нацелен на современность и на будущее, и главная его задача, бесспорно, заключается в том, чтобы как можно эффективнее влиять, в хорошем смысле слова, на формирование исторического сознания и создавать такие условия, чтобы студенты сами формировали свое историческое сознание. Мы немножко все таки порой об этом забываем. Мне, разумеется, как представителю другого поколения, в основном приходится заниматься убеждениями молодежи на поколенческом уровне.

В интерпретации историков современность – это понятие достаточно расплывчатое, условное, хронологически не ограниченное. Подразумевается история, прежде всего, постсоветской России или вообще постсоветская история, которая в декабре 2011 г. формально, а, как историк, я тоже в хронологических реалиях воспитан, будет отмечать свое двадцатилетие. Точнее, будет или нет, неизвестно, но двадцатилетие – дата бесспорная. Кстати, уже определенному ряду событий российской истории, произошедших на постсоветском пространстве, исполнилось двадцать лет. Я говорю о декабре 1991 г., о распаде СССР и Беловежском соглашении, об Алматинской декларации.

С точки зрения наших воспитательных и образовательных задач мы должны представлять, с кем мы имеем дело. А мы имеем дело с молодыми людьми, которых я, конечно, уважаю и готов сделать так, чтобы они были счастливы в будущем. У нас нынешние пятикурсники родились в 1990 г. Следовательно, для них, как справедливо заметил Михаил Александрович Федотов, никакого другого времени нет и не было. Я даже больше скажу: для них вообще никакого сознательного времени, кроме нулевых лет, и нет. Поступали к нам в этом году абитуриенты, родившиеся в 1993 г., т. е. после того, когда правительство Гайдара не только пришло, но и даже ушло. А в школу они пошли как раз тогда, когда В.В. Путин пришел к власти.

Социальная генетика – вещь очень серьезная. Я разговаривал со своей внучкой много лет назад (сейчас ей уже пятнадцать лет), тогда она мне сказала: «Давай, дедушка, поиграем в магазин». Я говорю: «Ну, давай поиграем», и она таким голосом, которым говорили официанты в советское время, спросила: «Что будем есть?». Я говорю: «Ну, будем, допустим, яичницу», она: «У нас нет! А что будем пить?», я: «Чай», она: «У нас нет». Ей было лет пять, она родилась в 1996 г., и у нее даже не было никакого представления о том, может ли она что-то из названного мной иметь или нет. Другими словами, налицо какая-то генная инерция, но потом ведь это постепенно уходит.

Я к чему все это говорю? С точки зрения истории современности объект нашей деятельности качественно изменился, не только хронологически, но и содержательно. Это, бесспорно, иное поколение эпохи информационного развития. И по восприятию информации, и по работе с информацией, и по получению, передаче ее по контактам социальной жизни.

Недавно мы проводили Совет по делам архивов в Татарстане. Должен сказать, что 70% заявлений в ЗАГСе подаются в электронной форме, т. е. и этот чисто бытовой компонент очень изменился. Да и очереди в детские сады исчезли. И можно, не выходя за пределы Интернета, решить эту проблему. В этих условиях должны меняться и направления работы для формирования представления о современном самосознании, в том числе и прежде всего в нашем университете.

В РГГУ мы это понимаем благодаря тому, что это гуманитарный университет и здесь никому не надо доказывать, что гуманитарное знание важно. Во всех учебных планах, а их у нас более 70-ти программ, история сохранилась. Будь то специалисты по защите информации, или управленцы, или филологи, или социологи и, конечно же, историки. Как предмет история сохранилась. Думаю, что нам надо провести мониторинг, насколько сохранилась наша институция, а где у нас потери. А то как-то мы успокоились. Это, конечно, не на всех уровнях. В целом в вузовской практике этот процесс идет только в одном направлении: сокращаются или минимизируются некоторые часы, а где-то они формализуются со знаком плюс. Надо, конечно, этот процесс изучить. Я думаю, что это может привести к некоторым открытиям, как хорошим, так и плохим. И, разумеется, необходимо, по-прежнему, и на общественном уровне, и на уровне сообщества университетов и московского совета ректоров, продвигать идею о том, что история должна сохраняться как элемент высшей школы. История – очень важная составляющая социализации подрастающего поколения.

Но нужны и другие формы. Одну мы придумали. Я в этом зале уже много говорил об этом и хочу сказать еще раз для наших гостей: так как ресурсов на это никто не дает, очень трудно этого добиться. Как влиять не только на университетское сообщество, но и на общественное сознание в общей вузовской исторической среде? Когда предлагали: «Давайте откроем учебные программы на телевидении, давайте создадим отдельный учебный канал», в ответ слышали: «на это нужны деньги». И много таких призывов было, и я в этих кампаниях участвовал, но до сего дня они ни к чему не привели. Я не знаю, что будет с общественным телевидением, там все-таки другие ветры дуют.

Мы в РГГУ приняли решение самим создать портал «Родная история». Он действует с апреля 2011 г. Портал, на котором у нас сосредоточен большой объем информации в электронном формате, – это и учебный процесс, и все диссертации и учебные комплексы, т. е. труды, наши работы, отчеты о конференциях и круглых столах, это и обратная связь с обществом. Другими словами, коллектив архивистов, который действует фактически в рамках единой базы: Историко-архивный институт РГГУ, Российское общество историков-архивистов, Ассоциация учителей истории и обществознания, в работе которой мы принимаем активной участие, а также Союз краеведов, чья деятельность оживилась при участии и поддержке РГГУ. Такая вот сеть у нас в университете работает, информационный ресурс, которой пополняется.

Проблема в том, что мы только начали эту работу, и ресурсы у нас пока только наши, внутриуниверситетские. Но это крайне важный отправной пункт, который дает представление о том, чем мы занимаемся. В Интернете, прежде всего для нашей российской молодежи, должен появиться ответственный исторический продукт, так как в нем зачастую содержится очень много непрофессиональных продуктов, которые многими потребляются, так как бывает сложно определить их профессиональный уровень и степень достоверности распространяемого контента.

Есть у нас в РГГУ еще одно направление, которое крайне важно. Да, Российская Федерация формирует свою государственную национальную идею. Нашему государству формально двадцать лет, хотя Россия – древнее, и доказывать это никому не надо. РФ имеет такой же период воссоздания государственности в новом качестве, как и все другие страны постсоветского пространства. И в этих условиях, конечно, очень важно формирование толерантного отношения, толерантных подходов к взаимодействию всех социумов, этнических групп в мультиэтнической и мультинациональной среде, которая есть в любом нашем малом или большом сегменте, есть они и в стенах РГГУ.

Два года назад мы начали практиковать курс «Проблемы толерантности», обязательный для первых курсов, где даем представление о всех конфессиях, которые мирно сосуществуют и взаимодействуют на территории Российской Федерации, независимо от их масштабов и влияния на граждан. О всех народах, которые, так или иначе, присутствуют в наших университетских стенах, об их семейных и культурных традициях, о сегментах этих народов, потому что они тоже имеют собственные традиции и такие своего рода неокультуры. Это такой просветительский образовательный курс, который в рамках даже нашей маленькой организации, относительно маленькой, поскольку в университете 35 тыс. студентов, нашел скрепы, которые исключают какие-то столкновения, если, не дай Бог, они будут возникать на этой почве.

Все-таки я считаю, что образование знанием – это и есть важнейший элемент воспитания подрастающего поколения, а незнание – питательная среда, в которой формируются радикальные и антисоциальные силы. И тут, конечно, самообразование и воспитание, а не пропаганда, не агитация в том понимании, которых ранее, да и сейчас все чураются.

И в продолжение еще несколько конкретных примеров. Как вы знаете, была в июле этого года встреча, Президента России с историками, по-моему, никогда раньше такой не было. В ходе этой встречи было принято решение, что следующий год (т. е. с января 2012 г.) будет годом истории в России. Насколько наполняемость его будет в целом исторической, мне трудно судить, хотя многие предложения по РГГУ переданы мной и в Отделение историко-филологических наук РАН, и в Администрацию Президента РФ.

В этой связи у нас разработаны три проекта, которые будут внедрены в любом случае. Мы их объявили, и, я надеюсь, реализуем. Кто-то из выступавших говорил, что нынешнее поколение вообще, к сожалению, не знает или забывает свои корни, отчасти потому, что сильна традиция опасения за информацию о своих родственниках. И получается, что подрастающее поколение вообще не знает своих корней. Если, опять же, говорить об образовании и воспитании (о патриотическом воспитании), то оно все-таки начинается с корней – собственной семьи, собственной малой Родины, – а потом это продолжается на более высоком уровне. Поэтому мы выступили с такой инициативой, которую я посмел выдвинуть: предложили всем нашим первокурсникам (это 8 тыс. человек) создать генеалогические древа своих семей, с нашей помощью, конечно. Этот процесс уже идет, как некогда говорил инициатор перестройки, «немножко уже идет». Я надеюсь, что в этом году, в этом семестре, мы первую часть этой работы завершим. Они необязательно должны сдавать нам эти исследования в базу данных, мы, конечно, не можем на это претендовать. Сейчас очень жесткий закон об индивидуальных сведениях, тут нужна аккуратность. Но тот, кто захочет, может предоставить свои материалы для включения в базу данных. Главное, чтобы студенты сделали это, чтобы они успели опросить своих бабушек и дедушек, пока те живы и здоровы и прабабушек и прадедушек, потому что это поколение все-таки имеет достаточный резерв долгожителей.

Как ни парадоксально, но когда мы этот проект выдвинули, старшекурсники (5-й курс), тоже захотели в нем участвовать, и мы подумали, что пока они студенты, и пока они этого хотят, мы этот проект расширим, но уже сугубо инициативно. Для первого курса это обязательно, и так теперь будет каждый год.

Второй проект. Вы, наверное, знаете, что Российское общество историков-архивистов – это звучит весомо. Это ведь тоже та среда, которая формирует историческое сознание современного общества. Я хочу сказать, что теперь и сайт «Архивы России» стал очень посещаем, особенно после публикации подлинных документов, связанных с делом о Катыни, когда на его страницах появились все документы, которые до этого были знакомы только профессионалам, а теперь они представлены для всеобщего обозрения. Теперь этот сайт посещается не только теми, кто хочет получить справку, допустим, для получения пенсии, а именно всеми пользователями Интернета, интересующимися родной историей.

Так вот, выяснилось, что доступность к документам архивов по истории последних двадцати пяти лет – это очень больной вопрос, потому что перестройка и переход от тотальной национализации к рыночным отношениям привели к тому, что организация сама решает, что ей оставлять в архиве. Эти все частные, казалось бы, вопросы, на самом деле имеют общегосударственное значение: крупные корпорации и маленькие компании, крупные  и малые общественные организации – они сами решают, что из документов оставить в архиве и кому их отдать на сохранение. Конечно, есть нормативные акты, но, тем не менее, в жизни все решают фондодержатели. И от тотального сохранения любой информации, от этого строго регламентированного процесса мы пришли к другой крайности – к почти повсеместному несохранению информации. Кстати, хочу напомнить, что именно в РГГУ, еще в старом здании, была создана первая, в рамках наших чтений «Социальная память человечества», программа по устной истории.

Еще один проект, который мы начали разрабатывать – это опрос семей наших студентов, как для них прошел постсоветский период истории. Этот проект создавался с помощью наших первокурсников и, конечно, студентов старших курсов под патронажем специалистов, которые занимаются источниковедением, архивоведением и археографией. Надеюсь, что проект будет иметь резонанс, поскольку в нем относительно случайный подбор участников.

Конечно, можно много говорить о значимости и величии цели формирования исторического сознания россиян в современных условиях, и о роли, которую здесь играют учебники. Кстати, мне пришлось готовить не один учебник, и для школы, и для вузов, и для учителей. Но мне представляется, что без организации конкретных действий мы не сдвинемся с места в реализации тех целей, или, так сказать, ориентиров, которые ставятся сегодня на нашей конференции. Я не против глобальных подходов, я против того, чтобы глобальные подходы не сопровождались никакими конкретными действиями. Я считаю, что это крайне важно, и эти дела могут дать конкретный небольшой результат. Ведь самое главное – образование историей, и история современности, в частности, сейчас одно из важнейших направлений в воспитании подрастающего поколения.

Сванидзе Н.К.

Уважаемые коллеги, во время отсутствия Александра Борисовича, я рискну взять на себя функции ведущего.

У нас должен был выступать митрополит Волоколамский Иларион, председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата. К сожалению, митрополит не смог сегодня прийти. Но здесь присутствует его представитель, сотрудник Отдела внешних церковных связей отец Вахтанг. Тема выступления – «Нравственные измерения демократии».

Пожалуйста, прошу Вас.

