Высшее гуманитарное образование для современной модернизации в России | Россиеведение | Россиеведение

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Россиеведение Россиеведение Высшее гуманитарное образование для современной модернизации в России  
Высшее гуманитарное образование для современной модернизации в России

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Институт гуманитарного сопровождения

общественных проектов

Учебно-научный центр

«Новая Россия.

История постсоветской России»

ВЫСШЕЕ ГУМАНИТАРНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ В РОССИИ

Стенограмма Круглого стола

10 марта 2010 г.

Москва, 2010

Редакционная коллегия:

Е.И. Пивовар

А.Б. Безбородов

Н.В. Елисеева

М.А. Скляр

Участники дискуссии:

Архипова Надежда Ивановна – д-р экон. наук, профессор, директор Института экономики, управления и права РГГУ;

Бак Дмитрий Петрович – канд. филол. наук, проф., проректор по научной работе РГГУ;

Безбородов Александр Борисович – д-р ист. наук, проф., руководитель Комплексной научно-образовательной программы «Институт гуманитарного сопровождения общественных проектов»;

Бадренкова Любовь Игоревна – канд. экон. наук, руководитель Службы управления персоналом компании «Л’Этуаль»;

Вашик Клаус – д-р филол. наук, директор Международного учебно-научного центра РГГУ «Высшая школа европейских культур», управляющий делами Института русской культуры им. Лотмана Рурского университета г. Бохум, Германия, вице-президент Международного консорциума по изучению европейских культур Института европейских культур;

Горизонтов Леонид Ефремович – д-р ист. наук, проф. УНЦ «Новая Россия. История постсоветской России» ИАИ РГГУ;

Данилов Александр Анатольевич – д-р ист. наук, проф., зав. кафедрой истории Московского педагогического государственного университета, действительный член Академии педагогических и социальных наук;

Дённингхаус Виктор – д-р ист. наук, проф., и.о. директора Германского исторического института в Москве;

Дурновцев Валерий Иванович – д-р ист. наук, проф. кафедры источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ;

Зверев Василий Васильевич – д-р ист. наук, проф. кафедры истории российской государственности Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации;

Ланской Григорий Николаевич – канд. ист. наук, доц. кафедры аудиовизуальных документов и архивов ИАИ РГГУ;

Межуев Борис Вадимович – канд. филос. наук, заместитель главного редактора «Русского Журнала», вице-председатель Координационного совета Лиги консервативной журналистики;

Павленко Ольга Вячеславовна – канд. ист. наук, доц. кафедры мировой политики, зам. директора ИАИ РГГУ по международной деятельности, руководитель отделения международных отношений ИАИ РГГУ;

Пивовар Ефим Иосифович – д-р ист. наук, проф., чл.-кор. РАН, ректор РГГУ;

Савельев Алексей Дмитриевич – канд. техн. наук, доц. Российского нового университета.

Безбородов А.Б.

Уважаемые коллеги, друзья, гости, мы рады приветствовать вас на нашем Круглом столе «Высшее гуманитарное образование для современной модернизации в России». Предложенный руководством страны тип модернизации всех сторон российского общества выдвигает перед высшим гуманитарным образованием целый комплекс актуальных задач. Важнейшая из них заключается в формировании современной гуманитарной составляющей для идеологии модернизации. Другая задача – подготовка для иновационно восприимчивого общества кадрового корпуса, способного создавать новые знаниевые системы и ценностно-нормативные ориентиры человеческой деятельности.

Наш Круглый стол проводится по инициативе ректора Российского государственного гуманитарного университета, члена-корреспондента Российской академии наук, профессора Ефима Иосифовича Пивовара. Как вы понимаете, заявленная тема сегодня более чем актуальна. Мы в процессе подготовки этого Круглого стола встретили большой неподдельный интерес к нему наших коллег – представителей академической и вузовской науки, всего экспертного сообщества. Напомню, что предполагается совершенно свободный обмен мнениями участников, но предлагаю все-таки ориентироваться в дискуссии на регламент в 15 минут для основных докладчиков и в 5-10 минут – для остальных. Тем более что мы планируем подключить к обсуждению одного из участников, который находится в другом городе.

По первой из проблем – «Выпускник-гуманитарий в кадровом корпусе инновационно восприимчивого общества» – мы попросили выступить ректора РГГУ Ефима Иосифовича Пивовара. Пожалуйста, Ефим Иосифович.

Пивовар Е.И.

Уважаемые коллеги, как видите, наш Зал Ученого совета заполняют будущие выпускники-гуманитарии, им это особенно интересно. Отмечу, прежде всего, что наш сегодняшний Круглый стол в некотором роде продолжит состоявшееся осенью прошлого года в этом зале обсуждение президентской статьи «Россия, вперед!». Многие из участников того обсуждения вновь сегодня с нами. Напомню, что по итогам Круглого стола «Президентский проект «Россия, вперед!» и проблемы гуманитарного образования» была опубликована брошюра, вероятно, содержащиеся в ней рекомендации вам известны. Одной из рекомендаций было создание особых систем или структур в вузах, которые отвечали бы задаче гуманитарного сопровождения общественно значимых процессов и проектов в стране. В начале этого года такую программу мы в РГГУ разработали. Она называется «программа», но практически сохранила прозвучавшее на Круглом стол «Президентский проект «Россия, вперед!» и проблемы гуманитарного образования» название – «Институт гуманитарного сопровождения общественных проектов» (ИГСОП). Сегодняшний Круглый стол – первый из проектов Института. Сегодня предполагается:

Во-первых, обсудить вместе с нашими коллегами, партнерами в вузовской среде – а также в среде студентов, аспирантов и докторантов – пути решения назревших проблем современного гуманитарного образования.

А во-вторых, конечно, обсудить и наиболее острые и нерешенные вопросы качества нашего образовательного процесса. Ведь наше университетское образование предусматривает, бесспорно, не только связь с практикой, но и участие выпускников-гуманитариев в практике политической жизни. Я полагаю, что это очень важная составляющая всего университетского образования и очень интересная площадка для обсуждения насущных проблем вместе со студентами.

Конечно, не может не радовать, что на нашу инициативу откликнулись наши многолетние партнеры. Прежде всего, Фонд эффективной политики (ФЭП), с которым мы давно и успешно работаем уже несколько лет по различным общественно значимым проектам. Кстати, Глеб Олегович Павловский принимал участие в работе Круглого стола «Президентский проект «Россия, вперед!» и проблемы гуманитарного образования». Также в числе наших партнеров – ИНСОР, Институт общественного проектирования и др. В общем, целый ряд структур, которые так или иначе занимаются самым широким спектром вопросов, которые непосредственно связаны с проблематикой нашего сегодняшнего Круглого стола.

Вы все получили программу Круглого стола. Точкой отсчета для начала нашей дискуссии мне видится первая из обозначенных проблем, и не потому, что она наиболее значима среди других – они все в равной степени актуальны, – но потому, что она затрагивает в первую очередь интересы наших студентов. Итак, «Выпускник-гуманитарий в кадровом корпусе инновационно восприимчивого общества». Я не смогу, вероятно, в коротком докладе раскрыть во всей полноте данную проблему, поэтому остановлюсь на нескольких дискуссионных сюжетах.

Первое, с чего необходимо начать, – с определения понятия «гуманитарий». Кого общество – не гуманитарная наука, а именно общество – включает в категорию «гуманитарий»? Кстати, единства мнений здесь нет, есть разные трактовки этого понятия.

Второй вопрос, связанный с первым, важен, поскольку мы говорим о выпускнике-гуманитарии в кадровом корпусе инновационно восприимчивого общества – кто является работодателем гуманитариев? Известно, что Союз ректоров России регулярно подписывает партнерские соглашения с РСПП, то есть Российским союзом промышленников и предпринимателей, с «Опорой» и т.д. от имени всех вузов и от имени всех ректоров России. Но не все так просто, и на некоторых сюжетах я хотел бы остановиться подробнее.

Вариантов ответа на первый вопрос – кто есть «гуманитарий»? – в нашем обществе существует четыре. Первый вариант, самый напрашивающийся, (особенно для тех, кто учится в классическом университете, не просто гуманитарном, а именно классическом университете): для работодателя гуманитарии – это все выпускники, за исключением представителей естественно научного знания и технического знания. То есть работодатель идет от обратного. Я не могу сказать, что такое понимание является общемировым, но в российской действительности оно достаточно распространено. Это первое определение понятия «гуманитарий». Итак, гуманитарии – это специалисты, получившие не естественнонаучное и не техническое образование.

Второй вариант определения, более широко представленный в мировой практике, предполагает, что собственно гуманитарии в узком смысле слова – это философы, историки, филологи, искусствоведы. Таким образом, все, что связано с социальным знанием, в гуманитарную парадигму не включается, не говоря уже, конечно, о техническом и естественнонаучном знании. Гуманитарии в этом понимании – это узкий сегмент общественного знания.

Третье определение: гуманитарии – это представители фундаментального гуманитарного знания. Немного шире, чем второй вариант. То есть, помимо представителей тех наук, что я назвал, это еще включает и такие фундаментальные науки как право, экономика, ну и, конечно, филология, история, философия.

Ну и последнее. Я бы сказал так, что позиция РГГУ заключается в подготовке, по сути дела, представителей социального знания. Что я имею в виду? Бесспорно, наши студенты, магистранты и аспиранты осваивают все фундаментальные гуманитарные знания, как это происходит во многих классических университетах. Но у нас представлено и социальное знание в целом, и такая его важная составная часть, как прикладное социальное знание, роль которого в гуманитарном знании, к сожалению, до сих пор недооценена. А это значимое знание, это очень востребованные профессии. Я имею в виду, в частности, документоведение, архивоведение и ряд других специальностей. Поэтому нужно заново поставить вопрос, о каком выпускнике-гуманитарии мы будем сегодня вести речь, имея в виду кадровый корпус инновационно восприимчивого общества.

Второй сюжет и связанная с ним проблема: а кто же работодатели? Вопрос сложный. Да, Российский союз промышленников и предпринимателей подписывает с РГГУ договор, но ведь это отнюдь не означает, что он заинтересован во всех наших выпускниках как работодатель. А значительная часть тех наших выпускников, кто востребован обществом, кто работает успешно, и знать не знают, что они как-то связаны с РСПП и прекрасно себя при этом чувствуют. В действительности весьма противоречиво.

С одной стороны, распространено мнение, что у гуманитариев нет непосредственного работодателя, поскольку нет конкретного министерства, отрасли, в которой предстоит работать выпускнику-гуманитарию. С другой стороны, существует представление, что вся страна, по сути, является работодателем для нашего выпускника. И обе эти позиции имеют реальное подтверждение. Они обе частично верны, но только частично.

