Политические дискурсы государственных праздников | Россиеведение | Россиеведение

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Россиеведение Россиеведение Политические дискурсы государственных праздников  
Политические дискурсы государственных праздников

Барышева (ФИПП РГГУ)

Современные историки, уделяющие много внимания различным областям человеческой деятельности, достаточно часто обращаются к сфере политической, анализируя те или иные аспекты господства и подчинения. В последнее время внимание исследователей привлекают вопросы символического осмысления развития как мировых, так и отечественных политических процессов.

ХХ век, максимально расширив круг участников политических процессов, все же не дал им возможность реального участия в политической жизни. Узкий слой политической элиты узурпировал функцию политического влияния, тем не менее жители городов (в большей степени) и деревень (в меньшей) имели свое, не всегда четкое и чаще всего символическое восприятие власти и властных отношений.

Власть 20–30-х годов ХХ в. репрезентировала себя с помощью символической архитектуры, монументальной пропаганды, фото- и кинопродукции, символической атрибутики, парадов и шествий.

В рамках символических коммуникаций большая роль принадлежит мифологизированному ритуалу, активно проявляющемуся в том числе и в праздничной культуре народа.

Теория праздничной культуры в отечественной науке была разработана М.М. Бахтиным, который утверждал, что празднества всегда были связаны с переломными моментами в жизни общества и человека[1].

Праздничная культура советского периода во многом может быть рассмотрена и с точки зрения концепции «гражданской религии» Р. Белла, согласно которой любые политически организованные общества имеют в той или иной форме свою гражданскую религию, выражающую идею сакральной целостности, стоящей за ними. Развивая это направление, Мур и Майергоф выделили характерные черты ритуального процесса: повторяемость, театрализованность действия, представляющая собой как бы часть пьесы; специально выработанный стиль поведения; упорядоченность; особое эмоционально-приподнятое состояние участников; обязательность социального значения ритуала, наличие некоторого передаваемого ритуалом социального общения[2].

О том, что руководители советского государства придавали особое значение праздникам, свидетельствуют принятые уже 2 декабря 1918 г. Совнаркомом «Правила СНК о еженедельном отдыхе и праздничных днях»:

«7) Производство работы воспрещается в следующие праздничные дни, посвященные воспоминаниям об исторических и общественных событиях:

а) 1 января – Новый год;

б) 22 января – день 9 января 1905 г.;

в) 12 марта – низвержение самодержавия;

г) 18 марта – день Парижской коммуны;

д) 1 мая – день Интернационала;

е) 7 ноября – день Пролетарской революции»[3].

В Толковом словаре русского языка, изданном в 1939 г., праздник рассматривался как:

· «день торжества в память выдающегося исторического или гражданского события, отмечаемого публичными собраниями, парадами, демонстрациями и т. д.»;

· «официально установленный день отдыха по случаю празднования этих выдающихся событий»;

· «день массовых игр, развлечений»;

· «счастливый, радостный день, ознаменованный каким-нибудь событием…»[4].

Новые советские праздники требовали разработки и специального канона празднования.

Одной из первых форм праздничных мероприятий стали так называемые «Массовые действа». В начале 20-х годов многочасовые инсценировки на историко-революционные темы, в которых принимало участие от нескольких сотен до нескольких тысяч человек, исполнялись в дни советских праздников. Среди них – «Гимн освобождения труда» 1 мая 1920 г. у Фондовой биржи в Петрограде или «Взятие Зимнего дворца» в ноябре 1920 г. на Дворцовой площади. Зачастую режиссерами этих грандиозных спектаклей были представители театральной и художественной интеллигенции, лояльные к советской власти: К. Марджанов, Н.Н. Евреинов, Вс. Мейерхольд, А. Пиотровский и др.

К середине 1920-х годов постановки массовых действ становятся крайне редкими, а концу 20-х сходят на нет, вытесняемые митингами и демонстрациями, организованными сверху по заранее утвержденной программе[5].

В конце 1920-х годов практика массовых действий была использована Обществом строителей международного Красного стадиона. Организованный при Обществе в рамках Методического сектора 1-й коллектив массового действа разрабатывал практические рекомендации по использованию этой формы коллективного действа в ходе государственных праздников, в первую очередь 7 ноября и 1 Мая[6].