Представитель митрополита Волоколамского Илариона отец Вахтанг

Благодарю за внимание, прежде всего от имени митрополита Илариона, председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. Хотел бы извиниться за то, что он не смог прийти для участия в настоящей конференции, хотя до последнего момента планировал свое личное выступление. Но, тем не менее, доклад был подготовлен, и он попросил меня огласить его от имени председателя отдела. При этом название доклада несколько изменено, он называется «Нравственные измерения демократии».

Уважаемый Ефим Иосифович! Уважаемые участники конференции!

Благодарю Вас за приглашение принять участие в настоящем общественно-научном мероприятии, собравшем отечественных и зарубежных ученых, экспертов, правозащитников, журналистов и тех, кому небезынтересно будущее России.

Считаю очень важным, что Русская Православная Церковь имеет возможность участвовать в дискуссии об общественном развитии нашей страны. Для нас эта дискуссия началась не сегодня, а века назад. Исторически православная традиция вдохновляла людей на труды по строительству здания народного бытия, давала силы для жертвенного служения Отечеству. Русская Православная Церковь хранит память о многих праведниках, приложивших старания, а иногда и пожертвовавших жизнью, ради блага своих собратьев.

Церковное предание помнит страстотерпцев Бориса и Глеба, первых русских святых, канонизированных Церковью. Символично, что князья, по существу ставшие жертвами борьбы за власть на Руси, приобрели такое народное почитание. Ведь, если судить рационально, они ничего не сделали для своего народа, а попросту предпочли безропотно умереть вместо того, чтобы бороться со своим властолюбивым братом. Этот пример разительно отличается от опыта политической борьбы последних веков, когда в угоду целесообразности того или иного свойства политическими лидерами приносились в жертву не только собственная честь и совесть, но – что самое страшное – человеческие жизни.

Ответ на вопрос о том, что такое демократия в России, можно услышать как с высоких трибун, так и от простых людей. Однако есть ли в нашем обществе консенсус относительно понятия «демократия»? Очевидно, что по форме – это одна из существующих в мире моделей управления делами общества. Содержание же и применение этой модели может существенно различаться даже в тех государствах, которые считают себя образцовыми демократиями. Эти различия не мешают попыткам догматизировать представление о демократии, сделать его орудием идеологических войн и поводом к выдвижению взаимных обвинений. Догматизация понятия демократии осуществляется одновременно с желанием сделать его универсальным критерием оценки жизни общества. Безапелляционное и неукоснительное следование этому подходу не может принести подлинного блага обществу.

Я приведу пример. В рамках внешней церковной деятельности мне приходилось сталкиваться с попытками привнести так называемые демократические стандарты в церковную традицию. В частности, один из институтов Европейского Союза принял установление, запрещавшее дискриминацию при приеме на работу. Планировалось применять эти нормы в отношении церковных структур Европы, которые также являются работодателями. Представляете, что бы произошло, если в последний момент усилиями европейских церквей это положение не было бы отменено? Церкви в Европе обязали бы брать на работу, в том числе на священнические должности, женщин, представителей иных религий, неверующих и так далее. Это безупречно с точки зрения демократии, но абсолютно недопустимо с точки сохранения европейской цивилизации, в рамках которой сама демократия получила развитие.

Церковь нередко обвиняют в отсутствии гибкости. Но в наши дни мы сталкиваемся с ситуацией, когда демократические стандарты являются чуть ли не истиной в последней инстанции. Западная пресса писала о следующей ситуации. В одном из американских штатов права партнерств лиц нетрадиционной сексуальной ориентации были уравнены с правами традиционных семей. И, соответственно, первые получили право усыновлять детей. Разумеется, католические агентства отказались заниматься усыновлением детей гомосексуальными парами. И местная администрация просто упразднила эти агентства, поскольку они допустили бы дискриминацию в своей деятельности, если бы им позволили заниматься усыновлением только для родителей традиционной сексуальной ориентации. Аналогичная ситуация имела место в Великобритании, где по той же причине закрылись католические агентства по усыновлению. Думаю, что этот наглядный пример нетерпимости к инакомыслию, которая облеклась во вполне демократическую форму.

Определяя свое отношение к демократии или иной форме управления делами общества, Церковь ставит во главу угла не следование тем или иным процедурам, а то, насколько эта форма наполнена нравственным содержанием. Не так давно, по историческим меркам, демократическим путем пришел к власти Адольф Гитлер, которого поддержало большинство. В наши дни обвинения в недемократичности с угрожающей регулярностью становятся поводом для вмешательства во внутренние дела государств, которое приводит к еще большему страданию людей. При соблюдении демократических процедур принимаются законы, отдельные положения которых отвергают представления о морали, веками скреплявшей человеческое общество.

За века своего существования Церковь разработала свой универсальный критерий оценки общественного бытия. В «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» говорится, что «главное внимание нужно уделять не системе внешней организации государства, а состоянию сердец». Именно состоянием сердец определяется успех или неуспех всех благих общественных начинаний.

Привнося в публичную сферу нравственные идеалы и воспитывая на них общество, мы, убежден, сможем изменить общество так, что в нем будет уважаться достоинство человека, которое восходит к образу Божию. Если же наша забота об общественном благе ограничится лишь слепым копированием секулярных демократических стандартов, то нас ожидают новые нестроения.

Чем больше людей в нашей стране будут вдохновлены в своей общественной и политической деятельности примером Бориса и Глеба, а не примером их убийцы Святополка Окаянного, тем больше шансов построить в России подлинно справедливое человеческое общежитие. Я призываю не капитулировать перед злом, а не делать людей средством решения своих целей, орудием политической борьбы, не приносить ближних в жертву целесообразности. Именно этому нас учит пример святых страстотерпцев.

Сегодня мы едины в том, что в нашей стране нужно что-то менять к лучшему. И Церковь искренне поддерживает всех, кто не довольствуется статусом кво, а готов прилагать честный труд, чтобы внести в окружающую нас действительность больше блага. Святейший Патриарх Кирилл в своем выступлении перед предпринимателями назвал модернизацию «нравственным императивом», подчеркнув, что в церковном понимании «модернизация – это не только экономическая реформа, не только технологическое переоснащение российской экономики, не только современная инфраструктура – это, в первую очередь, построение новой системы отношений между людьми, в том числе и в бизнесе, в промышленности, в образовании, в науке, которая бы основывалась на нашем национальном нравственном фундаменте».

Что такое нравственный фундамент нашего общества сегодня? Предлагаю участникам сегодняшней конференции подумать на эту тему. Ясно одно: что понимание нашей духовной традиции и, главное, опора на нее при попытках любых общественных изменений сделает эти изменения отличными от утопических проектов тех, кто хотел стереть нашу историческую память, попытавшись строить мир без Бога.

Сванидзе Н.К.

Благодарю Вас, отец Вахтанг, и прошу передать нашу благодарность митрополиту Илариону за подготовленный им очень глубокий доклад.

Слово предоставляется Николаусу Катцеру, доктору исторических наук, профессору, директору Германского исторического института в Москве. Тема выступления – «Германский исторический институт в Москве: стратегии деятельности в изучении истории».

Катцер Н.

Уважаемые коллеги, большое вам спасибо за приглашение на эту конференцию. Я с радостью расскажу вам в нескольких словах о деятельности Германского исторического института в Москве и о разных возможностях сотрудничества. Мое знакомство с РГГУ произошло в 1991 г. еще на Никольской улице. В то время я работал в московских архивах над своей докторской диссертацией о Белом движении во время Гражданской войны в России. Это были, так сказать, мои «средние века». С тех прошло два десятка лет, ваш университет вырос, переехал на другое место, и стал признан и уважаем на международном уровне.

Важной задачей Германского исторического института является развитие научных связей в области исторической науки с коллегами из России, по возможности и из стран ближнего зарубежья. Конкретно это проявляется:

– в совместных исследованиях отношений Германии со странами-партнерами в межнациональной европейской перспективе, начиная со средневековья до новейшего периода;

– в развитии и укреплении сотрудничества между немецкими и российскими учеными, университетами, академиями, архивами и другими научными учреждениями, занимающимися немецкой, российской, европейской историей;

– в координации и реализации совместных исследовательских и издательских проектов, в том числе и опубликовании архивных документов в электронном виде;

– в поддержке молодых ученых в форме стипендий, премий, консультаций, помощи в издании научных работ;

– в создании современной, столь необходимой коллегам библиотеки, находящейся в открытом пользовании всех заинтересованных лиц – ученых, преподавателей высшей школы, студентов, учителей и др. При этом наша библиотека располагает электронными банками данных, новейшими поисковыми системами и др.;

– в консультации и поддержке ученых в вопросах пользования российскими архивами и библиотеками,

– в организации совместных конференций, докладов, коллоквиумов, презентаций публикаций для ученых и широкой общественности.

Благодаря всему этому Германский исторический институт стал своего рода опорным пунктом для историков, местом встречи ученых из разных городов, регионов, стран, посредником в научном диалоге. Мы и впредь заинтересованы в том, чтобы завязывать новые контакты, расширять поле нашей деятельности.

Германский исторический институт был основан в 2005 г. Своим существованием он обязан инициативе двух частных фондов: фонда Крупа (г. Эссен) и фонда Цайт (г. Гамбург). С 2009 г. институт стал государственным учреждением Федеративной Республики Германия, с тех пор он финансируется министерством образования и науки Германии. Десять институтов сходного профиля формально объединены в Фонд Германских гуманитарных институтов за рубежом. Наш институт представляет этот фонд в российской столице.

Я приветствовал бы, если между Германским историческим институтом в Москве и учеными РГГУ, также как с другими университетами сложились устойчивые, регулярные, плодотворные связи. Я со своей стороны и коллектив института со своей стороны будем всячески способствовать этому. Впрочем, примеры подобного сотрудничества уже есть: я имею в виду наши многолетние контакты с разными историческими факультетами российских университетов, в том числе и РГГУ и институтов РАН. Совсем недавно мы завершили проект Ubi universitas, ibi Europa, посвященный университетам Российской империи, трансферу и адаптации европейских идей. Вышли в печати результаты этого проекта: «Методология педагогической мысли» и Биографический словарь «Иностранные профессора российских университетов: вторая половина XVIII – первая треть XIX в.».

На нашем сайте вы найдете более подробную информацию об этом и других проектах, например, по истории дворянства в провинциального дворянства XVIII в., по истории исторических понятий XIX в., по истории науки и общественной мысли, по истории Первой и Второй мировых войн, по истории брежневского периода и т. д.

С момента провозглашения Россией своей независимости, она находится в процессе неизбежного, но столь многотрудного поиска самоидентификации как многонационального государства. Создание стабильных, ориентированных в будущее внутри- и внешнеполитических структур является одной из главных задач всех граждан. В рамках этого поиска, процесса самопознания критическое отношение к истории, не только своей, но истории соседей, ближних и не очень, играет решающую роль. Исследовать ее со всей ответственностью, в том числе и в европейской перспективе – означает увидеть ее не только своими, но и чужими глазами, как бы со стороны. Совместное исследование истории Германии и России, открытие новых архивных источников, проведение совместных конференций, регулярное участие молодых ученых в наших стипендиальных программах могли бы содействовать более глубокому взаимопониманию. Это предполагает, конечно же, и основанное на взаимном уважении и доверии изучение столь изменчивых, а иногда и трагических страниц германо-российских отношений. Понятая именно таким образом историческая наука позволяет заглянуть в будущее. Давайте попытаемся углубить наш диалог, давайте попытаемся сделать конкретные совместные шаги. За образец мы должны взять выдающихся ученых-историков наших стран, коль скоро речь идет о том, чтобы всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами поддержать и вдохновить как уже реализовавшиеся, так и еще дремлющие научные таланты.

Спасибо.

Безбородов А.Б.

Предоставляем слово Алексеевой Людмиле Михайловне, председателю Московской Хельсинкской группы, члену Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека. Тема выступления – «О состоянии гражданского общества в России».

Алексеева Л.М.

Начать, видимо, придется с определения того, что я понимаю под гражданским обществом, потому что нет общепризнанного определения этого понятия: для каждой страны в разные периоды это понятие включает разные реалии. Но все согласны, что гражданское общество – это не то, что власть, и все согласны, что гражданское общество – это не все население страны, это узкая его часть. И также все согласны, что гражданское общество – это не монолит, но состоит из множества сегментов. Но все-таки это и не аморфная масса: оно как-то структурировано, и оно не инертно, оно обладает большим или меньшим зарядом энергии. В Германии к гражданскому обществу относят только независимые, некоммерческие организации. А наши политологи причисляют к гражданскому обществу не только некоммерческие организации, но и политические партии, и средства массовой информации, и даже независимый бизнес. Почему такой разный подход? Потому что в Германии политические партии, победившие на выборах, формируют парламент и правительство, и, следовательно, являются частью властных структур. А у нас? Конечно, победившие партии входят в Государственную Думу и Законодательные Собрания регионов, но обладают ли они реальной властью? Нет. Законы, которые они принимают, мы знаем. Им их диктует исполнительная власть. То же самое можно сказать и о средствах массовой информации. В демократических странах их называют «четвертой властью», они реально влияют на принятие политических решений органами власти. У нас же средства массовой информации или подконтрольны властям или они, власти, не обращают на них внимания. Наконец, бизнес. В демократических странах бизнес распоряжается экономикой, частная собственность священна, и власти приходится считаться с этим, принимать политические решения с оглядкой на мнение бизнеса. Можно сказать, что там бизнес – экономическая власть. А у нас? У нас практически нет бизнеса, не зависящего от власти, никакой политической властью он не обладает, и поэтому наши политологи относят наш бизнес к гражданскому обществу.