У гуманитарного знания в целом, и у РГГУ в частности, есть конкретные отрасли, которые можно считать нашими работодателями. Условно говоря, Федеральное архивное агентство – это наш работодатель. И мы активно сотрудничаем с ним и в повседневной работе, и планируя будущее нашего вуза. И это правильно. Бесспорно, российские музеи как отдельное подразделение Министерства культуры РФ являются работодателем для музеологов, это же касается библиотек.

Но будущее трудоустройство наших выпускников зависит не только от конкретной отрасли. Строго говоря, кто является работодателем документоведов? Действительно вся страна, и нет такой сферы, где бы не был бы востребован документовед. Сходная ситуация и с государственным и муниципальным управлением. Специалисты в области муниципальное управление требуются по всей стране. Кстати, у государственного управления сектор востребованности меньше, хотя это единое направление подготовки. И таких примеров очень много.

Исходя из этих двух соображений, касающихся понятийного аппарата, нельзя не поставить вопрос: о каком кадровом корпусе может идти речь?

Конечно, можно сказать, что кадровый корпус выпускников-гуманитариев охватывает практически всю страну. Достаточно посмотреть отчеты служб занятости РГГУ и других гуманитарных вузов России. Где только не работают наши выпускники! Но возникает другой очень болезненный вопрос: по специальности или не по специальности они работают? Эта проблема очень неоднозначно решается. У нас есть целый ряд сфер, и не только гуманитарных, где работаю гуманитарии, хотя формально они не имеют образования, соответствующего этой области деятельности. Не нужно далеко ходить: если мы, к примеру, запросим кадровый состав средств массовой информации Москвы или страны в целом, то окажется, что лица, имеющие непосредственно журналистское образование, составляют там меньшинство. Это, однако, не означает, что остальные не имеют гуманитарного образования или работают не по специальности. Напротив, значительная часть филологов, историков, политологов, я имею в виду по образованию, в СМИ работает успешно и они именно там востребованы. Механистически подходить к этому вопросу нельзя. Я не говорю, что не нужно готовить журналистов или не надо готовить музеологов, если в СМИ или в музее может работать любой гуманитарий. Этот вопрос не имеет простого и однозначного ответа.

Но есть и другие сюжеты, требующие пристального внимания. Почему, например, я и начал именно с понятийного аппарата? Часто в прессе ставят вопрос о переизбытке гуманитариев. Да и представители властных структур ссылаются на переизбыток гуманитариев, когда говорят о необходимости регулировать план приема на ряд специальностей. Но ведь о том, переизбыток у нас египтологов или нехватка – никто даже не задумывается. Речь, как правило, идет только о трех специальностях: юристы, экономисты, управленцы. Но и это тоже не совсем верно. Во-первых, потому что выпускники по этим специальностям приобретают все-таки больше социальное знание, чем гуманитарное. Как я уже говорил, наш понятийный аппарат очень размыт. А во-вторых, это утверждение о переизбытке тоже не совсем справедливо, что подтверждают различные профессиональные структуры – общественные, юридические, управленческие, – речь не о переизбытке в профессии вообще, а о переизбытке некачественно подготовленных специалистов. Профессионалы как раз всегда говорят, что им не хватает качественно подготовленных специалистов. И это вы можете услышать в любом профессиональном сообществе, в какое бы вы ни пришли, будь это экономисты, финансисты, юристы, управленцы, да кто угодно.

Отсюда возникает совершенно другой сюжет, который я хотел бы обозначить. Разрабатывая стандарты, учебные и рабочие планы, РГГУ ориентируется на то, чтобы повысить качество подготовки специалиста именно того направления, на которое студент-первокурсник приходит. (В РГГУ 70 программ, по которым сейчас ведется подготовка. Думаю, что в этом году будут изменения, но они не будут сколько-нибудь глобальными). Кого же мы хотим выпустить? Мы стремимся, и в этом плане у нас еще есть резервы, получить на выходе высококвалифицированных специалистов по тем областям и направлениям, которых мы готовим. Это первое. Это бесспорно. Но я думаю, что это только часть задачи, которую университет должен реализовывать, а гуманитарный университет – тем более.

Мы хотим, чтобы наши выпускники были востребованы не только в этом узком, выбранном ими направлении, но чтобы они могли отвечать требованиям работодателя, реагировать на изменения в обществе и были способны переориентироваться, переквалифицироваться, своевременно проходить переподготовку и получать дополнительные знания, – то есть предлагать свои услуги в изменяющейся социальной практике. И мы обязаны им это обеспечить.

Для реализации этого необходимы два условия.

Первое: несмотря на усиление специализации, должны быть сохранены фундаментальные основы гуманитарного знания. Причем не только в рамках той или иной конкретной программы, но в рамках гуманитарного знания в целом. Как минимум, наш выпускник должен обладать фундаментальными основами гуманитарного знания, которые позволят ему в перспективе пройти профессиональную «переналадку». Если он не будет иметь базовых знаний, осуществить это ему будет крайне трудно.

Второе: гуманитарная подготовка непременно включает важнейший элемент воспитания. Воспитание осуществляется через освоение культуры и получение образования, и других путей просто нет. Поэтому, бесспорно, воспитательная часть нашей программы должна быть реализована в полной мере. Есть ли здесь резервы? Я думаю, что, конечно, есть. Воспитательная часть нашей деятельности в последнее время представлена не очень хорошо. Тут много причин. Связанно это и с тем, что студент все больше и больше занят. Во-первых, практически с первых дней он включается в рыночные отношения: подрабатывает или подучивается. Это я не буду комментировать, но это первое. Второе – он демонстрирует целеустремленность, и это вроде бы хорошая черта современного студенчества. Как правило, студенты, если они уже более или менее повзрослели, уже начинают понимать, что им нужно для того, чтобы конкурировать, а что нет. Поэтому они очень легко «отбрасывают» какие-то общие сюжеты, которые, как им кажется, не связаны с тем направлением, которое они выбрали. Но вуз должен проследить, чтобы фундаментальная часть образовательного процесса не терялась, потому как от нее зависит будущее выпускников. Если наши выпускники потеряют общекультурную компоненту в образовании, общегуманитарный контекст, значит, качество нашей работы было недостаточным, а результат будет неудовлетворительным. Об этом нельзя забывать.

Значительную проблему также представляет то, что общество пока еще не очень восприимчиво (и отчасти мы сами в этом виноваты) к тому, насколько эффективно и необходимо гуманитарное знание в современных условиях. У нас в стране есть шесть приоритетных научных направлений. Все они известны, по ним идет приоритетное финансирование, по ним пытаются поддерживать науку и образование в вузах. Но среди них нет гуманитарного. Естественно, гуманитарное сообщество много об этом говорило, говорит и будет говорить. Но дело не в этом. Я хочу сказать, что для развития любого из этих шести направлений, будь то энергетика, информационные технологии и т.д., нужно объяснять, показывать, убеждать. А значит, в этих шести направлениях есть гуманитарная составляющая, потому что не может та же энергетика развиваться без гуманитарной среды, без главной живой системы – человеческого общества. А с обществом работать должны не физики, не специалисты по технологии, а гуманитарии. К сожалению, мы сами не вполне это осознаем и не можем донести до тех, кто принимает решения, насколько это значимо.

И это во всем проявляется. Вот, например, приняли закон о малых предприятиях при вузах, и выясняется, что гуманитарии не могут в этом участвовать. И не потому, что у них какие-то проблемы с законом. Проблема заключается в следующем: вуз может участвовать в этих программах, если у него есть интеллектуальная собственность, элементы которой он производит и за которые может отвечать. На ее основе и создается малое предприятие. Но в гуманитарной среде существующие элементы интеллектуальной собственности никак не зафиксированы: ни лицензиями, ни патентами, ни сертификатами – ничем. Удивительно, но это характерно даже для прикладного гуманитарного знания: документоведения, архивного дела, музейного дела. Хотя в сходных отраслях естественнонаучного знания это все есть.

Мы просто к этому совершенно оказались не готовы. И хотя сейчас у нас специальная группа создана в этой области, но пока я, увы, еще не видел никаких результатов, которые можно было бы использовать.

Поэтому, еще раз, если мы говорим об инновационно восприимчивом обществе, то, бесспорно, нужно научиться предлагать инновационные продукты через существующие в обществе системы координат.

Я считаю, что подзабытая, но главная функция гуманитарного образования – воспитание, – безусловно, остается одной из важнейших составляющих в подготовке «человеческого капитала», который будет способен участвовать в инновационных программах.

Мы отказались от элемента воспитания (или «антивоспитания») в том формате, в котором оно существовало в недалеком прошлом в советскую эпоху. Но я знаю, что готовится специальный госсовет по взаимодействию культуры и образования для воспитания подрастающего поколения. Возможно, одна из причин создания совета – именно недостаток воспитательной компоненты в образовании.

Ведь, несомненно, в образовании есть никем не оспариваемые элементы воспитания. Я имею в виду, прежде всего, силу научного знания, пример научного поиска, научного подвига, образцы высокой культуры, направления культурного поиска. По-моему, независимо от качества методического обеспечения, нашей учебной литературы и стандартов, независимо от качества наших учебных программ, этот элемент воспитания через культуру, через процесс образования, элемент выявления примеров для подражания должен сохранять свою значимость.

К сожалению, как мне кажется, мы пока недостаточно этому уделяем внимание, сфокусировавшись на борьбе за совершенствование качества подготовки специалистов, бакалавров, магистров. А я считаю, что только через приобщение студентов с первых шагов образовательного процесса к научному исследованию, полевым практикам, через сохранение университетской среды, уважения к труду преподавателя, уважения к труду студента, создание «духовной семьи» – только через это можно реализовывать элементы воспитания. Здесь гуманитарное образование должно подавать пример. Я считаю, что нам об этом тоже нужно думать, тем более что в стенах РГГУ представлены и целые направления, которые собственно разрабатывают проблематику воспитания: такие как психология, история искусства, история и т.д.

Эти проблемы, я думаю, следует иметь в виду в ходе дискуссии и искать адекватные пути их решения.

Спасибо большое.

 

Безбородов А.Б.

Ефим Иосифович, спасибо. Слово предоставляется доктору экономических наук, профессору Надежде Ивановне Архиповой, директору Института экономики, управления и права РГГУ.

Архипова Н.И.

Коллеги, я представляю Институт экономики, управления и права, который как раз готовит специалистов в области управления, экономики, юриспруденции, плюс еще международные отношения, то есть те специальности, и Ефим Иосифович об этом говорил, которые кто-то относит к гуманитарным наукам, кто-то относит все-таки к социальным наукам, а кто-то – на стыке социально-экономического знания. Но, наверное, поскольку общей точки зрения нет, будем придерживаться мнения, что мы относимся к гуманитариям, хотя, естественно, может быть ближе, как Ефим Иосифович сказал, к какому-то социальному знанию.