В организации праздников стали активно использоваться различные подвижные игры и аттракционы: срезание приза с завязанными глазами, верчение железных тарелок, подбрасывание на брезенте кричащего мальчика, разбивание палками глиняной головы незадачливого Чемберлена. Эти игры, несмотря на кажущуюся бессмысленность, имели большое воспитательное значение: они собирали «массу неорганизованных в плотные группы, а соберешь массу – легко и взять ее».

Современник так описывает один из праздников – «Всемирный Октябрь», организованный на Ленинских горах в Москве в 1929 г.: «В три минуты многотысячная толпа, застигнутая врасплох, введена в строгие рамки двухшереножного строя… Приветствуемая лозунгами, проходит огромная колонна перед трибунами. Все участники шествия сами поражены своей организованностью, а это – стимул для бодрости, радости и коллективности»[7].

Через шутки, танцы, пение, инсценированные речи и заседания решались задачи политической пропаганды: участники праздника должны были проникнуться идеями международной пролетарской солидарности.

Основную задачу игры организаторы сформулировали как «впитать в участников игры героизм борьбы за благополучие всего человечества»[8]. Лейтмотивом празднества была классовая борьба, которая неизбежно должна была перейти в вооруженное столкновение, в мировую гражданскую войну, мировой Октябрь. Исход борьбы по замыслу режиссеров праздника, был предрешен: «Из капиталистических армий пролетарии, одетые в солдатскую форму, идут брататься с народами СССР, переходят на сторону защитников рабочего дела. Результатом этого сложного эпического сценария призвана была стать «коллективность, сплоченность на основе высокой общественности действующих масс»[9].

Такого рода массовые празднества с революционным содержанием имели ряд общих черт с празднествами Французской революции[10].

Таким образом, стремление к массовости и активному участию было характерным для праздничной культуры 1920-х годов.

Элементы массового действа использовались и в праздничных демонстрациях. В методических разработках ОСМКС указывалось, что «громадная политическая насыщенность демонстрации, революционный подъем демонстрирующей массы, ее активная самодеятельность, ее боевая сплоченность, наконец, мощность ее организационного движения впечатляют, придают революционную зарядку и удовлетворяют участников»[11].

Отмечались и недостатки демонстрации: их однообразие, длительные остановки, разбивающие внимание участников мелкими эпизодами. Но и при этом демонстрации рассматривались как «метод культурного, организационного и политико-воспитательного воздействия на массы»[12]. Какого-либо конкретного практического результата праздничные демонстрации трудящихся не подразумевали (в отличие от демонстраций на Западе), они призваны были создавать впечатление принадлежности человека к некоторой целостности – трудящимся, рабочему классу, советскому народу.

Одной из политических целей было сделать отдых трудящихся организованным, целесообразным и занимательным. Революционная тематика, коллективное действо и эмоциональная зарядка, по замыслу идеологов, не только отрывали массы от возможных «обывательских влияний» – церкви и водки, не только вызывали творческую активность масс, но и содействовала общественно-политическому воспитанию[13].

Самоконтроль и самодисциплину масс предполагалось развивать путем введения в праздник определенного церемониала, создания торжественной обстановки. Сценаристами праздника предлагался следующий стандарт открытия игр и гуляний: «Слушание “Интернационала”». Труба играет призыв. Объявляется громким, мерным голосом: “Салют Интернационалу!”. Масса повторяет жест салюта. Взвивается флаг. Оркестр играет “Интернационал”. Руководители стоят смирно, давая пример массе»[14].

Церемониальное оформление, таким образом, давало нужную строгую установку, облегчающую дальнейшую работу и определяющую основной стержень и характер действий самой массы.

Как в играх массового действа, так и в демонстрациях главными формами деятельности были имитация, повторение и отображение трудовых процессов, производственных и общественных взаимоотношений[15].

Это обуславливало и оформление праздничных шествий, стремящееся к точному воспроизведению действительности: радиобашня, электростанция с веревочными проводами, шахты, броненосцы, поезда и т. д. Причем многие из элементов были действующими: машины и станки в действии, работающий радиоприемник, типография, набирающая и печатающая листовки, и т. д. Дополнением служили диаграммы, демонстрирующие производственные достижения. Эти и другие знаки индустриализации влияли на мысли и эмоции и поддерживали связь между праздником и серьезными задачами социалистического строительства[16].