В таком случае получается, что у нас гражданское общество более разнообразно, чем в странах с развитой демократией, менее однородно. У каждой из этих составляющих гражданского общества свои претензии к государству, но они лишь частично совпадают, и это очень затрудняет консолидацию гражданского общества. Конечно, и у нас неполитические организации составляют костяк гражданского общества.

Экологическое и правозащитное движение возникли в нашей стране еще в советское время, и хотя тогда они были невелики по количеству участников, к моменту краха Советского Союза они имели уже четвертьвековую историю. И, видимо, благодаря этому правозащитники и экологи сейчас образуют сообщество, распространившееся уже на всю территорию России. Мы имеем партнеров во всех регионах России, но это лишь малая часть наших некоммерческих организаций – правозащитники и экологи.

После краха Советского Союза возникло множество некоммерческих организаций. К 2006 г. в Министерстве юстиции РФ их было зарегистрировано более 600 тысяч. Вышедший в 2006 г. закон о некоммерческих организациях имел очевидной целью замедлить формирование гражданского общества, а то и вовсе уничтожить его. В прошлом году Минюст с удовлетворением докладывал, что этот закон помог сократить численность некоммерческих организаций втрое – осталось менее 200 тысяч.

Однако на самом деле закон не смог пресечь развитие гражданского общества. С каждым годом все более активно зарождаются и все больше влияют на политический климат объединения по интересам. Большинство этих новых объединений в Минюсте не регистрируется, и поэтому они для него как бы не существуют. Что такое объединения по интересам? Ну, вы все знаете об активности объединения автомобилистов. В последний год на весь мир прогремели защитники Химкинского леса. Во многих регионах работают активисты в сфере ЖКХ: против точечной застройки, против сноса исторических памятников, за обустройство дворов и т. п. В последний год развилось и очень активизировалось движение за обеспечение детей детскими садами. Всего не перечислить. Нет города, где не существовало бы сейчас какого-нибудь объединения. Казалось бы, эти объединения решают чисто бытовые проблемы. Но активисты этих движений нередко выставляют гражданские и даже политические требования. Это одно в другое как-то незаметно переходит. Движение автомобилистов вообще началось с того, что на Алтае суд признал виновником гибели губернатора Евдокимова водителя Щербицкого, автомобиль которого врезался в губернаторскую машину, выехавшую на встречную полосу. Это очень болезненный вопрос для всех, пользующихся автомобилем – присвоение чиновниками права нарушать правила дорожного движения. В правовом государстве закон для всех одинаков, и все равны перед законом. Поэтому движение автомобилистов с самого начала приобрело гражданское звучание, так как выдвинуло именно такое требование – равенство перед законом. А теперь появилась такая ветвь этого движения – «синие ведерки». Они вообще полностью сосредоточены на борьбе с привилегиями кого бы то ни было на дорогах.

Каждое из этих движений и множество из неназванных мною объединений быстро разрастается и быстро сплачивается благодаря возможностям, которые появились у граждан в наши дни: я имею в виду, прежде всего, Интернет и мобильные телефоны. Автомобилисты именно по Интернету договорились выступить в защиту Щербицкого сразу в десятке городов, и приговор ему был отменен. С тех пор они все свои акции согласуют по Интернету. Недавние события в Брянске, когда на дороге сбили женщину с ребенком: на место происшествия уже на другой день вышло около 5 тысяч человек, в основном женщины с детьми. Это собрались, созвонившись по мобильным телефонам, те, кто стоит в очереди на место ребенка в детском саду. Они знали телефоны друг друга, потому что собирали митинги с требованием ускорить открытие новых детских садов. Теперь они выступили в защиту пешеходов – уже вроде бы какая-то другая проблема. Помогает современная техника и в сплочении разных сегментов нашего пестрого гражданского общества.

Напомню про движение «31», движение в защиту статьи Конституции 31, разрешающей мирные без оружия собрания, демонстрации и пикеты. Это движение объединило не только правозащитников, для которых это обычное занятие – отстаивать конституционные права, но сюда влились и политические оппозиционеры, самые разные: лимоновцы, Левый фронт, «Солидарность», а также самые некоммерческие протестные организации, такие как «обманутые дольщики», например. Это движение охватило десятки российских городов, потому что препятствование выходу на улицу лишает возможности донести свои требования до власти не только политически и граждански активных людей, но и тех, кто протестует, скажем, против повышения платы за электричество.

Все чаще наше граждане объединяются, чтобы делать совместными усилиями то, что должно бы сделать государство, но не умеет или не хочет. В прошлом году во время пожаров в Центральном федеральном округе наряду с пожарниками, вы знаете, действовали добровольцы. Они начали с того, что спасали свое жилье от огня, а потом отправлялись и в соседние регионы – помогать другим. Тысячи добровольцев, самые разные люди, вовлечены в поиск постоянно пропадающих людей, в городах, в лесах. По Интернету или по мобильным телефонам они узнают об очередном пропавшем, очень быстро съезжаются в нужное место и идут прочесывать округу, не надеясь на государство.

Все чаще и активнее наши граждане осуществляют контроль за действиями государства и его чиновников. Приведу лишь самые известные примеры такого рода контроля.

Норд-Ост. Государственная экспертиза не удовлетворила родных и близких погибших в театре на Дубровке, они создали Комитет «Норд-Ост», провели собственное расследование с привлечением высококвалифицированных специалистов и обнародовали результаты. Виновники гибели заложников, по их мнению, чиновники, не организовавшие помощь пострадавшим от газа, направленного в помещения театра. Чиновники не разъяснили спецназовцам, как обращаться с потерявшими сознание, не проинформировали врачей, какие антидоты применять, не организовали быструю доставку пострадавших в ближайшие больницы бесплатно.

Беслан. Парламентское расследование пыталось скрыть истинных виновников гибели детей в захваченной террористами школе. Жители Беслана с пришедшими им на помощь специалистами самого разного профиля разбирались в ситуации, и теперь мы знаем, что пожар начался, потому что по школе стреляли из установок «Град» наши военные.

Саяно-Шушинская ГЭС. Не ожидая правительственной экспертизы, граждане в Интернете провели собственное расследование этой аварии, и Госкомиссии ничего не оставалась, как признать его результаты.

Знаменитая история с прапорщиком Жемчужным в Санкт-Петербурге: он обругал и ударил без всяких оснований участника митинга 31-го числа. Кто-то снял эту сценку на мобильный телефон и отправил этот снимок в Интернет, где оно широко обсуждалось, и у милицейского начальства не получилось, как они это обычно делают, оставить дело без последствий: прапорщика уволили, и пришлось завести на него уголовное дело.

Я бы сказала, вошло в обыкновение делать снимки дорожных происшествий с участием машин с мигалками. Люди, оказавшиеся рядом, фотографируют ситуацию и предают ее гласности, чаще всего через Интернет, и все сложнее осуществлять увод от ответственности участников подобных происшествий.

Благодаря общественным наблюдателям стало известно о гибели Сергея Магнитского в следственном изоляторе, которым удалось привлечь внимание общественности не только внутри страны, но и во всем мире. я имею в виду «Список Магнитского», инициированный в Соединенных Штатах сенатором Кардиным, и резолюцию Европейского парламента по этому поводу.

К сожалению, гражданская активность не сказалась у нас пока на состоянии политических партий. Их развитие чрезвычайно стеснено специально для этого созданными законами. А наши оппозиционные политики сильно отстают от гражданских активистов в способности к взаимной договоренности, к объединению. Все это сохраняет в стране парадоксальную ситуацию: выборы без выборов. Назначаются на декабрь нынешнего 2011 г. выборы, когда давно и широко осознано то обстоятельство, что у нас не выборы, а лишь их имитация, что вызывает раздражение если не всеобщее, то довольно широкое. Вот результаты летнего опроса «Левада-центр» на этот счет: 64% опрошенных заявили, что не доверяют Государственной Думе и «Единой России», 58% отрицательно оценили работу нынешних депутатов, 19% ими частично довольны и лишь 1% доволен целиком. 55% полагает, что люди, находящиеся у власти, озабочены только своим личным благополучием, и лишь 12% согласились с утверждением, что они – хорошая команда политиков, ведущая страну в нужном направлении. В 2007 г. 42% опрошенных сочли, что результаты выборов были сфальсифицированы в пользу «Единой России», а в нынешнем году на этот же вопрос так ответили 62%. Этот результат увеличился на 20% в связи с тем, что стало меньше затрудняющихся с ответом. Понятно, почему так легко прилипло в России название - «партия жуликов и воров».

Между тем, необходимая для нормального развития страны смена власти проходит без потрясений в тех странах, где это можно осуществить с помощью выборов. В России такой возможности нет. Законодательство о выборах, практика их проведения лишают граждан возможности сменить находящуюся у власти команду. Лишив нас такой возможности, власти лишили себя возможности мирного, безболезненного ухода.

Я хочу закончить свое выступление четверостишием Булата Окуджавы:

Вселенский опыт говорит, что погибают царства

Не потому, что тяжек быт, или страшны мытарства.

А погибают оттого, и чем сильней, тем горше,

Что люди царства своего не уважают больше».

Вот то, что «люди царства своего не уважают больше», у нас уже случилось. Это неуважение растет стремительно, когда рушится экономика и, как следствие, падает уровень жизни людей. Однако первостепенное значение имеет мнение граждан о власти и ее носителях. Если «люди царства своего не уважают больше», смена власти так или иначе происходит. В нашей стране на протяжении исторически небольшого отрезка времени – не менее столетия – этот фактор срабатывал дважды: в 1917 г. и в 1991. Власть рушилась, хотя в обоих случаях не было ни вражеского вторжения, ни каких бы то ни было катаклизмов. А в наши дни в Египте, в Тунисе, в других арабских странах началом крушения власти послужило самосожжение одного отчаявшегося человека. И у нас в 1917 и 1991 гг., и в странах Магриба при неожиданном крушении режимов не нашлось готовых защищать их сторонников или их оказалось недостаточно.

Никто не знает, как и когда произойдет смена власти у нас, но случится это неизбежно. В XXI в., похоже, правительствам не удается долго засиживаться на одном месте. Дай Бог, чтобы у нас это произошло как можно мягче и как можно легче для всех нас, граждан. Наилучшей гарантией такого исхода событий является сильное гражданское общество, с которым власти не могут не считаться. Я надеюсь, что такое гражданское общество – сильное, с которым власти не могут не считаться – из нашего ныне еще недостаточно сильного и опытного общества вызреет достаточно скоро.

Благодарю вас.

Пивовар Е.И.

Большое спасибо, Людмила Михайловна! Мы продолжаем нашу работу, и я с удовольствием предоставляю слово Николаю Карловичу Сванидзе, члену Совета Общественной палаты Российской Федерации, председателю Комиссии Общественной палаты по межнациональным отношениям и свободе совести, директору Института Массмедиа РГГУ. Тема выступления – «Демократическое пространство российской модернизации».

Сванидзе Н.К.

Должен сказать, что мне очень трудно и одновременно приятно выступать после Людмилы Михайловны Алексеевой. И хочу еще сказать в адрес коллег несколько искренних слов благодарности за организацию этой конференции. Прежде всего, я хочу поблагодарить Михаила Александровича Федотова, который уже выступал здесь, поблагодарить заместителя секретаря Общественной палаты Михаила Владимировича Островского – они с большим энтузиазмом восприняли идею о проведении этой конференции. Отдельно хочу поблагодарить Ефима Иосифовича Пивовара, ректора РГГУ, и за энтузиазм, и за предоставление такой замечательной площадки для проведения конференции как Российский государственный гуманитарный университет. И хочу также поблагодарить профессора Безбородова Александра Борисовича за тот очень большой вклад, который он внес в непосредственную организацию этой конференции. Он к этому отнесся с душой. Спасибо большое.

Теперь к теме моего выступления, с вашего позволения. Мы сегодня обсуждаем модернизацию и пространство модернизации в нашей стране, и уже звучали разные мнения по этому вопросу, в частности, Владимир Петрович Лукин, Уполномоченный по правам человека, сказал (я несколько скругляю его мысль, но, на мой взгляд, не деформирую ее), о том, что вся история нашей страны есть так или иначе сплошной процесс модернизации. С этим спорить сложно. Смотря как воспринимать модернизацию.