Второе, о чем сказал Ефим Иосифович, действительно этих специалистов избыток, и многие об этом говорят, даже пишут, что переизбыток, хотя я и не знаю, что такое переизбыток, но дело не в этом. Если мы посмотрим рейтинги специальностей, которые востребованы, то наряду со специальностями в области информационных технологий, то есть IT-специалисты, или в области Public Relations – все равно специальности в области экономики, управления и права занимают не менее ведущие позиции в этих рейтингах востребованных специалистов. И мы давно уже убедились в том, что наши специалисты действительно востребованы по всем этим направлениям.

Главная наша задача – готовить таких специалистов в этих областях, потому что мы работаем в очень сложной обстановке, когда практически каждый вуз, даже те вузы, которые совершенно не имели реальных специалистов и средств для подготовки такого рода специалистов, все равно их готовили и готовят до сих пор – это и огромное количество негосударственных вузов, это и государственные вузы, поэтому мы работаем, конечно, в условиях очень жесткой конкуренции. И тут только одним мы можем здесь отличаться – это, конечно, высоким качеством тех специалистов, которых мы готовим.

Другая проблема, о которой говорил Ефим Иосифович, что мы в первую очередь, все-таки гуманитарии. Но какое место и какую роль играет чисто гуманитарная составляющая, о которой говорил ректор. Кто относится к гуманитариям – это философы, филологи, лингвисты и т.д. Поэтому здесь можно и нужно говорить и о другой такой важной задаче – доля и роль гуманитарной составляющей в подготовке специалистов. Как раз эта доля, роль гуманитарной составляющей, на самом деле является для нас прекрасным конкурентным преимуществом перед другими вузами, которые готовят как раз тех же самых специалистов: я имею в виду и экономистов, и менеджеров и юристов, но уже без гуманитарной составляющей.

Я могу сказать, что в нашем Российском государственном гуманитарном университете действительно вот эта фундаментальная гуманитарная база в учебных планах подготовки специалистов, конечно, намного шире и глубже, чем в огромном большинстве других вузов. Мы это точно знаем. И, более того, когда мы на днях открытых дверей спрашиваем многих абитуриентов, почему они идут к нам, они говорят именно об этом: специалистов с такой великолепной гуманитарной подготовкой вряд ли готовит кто-то другой.

И мы это свое конкурентное преимущество, безусловно, должны поддерживать, у нас для этого есть все условия. Во-первых, мы ни в коем случае не будем и не уменьшаем количество и дисциплин, и количество часов по нашим гуманитарным дисциплинам. У нас, действительно, и на экономике, и на менеджменте, и на юриспруденции великолепно даются предметы по истории мировых цивилизаций, истории России, политологии, культурологи, философии и т.д. И более того, наше конкурентное преимущество заключается еще и в том, что вот эти фундаментальные гуманитарные дисциплины на наших факультетах читают замечательные специалисты с профильных факультетов, то есть из Историко-архивного института, философского факультета и т.д.

И, конечно, наши студенты имеют возможность слушать лучших преподавателей, которые преподают вот именно эти дисциплины. Вот эта сторона является чрезвычайно важной, которая потом становится таким «мостиком» для того, чтобы наши специалисты, как я уже говорила, были бы конкурентоспособны на том рынке, на который они по выпуску выходят. Это обстоятельство, конечно, очень значимо. И очень важна гуманитарная составляющая не только для образования студентов, как отметил Ефим Иосифович, но даже больше – для формирования их мировоззрения. Вот все эти гуманитарные дисциплины, прежде всего, они и формируют мировоззрение наших студентов, расширяют их кругозор. Мне кажется, что именно гуманитарные дисциплины учат их познавать мир, учат их, может быть, не только его познавать, но и понимать мир, понимать явления, которые происходят вокруг, понимать их и с исторической точки зрения, и с философской точки зрения. А вот если у студента уже сформировалось такое мировоззрение, то те предметы, что мы даем уже по конкретной специальности, они очень легко укладываются на эту «почву», на этот фундамент. Специалист имеет уже более серьезные возможности для адаптации в таком сложном, конкурентном мире, на современном рынке труда.

Что же касается воспитания, я думаю, что у нас здесь, конечно, еще проблем очень много. Эти проблемы начинаются, наверное, даже раньше, до того, как приходят к нам абитуриенты – будущие студенты. Дело все в том, что, к сожалению, и это всем известно, общий уровень культуры, и, я думаю, что этот общий уровень культуры определяется и воспитанием, конечно, уже значительно понижен в школе. Поэтому у тех абитуриентов, которые приходят к нам, к сожалению, мы можем повышать этот их уровень воспитания, уровень культурного развития в течение длительного периода. Могу сказать, что, к огромному сожалению, сейчас он, конечно, гораздо ниже. Сейчас нам приходится на первых курсах объяснять в таких дисциплинах как «Введение в специальность», роль гуманитарной составляющей, чтобы они понимали ее необходимость.

Ефим Иосифович совершенно правильно сказал, что, проучившись какое-то время, студент задумывается о том, где он будет работать, и какие дисциплины ему нужны более других, на какие он будет ходить и слушать преподавателей, а на какие – нет. Чтобы такая точка зрения не возобладала, нужно проводить, конечно, большую работу.

О воспитании – мы сейчас уже стремимся образование сочетать с воспитанием, в ряде наших структур это имеется: мы ввели и вводим сейчас этические кодексы поведения студентов. У нас, в наши студенческие годы, никогда их не было. Они даже, я могу вам сказать, может быть, 10-15-20 лет назад были и не особенно нужны, потому что студент уже приходил с желанием получить самое широкое образование. Сейчас, к сожалению, ситуация изменилась. И этот процесс воспитания нужно усиливать. И мы у себя в университете многое делаем. У нас есть, как в прошлые годы, ответственные за воспитательную работу, и, действительно, у них, к сожалению, очень много работы, потому что студенты не всегда готовы воспринимать воспитательный процесс. Вместе с тем, они дополнительно получают именно гуманитарную составляющую в общеобразовательном процессе. В связи с этим мне кажется очень важным начинание нашего ректора – то, что у нас вводятся межфакультетские курсы, например, «Толерантность», которые читаются у нас на всех факультетах. Вы же знаете, какой состав студентов сейчас у нас обучается, что это и студенты разных национальностей.

Мы также должны готовить студентов не только как специалистов какой-то «узкой» области, но, прежде всего, конечно, это должен быть гражданин, человек, который абсолютно адаптирован в новом обществе и должен спокойно относиться ко многим явлениям, о которых раньше мы действительно, может быть, и не говорили.

Что касается того, кто является работодателем для наших специалистов. По специальностям РГГУ, как замечательно сказал Ефим Иосифович, это, наверное, вся страна, потому что нет ни одной фирмы, нет ни одной компании, нет ни одного министерства, где не нужны были бы управленцы, экономисты, финансисты, юристы. Но, с другой стороны, есть и другое. Например, специалисты в области международных отношений. Есть, конечно, специализированные структуры, для которых мы готовим – это, конечно, Министерство иностранных дел, представительства и т.д. Мы знаем также с вами о том, что любая фирма, любой консорциум, любая компания имеют управление международных связей и специалисты по международным отношениям там тоже нужны. Но для того, чтобы говорить сейчас о том, какие специалисты нужны для инновационно восприимчивого общества, конечно нужно еще и говорить не только об общем уровне подготовки, но и о тех компетенциях, которые позволяют нашим выпускникам действительно быть востребованными сегодня на этом рынке труда.

Поэтому моим содокладчиком сегодня является директор Службы персонала очень крупной компании «Л’Этуаль», которую, наверное, все мы знаем, в которой трудятся только в московском регионе 4,5 тыс. работников плюс 2,5 тыс. работников в регионах. У нас на заседании Круглого стола – Любовь Игоревна Бадренкова, и что особенно приятно – наша выпускница, несколько лет назад успешно защитила диссертацию, является руководителем Службы управления персоналом крупнейшей компании. Я могу сказать, что она является ведущим специалистом в области управления персоналом в России. Мы попросим, чтобы Любовь Игоревна сказала, сегодня уже со своей профессиональной точки зрения, с точки зрения работодателя, каких выпускников ждет вот это инновационное общество, общество, в котором мы все сейчас работаем.

 

Бадренкова Л.И.

Мы в компании «Л’Этуаль» постоянно сталкиваемся с одной и той же проблемой: специалистов на рынке вроде бы много, но специалистов, получивших ту серьезную профессиональную подготовку, которая нам нужна – очень и очень мало, мы даже иногда говорим, что их практически нет.

Пытаясь решить для себя эту проблему, мы начали в последние три года активно общаться с вузами и, в первую очередь, с РГГУ, привлекая студентов на практику в нашу компанию: у нас работают маркетологи, юристы, управленцы. Совместная работа с вузами дает самые лучшие результаты: практически в 100% случаев прошедшие у нас практику специалисты приходят к нам на работу после получения диплома.

Но есть и другой аспект этой проблемы – не каждый вуз дает необходимые фундаментальные знания. Даже когда мы берем на работу профессионалов, прошедших подготовку за рубежом, мы привлекаем их к развитию конкретных направлений, так как они являются очень узкими специалистами. Но без широкого кругозора и хорошей профессиональной культуры нет хорошего специалиста: ведь нам нужны сотрудники, готовые к инновационным изменениям, готовые адаптироваться к быстро меняющимся реалиям российского бизнеса.

Подводя итог, следует отметить, что нужны специалисты, которые обладают фундаментальными знаниями, готовые меняться и при этом могут быть востребованы на разных направлениях. Для нас важно, чтобы специалист, который приходит в компанию, был действительно готов к широкому восприятию мира, бизнеса, а не был бы однобоким специалистом.

 

Безбородов А.Б.

Спасибо большое, Надежда Ивановна и Любовь Игоревна. Я с удовольствием предоставляю слово доктору филологических наук, директору международного учебно-научного центра РГГУ «Высшая школа европейских культур», управляющему делами Института русской культуры им. Ю.М. Лотмана Рурского университета в Бохуме, Германия, вице-президенту Международного консорциума по изучению европейских культур Института европейских культур Клаусу Вашику. Пожалуйста, Клаус, Вам слово.

 

Вашик К.

Добрый день, дорогие участники Круглого стола. Я слушал ваши выступления и понял, что мне предстоит сказать о роли гуманитарных наук для инновационно восприимчивого общества. Слушая ваши выступления, я могу сказать, что может создаться впечатление, что все хорошо, то есть гуманитарные науки находятся на высоком уровне, они полностью соответствуют инновационно восприимчивому обществу, и на самом деле следует просто откорректировать конкретные детали, связанные с образовательными программами или состыковкой выпускников с рабочим рынком, с рынком рабочих мест и все будет отлично. На мой взгляд, такая картина не соответствует истине.