Если в 1920-е годы лозунги, плакаты и транспаранты в основном отражали производственную тематику, а портреты руководителей партии и правительства практически отсутствовали, то в 1930-е резко сокращается число объектов, воспроизводящих в процессе демонстрации повседневный контекст, и столь же резко возрастает число лозунгов и диаграмм. Основную часть транспарантов теперь составляют восхваления партии и портреты ее вождей. Центром демонстрации становится Сталин: «Над колоннами, над рядами крепких, статных, мужественных юношей все время, беспрестанно повторяемый в скульптурах, портретах, лозунгах плывет Сталин. Сталин ведет за собой этот изумительный, молодой и жизнерадостный народ в прекрасные дали будущего…»[17].

Пародийное осмеяние врагов революции, религии, пьянства, курения и хулиганства использовало традицию народной смеховой культуры, которая в 1930-е годы была сведена к навешиванию ярлыков и требованию смертных приговоров.

Другая актуальная идеологическая задача в оформлении праздников – военизация населения. Организаторы праздников стремились использовать сценические игры при любом благоприятном случае и для пропаганды военных знаний и навыков: «Изображают группы Красную армию – военком говорит им речь о значении Красной армии, о ее частях и управлении. Идет Красная армия в поход – руководители дают советы, как беречь ноги, как обуться, как подогнать снаряжение, как идти, как отдыхать и т. п. Занимает армия боевую позицию – командиры располагают ее то цепочкой, то стайкой и дают разъяснения, для чего нужен данный порядок»[18].

В игре все моменты, дающие возможность проведения военизации и военного образования, должны были быть детально предусмотрены и разработаны в целях привлечения внимания к вопросам военизации и обороны. Военизированная риторика 1920-х годов проникала не только в трудовые будни, но и в праздники советского человека: «В строю первомайской демонстрации пролетариат СССР покажет весь свой боевой энтузиазм индустриальных штурмовиков, всю свою гибкость, подвижность, инициативность, самодеятельность и напряженность для труда, беспредельную готовность на всякую жертву для обороны свободного труда… Все враги рабочего класса в этот день будут трепетать перед мощным энтузиазмом пролетариата СССР»[19]. Тем не менее партийные идеологии представляли праздничную активность трудящихся не как борьбу, а как выражение их активности и сплоченности.

Ну и, конечно же, «физкультурное» оформление, которое демонстрировало, что физкультурное движение рассматривалось как необходимое условие для поддержания и укрепления здоровья и основание для воспитания активного и общественного характера и призвано было гарантировать здоровье и трудовую способность населения, развивать эффективность труда, способствовать созданию нового человека – строителя социализма.

Политические события и праздники (1 мая, День Конституции, годовщина Октябрьской революции, День молодежи) сопровождались спортивными мероприятиями. Эта практика началась с парада Всеобуча в 1921 г. в честь 4-й годовщины революции и стала всеобщей в 1930-е годы.

Пристальное внимание власти к физкультуре обосновывалось партийными теоретиками тем, что физические упражнения и движения «широко могут быть использованы для зрелищ как массового развлекающего характера, так и агитационного и даже пропагандистского», так как «с помощью физических движений можно с успехом выразить почти всякую идею, придавая ей живую наглядную форму»[20]. Гимнастические упражнения также часто создавались из имитации того или иного вида труда. Включение элементов физической культуры в празднество значительно увеличивало число активных участников из молодежи.

Идеологическое содержание праздников подсказывало особенности организации и художественного оформления, которое изображало ударные темпы социалистического хозяйственного и культурного развития, стремилось доказать с помощью всех видов искусства различие социально-политического содержания и экономических результатов между большевистской рационализацией и капиталистической[21].

Советские государственные праздники выполняли ряд социальных функций, среди которых: торжественное обновление жизни; удовлетворение потребности в общении и снятии социальных барьеров; снятие напряжения, вызванное ограничениями в быту, в поведении, суровыми трудовыми буднями, эмоциональной бедностью жизни и восстановление физических и психических сил; средство эмоциональной разрядки. Праздник нес в себе также и идеологическую функцию, приобщая подрастающее поколение к традициям и идеям общества. Мир идеалов, выраженный в праздничных действиях, на протяжении десятилетий использовался властью в целях самоутверждения, навязывания господства своей идеологии и ценностей.