Если мы воспринимаем ее в современном контексте не как сплошной вековой процесс, а как прорыв, на мой взгляд, ситуация такова: теоретически возможны два варианта модернизации в нашей стране. Один из них мы проходили, он известен еще как сталинская индустриализация. Это тоже была своего рода модернизация страны, несомненно, и она была по-своему успешна. Огромные человеческие ресурсы, дешевые, прежде всего, за счет деревни, убегающей от коллективизации и ГУЛАГа. Средства за счет ограбления деревни и очень низкого уровня жизни людей: отсутствия пенсий в деревнях и т. д. Огромные имперские проекты, которые позволяли включить в их реализацию, сразу очень большое число людей, именно этой дешевой рабочей силы. Что касается технологий – это, прежде всего, заимствование и закупка идей, станков и т. д. При достаточно низком уровне коррупции, если сравнивать с нынешними временами, и очень высокого, если сравнивать с нынешними же временами, уровня рабочей дисциплины, построенной, прежде всего на страхе, это позволило достичь несомненных результатов. Тем не менее, это был догоняющий путь модернизации. И наибольших успехов наша страна достигла в области ВПК, как раз в той области, где была реальная конкуренция с другими странами. Внутренней конкуренции не было, но в области ВПК была неизбежна конкуренция с другими странами: здесь были важные критерии, которые предоставляла сама жизнь, и это был очень важный фактор развития именно этой отрасли, помимо того, что именно в эту отрасли вкладывались основные силы, основные средства, основные мозги.

Насколько сейчас возможен для нас этот сценарий? По всей видимости, мало возможен. У нас нет дешевой рабочей силы. Она есть в Китае, Китай в значительной степени пошел по этому пути. Но у нас нет дешевой рабочей силы. У нас нет, слава Богу, страха, и у нас есть, к сожалению, коррупция. То есть все те факторы, которые обеспечивали относительные (мы выводим за скобки страшный террор, человеческие жертвы, людоедский характер режима, и чисто прагматически рассматриваем этот период нашей истории) плюсы для технологического прорыва, которые были у Сталина, у нас их сейчас нет. Значит, идти по этому пути мы не можем. Но хотим, к сожалению, потому что у нас сейчас за модернизацию отвечают государственные корпорации, а контролирует у нас модернизацию с некоторых пор Министерство экономического развития. То есть, иначе говоря, у нас проводят модернизацию государственные корпорации, а контролирует государственная бюрократия. Мы сразу понимаем уровень эффективности модернизации, который при такой постановке задачи и при таком ее выполнении может быть достигнут, и уровень коррупционной составляющей, который в таком случае будет совершенно неизбежен.

Плюсы именно такого пути очевидны, они состоят в том, что это чисто техническая, технологическая модернизация, если она возможна, при отсутствии модернизации по всем остальным направлениям, т. е. при отсутствии серьезных общественно-политических реформ. Они в данном случае исключаются. Можно обойтись без них. Реально это тоже закупки новых проектов, новых идей. Они возможны. Но это опять же догоняющий проект, а всякий догоняющий проект всегда обречен на отставание. Уважаемые коллеги, мы знаем, что древний грек Зенон, считал, что у Ахиллеса и черепахи равные шансы в забеге, но это игра ума, а в жизни мы понимаем, что у Ахиллеса шансы несколько выше, и мы с этим постоянно сталкиваемся в жизни, и столкнемся еще неоднократно.

Второй вариант модернизации, по которому мы в данном случае, к сожалению, не сможем пойти – это модернизация, которую проводила Маргарет Тэтчер в Англии в начале 1980-х гг. Что она сделала: она предложила и осуществила опору на мелкий и средний бизнес. Она провела ряд очень жестких действий (я сейчас не буду входить в подробности, об этом написано очень много книг специалистами), но главное это была опора на мелкий и средний бизнес. Здесь сегодня обсуждалось, что такое гражданское общество, Людмила Михайловна говорила о том, действительно, что существуют разные трактовки. Но я бы сказал, что не в правозащитном, а в цивилизационном смысле, этот мелкий и средний бизнес составлял основу гражданского общества в Великобритании. Он же, если угодно, и средний класс. И именно он обеспечил модернизацию в Англии.

Что мы сейчас имеем в этом плане? Вот рядом со мной сидит Леонид Яковлевич Гозман, мы с ним вчера были в обществе очень уважаемого и высококомпетентного человека, который в разговоре высказал такую мысль, что у нас сейчас есть средний класс, какой бы он ни был, он у нас есть, а я с этим не согласен. У нас, конечно, есть средний класс, но очень важно, какой он. Наш нынешний средний класс – это класс молодых или не очень молодых государственных чиновников. Чем он отличается от того, о котором я говорил чуть выше в связи с Маргарет Тэтчер и в связи с Англией. Он принципиально отличается: это люди, которые привыкли «есть с ложки» у государства. А в «ложке» – нефтяные деньги. Это люди, которые не привыкли сами принимать решения. Это люди, у которых нет собственности, нет представления о том, что такое собственность и гордости, связанной с этой собственностью. Это люди, у которых, соответственно, не развиты представления о собственных правах. Я бы сказал, это антиподы тех, на кого опиралась Тэтчер. Это люди, которые не производят сами и в общем настроены душить все, что подрастает, и все, что можно стричь. Это наш средний класс. К сожалению, должен сказать, так как здесь сидят студенты, и это не открытие Америки, это банальность, что по опросам общественного мнения значительная часть нашей молодежи на первое место среди желательных для себя в будущем профессий ставит профессию государственного служащего – не артиста, не писателя, не космонавта, не спортсмена. Почему, возникает вопрос. Я думаю, что на этот вопрос ответить не сложно: потому что именно тот род деятельности, который связан с максимальным получением благ при минимальных затратах, на взгляд нашего современного молодого поколения. И к превеликому сожалению, этот взгляд опирается на некоторые реалии в нашей жизни. Итак, этой опоры на средний класс, класс предпринимателей, класс собственников при проведении модернизации у нас нет.

Следующий тезис, который я хочу вам предложить, тоже не слишком оптимистичный, но, если хотите, вы можете воспринимать мое выступление как провокативное. У Тэтчер, помимо класса, на который она опиралась, были еще институты. Что это были за институты? Это были не только ее, госпожи Тэтчер, институты, и не институты Ее Королевского Величества, это были институты, которые функционировали веками и развивались во благо всего британского общества: это Парламент, суд, пресса, реальная оппозиция. И госпожа Тэтчер каждую неделю ходила в Парламент и там собачилась с этой оппозицией, излагая свои взгляды на то, что нужно делать, аргументированно излагая, защищая до хрипоты, когда она проводила ту политику, которую считала нужной проводить. У нас нет этих институтов, у нас нет институтов, которые защищали бы людей, которые защищали бы тот средний класс, на который опиралась Тэтчер, которые защищали бы наш средний класс, если бы он у нас развился в достаточной степени. И это одна из главных причин, почему он у нас не развивается. И в этом главная причина отчуждения наших людей от государства, которое, несомненно, имеет место. И эту проблему, этот институциональный вакуум все видят. И власть, к сожалению, вместо того, чтобы вдыхать жизнь в номинально присутствующие, но не работающие институты, идет по пути создания эрзац-институтов. Примерно, как спящая красавица в хрустальном гробу, а королевич Елисей, вместо того, чтобы целовать ее в сахарные уста и возвращать ее к жизни, ищет замен на стороне. Что вполне мило, имеет право на существование. Но заменить не может. Потому что царевна и брачные с ней отношения требуют много возни, а на стороне будет как-то проще. Да, проще, но это другое. И вот создаются всевозможные симулякры, о которых самих по себе я ничего плохого сказать не могу. Они сами по себе не плохи, они просто не заменяют легитимных институтов. Я сам работаю и руковожу в Комиссии при Общественной палате, было бы странно, если бы я говорил, что она плоха, я бы тогда давно оттуда ушел и тогда бы говорил. На мой взгляд, она хороша, она делает очень много полезных дел, но заменить парламент и суд она не может. Ни Общественная палата, где работают очень хорошие люди, и работают бесплатно, потому что им там не платят, ни Большое правительство, о котором у нас говорит сейчас президент, на мой взгляд, не могут заменить легитимных, прописанных в Конституции РФ, институтов, которые не работают. То, что они не работают, очень плохо, потому что они, помимо всего прочего, создают атмосферу в стране. Нет атмосферы защищенности, атмосферы уважения к позитивной деятельности в отсутствие этих институтов, эту атмосферу некому создавать, потому что, повторю еще раз, эрзац-институты, как бы сами по себе приятны и хороши ни были, заменить их не могут.

Наконец, последний тезис. Тоже не очень благостный. И это тоже продолжение в известной мере того, о чем говорила Людмила Михайловна. При известной профанации институтов и при реальной коррупции, с одной стороны, и при упорно проповедуемом агрессивном «мачизме» и имперском патриотизме, смешанном с ностальгическими комплексами по СССР, с другой стороны, общество, а точнее, наиболее пассионарная его часть, объединяется, прежде всего, на двух принципах: борьбы с коррупцией и идее национализма. Вот это новое явление в нашей стране, уважаемые коллеги, когда борьба за социальную справедливость и национализм сливаются вместе. Носителям и той, и другой идеи это в равной степени выгодно, потому что они расширяют свою социальную базу, они расширяют свою идеологию. Поэтому это будет продолжаться, и это очень демократический процесс, потому что он происходит на уровне корней травы, он происходит снизу. И вот этим наиболее демократическим путем мы можем получить, и очень может быть, получим, с серьезным фашистским привкусом коктейль, который известен в истории и который может стать еще одним эрзацем – эрзацем гражданского общества. Другой вопрос, насколько это соответствует цивилизованным представлениям о гражданском обществе, и насколько это соответствует нашим представлениям о прекрасном. Тем не менее, сейчас делается очень многое, чтобы именно так и произошло. Вот на этой оптимистической ноте я позволю себе завершить. Спасибо большое.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Николай Карлович. Слово предоставляется нашему другу и коллеге Герасимову Григорию Ивановичу, доктору исторических наук, профессору, сотруднику Института общественного проектирования, директору Клуба политического действия «4 ноября».

Герасимов Г.И.

Продолжая тезисы уважаемого Николая Карловича о том, чего нам не хватает для полного счастья, я хотел бы остановиться на идейной составляющей. Я считаю, что, кроме институтов и всего прочего, нам не хватает той идеи, которая объединяла бы людей. И, в частности, в соответствии с темой, которая заявлена, я хотел бы поговорить немножко о демократической идее.

Идея демократии пришла к нам с Запада, хотя некоторые историки пытаются вывести ее как исконно русскую идею. Однако демократия государственного строя и демократия в ее нынешнем восприятии, конечно же, вещи совершенно разные. Отношение общества и нынешней власти, по понятным причинам, неоднозначное: два раза в новейшей российской истории, российское общество, очарованное идеей свободы и демократии, начинало реформы, в результате которых разрушалось государство. После 1917 г. демократизация расчистила путь коммунистической диктатуре, а в 1991 г. привела к невосстановимому распаду СССР. К концу 1990-х гг. уже демократическая Россия стояла на пороге распада, и сохранение ее государственности произошло лишь благодаря чрезвычайным усилиям «второй чеченской» войны и отказу от ряда демократических принципов, о которых так хорошо сегодня говорила Людмила Михайловна.

В результате сегодня можно говорить о том, что в России жестко контролируется партийная или иная оппозиция, общественная деятельность, существует ряд других ограничений. В первом десятилетии нового столетия идет процесс, я бы сказал, обмена демократических принципов на государственную стабильность, и надо сказать, народ активно поддерживает власть в этом процессе. 1990-е гг. научили его, что в слабом государстве неограниченная демократия – большее зло, чем ее ограничения, пусть даже существенные, если они, эти ограничения, проводятся в целях сохранения стабильности государства. Элита, в свою очередь понимает, что распад государства приведет к таким тяжелым последствиям, по сравнению с которыми ограничение демократии покажется детскими шалостями, и это мы тоже проходили в начале 1990-х. Мне кажется, нынешняя власть постоянно стоит перед этой дилеммой – сохранить государство или дать свободу, включая демократию.

При этом неверно упрекать власть в антидемократических взглядах: наша нынешняя властная элита в большинстве своем либеральна по взглядам и видению перспектив развития государства и общества. Экономика строится на демократических принципах, в будущем Россия непременно видится лидерам как свободная страна. Не случайно такой горячий отклик в ее сердцах нашел лозунг президента Дмитрия Медведева о том, что свобода лучше, чем несвобода.