Во-первых, надо исходить из того, что востребованность в гуманитарных науках и в выпускниках гуманитарных наук в будущем будет снижаться. Это видно уже по научной политике стран Запада, я думаю, что это будет видно и по научной политике России в следующем десятилетии. Уже давно другие науки монополизировали роль «мотора» развития общества на пути к этому инновационно восприимчивому обществу. Это говорит о том, что гуманитарные науки, конечно, в разной степени, среагировали на это по-разному, и не всех следует «причесывать под одну гребенку». Но все равно, общий процесс виден: общее развитие определяют такие отрасли, как нано- и инфотехнологии, психология и другие области, я уже не говорю о новых видах генной инженерии и биологии. Поэтому мне хотелось бы сказать следующее: гуманитарные науки, на мой взгляд, если они хотят выжить и развиваться, должны стать «мотором» именно этого инновационно восприимчивого общества. Они не должны просто задним числом осмыслить это общество или реагировать на такое развитие, они сами должны стать «мотором» этого инновационного общества.

Для этого, на мой взгляд, и это второй тезис, крайне необходимы изменения в этих науках, изменения с прицелом на будущее. До сих пор приспособление этих наук идет задним числом, и это, кстати, хорошо видно по нашей дискуссии сегодня. Мы сегодня думаем в основном о том, как рынок труда воспринимает наших выпускников. То есть в принципе мы пять лет назад, когда эти студенты поступили в вуз, не подумали о том, имеют ли они шансы сегодня найти работу. Так что если мы сегодня будем размышлять об их шансах сегодня, соответствующее решение мы должны были принимать пять лет назад.

Я ратую за перспективное приспособление к проблемам общества, то есть за то, чтобы мы сегодня действительно смоделировали, и мы должны это делать, того выпускника, что будет нужен обществу через пять лет. Гуманитарные науки в целом не отвечают такому вызову, потому что очень редко вырабатывают новые темы, новые задачи, новые, может быть, поля применения этих наук.

Приведу один конкретный пример. Дело в том, что была мода на конфликтологию, но она оказалась не до такой степени востребованной. Но пока почти ни в одном вузе России и очень-очень редко на Западе есть такая наука или дисциплина как ксенология – учение или дисциплина о чужом, о другом. Это будет, если мы смотрим на наше мультикультурное общество, ключевой проблемой XXI века. Пока гуманитарные науки реагируют весьма слабо, а с этим будет связан через пять, через восемь лет рынок труда, возможности применения наших выпускников и т.д. Это как один пример к тому, что гуманитарные науки должны меняться со взглядом на то, что будет через 5-8 лет.

Перехожу к своему третьему тезису. XX век именовался веком информационного общества, веком информации. XXI век фигурирует под названием знаниевого общества, то есть главное уже не информация, а знание. Именно на фоне этого общества гуманитарные науки приобретают ключевые функции, потому что они практически создают это знаниевое общество, эти науки являются дизайнером этого общества. Пока наши гуманитарные науки находятся в глубоко оборонительной позиции, то есть мы смотрим, куда пристраивать своих выпускников, где они могут пригодиться. Это неправильно. Должна быть наступательная позиция. Гуманитарные науки должны заниматься активнейшим образом дизайном этого общества.

Если мы посмотрим на реалии нашей жизни, то мы увидим, что почти ни один вуз комплексно, междисциплинарно не занимается проблемой общества будущего. Как раз такой вуз как наш РГГУ имеет великолепнейшие шансы и возможности для занятий такого рода, потому что у нас представлены и фундаментальные и прикладные гуманитарные науки. Поэтому, конечно, общество будущего и именно инновационное общество должно стать предметом научных исследований и научных размышлений.

Я перехожу к четвертому тезису. Гуманитарные науки, особенно в 1990-е гг. и в период постмодерна, в большей степени занимались отстаиванием себя, нежели ориентацией на определенные функции, направленные на нужды общества. Еще один маленький пример, когда в наших министерствах наук шла дискуссия о том, поддерживать ли дальше гуманитарные науки, один министерский сотрудник отвечал: «А зачем поддерживать науку, которая ничем иным не занимается, кроме как оспариванием себя?» Конечно, надо найти разумный баланс между самокритикой и ориентацией на нужды общества. Нужно выходить окончательно, на мой взгляд, из вектора постмодернизма.

И, пожалуй, последний, пятый тезис. Гуманитарные науки, на мой взгляд, должны стать современными науками. Когда мы говорим о том, что нам важны и ценны фундаментальные науки гуманитарного профиля, это все ценно, важно, это наши традиции, это наше наследие, но мы должны быть на стыке, потому что новое общество генерируют и исследуют именно гуманитарные науки. И тогда те вопросы, которые мы обсуждаем сегодня: трудоустройство, более гибкая реакция на проблемы общества – эти проблемы будут решаться намного легче.

Спасибо за ваше внимание.

Безбородов А.Б.

Спасибо. Мы продолжаем работу, дорогие друзья. Слово имеет Александр Анатольевич Данилов, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории Московского педагогического государственного университета, действительный член Академии педагогических и социальных наук.

 

Данилов А.А.

Спасибо. Я хотел сказать о том, что очень прав, безусловно, коллега Клаус Вашик, когда говорит о том, что должно с опережением работать гуманитарное образование. Истории в этом смысле сложнее, поскольку она изучает опыт прошлых поколений, прошлых лет. Но, тем не менее, этот опыт через историю, через преподавание ее, в высшей школе в частности, безусловно, имеет непреходящее значение. Не всегда и не все, увы, это понимают. Я был очень рад услышать ряд позиций, по которым я, безусловно, согласен с Ефимом Иосифовичем в его докладе, мне очень понравились общие подходы Надежды Ивановны Архиповой по гуманитарному образованию, я солидаризируюсь с ними, поэтому какие-то вещи я просто не буду обозначать, поскольку действительно это уже прозвучало.

Но возникает естественный вопрос. То, что говорил Клаус Вашик, абсолютно правильно применительно ко всему миру. Россия тоже, естественно, часть мира. Но с другой стороны, сколько я себя помню, мы столько живем в какие-то вечные «переходные эпохи». И этот характер «переходности», безусловно, вполне конкретным образом определяет место и роль гуманитарного знания, гуманитарного образования и его воспитательного потенциала. Недавно в одном микроколлективе обсуждался вопрос о том, каким образом и какими задачами воспитательными должно быть обозначено гуманитарное образование в нашей стране в высшей школе и в средней школе. Была высказана интересная точка зрения, учитель школьный сказал: «Вы знаете, главная цель, исторического в частности, образования – это формирование критического мышления». С одной стороны, да, безусловно, это так. Но, с другой стороны, если будет исключительно на критическом начале формироваться это мышление, то оно не нацеливает на какое-то созидание, восприятие тех традиций, которые существуют в любом обществе. На мой взгляд, когда мы говорим о целях, задачах, роли гуманитарного знания в формировании будущего специалиста, тем более специалиста с высшим образованием, то мы должны иметь в виду, что воспитание несет в себе иной смысл: центральной становится задача формирования патриота и гражданина в неразрывной их связи. Но и то, о чем говорила Надежда Ивановна, и мне это очень понравилось, формирование современного человека, человека, живущего в современном обществе, и, более того, формирующего то общество, о котором говорил Клаус Вашик. Оно, безусловно, должно быть лучше, но в чем и как это сделать, достичь этого, это большой вопрос. В этом смысле весь тот блок социально-гуманитарных дисциплин, или как бы его там не называли, несет ту функцию, которая иногда не очень четко понимается теми людьми, которые принимают решение по поводу того, что оставлять, что не оставлять в учебных планах и программах, что на выбор дать, что нет, каким объемом учебного времени наделить эти дисциплины. Дело в том, что в любом случае и любая, конечно, учебная дисциплина, даже математика, как мне рассказывали математики в свое время, тоже несет воспитательный потенциал, поскольку сам процесс образования с этим связан непосредственно. Но, если говорить об истории и тех переменах, которые происходят в этом отношении в высшей школе в связи с разработкой нового стандарта и новых примерных программ для подготовки не историков, повторю, а общеобразовательной исторической подготовки, то наметился очень любопытный крен в этом отношении: принято решение о том, что это не будет отечественная история, каковой она была почти 20 лет без малого в высшей школе, это будет курс истории, который будет формировать представление о прошлом всего человечества. Активное участие в разработке нового стандарта принимали коллеги из РГГУ. Но очень важным является, на мой взгляд, является стремление вписать гуманитарное знание в каждую из ниш системы непрерывного образования.

Для того чтобы это было так, важно разделить уровни решения этой задачи. Ведь иногда изучение и преподавание той или иной гуманитарной дисциплины сводится исключительно к чтению базового курса. Но ведь этим абсолютно ничего не решить, потому что сам базовый курс минимален. Но он для того и сделан так, чтобы сориентировать людей в том, что и где они должны самостоятельно изучать. Кроме базового, должны быть предложены и те курсы, которые, специально будут учитывать профиль подготовки специалиста. И третий уровень – это те спецкурсы, локальные курсы, которые могут быть сформированы на основе интереса и ребят к тем или иным сугубо специфическим страницам исторического прошлого.

Далее. Мне кажется, что в новом стандарте, где предлагается теперь на выбор ввести гуманитарную подготовку по ряду дисциплин, есть как доля разумного, так и немало новых проблем. Допустим, в этом году выбрали все факультеты или их большинство, например, экономику, и читается этот курс, но все остальные курсы при этом не востребованы или востребованы минимально. Как сохранить кадровый потенциал? А если в следующем году все вдруг выберут другое направление? А где взять тех специалистов, которых уже нет и которые уже ушли куда-то? И это далеко не вопрос личной судьбы тех или иных лиц. Это вопрос сохранности кадрового потенциала высшей школы.

На мой взгляд, очень важным является и определение того, какую роль гуманитарные науки будут играть в разработке и внедрении, формировании тех профессиональных компетенций, которые составляют главную задачу в любом высшем учебном заведении. Я буквально два дня назад, когда был в Австрии, там очень интересные данные приводились по поводу того, в какой из европейских стран каков уровень, как они сказали, профессиональной некомпетентности, то есть человек не может элементарно заполнить какую-то форму где-то, по жизни так сказать, или чего-то еще сделать. Считается, что подобного рода уровень в некоторых странах, ну, допустим, в Англии давалось 4 %, во Франции – 14 %, а в Российской Федерации – 90 %. То есть, девять из десяти наших выпускников рассматриваются как люди некомпетентные в банальных вопросах.

Безбородов А.Б.

Только гуманитарное или общеобразовательное?

Данилов А.А.