Праздник порождал коллективное чувство, укреплял в индивиде чувство причастности, принадлежности к целому – обществу, формировал социальную идентичность.

В ходе праздника это достигалось не только символическим антуражем, но и имитацией события (участие в театрализованном действе или встреча с участниками события и людьми, знавшими их), что создавало восприятие исторического факта как реальности и ощущение личной причастности к памятному событию.

Создание новых – коммунистических – ритуалов и праздников, противостоящих религиозным праздникам, утверждало наличие нового государственного образования и призвано было устанавливать каналы коммуникации между «низами» и «верхами».

Анализ проведения советских государственных праздников свидетельствует, что до 1922 г. общая картина празднования состояла из манифестаций, митингов-концертов, театральных представлений, не подчиненных еще жесткой структуре. С 1921 г. в структуре праздника появляется такой элемент, как приведение к присяге воинов Красной армии и парад, после которых – многочасовая демонстрация с участием представителей всех районов города. С 1922 г. эта схема становится каноном с небольшими вариациями.

Приход в 1917 г. к политической власти большевиков еще не означал окончательной победы коммунистической идеологии. Чтобы удержаться у власти, недостаточно было политики насилия и подавления. Нужно было просветить население, заручиться поддержкой и согласием всех акторов политического процесса, добиться взаимопонимания. Легитимация властных институтов была тесным образом связана с различными формами визуальных коммуникативных технологий, которые в конечном счете были использованы для получения фиктивного массового согласия с политикой властей. Государственные праздники в Советском Союзе были символически насыщенными и становились выражением «высших ценностей», что проявлялось в монументальности и стремлении к эпической мощи (большое число участников и большая территория праздничных действий – городские улицы и площади).

Советские государственные праздники были обращены к прошлому общества и в то же время ориентированы на настоящее и способствовали налаживанию связи между современностью и событиями прошлого, происходило последовательное инвертирование различных социальных связей и социальных ролей, составляющих каркас «бытового» социального пространства, будничных ценностей, правил поведения. Проведение государственных праздников способствовало созданию мифа о солидаризации общества и ощущения каждого человека членом коллектива. Они дают нам яркий образец мифотворчества и создания ритуалов, как со стороны власти, так и со стороны общества.

Опубликовано: Барышева Е.В. Политические дискурсы государственных праздников // Будущее нашего прошлого: мат. науч. конф. Москва, 15–16 июня 2011 г. / отв. ред. А.П. Логунов; Рос. гос. гуманит. ун-т, Фак-т истории, политологии и права, Каф. истории и теории ист. науки. М., 2011. C. 55–65.

 


[1] См.: Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса.  М.: Художественная литература, 1990.

[2] См.: Moore S.E., Myerhoff B.G. Secular Ritual: Forms and Meanings // Secular Ritual. Assen, 1977. Цит. по: Глебкин В.В. Ритуал в советской культуре. М., 1998. С. 40.

[3] Декреты советской власти. М., 1968. С. 123.

[4] Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. М., 1939. Стб. 699.

[5] См.: Пиотровский А.А. За советский театр. Л., 1925; Он же. Хроника ленинградских празднеств 1919 –1922 гг. // Массовые празднества. Л., 1926.

[6] См.: Массовое действо: Сценические игры: Труд 1-го коллектива массового действа ОСМСК / Под ред. Н.И. Подвойского. М., 1929.

[7] Там же. С. 9.

[8] Там же. С. 44.

[9] Там же. С. 9–12.

[10] Там же. С. 13.

[11] Там же.

[12] Там же.

[13] Там же. С. 14.

[14] Там же. С. 25.

[15] Там же. С. 15.

[16] Там же. С. 27.

[17] Правда. 1936. № 121. С. 2.

[18] Массовое действо: Сценические игры… С. 28–29.

[19] Массовое действо: Первомайский праздник 1932 года. М.; Л., 1932. С. 4.

[20] Массовые гимнастическо-спортивные инсценировки / Под общ.ред. М.Г. Собецкого. Л., 1924. С. 4.

[21] См.: Массовое действо. Первомайский праздник 1932 года... С. 3–4.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.