Вместе с тем, анализ истории последнего десятилетия показывает, что власть ставит приоритетной задачу укрепления государственности, а задача демократизации общества будет решаться по мере того, как государство будет более сильным. Действительно, невзирая на то, что нынешнее государство все глубже проникает в те сферы, которые в демократическом обществе остаются свободными от его влияния, и об этом тоже сегодня много говорилось, тем не менее современное российское государство реально очень слабое. Сильным является такое государство, в котором поддерживается правопорядок, защищаются права граждан, обеспечена обороноспособность страны и выполняются другие обязанности государства. Можем ли мы сказать, что у нас дело обстоит именно так? К сожалению, у нас органы правопорядка занимаются не столько охраной правопорядка, сколько поборами бизнеса, суды так и не стали независимыми, армия так и не выйдет из процесса реформирования, определенно, ее боеспособность оставляет желать лучшего, процветает коррупция – и все это признаки слабого государства. Демократическое слабое государство – это Гаити: там есть весь набор демократических институтов, норм и правил, но всем очень плохо жить.

В чем причины той ситуации с демократией, которая сегодня сложилась в современной России? На мой взгляд, они лежат исключительно в идейной плоскости. Российское общество в своем большинстве, включая и элиту, лишено идеи, освещающей сегодняшнее положение и дающей привлекательный проект будущего. Такие идеи делали осмысленным существование предыдущих государственных форм: православие вдохновляло в течение многих столетий русский народ на строительство «Третьего Рима», а впоследствии на создание империи; коммунистическая идея скрепляла Советский Союз. Крушение этих идей с неизбежностью вело к крушению державшейся на них государственности. В 1991 г. в России в условиях идейного вакуума, созданного разочарованием в коммунизме, легко победила либеральная идея. Демократия была одной из составляющих этой идеи. Вместе с тем, 1990-е гг. – это и время дискредитации либеральной идеи. Тяжелые реформы не дали быстрого эффекта и, несмотря на то, что страна перешла на рыночные рельсы, оставляло и оставляет желать лучшего: за 20 последних лет построено всего лишь несколько крупных предприятий, хотя в СССР они входили в строй каждую неделю. В 1990-е гг., лишенная ясно сформулированной идеи, российская армия оказалась неспособна к активным боевым действиям, поэтому наведение конституционного порядка в Чечне потребовало напряжения всех сил страны и армии на протяжении нескольких лет, хотя с подобной задачей Советская власть справилось в 1920-е гг. за несколько недель и с неизмеримо меньшими потерями. Поражение России во «второй чеченской» войне определенно грозило выходом из ее состава ряда национальных республик и развалом страны, поэтому победа в ней является важной исторической вехой.

В нулевые годы либеральная демократическая идея становится все менее привлекательной, и все больше симпатии, особенно у властных элит, приобретает государственно-патриотическая идея. Однако недостаточно провозгласить главной идеей любовь к Родине, потому что Родина – это очень конкретное понятие, которое не надо путать с государством, или, как говорил Салтыков-Щедрин, не надо путать Отчизну и Ваше превосходительство. Государство ассоциируется у большинства людей с чиновничеством и бюрократией, те, кто сталкивался с государством в течение своей жизни в его конкретных проявлениях, вряд ли полюбит наше государство, а родину любить будет. В свое время Российская империя скреплялась защитой православия, СССР скреплялся коммунистической идеей, с помощью которой он еще и контролировал треть мира. Сегодня мы не имеем идеи подобной силы. В этом, на мой взгляд, состоит наша главная беда. Либерализм и демократия, хотя и лежат в основе мировоззрения российской элиты, тем не менее не стали осознанной национальной идеей. Как показывает изменение настроения народа, и государственно-патриотическая идея себя в основном исчерпала. Политически-активная часть населения требует перемен, а это значит, что она готова отказаться от стабильности, обеспеченной укреплением российской государственности.

Что же сегодня объединяет российский народ? Почему государство еще живо? На мой взгляд, народ и власть сегодня объединяет страх за будущее страны, страх перед распадом страны, страх перед неопределенным, но, несомненно, тревожным будущим. Однако страх не может быть созидательной идеей. Только созидательная идея сделает жизнь народа осмысленной и оправдает существование самого большого в мире государства. если она не будет найдена, она медленно, но верно развалится, как разваливается семья, не скрепленная любовью. Мне кажется, что в народе идея демократии не укоренилась, народ дважды зажигался этой идеей, но оба раза она приносила ему беды, связанные с ослаблением или распадом государства, экономическими тяготами, социальной неустроенностью, гражданской войной. Хотя я не исключаю, что упорное следование народа этой демократической идее позволяет сделать ее составляющей более общей, более широкой национальной идеи. Мне кажется, что выработка такой идеи – настоящая задача текущего десятилетия.

Безбородов А.Б.

Григорий Иванович, спасибо большое. Вопрос, по-моему, был к Вам.

Уважаемый коллега, не могли бы Вы прокомментировать 19-летнее стабильное правление Брежнева. Не закончилось ли оно крахом СССР?

Герасимов Г.И.

Хотя 19-летнее правление Брежнева вошло в историю как «золотой застой», это был последний период, когда в коммунизм верили только отдельные люди. После принятия программы построения коммунизма, когда он так и не был построен в 1980 г., в возможность построения коммунизма уже мало кто верил. Я думаю, что еще по инерции держалось государство, но поскольку идеи в народе не было, то оно распалось при первой же попытке потрясти идеологические основы, на которых оно держалось. Никакого противоречия с моей идеей я здесь не вижу.

Безбородов А.Б.

Уважаемые коллеги, продолжаем пленарную часть конференции. Слово предоставляется Владимиру Петровичу Козлову, члену-корреспонденту Российской академии наук, доктору исторических наук, профессору кафедры источниковедения факультета архивного дела РГГУ. Тема доклада – «Политика и архивы».

Козлов В.П.

Вообще говоря, предложенная тема доклада после размышлений мне показалась некорректной, а потом и принципиально неверной. Любой архив – это прежде всего некая институция. Конечно, от решений и действий работающих в них людей и структур, контролирующих этих людей, зависит очень многое. Но если не будет объекта, не будет и результата. Таким объектом является в архиве архивный документ, т. е. документ, утративший свою оперативную функцию как регулятора процессов современности и оказавшийся в состоянии покоя, на первый взгляд, уже почти никому, кроме историка, не нужным. Поэтому корректнее говорить не об архивах и политике, а об использовании архивных документов в политике. Такой подход имеет уже не только политологический, но и научно-познавательный смысл, связанный с разными аспектами понимания документа как цивилизационного явления, отражающего разные, подчас не только неизвестные, но и совершенно неожиданные моменты своего бытия.

Иначе говоря, речь идет о постпрактическом бытовании документа, когда обществом и государством он востребуется в совершенно неожиданных целях, в том числе в политических. В этом случае архивный документ представляет собой объект, активно взаимодействующий с общественным сознанием. Это одна оговорка.

Другая оговорка связана с пониманием политики в отношении архивного документа. Можно говорить о широком и различных узких толкованиях понятия политики применительно к архивному документу. В первом случае речь может идти о политике правящей политической силы в отношении документального наследия в широком диапазоне: от отношения к решению проблем его сохранения до выработки правовых основ его использования в условиях проходящих политических и административно-экономических преобразований. Во втором случае подразумевается прежде всего использование архивного документа правящими, оппозиционными и маргинальными политическими структурами для достижения определенных политических результатов в определенное время и с определенным не столько познавательным, сколько политическим предназначением для современности. И тот и другой случаи по своему интересны, отражая отношение государства и общественного сознания, включая политические силы, в каждый момент их состояния, к документальному наследию и в конечном счете к прошлому.

Ну в самом деле, не надолго, но погас Вечный огонь павшим воинам Великой Отечественной войны во Владивостоке. Не очень внятно, но все же мы узнаем, что бесчестные люди, допустившие это кощунство, будут наказаны. Но Вечный огонь всего лишь символ в нравственном признании трагической и героической страницы российской истории. Однако сохранилась документальная память об этой войне в виде миллиардов страниц документов, хранящихся в ЦАО Минобороны РФ в Подольске. Первое письмо Росархива о создании государственного архива Великой Отечественной войны было написано в «инстанции» весной 1999 г. С тех пор прошло 12 лет. Двенадцать потерянных лет для самого важного, хотя может быть для широкого круга россиян и менее заметного и понятного, чем вечный огонь, но действительного увековечения памяти о войне и ее участниках. Теперь нам обещают, что к 2015 г. Государственный архив Великой Отечественной войны будет создан. Дай Бог, как говорится, ибо лучше поздно, чем никогда.

Тема же нашей конференции понуждает порассуждать о роли архивных документов в политических обстоятельствах преимущественно после 1991 г., особенно если мы признаем, что архивный документ, рассказывающий о том или ином событии или явлении прошлого, всегда выглядит убедительнее и выразительнее исторического повествования. В этом его сила, но в этом и его ограниченность, когда он сознательно используется избирательно, о чем скажу чуть позже.

Под использованием архивного документа в политических целях я понимаю такое его использование, которое, во-первых, противоречит общепринятым в научном сообществе принципам и методам его введения в научный оборот и его интерпретации и, во-вторых, когда такое использование не соответствует нормам морали и нравственности. В этой связи я бы выделил пять форм использования архивного документа в политических целях.

Первую и самую крайнюю форму, хотя, как правило, почти всегда малоизвестную, я бы назвал селективной. Селективная форма использования архивного документа в политике на самом деле означает исключение любой возможности его использования когда-либо. Она достигается давно проверенным способом – его уничтожением. Мир и Россия знает немало примеров этого, а еще больше – вообще не знает и вряд ли когда-нибудь узнает, если только не изобретет в будущем особо изощренные и доказательные методы реконструкции. Макулатурные кампании в архивах СССР, проведенные в 1920–1930-х гг. прошлого века, хотя и были продиктованы бумажным дефицитом, в исполнении содержали попытки освободиться от документов «эксплуататорских классов». Результаты известны – мы утратили многие фонды банков, заводов, помещичьих хозяйств феодальной и капиталистической России. Другой пример: исследователям предстоит немало потрудиться над тем, что означает неясное свидетельство сотрудника секретариата В.М. Молотова – Д.Н. Суханова – о «решении», принятом в августе 1954 г. партийным руководством КПСС, об уничтожении неких документов. Вероятно, то были важные документы чем-то угрожавшие пришедшей к власти политической силе. И по этой не очень ясной, но очевидной политической причине они потеряны для исторической науки.

Вторая форма политического использования архивных документов – это их сокрытие, засекречивание не только на определенный, но и на неопределенный срок. Каждая страна прошла, проходит и будет проходить через преодоление этой формы политического использования архивных документов. Насколько мне известно, по состоянию на начало XXI в., например, Франция не рассекретила документы о коллаборационистском движении на ее территории в годы Второй мировой войны. В интересах «дружбы народов СССР» документы о националистических движениях в Украине и Прибалтике также оставались на секретном хранении. Более того, лишь в начале XXI в. они стали осторожно вводиться в научный оборот, чтобы только в последние два-три года обнародоваться в специальных тематических документальных публикациях. Умолчание, сокрытие документов – это тоже политика. Умный и циничный Августин Блаженный писал: «Хотя всякий, кто лжет, хочет скрыть истину, но не всякий, кто хочет скрыть истину, лжет… Ибо большей частью мы скрываем истину не при помощи лжи, а с помощью умолчания». Мир хотя и догадывался, но мало что знал реально, например, о цене коллективизации или политической борьбе в СССР, потому что все архивные документы об этом находились в спецхране. Заморозка в секретных хранилищах документов об этом не менее чем на 70 лет затормозила изучение важнейших страниц советской истории. Ошеломляющий по своей откровенности и тревожному прогнозу т.н. «Доклад Комиссии академика Кирилина», показавший перед какой экономической пропастью оказался СССР в конце 70-х годов прошлого века, засекреченный и чудом сохранившийся вопреки решению Секретариата ЦК КПСС об уничтожении всех его экземпляров, считаю хотя бы частично, но реабилитирует так называемую «команду Горбачева», бестолково, но все же начавшую неизбежную перестройку. Цена сокрытия этого архивного документа по политическим соображениям среди прочих причин для СССР оказалась слишком велика.

Третья форма политического использования архивных документов – это их частичная или полная фальсификация. Она может выступать как фальсификация документа, никогда не существовавшего, и как специальная фальсификация документального исторического источника, созданного для поправления прошлого, часто очень давнего, из современности.

Примером первого типа фальсификации, является серийная фальсификация Фердинандом Оссендовским документов о финансировании партии большевиков Германией во время Первой мировой войны. Для Конгресса Северо-Американских Соединенных Штатов этот подлог стал прекрасным поводом дискредитировать большевиков. Другим подлогом, сыгравшим едва ли не решающую роль в разрыве советско-британских переговоров о торговом соглашении, стало так называемое «Письмо председателя Исполкома Коминтерна Зиновьева британским коммунистам» о подготовке революции в Великобритании в 1926 г.