Не только в гуманитарном образовании, безусловно. Так вот в этом смысле как раз проблемы гуманитарного знания, могут на первый взгляд показаться при переходе на уровневую систему, излишними и избыточными. Кому-то весьма соблазнительной может показаться идея сэкономить учебное время именно за счет непрофессиональных дисциплин. Это искушение велико. Иногда говорят: «Разве вас это касается, вы ведь в гуманитарных вузах работаете?» Но в гуманитарном вузе это тоже одно из самых важных направлений в работе. И об этом как раз Ефим Иосифович сейчас говорил.

Наконец, мне кажется, что те нагрузки и ту воспитательную задачу, о которых мы говорим, несет не только образовательный процесс, но и внеаудиторные формы деятельности: это и научная работа со студентами, конечно, и внеаудиторные формы воспитательной работы (посещение музеев и все остальное) – это то, что, конечно, гуманитарные дисциплины, особенно в технических вузах, именно на них выпадает эта нагрузка. Но мне хотелось бы сказать вот о чем. В негуманитарных вузах, в том числе и в нашем педагогическом университете, не так давно было принято решение о том, что реферативная работа и вообще научно-исследовательская работа со студентами, конкурсы всевозможные, проводить не раньше, чем с третьего курса, так как первокурсники еще никакими навыками не обладают. Но, дорогие мои, если на первом курсе человек этими навыками не обладает, то, кто сказал, что он ими будет обладать к третьему курсу, если этим не заниматься постоянно и перманентно с первого же курса? Поэтому, на мой взгляд, конечно, использовать тот потенциал и те формы работы, которые испытаны временем обязательно необходимо.

Ну, и конечно, то, что касается средств обучения, учебников, то нужно, конечно, переходить на те формы разработки и создания учебных пособий, которые в полной мере задействовали бы возможности современной техники, современного общества. Я не имею в виду в данном случае только лишь информационные всевозможные технологии (интернет, на дисках всевозможные приложения, пособия и т.д.), без этого сейчас фактически и нет учебного процесса в современной средней и высшей школе. Я имею в виду другое – саму систему заданий, которые побуждали бы и ориентировали человека на поиск информации, на правильное ее использование и на формирование компетентностей. В этом смысле как раз история позволяет любому человеку учесть опыт и ошибки прежних лет и эпох. Уверен в том, что воспитательный потенциал исторической науки, всех гуманитарных дисциплин, следует более полно учитывать в нашей работе. Спасибо.

Безбородов А.Б.

С удовольствием предоставляю слово Борису Вадимовичу Межуев Борис Вадимович – кандидату философских наук, заместителю главного редактора «Русского Журнала».

Межуев Б.В.

Спасибо.

Мне кажется очень правильным, что был поставлен вопрос о критическом мышлении как важнейшем факторе гуманитарного образования именно в контексте модернизации. Мне хотелось бы начать как раз с того, что часто критическое мышление понимается очень упрощенно – исключительно как выискивание исторических «черных пятен» особенно и т.д.

Между тем если посмотрим на проблему гуманитарного образования исходя из контекста модернизации, то, мне кажется, мы поймем, что главной задачей гуманитарного образования является формирование субъекта этой модернизации, то есть именно такого человека, который бы был способен ее, эту модернизацию, реализовывать и осуществлять. Здесь, мне кажется, существуют определенные проблемы, потому что наше гуманитарное образование еще не вполне понимает, какого человека надо формировать, чтобы он был способен реализовывать императив модернизации.

Я как-то самостоятельно попытался размышлять над этим вопросом и пришел к выводу, что этот человек, субъект, должен обладать как минимум тремя качествами.

Первое – это активность: он должен быть готов, способен действовать в соответствии со своими ценностями и со своими интересами, желательно с некоторым уклоном в сторону ценностей.

Он должен обладать качеством рефлексивности, и в этом, мне кажется, заключается наибольшая проблема. Он должен понимать, почему он думает так, как он думает. Очень часто нам, представителям цеха журналистики, необязательно консервативной, а вообще всякой, приходится сталкиваться с текстами, в которых явно автор сам не очень ясно понимает, почему он занимает ту или другую позицию, но ему кажется, что иметь определенную позицию – это уже достаточное условие для того, чтобы иметь право ее высказывать. Между тем, главная задача выпускника-гуманитария любого гуманитарного вуза заключается в том, чтобы объяснить себе и другим, почему его позиция такая, а не другая.

И, наконец, компетентность, под которой, мне кажется, надо понимать не столько узкую специализацию, сколько понимание качества и состояния окружающего мира, умение в каждом из его аспектов обнаружить некую проблемную составляющую, которая позволит гуманитарному выпускнику заниматься тем делом, которым он может заниматься, привлекая инструментарий соответствующей науки.

Здесь, мне кажется, надо поставить вопрос об отношении гуманитарной деятельности к миру в целом. Это, прошу прощения за несколько возвышенный тон, – базовый философский вопрос, и, мне кажется, без него сложно ответить на другие важные вопросы, в том числе касающиеся профессиональной самореализации выпускников гуманитарных вузов.

Мне кажется, что важным императивом, постулатом нашего отношения к вопросу модернизации и ее гуманитарной составляющей должна быть идея о том, что, вообще говоря, миру гуманитарная наука не нужна – миру, который описывается языком рынка или силы, миру, который описывается языком власти и подчинения, миру, который описывается языком богатства и бедности. Этому миру в принципе не нужна гуманитарная деятельность, он прекрасно будет существовать с очень редуцированной гуманитарной составляющей в своих конструкциях. Университет и рынок, университет и власть, университет и окружающая реальность в целом издавна находились друг с другом не в самых хороших, не самых бесконфликтных отношениях.

И этот конфликтный потенциал, мне кажется, имеет принципиально важное значение для гуманитарного университета. Десять тысяч выпускников гуманитарных кафедр – это десять тысяч солдат, которые идут на войну с реальностью, на войну с реальностью рынка, с реальностью, где есть сильные и слабые. Это те люди, которые будут вынуждены перестраивать эту реальность под себя, под те ценности, принципы, задачи, которые являются базовыми для них и той культуры, внутри которой они существуют.

Что это означает конкретно? Мы часто видим, что выпускникам гуманитарных вузов приходится заниматься непрофильной деятельностью. Вот я, выпускник философского факультета, оказался в журналистике, вначале как редактор, а потом и как автор и одновременно редактор. Очень многим моим коллегам пришлось в той или иной степени участвовать в политической деятельности, в аналитике и т.д.

Важнейшая задача гуманитарной деятельности, гуманитарной дисциплины, мне кажется, заключается в том, чтобы готовить их к такой непрофильной ориентации. В том, чтобы готовить, например, философов к пониманию того, что они могут использовать свой гуманитарный потенциал в тех процессах, которые происходят за пределами университета. Для этого все эти качества, о которых я уже говорил, – активность, рефлексивность и компетентность – являются, мне кажется, важнейшими. Ведь нам приходится доказывать, что необходимо глубокое понимание определенных проблем и умение эти проблемы обнаруживать в казалось бы простой и незамысловатой реальности.

Часто говорят, что философии нельзя научить, что к философия нужны склонность, талант. На самом деле это далеко не так. Философии, в отличие поэзии, обучить легко, ведь философ определяется тремя важнейшими способностями: во-первых, способностью иметь убеждение, что присуще не каждому человеку; во-вторых, умением понять, откуда эти убеждения происходят, определить причину и источник этих убеждений и подвергнуть их рефлексии –это и есть качество рефлексивности; и наконец, способностью к анализу того мира, как интеллектуального, так и реального, в котором эти убеждения существуют.

Вся проблема в том, что двум последним качествам в общем можно научить: можно дать человеку историко-философский тезаурус и воспитать способность понять самого себя, способность, которую Сократ считал важнейшим качеством философа. Но первому качеству, отчасти связанному с тем, что я называю активностью, к сожалению, научить нельзя – нельзя дать человеку способность иметь свои убеждения, мысли и подвергать их рефлексивной обработке.

Конечно, то, что было сказано о гражданском патриотизме и ценностном подходе, – крайне важно, но в годы обучения на философском факультете и в аспирантуре, а затем во время преподавания я видел, что главным минусом является вовсе не гуманитарная, историко-философская подготовка, хотя там тоже были вопросы. Главным минусом является упрямая деполитизация студенчества и их нежелание занимать хоть какую-то позицию в любом вопросе. Возможно иногда это – неизбежное преодоление тех крайностей, которыми характеризовалось русское студенчество и русская интеллигенция прежних лет, особенно в XIX – XX веках, и о которых писали «Вехи» и т. д., но чаще это – отказ от того важнейшего ресурса, который вводит человека в пространство мысли, в пространство ценности, в пространство убеждений – пространство, вне которого, как мне кажется, никакая гуманитарная деятельность невозможна в принципе: не только философская, но и историческая, филологическая, экономическая и т.д.

Безбородов А.Б.

Спасибо. Есть ли вопросы к Борису Вадимовичу Межуеву?

Савельев А.Д.

Нужна ли гуманитарная составляющая для людей, которые попадают в техногенные катастрофы? Причем, люди по обязанностям, по своему профессиональному положению должны что-то делать, скажем, на той же Саяно-Шушенской ГЭС. И второй вопрос: как Вы расцениваете понятие «человеческий фактор» вот в этих условиях?

Межуев Б.В.

Вы сами своим вторым вопросом ответили на первый, поскольку все эти техногенные катастрофы не сводятся исключительно к технике, а часто являются продуктом того, что мы называем «человеческим фактором». При этом речь не только о психологии, как вы понимаете, речь идет об организации работы на предприятиях, где случилась катастрофа и о том, почему не работают те конструкции, в том числе вполне вроде бы рациональные, которые нацелены на устранение этих катастроф.

Непонятным для нас, журналистов, является то, что в стране не возникло дискуссии. Все на протяжении последних 10 лет говорят, что у нас изнашивается инфраструктура, с целью заменить эту инфраструктуру создаются государственные корпорации. Так почему же катастрофы происходят? Дискуссия по этому поводу не идет, нет даже интеллектуальной площадки, на которой такая дискуссия могла бы вестись. Мне кажется, без этой дискуссии ничего не заработает, потому что ни государственные усилия, ни частные усилия по отдельности, без взаимной конкуренции не приведут к решению проблем.

Речь, в том числе, должна идти о важнейших гуманитарных составляющих каждого конкретного предприятия: организации людей, организации коллективов. Если человек, который оказывается внутри такого пораженного бедствием коллектива, не обладает гуманитарными навыками: способностью понимать людей и организацию, их связывающую, и как эти связи работают, компетенцией понимать ту среду, в которой он находится (в том числе и нетехнические факторы этой среды), – тогда, безусловно, решение и предотвращение этих проблем будет частичным и неполным.

 

Безбородов А.Б.

Спасибо, Борис Вадимович. Есть ли еще вопросы, коллеги?

Павленко О.В.

По сути дела у нас в стране за 18 лет не создано никакого государственного проекта коллективной идентичности. Даже в проекте модернизации только несколько слов посвящено гуманитарному образованию. Не определены ориентиры и характер строящегося в России общества. Так вот, Борис Вадимович, у меня к Вам такой вопрос: поскольку Вы – представитель современного политического класса, как Вам в государственном модернизационном проекте новой России видится её будущее, будущее политического режима в стране?

Безбородов А.Б.

Вопрос к Цеху политической критики.

Межуев Б.В.

Спасибо. Да, во-первых, мне кажется, вне зависимости от того, кем мы себя считаем, либералами или консерваторами, надо исходить из того, что общество, которое в результате возникнет, будет то общество, где власть не должна объяснять и указывать обществу, по той простой причине, что власть не является исключительной институцией, которая навязывает обществу какие-то определенные цели. Скорее, общество должно, определенным образом сформировавшись, объединившись через определенные структуры – уметь эти цели навязывать власти. Главная задача власти, если мы под властью понимаем, в первую очередь, правящий бюрократический слой, заключается в том, чтобы устранить то, что угрожает обществу. В настоящий момент власть увидела, что перед обществом стоит угроза отсутствия развития, угроза стагнации – и она выдвинула лозунг модернизации. Она вовсе не хотела сказать, что у нее есть, вот как у Юргенса, какая-то великая идея, которая должна быть неким ориентиром, к чему надо стремиться. Она просто почувствовала, что, если развития не будет, то определенные параметры этого общества, и, в частности, его безопасность, сохранить будет невозможно. И она выдвигает естественный лозунг, нацеленный на устранение этой предвидимой угрозы.

А дальше уже общество должно определиться, каким образом и что оно считает нужным сделать для того, чтобы эту угрозу устранить. Это уже, мне представляется, задача общества, и, в первую очередь, университетского сообщества, которое должно понять, что оно не является исключительно профессиональной группой, что оно – определенное сословие (я, пожалуй, настаиваю на этом старомодном термине), которое обладает определенными привилегиями, кстати говоря, довольно значительными. Но эти привилегии должны дополняться более активным участием в общественной жизни.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Борис Вадимович. Есть ли вопросы? Василий Васильевич Зверев, пожалуйста, Вам слово. Василий Васильевич Зверев – доктор исторических наук, профессор кафедры истории российской государственности Российской академии государственной службы при Президенте РФ.

Зверев В.В.

Спасибо. Уважаемые коллеги, я думаю, что мы в процессе проведения сегодняшнего Круглого стола вольно или невольно выходим на целый ряд проблем гуманитарного образования, имеющих не только функциональное назначение, но я бы сказал и общественно-политическое звучание. Именно на это обратили внимание в своих выступлениях Клаус Вашик и Александр Анатольевич Данилов.

В свою очередь мне хотелось бы остановиться на одном из аспектов обозначенного подхода. Как представляется, фундаментальным вопросом современной жизни остается вопрос об отношении власти и человека, вернее о невнятности социальной политики государства. В последнее время в средствах массовой информации на эту тему появилось большое количество публикаций. Боюсь, что в этом вопросе не буду оригинальным, но, тем не менее, выскажу и собственную точку зрения. То, что одна из функций государства состоит в управлении, с этим мы свыклись и не подвергаем сомнению. Но то, что наряду с этим государство обязано еще защищать, учить и лечить, как-то забывается или, по крайней мере, оттесняется на второй план. А напрасно. Забвение подобных функций чревато весьма серьезными последствиями. Хотя бы потому, что установление четких и недвусмысленных взаимоотношений в этом вопросе влияет на установление паритета прав и обязанностей. А с этим в России всегда существовали перекосы: или член общества «напирал» на свои права, не желая помнить об обязанностях, или ему напоминали об обязанностях, умалчивая о правах.

Если «перебросить мостик» к теме нашего Круглого стола, то следует признать, что высшее образование обязано быть общедоступным. Но не бесплатным. По общеизвестному присловью, бесплатным бывает только сыр в мышеловке. А бесплатным или дешевым высшее качественное образование не может быть по определению. Вполне естественен вопрос: кто оплачивает обучение? Собственно, он является парафразом прозвучавшего в выступлении Ефима Иосифовича Пивовара определения заказчика, которым может выступать или государство, или бизнес. И каждый из вероятных игроков на поле образовательных услуг в праве выдвигать собственные требования. Но нельзя забывать и о правах тех, кто стремится к получению высшего образования. А если это так, то высшее образование должно быть элитным. Элитным по отбору в учебные заведения, элитным по уровню подготовки, элитным по характеру деятельности и общественному положению выпускника. Только в этом случае мы не будем сталкиваться с отставанием нашего высшего образования от общемировых стандартов. И только в этом случае мы сможем прогнозировать, какое образование будет в дальнейшем востребовано.

Это тем более необходимо, что потенциал оставленный нашими предшественниками, полученный Россией от Советского Союза, как ни горько сознавать, исчерпан и исчерпан во всех областях, начиная с экономики и заканчивая спортом, чему мы были свидетелями во время проведения недавней Олимпиады в Ванкувере. В этих условиях вводимые стандарты высшего образования обязаны четко определять уровень требуемой компетентности специалиста. Если хотите, то уже сегодня мы обязаны честно представлять, кто будет необходим государству и обществу в дальнейшем – извините, бабуин, вооруженный автоматом и защищающий наши нефтепроводы и газопроводы, идущие на Запад, или квалифицированный, работоспособный специалист, наделенный знаниями и необходимым инструментарием познания и творчества? Может это звучит излишне жестко и нелицеприятно, но мне кажется, что вопрос должен ставиться именно так.

Если исходить из этих посылок, то в системе приоритетов и ценностей, которые расставляются, достаточно просто будет определить место гуманитарного образования. И здесь я не соглашусь с мыслью господина Клауса Вашика о том, что роль гуманитарного образования будет в дальнейшем падать. Это – достаточно спорный тезис. Спорный по одной простой причине: любая машина, любое техническое устройство без человека будет оставаться не более, чем грудой металла, потерявшего свое предназначение без осознанной и целенаправленной практики. Технологическое обрамление остается только внешним оформлением цивилизации. А сущностное проявление ее содержания закрепляется в человеке и человеческих отношениях, именно в тех сферах, которые является объектами исследования и педагогической деятельности гуманитарных наук.

Как мне кажется, в условиях разразившегося кризиса, масштабы и серьезность которого еще только начинают осознаваться, неминуемо будет углубляться противостояние современного типа экономики и природных ресурсов. Очень хотелось бы, чтобы пределы роста потребления были соотносимы с допустимым природным восстановлением. Но, увы, уже сейчас проявляются последствия бездумного рыночного отношения к окружающей нас среде. Природа безжалостно мстит за забвение того, что мы являемся ее частью. А дальнейшее изменение климата, истощение необходимых природных запасов (и в первую очередь, воздуха, воды, плодородия почвы) вызовут столкновение интересов различных регионов, стран, политических союзов. Борьба за «справедливое» перераспределение ресурсов чревата релятивизмом морально-этических принципов. И в этом плане область гуманитарного знания приобретает, если хотите, общепланетарное значение. Физическое существование человечества в будущем возможна только в случае, если человек сохранит общечеловеческие ценности, и будет следовать им в своей деятельности.

Пожалуй, это – главный из вызовов времени. Он, естественно, не исключает необходимости модернизации, но модернизации целенаправленной, продуманной и эффективной. И в этом отношении не может не беспокоить «затертость» самого термина. В него вкладываются разные понятия, в том числе и глобализация. Мне по роду своих научных занятий существующие подходы очень напоминают дискуссии 80-е – 90-е гг. XIX века, когда под модернизацией (необходимыми преобразованиями) определенной частью общества подразумевалась преимущественно вестернизация. А в этом вопросе нужно быть крайне осторожным, в том числе и в конкретике.

Очень модный и широко используемый сегодня призыв к внедрению инноваций (нововведений), вероятно, должен ориентировать не только и не столько на коренное переустройство системы образования, но и на бережное сохранение тех традиций, которые доказали свою эффективность и востребованность. В противном случае мы рискуем разрушить доброе старое, не создав еще ничего нового. А хотелось бы напомнить, что российская система подготовки специалистов складывалась в течение десятилетий (если не столетий), впитала в себя лучшие достижения французской и немецкой высшей школы.

Нет слов, присоединение России к Болонской системе открывает широкие возможности для приобщения к общеевропейским требованиям, позволяет продолжать образование за рубежом… Можно привести и другие примеры, свидетельствующие о позитивных моментах. Но не жертвуем ли мы в ущерб мобильности и всеобщей стандартизации такими важными элементами системы образования как фундаментальность, особенность национального восприятия значимости гуманитарного знания (в том числе, его морально-этических и патриотических функций)?

И здесь я хотел бы остановиться на важном, на мой взгляд, аспекте соотношения знаниевого и компетентностного составляющих в образовательном процессе. Они неразделимы и неотделимы друг от друга. К сожалению, в последнее время просматривается определенный перекос в сторону навыков и умений в ущерб накоплению и преумножению капитала знаний. Нет сомнения в том, что студенту необходимо овладеть необходимыми способами и средствами быстрого извлечения, переработки и передачи информации. И если на ранних этапах процесса обучения этому не научить, то восполнить этот пробел в дальнейшем будет достаточно сложно. Но информационное общество потому и является информационным, что оно требует постоянного труда по выработке нового знания. Добиться этого без опоры на опыт предшественников невозможно. Если игнорировать данный факт, то даже самые современные компетенции уподобятся умению забивать гвозди при помощи микроскопа.

И, наконец, последнее: мы обязаны внимательно анализировать недостатки и просчеты, допущенные при создании Болонской системы. Сошлюсь на конкретный пример. В течение года мой сын обучался во Франции в рамках программы партнерства между Российским университетом дружбы народов и Гренобльским университетом. Так вот, по его рассказам, преподаватели и студенты этого высшего учебного заведения в течение полугода бастовали, протестуя против установленных норм и правил, против коммерциализации системы образования. Как мне кажется, мы должны учиться не только на собственных ошибках, но и извлекать уроки из опыта других.

Вот, собственно говоря, те вопросы, на которых я хотел бы остановиться и значение которые хотел бы подчеркнуть.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Василий Васильевич. Слово предоставляется нашему германскому коллеге Виктору Дённингхаусу, доктору исторических наук, профессору, исполняющему обязанности директора Германского исторического института в Москве.

Дённингхаус В.

Благодарю организаторов Круглого стола за предоставленную возможность высказаться.