Примером второго типа фальсификации могут служить два «завещания» Петра I, обосновывавшие претензии на русский трон готторптской династии.

Впрочем, то были фальшивки давно ушедших дней. Сегодня, уже в 2011 г., ради реабилитации сталинизма нам предлагают ни больше ни меньше как «дневник» Л.П. Берии, изготовленный хитроумно, но все равно безупречно занявший свое место в одной из ячеек типологии документальных фальсификаций.

Этой третьей форме политического использования никогда не существовавших архивных документов внешне противоречит, а фактически с ней сливается, выступает союзником, четвертая форма, которую я условно называю реверсивной. Смысл ее в том, что подлинный и достоверный документальный исторический источник стараются представить сфальсифицированным. Наиболее яркий пример – агрессивные и наукообразные попытки доказать, что документальные источники по Катыньской трагедии являются подделкой российских архивистов начала 90-х гг. прошлого столетия. Понятна политическая подоплека этой акции. Она в том, чтобы опять-таки обелить сталинизм, освободить его историю от одного из преступлений с необъяснимой мотивацией.

На первый взгляд безобидная, но на самом деле очень опасная по своей привлекательности и внешней убедительности пятая форма политического использования документальных исторических источников может быть названа конструктивистской или потребительской. Суть ее в подборе источников под определенную политическую конструкцию прошлого и настоящего. В России она отчетливо прослеживается уже в XVIII в. Ярко и простодушно она была сформулирована историком первой трети XIX в. Г.И. Спасским. Поводом для этого послужила, казалось бы, задача ординарная: на фоне такого важного в истории России явления как присоединение Сибири – выяснить обстоятельства смерти Ермака. Историки XVIII – начала XIX в., опираясь на версию Тобольской летописи, полагали, что Ермак, спасаясь от войск Кучума, утонул в Иртыше. В распоряжении Карамзина, помимо Тобольской летописи, находились Есиповская и Строгановская летописи. Последняя, в отличие от двух первых, сообщала о гибели Ермака на поле битвы, хотя содержала и ссылку на версию о смерти Ермака в водах Иртыша. Н.М. Карамзин, вообще придававший большое значение Строгановской летописи, на этот раз принял версию Тобольской и Есиповской, даже не упомянув о сообщении Строгановской. И понятно, почему. Карамзину было важно описанием менее героической гибели Ермака подчеркнуть свою общую оценку его личности и деятельности как «буйного», «беглого атамана волжских разбойников», выполнявшего огромной важности государственное дело, но проявившего «легковерие, неосторожность».

Спасский подловил Карамзина на его игнорировании Строгановской летописи. И тут же невольно согласился с Карамзиным, правда, с иным намерением: «Не взирая на сии противоречия, – писал он, имея в виду разные версии трех летописей, – я осмеливаюсь сказать, что гораздо сообразнее с великими качествами храброго Ермака окончить жизнь свою как герою с оружием в руках, нежели утонуть при побеге с места битвы…». Вот и вся доказательная история, которая не окончилась на самом деле и была еще раз эффектно продемонстрирована в другое время и при показе других обстоятельств в фильме «Чапаев».

Ныне иные времена, но не всегда иные нравы. Украинские архивисты и историки проделали колоссальную, важную и нужную работу по выявлению и опубликованию документов по истории голода в Украине в 1929–1933 гг. Однако эта работа исходила из политической идеи «голодомор как геноцид украинского народа». Голод в Украине был документально освещен досконально. Однако получилась фотография, сделанная фотоаппаратом с ограниченным по обзору объективом. Но использование этой фотографии различными политическими силами достигло заоблачных политических высот. Пример с «Голодомором – геноцидом украинского народа» здесь более чем показателен, учитывая масштабное использование документальных источников в угоду откровенному политическому проекту.

Возникает вопрос: когда, при каких обстоятельствах появляется сама идея использования архивных документов в политических целях? Она появляется всегда тогда, когда прошлое стремятся использовать в политических разборках современности, особенно когда проблемные вопросы современности восходят прямо к давнему и недавнему прошлому, либо так или иначе могут ассоциироваться с ним. Архивный документ в таких случаях становится одним из инструментов политических сил в достижении своих целей. Он превращается не только в свидетельство о проблемных вопросах прошлого, но и в некое «доказательство» в руках противоборствующих политических сил.

Использование архивных документов в политических целях ориентировано прежде всего на массовое общественное сознание. Его эффективность определить очень трудно, разве только с помощью специальных социологических замеров. Но то, что такое использование способно обеспечить манипуляцию общественным сознанием – это несомненно. Ровно 20 лет назад опубликованное из РГАСПИ письмо Тольятти о судьбе итальянских военнопленных в СССР после Второй мировой войны, вырванное из общего исторического и документального контекстов, да еще и немного сфальсифицированное текстуально, сыграло свою роль при выборах в итальянский парламент, в результате чего коммунисты потерпели поражение.

Документ, ставший документальным историческим источником, одновременно всегда превращается в беспристрастное свидетельство произошедшего прошлого независимо от целей его обнародования. Но политическая составляющая цели такого обнародования, вероятно, всегда какое-то время преобладает над его научно-познавательным результатом. Судебное рассмотрение конституционности указов Президента РФ Б.Н. Ельцина по поводу КПСС исключительно благодаря архивным документам превратилось в рассмотрение «дела КПСС». Более 40 томов документов, извлеченных и подобранных из партийных архивов, и в обывательском сознании, и в сознании суда не могли не произвести сильнейшего впечатления.

Политические обстоятельства в одних случаях способны актуализировать архивный документ ради самой идеи человечности, справедливости, демократии, объективного познания прошлого исторической наукой. Спорят о Тмутараканском камне, надпись на котором – тоже документ. Но его находка и оперативное опубликование, так же как и опубликование в это же время надписей конца XVIII в. на так называемых «Двинских камнях», есть не что иное как ответ на политические события – присоединение причерноморских и белорусских земель к России. В судьбе этих важных документальных источников политика, таким образом, сыграла свою позитивную роль: она способствовала их введению в общественный, а значит, и в научный оборот. И в этом случае, какими бы ни были политические расчеты, их результатом становятся созданные архивными документами обстоятельства, способные оздоровить государство и общество. При всех издержках процесса именно так произошло в России в начале 1990-х гг. И в этом случае не могу не приветствовать результаты «архивной революции» этого же периода.

Однако широта случившегося тогда процесса не сопровождалась его глубиной. Например, осторожность российских властей в начале 2000-х гг. в отношении рассекречивания документов о голоде в СССР открыла путь для определенных политических сил Украины не без успеха продвинуть в международных организациях проект «Голодомор – геноцид украинского народа». Цена такой осторожности – не только позиция России в качестве оправдывающейся стороны, но в конечном итоге - отставание российской исторической науки от украинской в объективном изучении проблемы минимум на 5 лет.

Таким образом, итожа сказанное, отмечу следующее. У любого государства должна быть осмысленная политика в широком смысле этого слова в отношении архивных документов. В кризисные моменты ее главный смысл заключается в том, чтобы об архивах хотя бы не забывали, чтобы не случились их утраты. В других случаях необходимо всегда оставлять простор для маневра, главными поводырями которого должны быть общественное мнение гражданского общества и предложения профессиональных историков и архивистов. Ну нет и не может быть у нас сейчас тайн, например, в истории Великой Отечественной войны, кроме тайн, связанных с личными обстоятельствами военных судеб ее участников – и по совести, и по чести, и по политическим мотивам современной и будущей России.

Пытаясь раскрыть главный смысл вечной коллизии: использование архивного документа в политических целях, не могу не признать того, что вряд ли эта коллизия когда - либо разрешится в интересах всего общества, а значит, в интересах настоящего прогресса человечества, под которым я понимаю прежде всего нравственное состояние человека и человеческих сообществ. Во всяком случае, до тех пор, пока политика сохраняет свой внеморальный, вненравственный модус, а общество представляет собой не толерантное плюралистическое сообщество, а кипящий китайский котел со сладкой и горькой пищей, символически разделенной всего лишь половинной частью знака бесконечности. Кто был в Китае или в настоящем китайском ресторане, тот, думаю, имел возможность задуматься над этим странным, элементарно простым аппаратом для приготовления исключительно китайской пищи, привлекательной не только для китайцев. Половинная часть знака бесконечности в этом котле, разделяющая горькое и сладкое, мне всегда казалась и трудным и радостным смыслом судьбы частички человеческой памяти – памяти документальной.

Безбородов А.Б.

Разрешите предоставить слово Леониду Яковлевичу Гозману, директору по гуманитарным программам ОАО «Роснано». Тема – «Предопределенность и свобода. Есть ли выбор у России».

Гозман Л.Я.

Вы знаете, много раз в ходе всяких политических дискуссий и после них я слышал фразу: «В этой стране ничего не получится». Вот в этой стране был Иван Грозный, а потом был Иосиф Сталин, в этой стране не было реформации, в этой стране плохой климат… И в результате ничего не получится. Все предопределено. Причем это иногда бывает и в значительно более мягком, интеллигентном варианте. Как сказал профессор Борейша только что насчет предопределенности к авторитаризму. Он перечислил - в каких случаях есть предопределенность наций к авторитаризму, он перечислил особенности нашей страны. То есть, может быть, он имел в виду не только нашу страну, но наша страна точно подпадает под те критерии, которые профессор Борейша обозначил. Тогда надо задать вопрос. Если все предопределено, если есть некий исторический процесс, который заранее задан, то, в общем, мы можем расслабиться. Максимальная форма политической, социальной, гражданской активности – это попытаться понять вот эту предопределенность и попытаться, чтобы она реализовалась наименее кровавым, омерзительным способом. Это, безусловно, тоже позиция. То есть, если мы, например, обречены на авторитаризм, то давайте попробуем сделать так, чтобы этот авторитаризм был без крови. Ну, а если история все-таки может меняться, тогда, в общем, открываются большие возможности.

В психологии есть такое понятие – имплицитная теория личности. То есть теории личности, которые основаны на эмпирике, а есть бытовые теории, которые постулируют некоторые связи, которых, может быть, на самом деле и нет. Вот есть имплицитные теории истории, которых тоже очень много на самом деле. Если их распределить в таком континууме, то, с одной стороны, будет Дюма, у которого, как вы понимаете, если бы Д’ Артаньян не успел с подвесками, была бы война между Англией и Францией. А с другой стороны, если оставаться в рамках художественной литературы, Айзек Азимов «Конец вечности». Помните вот эти сверхсущества, которые вмешивались в человеческую историю, обнаружили такой удивительный факт: что вот он вмешивается, вычисляет очень хорошо, ломается колесо у кареты, кто-то не успевает на переговоры, в результате там предотвращается война и т. д. Но потом последствия затухают, и надо опять вмешиваться. Некий процесс, не понятный даже этим сверхсуществам все равно идет, какая-то предетерминация.

Вот есть имиджевая предопределенность, для нашей страны она состоит в том, что есть общая такая очень разделяемое многими нашими согражданами, в том числе людьми вполне достойными и образованными, представление о том, что авторитаризм для нашей страны естественен и эффективен. То, что естественен, подтверждается тем, что он был почти всегда. То, что он эффективен, подтверждается отдельными примерами, не всегда убедительными, честно говоря. Достижения Ивана Грозного, мягко говоря, сомнительны, так ли много он достиг и не больше ли он разрушил. Тем не менее, если здесь по оси абсцисс будет время, то вот эти красные. Даже в периоды авторитаризма были какие-то либеральные анклавы. Ну вот сейчас есть РГГУ, например, правда? РГГУ вроде как не совсем строем идет, немного атмосфера как-то отличается. Или там Высшая школа экономики. Или там еще что-то. Или там Московская Хельсинкская группа. Но и в период либерализма, разумеется, оставалась авторитарность. Вот некоторое представление такое есть. Это представление: всегда авторитаризм доминирует, и он естественен для нашей страны.

Еще одна имиджевая предопределенность (есть такое представление о нашей стране) – это неизменность России. Вот какая была, такая и будет. Это в разных произведениях, в разных мифологемах есть, в замечательных песнях. «Течет моя Волга». Вот помните: «а мне семнадцать лет», а мне столько-то лет, а Волга все течет, т. е. понятно, что этой изменчивости человеческой жизни противопоставляется некая неизменность вот этой сущности – она не меняется. А если она не меняется, то, например, поражение реформы Александра II вполне используется сейчас. Вот у него не получилось, и у вас не получится. Какие-нибудь там истории Александра Невского оказываются релевантны сегодняшнему дню, потому что не меняется ничего. Страна какой была, такой и остается. Это имиджи, это представления, мифологемы. Я не знаю, насколько они верны.