Мне было очень интересно. Я здесь в двойном «качестве». Как представитель Германского исторического института в Москве (одного из системы германских гуманитарных институтов за рубежом, в т.ч. в Вашингтоне, Токио, Лондоне, Риме, Париже и др.). В то же время я являюсь профессором Фрайбургского университета, не так давно вошедшего в число т.н. элитных университетов Германии. По моему мнению, дискуссия о перспективах развития гуманитарного образования в России вообще и РГГУ в частности весьма важна и актуальна.

Я не хотел бы здесь повторять то, что хорошо известно из средств массовой информации касательно хода Болонского процесса. Внедрение двухуровневых образовательных программ в Европе (бакалавр – магистр) день ото дня продвигается все дальше. Главная цель, которую преследовали реформаторы (в 1999 г., как вы помните, 29 министров образования европейского континента подписали соответствующее соглашение), – снижение бюрократических проволочек в признании зарубежных образовательных программ, – на практике вылилось в т.н. «европейскую систему кредитных пунктов». Сегодня, как вы знаете, один «кредитный пункт» в Лиссабонском университете адекватен одному «кредитному пункту», например, во Фрайбургском университете или каком-либо ином. Идея реформы проста – увеличить мобильность студентов, за счет гибких учебных планов повысить их ответственность за процесс учебы, наконец (это самое важное!), дать им возможность получить первую профессиональную квалификацию уже через три года.

Болонская реформа довольно быстро нашла своих сторонников, и не только среди германских политиков и чиновников в области образования, но и среди простого населения. Дело в том, что студенты в Германии учились очень долго, некоторые вообще могли числиться в университете до 20 семестров и лишь через эти 20 семестров, т.е. через 10 лет (!), получить свой диплом. В Германии в средствах массовой информации довольно долго муссировалась тема ленивых студентов, их злоупотреблений государственными льготами (а им гарантировались право на льготный проезд, дешевое жилье в общежитиях, возможность пользоваться медицинской страховкой за минимальную плату и др.). Широко дискутировалась в обществе и проблема студентов, бросивших учебу, не закончивших полностью учебный курс университета (как правило, это 8 обязательных учебных и 1 практический семестр).

Я не хотел бы сейчас углубляться в этапы Болонской реформы, описывать ее достоинства и успехи. Мне кажется, в России важнее знать о проблемах, возникших в процессе ее реализации. Их уже затронул в своем выступлении мой коллега проф. Зверев.

В последние годы по Европе прокатилась целая волна студенческих митингов и демонстраций: в Германии, Австрии, Швейцарии, Бельгии, Франции и т.д. Студенты выходили, да и до сих пор выходят, с протестами на улицы; блокируют аудитории, мешая учебным занятиям; бойкотируют лекции и т.д. Наряду с этим в средствах массовой информации все чаще стали появляться критические высказывания в адрес организаторов и сторонников Болонской реформы, которая, по мнению ее критиков, своей цели (в той форме, в какой была задумана) не достигла.

На сегодня в Германии есть как противники, так и сторонники реформы. Так, руководство «Союза преподавателей высшей школы» (Союз включает в себя около 23 тыс. чел.) довольно остро критикует ее, считая, что подошло время «реформы» Болонского процесса. Конференция же ректоров высших учебных заведений придерживается противоположного мнения, полагая, что все сложности реформы лишь «детская болезнь», со временем она пройдет. Вместе с тем, сторонники обоих течений сходны в том, что для успешного реформирования учебного процесса в германских вузах необходимо больше денег.

Один из объектов критики Болонской реформы – внедрение в университетах т.н. «школьной системы». Для российских вузов она является обычной практикой. По моему мнению, Болонскую систему как раз легче «пересадить» на российскую почву. В той же Германии система преподавания в университетах совершенно иная. В России всегда существовали жесткие временные рамки обучения – 5 лет. 10 лет находиться «в свободном полете» в российском вузе (я не знаю точно, как обстояло с этим у заочников) практически не представлялось возможным.

В свою очередь в Германии «школьная система» в вузе, когда студент, набрав положенные «кредитные пункты» за 3 года, т.е. за 6 семестров, должен завершить учебный процесс, получив степень бакалавра, вызывает сегодня все больше нареканий. Критике подвергается возросшая учебная нагрузка на студента (за счет увеличения числа контрольных работ, письменных и устных экзаменов), а также система отбора на магистерские программы. Система весьма жесткая, не каждый бакалавр может стать «магистром», отсюда повышенный «учебный стресс».

Вызывает в Германии острую критику и обещанный болонскими реформаторами «индивидуальный подход» к студенту. Согласно их планам, предполагался один преподаватель на несколько студентов. На практике же, как и раньше, он один на 20-25 студентов. Притом сегодня студент платит за обучение. Естественно, это вызывает недовольство. Один из немецких журналистов, описывая перипетии Болонского процесса, высказался довольно метко: «Политики перебросили реформу к нам через забор как дохлую кошку». Сегодня каждый, кто разрабатывал или внедрял в жизнь Болонскую реформу, пытается свалить вину на другого. Особого удивления это не вызывает, т.к. «у победы много отцов, а поражение всегда сирота». Однако же реформа идет и возврат к старой системе образования (чего охотно ждут некоторые критики реформы) уже не представляется возможным. Слишком много средств, как моральных, так и материальных, потрачено на ее разработку и внедрение.

Я считаю, что Россия должна использовать десятилетний европейский опыт реформы, учиться на ошибках других и использовать собственный национальный опыт, дабы не «выплеснуть с водой ребенка». Примеры такого самостоятельного, национального прочтения реформы есть. В Англии бакалавриат длится всего 2 года, т.е. английские бакалавры «дешевле», чем, к примеру, немецкие. Во Франции Болонская реформа практически не затронула систему элитарного образования. Сохранилась своя специфика и в Нидерландских университетах. В России, как мне думается, нельзя воспринимать Болонскую реформу в качестве общей матрицы для всех вузовских программ, необходимо учитывать их специфику, тем более в области гуманитарного образования. И последнее, что я хотел сказать, Болонская реформа четко ориентирована на рынок: если специалиста не покупают, то такая специальность и не нужна. Для гуманитариев это острая проблема. Писать стихи для «рынка»… сложно. Да и не каждый купит. А что покупают, мы с вами видим – низкопробные песенные шлягеры заполонили радио и телевидение.

Благодарю вас за внимание.

 

Безбородов А.Б.

Слово предоставляется Баку Дмитрию Петровичу, кандидату филологических наук, профессору, проректору по научной работе РГГУ.

 

Бак Д.П.

Большое спасибо, Александр Борисович. Добрый день, дорогие коллеги!

Я специально не задавал вопросов, хотя многие, практически все выступления были содержательные. Во-первых, меня очень порадовал тезис Бориса Вадимовича Межуева о том, что необходимы дискуссионные площадки для того, чтобы вернуться к пониманию того, что без убеждений современной личности нет. Так совпало, что сегодня на сайте «Русского журнала» должен быть вывешен мой текст, где я отстаиваю этот тезис и цитирую Ролана Барта, который говорил, что отсутствие идеологии – это тоже идеология. Но это не означает, что университет должен быть политизированным и защищать интересы отдельных политических сил. Ни в коей мере.

И еще одно замечание. Буквально в одном слове я хотел бы вернуться к дискуссии о плагиате и не в первый раз выступить в роли даже не консерватора, а такого ретрограда и предостеречь нас от информационного общества в век, который уже оставил информационное общество позади. Мы живем в знаниевом обществе, как это уже сегодня говорили. Действительно нужно очень серьезно думать о соотношении contact hours – контактных часов личного, устного общения со студентами, именно в эти годы, когда развиваются дистанционные технологии. Я никогда не забуду, когда на экзамене – а я, грешным делом, преподаю литературу – девушка сказала мне, что ее любимый роман Фолкнера – «Шум и ярость», а я обрадовался: «Мой тоже. Сейчас, – думаю, – поговорим». Почему так? – А потому что вы так сказали, – говорит она. То есть это оценка «-2 балла». Вот только когда есть устное общение, можно избежать не только плагиата, механического пересаживания информации из одного файла в другой, но и механического запоминания фактов, возможно, важных и нужных, но которые без устного общения легко обезличить и сделать абстрактными. Я могу определить, плагиат или не плагиат сданная мне работа, примерно за 7 секунд. Я просто прошу то или иное предложение прокомментировать. Ну, если вы это написали, давайте поговорим. И в следующий раз уже ни у кого не возникает желания это делать.

Разграничение устного и письменного общения – это именно то, что нам сейчас нужно всячески блюсти.

Еще один пример, последний, в этой моей реплике такой: мы знаем, что французское образование в частности нацелено на то, чтобы выпускник средней школы мог в отвлеченных терминах мог изложить свое видение конкретной и вовсе не отвлеченной жизни. Этот навык эссе – один из устоев французского образования. Об этом тоже Борис Вадимович говорил: можно ли научить философии. Я когда-то писал выпускное сочинение на тему «Здравствуй, юность моя комсомольская!», никогда мне этого не забыть, я и тогда очень мучился. Но, несмотря на то что «свободные» так называемые темы были преимущественно такими в те годы, не нужно о них забывать. Свободное рассуждение о жизни с использованием культурных понятий – вот то, что очень трудно списать, очень трудно имитировать, очень трудно взять из готового банка. Такие темы должны возникать прямо в ходе устного общения. Наряду с реферированием монографий. Эта установка нами потеряна в бесконечном тестировании, в попытке дать сумму фактов, которая возвращается к нам на экзамене, а потом конспект рвется, и человек выходит в жизнь, совершенно к ней неподготовленный.

Вот теперь я уже буду говорить на тему, которая обозначена у нас в программе и, надеюсь, очень кратко. Речь пойдет о магистерских программах РГГУ. Некоторые соображения краткие я изложу. И начать я хотел бы с той самой Болонской декларации, которая уже не раз сегодня упоминалась. Напомню, что там нет слов «бакалавр» и «магистр» – я штудировал ее в свое время очень основательно, – там есть «достепенное образование» и «степенное образование»: ‘undergraduate’ и ‘graduate’. Поэтому магистерские программы – это пример так называемого «степенного образования», простите мне этот неуклюжий, может быть, термин. В РГГУ за годы функционирования магистерских программ разработан алгоритм открытия международной магистерской программы. Вы видите последовательные стадии, которые должен пройти всякий инициатор магистерской программы.