А есть объективная предопределенность, которую нельзя игнорировать, есть огромное пространство. Ну и понятно, что страна с такими пространствами развивается немножко иначе, чем страна, где можно на лошади доскакать из конца в конец за два дня. Это разные страны, с этим смешно спорить. Религия. Климат. Но вот насколько верны наши представления об этих причинно-следственных связях в данном случае. Насколько верны наши представления о том, насколько эти гигантские пространства сказываются на нашей истории, на нашей политической системе. Это неизвестно. Вот про климат была эта забавная книжка «Почему Россия не Америка», где замечательно все объяснялось из того, что в России холодно. То есть мы не знаем, верны эти представления или нет. Вот возникает вопрос: а могла быть другая история у России? Или нет? Вот здесь приводится несколько, всего несколько примеров, когда вроде бы были какие-то развилки. А если б не получилось у Кирилла и Мефодия? Вот если б не получилось, ведь могло не получиться же. Ведь это же был такой проект великий на самом деле, фантастический по масштабу и по последствиям. А вот не получилось бы, была бы у нас латиница. А может, тогда была бы другая история. Или нет? Анна Иоанновна – если бы не изволила изодрать кондиции, если бы договорились различные силы, которые требовали этих кондиций? Убийство Александра II – если бы охрана повела себя профессионально и заставила бы его немедленно покинуть место покушения? Что было бы? Ну, штурм Зимнего - а если бы Керенский договорился с Корниловым? Октябрь 1993 г. - если бы Борис Николаевич не нашел те 4 танка, которые открыли огонь по Белому дому? Вот что бы было при прохождении всех этих развилок не так, как они были пройдены? Вот все бы утряслось с течением времени, и вошел бы в колею российский быт, как предсказывал Коржавин, правда, он потом говорил, что Ленина разбудили, поэтому все получилось. Или история пошла бы иначе? Этого никто не знает на самом деле. И я, собственно, к вам с вопросом: она пошла бы иначе или нет?

Правда, я психолог и могу сказать, что на индивидуальном уровне, на уровне отдельной жизни, вот эта предопределенность уже не так велика, как кажется. Знаете, есть такая эмпирика свободного выбора. Ну, конечно, мы можем постулировать, что Господь дал человеку свободу воли. Но только Господь дал ему еще определенный генотип, Господь дал ему место рождения в определенной среде и в определенном месте, внешность и т. д. Они определяют его жизнь, и шаг в сторону не так просто сделать. Но, оказывается, и это уже психологическая эмпирика, гены сами по себе не определяют, определяет генно-средовое взаимодействие, которое во многом зависит от человека или, пока он маленький, от тех, кто за него решает. Под гипнозом, когда человек впадает в сомнабулическое состояние, он видит мир глазами гипнотизера, реализуется вот эта антиутопия, когда тобой кто-то управляет. Вживленные электроды – еще в 1970-х гг. проводились исследования в рамках лечения эпилепсии, когда больным в мозг вживляли электроды, заодно была получена масса важных данных о человеческой природе. Так вот, были найдены центры агрессии. При возбуждении этих центров человек испытывает ни с чем не сравнимую ярость. Эта агрессия нуждается в каком-то выражении. Ведь что такое вообще психоанализ, например? Это ведь помощь человеку понять свою подлинную историю, понять причинно-следственные связи в этой истории, и после этого он становится свободен от предопределенности.

Вообще исторический тренд на индивидуальном уровне – это расширение зоны свободного выбора. Люди становятся свободны от места рождения, люди становятся свободны от религии и родителей, люди становятся свободны от очень многих вещей, которые раньше предопределяли жизнь полностью. Сегодня мальчик из бедной деревни может закончить Стендфордский университет и войти в мировую элиту. Сегодня ребенок из мусульманской семьи может принять христианство или отвергнуть религию вообще. Конечно, есть некие ограничения здравого смысла. Возможно провести операцию по смене пола, но если человек это делает без крайней необходимости, это некоторый перебор. Свободы на уровне индивидуального сознания стало значительно больше. Но если на индивидуальном уровне человек может осознать причинно-следственные связи своей жизни, предетерминацию своей жизни, то почему этого не может сделать нация? Конечно, вот те объективные вещи, о которых мы говорили – пространство, религия, искусство, существуют, но это как соотношение архитектуры и ландшафта: хороший архитектор вписывает здание в ландшафт, использует ландшафт, но технический прогресс дает возможность практически на любом ландшафте обеспечить комфортность. Ну вот я возвращаюсь к вопросу, на который у меня нет ответов, честно говоря. Есть ли все-таки выбор у России? Спасибо, господа.

Безбородов А.Б.

Леонид Яковлевич, огромное спасибо. Слово имеет Глеб Олегович Павловский, президент Фонда эффективной политики.

Павловский Г.О.

Спасибо. Я без доклада, и, по-моему, уже все основные в каком-то смысле доклады были прочитаны. Мне даже трудно понять, какой из докладов я не мог бы поддержать. В том числе и последний в особенности, потому что, может быть, одна из форм нашей современной бессмыслицы, я думаю, и политически влиятельной бессмыслицы, состоит в двух тезисах. В том, что все могло быть так, как оно было. И в том, что, и сейчас это часто можно встретить, я точно знал, что так и будет. Во втором тезисе очень важный момент - это момент личной подлости, потому что он как бы говорит всякий раз при каждом событии: «Я знал, что так и будет». Это значит, что он в принципе готов к следующему навязанному ему событию, и готов всякий раз сказать, что он это знал. Он это знал, значит, в принципе на самом деле согласен с этим, что бы он ни говорил. После этого он может пририсовывать нос президенту или премьеру, это уже не так важно.

Действительно, весь процесс, в котором мы находимся, состоит, с одной стороны, из неразрешимых проблем, но, собственно говоря, политика существует именно как искусство разрешения неразрешимых проблем, иначе политика не нужна, любая разрешимая проблема имеет своих технических специалистов в области экономики, техники и административного управления. А неразрешимыми проблемами как раз и занимается политика. Случайности тоже очень важны. Вот упомянутый здесь генерал Корнилов. У него был такой чудесный момент в истории его похода на Петроград. Когда он выступал перед казаками, чтобы впервые обратиться к ним и вести их на Петроград, он встал на табуретку, и табуретка упала. Казаки громко рассмеялись. Это, может быть, и не важно, а может быть и важно. Потому что они потом его, в сущности, сдали большевикам. То есть власть иногда может быть смешной, но не имеет права быть смешной. Особенно власть, которая претендует на власть.

Я согласен с тем, что здесь говорилось по поводу архивов. В сущности, у нас сегодня в России колоссальный архивный потенциал, который не рассматривается в качестве такового, в значительной части он закрыт. И упомянутый здесь процесс против КПСС, тогда я был горячим противником этого процесса, но он имел, безусловно, огромное значение для архивного дела. Именно в тот период мне вынесли показать, даже не разрешая прикасаться, к толстому тому, который состоял из стенограмм распечаток подслушивающих устройств у меня дома. Это было безумно интересно, у меня дрожали руки, я раскрыл этот том на середине и вдруг прочел ремарку «Громко испустил газы». Я закрыл этот том и больше туда не заглядывал, впрочем, мне больше и не дали. Представляете, какие детали в архивах сохраняются ФСБ и других почтенных организаций без всякого допуска туда архивистов. Сколько нового мы узнаем о деятелях прошлой эпохи.

Сегодня, мне кажется, очень важно изучать, просто перечисляя все, чего нет, так никто из нас никогда не закончит своей работы. И никакой регламент не потерпит полного перечня. Поэтому всякий может сказать: «Вы знаете, я начал говорить правду, но мне не дали закончить». Поэтому, мне кажется, надо просто начинать изучать то, что мы создали. Наши неудачи сегодня - это, по-моему, единственное интересное из того, что мы делаем. Наши неудачи в создании демократических институтов, в создании даже просто рациональной политической культуры в стране, которые приближаются к катастрофическому моменту, они безумно интересны. Безумно интересно, как два человека вверху страны, каждый из которых политически весьма вменяем, рассудителен и неглуп, вместе образуют коллективного клоуна. Это очень интересно. Это очень поучительно, потому что это аспект культуры безальтернативности. То есть очень интересно, как два человека, повторяю, заперли себя в тесном пространстве, а потом в этом тесном пространстве стали сходить с ума. Несмотря на то, что, повторяю, каждый из них в отдельности очень толковый человек и может решать массу проблем.

А система их не может остановить, она разгоняет токсины по всему организму и заражает саму себя. Отсюда возникает действительно какое-то ощущение одновременно катастрофы и анекдота, в котором мы все более или менее сейчас находимся. Но, повторяю, это не повод только рисовать карикатуры, потому что это простое дело, а надо понять, что можно делать, и что можно делать реально, т. е. результативно. Сегодня, когда каждая кукла объявляет себя кукловодом, мне кажется очень интересными замечательные совпадения. Я хочу сказать, что у многих сегодня трагическое ощущение, особенно у людей старшего возраста. А на самом деле у нас сегодня самый высокий уровень общественного оптимизма. Как он совпадает с тем, что в стране стало на 2 миллиона бедных больше только за один год, очень трудно понять, потому что одновременно резко растет индекс оптимизма и потребительского оптимизма настолько, что у нас возникает уже почти пузырь на рынке потребительских кредитов.

При этом 58% людей отвечают, что у них мощные протестные настроения. Спрашиваешь: «Вы лично их испытываете?» «Да», – отвечают, но уже 36%. «А вы готовы действовать?» «Да», – отвечают 18%. А если спросить: «А готовы ли вы завтра, на этой неделе?» – я боюсь, что цифра пойдет дальше вниз. Проблема в том, что протестность в нашем государстве неважна, потому что мы сознательно построили государство-страховщика, социального страхового монополиста. Никто ведь не подожжет страховую компанию, которая выдала страховой полис. Мы будем ее ругать, но мы не пойдем ее громить. Поэтому на самом деле наши протестные настроения здесь не являются индикатором. Ситуация может заходить в тупик, но не в тех формах, которые мы ждем. А в каких? Для этого надо изучать политическую историю как своей страны, так и других стран. И наращивать свой опыт политический, исторический и социальный. Чем, по-моему, мы занимаемся пока что в индивидуальном порядке, но нужны, мне кажется, дебаты, нужна коммуникация, которой пока нет, чтобы мы не выступали с отдельными докладами, каждый со своим, а обсуждали действительно какие-то узкие места. И немедленно выяснится, что на самом деле страшных людей и параноиков, в том числе социально опасных параноиков, значительно меньше, чем когда мы ничего не обсуждаем и только с ужасом глядим на ближнего своего, особенно если он в мундире или имеет должность. Спасибо.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Глеб Олегович. Слово предоставляется Александру Григорьевичу Асмолову, доктору психологических наук, академику РАО, заведующему кафедрой психологии личности факультета психологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Тема выступления – «Толерантность и управление рисками ксенофобии в обществе риска».

Асмолов А.Г.

Продолжая тональность предшествующего выступления, я думаю о том, что есть одна логика, когда мы выступаем с монологами и докладами, и другая логика, когда мы работаем по формуле освобождения от своих неврозов. В своем выступлении, которое я хотел посвятить исключительно толерантности, я все-таки сейчас, откликаясь на выступления, которые прозвучали, хочу сделать несколько акцентов.

Для меня невероятно близка формула, что жизненный путь каждой личности, это история отклоненных альтернатив. Эта формула относится не только к жизни личности, но и к жизни общества. Мы все время находимся в ситуации истории отклоненных альтернатив, все время обсуждаем, кем мы могли бы быть и кем не стали. И в этой ситуации возникает множество парадоксов, связанных и с человеком, у которого в жизненном пути обломки мечтаний, и с обществом, у которого обломки многих утопий. Но мы сами с вами суждены для того, чтоб сказки делать былью. И моя мечта, чтоб сказка о толерантности, которой я с 1990-х гг. вместе с Леокадией Михайловной, вместе с Валерием Тишковым пытаемся навязать России, чтобы эта утопия стала той утопией, которая повысила бы шансы на определенный историко-культурный выбор.

Говоря о толерантности, как новой утопии, и новой идеологии, которую мы последние 11 лет пытаемся сделать утопией, перешедшей в быль, я бы хотел обратить внимание на несколько следующих моментов. Ксенофобия в нашей стране была, есть и будет. Ксенофобия в нашей стране нарастает не по дням, а по часам. Ксенофобия была всегда и проявлялась в разных формах, в разные времена, не выплывая на первый план. Иногда на периферии истории мы ее не очень видели. Я приведу очень маленький пример. 1948–1951 гг., которые известны по взрыву космополитизма, Леонид Яковлевич уже цитировал Коржавина, а в те годы им были сказаны строки: «Хожу нестриженным, небритым, бываю раз в неделю сыт. Зовут меня космополитом. Какой же я космополит?». И одновременно в те же годы, как описывает Владимир Тендряков в произведении «Охота»: «В наших вологодских лесах не водилось евреев, и мы любили их так же, как далеких негров и китайцев». Обратите внимание на эти формулировки, они совершенно неслучайны. Ксенофобские вещи в культуре, в истории были всегда. Но именно тогда в истории мы имели уникальнейших опыт конструирования мифологий. Идеология коммунизма как мифология стала матрицей реального поведения больших и малых социальных групп. Я приведу вам простой пример, как эта мифология работала.

Многие из нас были октябрятами, и когда нас спрашивали: «Скажи, мальчик (или девочка), а кто у тебя на лацкане?» А на лацкане был вполне молодой, улыбающийся, кудрявый мальчик. И мы все отвечали: «Кто это?» И октябренок в возрасте восьми лет, он не был параноиком, он был нормальным, он отвечал: «Это дедушка Ленин!» И так мы жили, когда на лацканах у нас были кудрявые, пятилетние, улыбающиеся дедушки. Создать такую мифологию – это уникальная вещь, это показывает уникальную социальную конструктивность культуры.

И вот что происходит сегодня, когда я говорю с позиций своих любимых Выготского, Леонтьева и социального конструктивизма. Сегодня опять бьются две тенденции, две линии, они были всегда. Линия, за которой стоит влюбленность в конфликт, который нам подарили три великих конфликтолога. Мой учитель, Александр Романович Лурия, любил повторять, что величие ученого определяется тем, насколько он задержал развитие той или иной эпохи. В этом смысле три ученых подарили нам гениальную идею конфликта. Это, безусловно, Дарвин, когда выживают выжившие, как шутил Поппер, один вид уничтожает другой. Это Маркс – конфликт как двигатель истории. И это, наконец, незабвенный Зигмунд Фрейд. Эти три конфликтолога и многие после них говорили, что конфликт – движущая сила истории, но одновременно забывали совершенно другую логику. Логику симбиотической эволюции и других альтернатив. И работы Ковалевского, работы Вернадского, блистательная работа Кропоткина «Взаимопомощь как фактор эволюции» отражали другую идеологию, и другое понимание истории, идеологию толерантности.

И сегодня, отваживаясь навязывать последние годы идеологию толерантности с коллегами, которая противостоит идеологии ксенофобии, мы понимаем, что идем на отчаянное дело. Человечество привыкло, навязывая друг другу святую веру, каждый раз разрушать мир до основания, создавать самую конфликтогенную песню и делать ее гимном Интернационала. Мы всегда что-то разрушим до основания, а потом… Разделять людей на верных и неверных. Разделять людей, продолжая логику наших политиков, на наших, не наших, а еще появляется замечательное политическое движение «Местные», своих и чужих, пролетариев и капиталистов, север и юг, запад и восток, которым вместе не сойтись никогда. По сути дела, мы выбираем все время и находимся в сочетании двух тенденций, они живут вместе. Первая, это жизнь по формуле предрассудка. И жизнь по формуле предрассудка это ксенофобская жизнь, в основе ксенофобии всегда лежит жизнь по формуле предрассудка. И жизнь по формуле толерантности. Это жизнь по формуле рассудка.

Деля жизнь по формуле рассудка и предрассудка, мы забываем, в каких мы оказываемся ситуациях. Я не буду перечислять факты, только хочу сказать, что толерантность сегодня, как бы нас ни критиковали, становится ключевым дискурсом нашего общества. И когда в разных интернетных сетях нас называют, я посчитал, сколько раз меня назвали ласковым словом «толераст». Я четко понимаю, что даже если определенные слои общества говорят о «толерастах», значит, эта идеология, пусть в негативных формах, но входит в нашу культуру. Надо понять раз и навсегда, что толерантность – это не терпимость. Терпимость – мелочь и частность. Толерантность – это совсем другое. Нужен системно-эволюционный исторический взгляд на толерантность. И, мучая вас некоторой когнитивной сложностью, я хочу подчеркнуть: толерантность – это норма поддержки разнообразия в эволюции разных систем. Она является потенциалом многочисленных форм симбиоза, сосуществования, кооперации и взаимопомощи видов, рас, народов, национальностей и государств.

Толерантность в упор не видится многими. Она выполняет следующие четыре функции. Первая – обеспечение устойчивого развития человека и групп как единства разнообразия в изменяющемся мире. Второе – утверждение ценности каждого человека быть иным. Третье – баланс и гармонизация интересов противоборствующих сторон, идеологий в политике, экономике, межличностных отношениях и отношениях отдельных личностей. Четвертое – возможность диалога, переговоров, накопления потенциала солидарности разных мировоззрений, религий и культур. Толерантность, выступающая как механизм поддержки разнообразия, увеличивает свободу выбора систем, расширяет диапазон возможности систем непредсказуемых ситуаций. В отличие от этого, ксенофобия, историко-эволюционная тенденция, выступает как механизм уменьшения разнообразия систем, если взглянуть на это в логике Пригожина и других. Она отражает тенденцию к развитию систем закрытого типа, к авторитарным системам, тоталитарным системам, мировоззренческим системам, реализующим идеологии фундаментализма, фанатизма и терроризма.

Иными словами, я хочу, чтобы мы четко видели, что доминирование ксенофобских тенденций в обществе, приводит к ригидности систем, их изоляционизму, уменьшает возможность выбора и альтернатив, и тем самым делает нашу систему неспособной к действиям в неопределенных ситуациях. Предложенное мной историко-эволюционное понимание толерантности и ксенофобии как двух тенденций развития систем одна из важных и возможных логик, с которой мы сталкиваемся все больше, как и толерантность, не только экстремистами, но и многими либеральными исследователями обсуждается и критикуется. И на самом деле наша логика приводит к следующим сложным вещам. Ты за кого? За коммунистов или за большевиков? Как было сказано в одном фильме. Вот эти альтернативные вещи смешны.

Замечательный психоаналитик из Любляны Славой Жижек иллюстрирует, что, когда мы загоняем себя в бинарные позиции, жизнь плоха. Живем по законам формальной логики. Он приводит великолепный пример. Она подходит к нему и спрашивает, 27-й раз спрашивает: «Скажи, ты меня любишь или нет?» Он молчит. Но если вдруг немножко не любит, наконец выдавливает из себя ответ: «Ну не люблю я ту!» В ответ на это она, глядя на него, отвечает: «Говори прямо, не увиливай!» Вот я хочу, чтоб вы четко поняли, мы все время находимся в ситуациях подобных логик. И когда кто-то вдруг придумывает конфликт цивилизаций, я думаю, как они наивны. Я хочу ему сказать: «Говори прямо, не увиливай!» Потому что опять мы загнаны в эту нелепую логику, логику конфликта.

Многие вещи, которые сегодня звучали, они уникально точно звучали. Есть многие авторы, которые замечательно рассказывали многие идеи. Когда упоминался сегодня один из моих любимых писателей Айзек Азимов, у него есть замечательная вещь по психоистории, и там говорятся мудрые слова: «Мы, может быть, и не в силах предотвратить падение империи, какие бы клоуны во главе ее ни стояли, но наша задача – попытаться уменьшить период варварства». Вот эти слова Азимова, мне кажется, очень точны. И если собравшиеся здесь хоть как-то хоть где-то попытаются уменьшить период варварства, когда особенно в предвыборную пору все больше начинает проявлять себя движение с уникальными названиями, которые говорят сами за себя: «Команда белых инквизиторов» (Рязань), «Команда кровь рейха», «Команда духовно-родовая держава Русь», новый сайт «Железный порядок – мы полны ненависти».

Я называю некоторые семантические моменты, которые нарастают и свидетельствуют о росте действительно ксенофобских тенденций. Мы должны раз и навсегда понять, что ксенофобия невероятно ласковый выигрышный политический инструмент. Ксенофобия позволяет нам канализировать политические аффекты не на власть, а на те или иные этнические группы. По сути дела, когда мы используем региональные инструменты ксенофобского характера, чтоб натравить на те или иные этнические группы, когда мы находим и изобретаем ненависть к мигрантам, это уникальная разрядка энергии, которая идет не на систему, а на отдельные ее элементы. Это надо четко рефлексировать. И поэтому в ситуации, когда перед нами выбор, а он все-таки есть, как бы мы ни хотели этого, когда выбор между тем, пойдем ли мы к стране развитой ксенофобии или пойдем по пути страны развитой толерантности, это на самом деле сложнейший выбор. Будет всегда и то, будет всегда и другое. Но сегодня от нас зависит, как мы это делаем. И когда мы пишем учебники истории, где все основывается на конфликте, где история начинается с выстрела Авроры, где история – это история войн, а не история поддержек людьми друг друга, мы усиливаем ксенофобские тенденции в обществе, и у нас история конфликтов, а не история симбиозов. Мы не видим эту историю. И когда мы говорим, что везде должно быть большинство, и оно должно решать, и так понимаем демократию. Мне страшно, и я вспоминаю, как человек, чьим лекциям я внимал, Мираб Константинович Мамардашвили, говорил: «Если мой народ выберет Гамсахурдию, я не буду с моим народом!»

Иными словами, перед нами действительно каждый раз проблема выбора стояла, и этот выбор, хотим мы или нет, задавая риторические вопросы, всегда есть. И если вопреки всему, что сегодня происходит, вопреки тем процессам, которые идут и продолжают идти, мы говорим: «Толерантность политически и прагматически целесообразна». И не выбор толерантности как идеология России, не выбор толерантности как искусство и школа жизни с непохожими людьми, тогда это действительно приближение и усиление не только конца империи, но и наступление периода варварства. Выбирать толерантность трудно, почти невозможно. Но каждый выбирает для себя, как было однажды сказано. У нас были и есть блестящие историки по идеологии. Мы сегодня действительно в мире истории ментальности, мы действительно в мире той истории, о которой так великолепно писали и Гуревич, и Гефтер. Мы действительно выбираем и конструируем разные миры. И если у нас есть силы, есть индивидуальный личностный выбор, дай Бог каждому отважиться для конструирования миров толерантности, если он хочет жить в той стране, о которой хочется сказать, что эта страна наша и не завтрашнего, а сегодняшнего будущего. Спасибо.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Александр Григорьевич. Слово имеет Ефим Иосифович Пивовар.

Пивовар Е.И.

Я хотел бы поблагодарить всех коллег, которые пришли в наши стены. Поблагодарить наших дорогих студентов. Я с этого начинал и этим хочу завершить, поскольку знаю, как сложно молодому организму выдержать такое напряжение, но тем не менее я благодарю более 50 человек, которые здесь присутствуют. И хочу сообщить им, что мы это все сохранили, так как у нас идет прямая запись, и студентам всего нашего большого университетского коллектива материалы конференции будут доступны.

Обратите внимание на то, что каждое выступление – это целая тема, достойная отдельного обсуждения. И как Глеб Павловский сказал, лучше организовывать дискуссионные площадки и обсуждения, чем просто заслушивать явочные доклады. Мы хотели показать широкую палитру мнений. Я считаю, что на конференции обозначен ряд проблем, которые будут обсуждаться на лекциях, но которые заслуживают и отдельной дискуссии. Частично мы это уже обсуждали как-то, но ситуация меняется, современность идет от прошлого в будущее, она меняется каждый день, и поэтому она определяет новые вызовы. Думаю, что мы наметим еще несколько обсуждений и с удовольствием пригласим всех, кто здесь выступал, на специальные сессии, которые будут этому посвящены, поскольку тема конференции, бесспорно, не только животрепещуща, не только актуальна, не только гражданственна, но она, в общем, во многом определяет и деятельность образовательную и органично соединяется с тем, что из себя представляет гуманитарное образование.

Поэтому мы, если не возражаете, это обсуждение продолжим. Я думаю, что это будет очень продуктивно. Конечно, здесь очень много было озвучено мыслей справедливых, порою горьких, порою отчаянно горьких, но, поскольку это образовательная среда, лучше это здесь услышать и попытаться что-то изменить, чем это слышать не здесь, а там, где менять уже что-то, к сожалению, или невозможно, или требуются уже другие методы. Я благодарю и Совет под руководством Михаила Федотова, и, конечно, Николая Карловича, который был одним из инициаторов с самого начала. Мы ни в коей мере не считали это какой-то политической акцией, это скорее гуманитарно-образовательное обсуждение. Но поскольку оно имеет политический контент, связано с современной политической жизнью, то вне этой политики оно тоже не существует. Тем не менее это не политическая кампания, это как раз то, чем, мне кажется, и должен заниматься университет. Тут нет призывов и выяснений, какая группировка адекватна и знает больше, как нужно жить. Здесь есть анализ самой проблемы. Проблема, бесспорно, актуальна, и как вы все видели, она не имеет легкого решения, но она всех нас очень волнует. Я надеюсь, что мы этим еще займемся. Я думаю, что с точки зрения самого образовательного процесса это уже тоже определенная победа. С чем я вас и поздравляю.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.