Создание международной магистерской программы

□   Заключение договора о партнерстве между РГГУ и зарубежным вузом

□   Мобильность (студенческая и преподавательская)

□   Разработка концепции и учебного плана совместной МП

□   Подписание соглашения о магистерской программе

□   Объявление о наборе на программу в РГГУ и университете-партнере

Чтобы не повторять содержание слайда, я скажу главное: магистерских программ должно по определению быть больше, чем программ бакалаврского уровня. В этом все дело. Между бакалавриатом и магистратурой есть некий «перескок», «переключение», модификация профессиональной идентичности, и поэтому международные магистерские программы – это очень удобный повод вести синтетические международные научные проекты. Просто научный проект, который результируется в виде книги или какой-то базы данных, – это одно. Но гораздо лучше, когда он имеет немедленный выход в образовательный процесс. Именно так РГГУ и старается развивать международные магистерские программы, и поэтому столь важны пункты разработки учебного плана совместной магистерской программы

Структура обучения по ММП

□   Согласование учебных планов с использованием ESTC и модульного принципа

□   Возможность получить часть образовательной программы (1-2 семестра) в университете-партнере (финансовая поддержка DAAD и других фондов)

□   Сопоставимость итоговой аттестации

□   Получение свидетельств об образовании обоих вузов

Вы видите здесь краткое описание структуры обучения в международных магистерских программах. И я должен сказать, что особую трудность для нас, да и не только для нас, представляет нострификация документов об образовании. Мы столкнулись здесь с целым рядом препятствий. Дело в том, что наши официальные органы осуществляют процедуру нострификации в индивидуальном порядке или зачитывая не семестры, а кредиты, следуя системе ECTS – European Credit Transfer System. Однако она не работает, так как законодательство под нее еще не создано. Об этом соответствующим органам давно пора подумать.

Сейчас очень трудно об этом говорить, потому как несколько дней назад в образовательной системе было проведено крупное структурное преобразование, но я думаю, что к этому вопросу еще вернутся.

Университеты-партнеры РГГУ по международной магистратуре

□   Германия

Рурский университет (Бохум)

Университет Фрайбурга

Университет Констанца

□   Франция

Национальная школа хартий (Париж)

□   Польша

Университет Николая Коперника (Торунь)

Здесь перечислены основные наши партнеры. Конечно, не все. У нас десятки университетов-партнеров, а здесь перечислены те, кто ведет с РГГУ совместные образовательные программы. Я должен оговориться, что эти магистерские программы находятся на разной стадии реализации: какие-то уже реализуются, какие-то вот-вот будут открыты, какие-то в стадии разработки, какие-то в стадии замысла. Но, тем не менее, здесь перечислены основные наши партнеры, и мы видим, что круг этих университетов достаточно широк.

Я хотел бы особо обозначить наших французских партнеров, потому что Национальная школа хартий – это прямое соответствие Историко-архивного института и по профилю и как вуз, который так же не имеет аналогов во Франции, как и Историко-архивного институт и в его прежнем виде, и в его нынешнем виде как составной части РГГУ – в России.

Далее. Каждая из программ имеет свою тонкость. Например, Институт Констанца реализует с РГГУ междисциплинарную программу: и по истории и по культурологии. Рурский университет реализует программу по русской культуре. Как раз Клаус Вашик и является директором Высшей школы европейских культур, которая эту программу реализует. Здесь перечислены и другие наши партнеры – Институт Лотмана в Рурском Университете и т.д. Важно, что в каждом случае мы имеем дело не просто с рядом курсов, которые читаются некоторому количеству студентов, а с сопутствующей реализацией научных, общественных и других проектов, которые оформляются в виде магистерских программ.

Международные магистерские программы РГГУ

(год первого набора)

□   История

Восточно-европейские исследования (Констанц) – 2006

История и новые технологии (Школа хартий) – 2009

Историческая компаративистика: Россия – Польша (Торунь) – 2010

□   Филология

Международное литературоведение: Россия – Германия (Фрайбург) – 2009

□   Культурология

Российская культура (Бохум) – 2007

Восточно-европейские исследования (Констанц) – 2006

Здесь перечислены основные специальности или «направления», как теперь говорят, по которым ведется подготовка магистров в наших международных магистерских программах. Год первого набора указан. Мы видим, что в основном – это история, культурология и филология.

Проблемы развития международных магистерских программ

В чем привлекательность российского образования для иностранных студентов?

□   Проблема привлечения иностранных студентов, обучающихся не только славистике, русскому языку или русской истории

□   Возможно ли принимать большое количество студентов на эти программы? Пока каждый случай – индивидуальный.

□   Возможность преподавания в России на английском языке

□   Проблема взаимного признания документов об образовании

□   Финансовая поддержка

Очевидно, что одной из главных проблем при формировании международных магистерских программ является языковой барьер или языковой фактор: на каком языке и как преподавать. К сожалению, именно из-за этого нам пока не удается, хотя мы и пытаемся, выйти на создание магистерских программ, прямо не связанных с русистикой или, как мы говорим, с россиеведением. (Россиеведение – это та научная и учебная дисциплина, которую развивает РГГУ и другие дружественные нам организации, в частности, ИНИОН). Выбрать язык общения – очень важно.

Мы знаем, что другие страны очень часто продвигают свои ценности, свои традиции, свои образовательные технологии, минуя язык. Это касается, например, японцев или китайцев. Я был очень удивлен, когда в одном из крупных Пекинских университетов узнал, что у них 12 000 иностранных студентов, из которых 8 000 из еще более «дальней», так аккуратно скажем, Юго-Восточной Азии, но 2 000 – 3 000 из Восточной и Западной Европы. Преподавание ведется по-английски, и таким образом китайская система образования позиционирует себя, минуя язык. Актуальны дискуссии о понятии «русского мира», о понятии российской/русской (Russia’s /Russian) литературы, новой на постсоветском пространстве. И развитие международных магистерских программ в РГГУ эти, наверное, по сути своей геополитические проблемы затрагивает.

Результаты

□   3 июля 2009 года две выпускницы РГГУ по магистерской программе «Русская культура» (ВШЕК) получили диплом магистра РГГУ и диплом Рурского университета

□   В 2010 году планируется вручение дипломов РГГУ и Рурского университета, РГГУ и Университета Фрайбурга (5 студентов РГГУ и 5 иностранных)

Результаты я быстро пока пролистал, потому что те проблемы, о которых я уже говорил, в частности, недостаточная разработанность мастерификации, мешают нам выйти на прямой паритет – на вручение одновременно двух дипломов. Но наши студенты дипломы зарубежных университетов уже получают. С нашими дипломами для зарубежных студентов дело обстоит пока гораздо хуже.

 

Перспективы сотрудничества в области ММП

□   Будапешт

□   Университет им. Гумбольдта

□   «Романская филология» Франция, Париж-8 (договор 2007 г.)

□   Сравнительное языкознание (индоевропеистика) – Лейден, Нидерланды

Вот перспективы, которые нас ждут. Мы видим, что существует целый ряд направлений, которые мы собираемся развивать. Будапештский университет и, в частности, исторический факультет Будапештского университета идет вместе с нами к формированию программы по россиеведению. Университет им. Гумбольта, наш давний партнер в Берлине, тоже работает вместе с нами в том же направлении. Ну и здесь перечислены еще 2 университета: Париж-8 тоже наш давний партнер и университет Лейдена, древний, старый, почтенный в Нидерландах.

 

Вызовы международной магистратуре

□   Открытость европейской системе образования и прозрачность всех процедур для партнеров

□   Необходимость соотнесения отечественной традиции и современных тенденций в науке и образовании

□   Влияние образовательной традиции страны-партнера

□   Движение от «прескиптивного» образования к индивидуальной образовательной траектории для каждого студента

Какие существуют проблемы и как с ними быть. Понятно, что бакалаврские и магистерские ступени образования или уровни образования – по-разному их называют сейчас – по-разному соотносятся с национальными ступенями образования. Бакалаврские программы ближе к исконным, «автохтонным» системам, существующим в разных странах. А вот магистерские программы – это как бы та вершина конуса, где сходятся разные образовательные традиции, и эту рефлексию, конечно, надо учитывать (и мы это, естественно пытаемся делать), формируя новые учебные планы наших образовательных программ магистерского уровня.

Ну и, конечно, самое главное – это движение от принципа teaching к принципу learning: это та самая ответственность студента, о которой доктор Дённигхаус сегодня уже говорил, переход от «обучения» к «научению», и именно на уровне магистерских программ это более достижимо. В этом смысле наши стандарты 3-го поколения (не буду начинать эту дискуссию: это тема очень острая и актуальная) нам очень помогут: проще будет формировать магистерские программы, потому что там соотношение обязательного и факультативного и элективного пересмотрено, и студент значительно более свободен и может сам формировать свою образовательную траекторию.

Так или иначе, развитие международных магистерских программ – это одно из инновационных направлений работы Российского Государственного Гуманитарного Университета, и здесь мы чувствуем локоть наших коллег из разных вузов Москвы, которые тоже этим делом занимаются. Мы будем рады обмену опытом.

Большое спасибо.

БезбородовА.Б.

Спасибо, Дмитрий Петрович. Есть вопросы? Ну, созреют вопросы – мы их, конечно, зададим Дмитрию Петровичу, хотя он в жестком регламенте сегодня находится.

Я хотел бы напомнить, что действительно несколько магистерских программ, которые мы организовали в университете, определенным успехом у абитуриентов магистратур пользуются. И мы действительно стараемся сделать учебные планы этих программ разнообразными, открытыми миру, и Виктор Дённингхаус, который здесь присутствует и выступал, серьезно очень нам помогает продвигаться дальше на германском образовательном поле. Мы сейчас подумываем, как развивать отношения с Гёттинбергским университетом, и Ольга Вячеславовна Павленко будет работать в этом отношении и дальше. Как и с университетом Париж-8, где будет не только историческое, но и геополитическое направление, сильное чрезвычайно во Франции. Нам бы тоже хотелось в этом участвовать. Я думаю, что это участие будет обедненным, если международные магистерские программы просто таковыми и будут оставаться. К нам приезжают зарубежные коллеги, а им интересна жизнь России во всех ее проявлениях: и политологический анализ, и история, история современности в том числе, и, самое главное, открытая дискуссия. Об этом здесь коллеги говорили.

Я очень рад, что Борис Вадимович вместе со своими коллегами, коллеги вместе с ним, я надеюсь, на долгоиграющей основе будет сотрудничать с РГГУ и с нашей, в частности, программой гуманитарного сопровождения общественных проектов. Я чрезвычайно доволен и рад, что Алексей Вячеславович Черняев, который здесь присутствует сегодня и принимает участие в работе нашего Круглого стола, руководитель цеха политической критики, который задуман и работает с Фондом эффективной политики, завтра возможны тоже какие-то варианты для развития. Будут здесь, в нашем университете, время от времени какие-то интеллектуальные площадки организовывать, и мы максимально будем помогать вам. Я думаю, что и Круглые столы, подобные сегодняшнему, и другие формы сотрудничества с представителями экспертного сообщества мы будем практиковать в ближайшей перспективе и более дальней на весьма интенсивной основе. Так нам, во всяком случае, хотелось бы.

Мы продолжим разговор – и он для нас чрезвычайно важен – о международных магистерских программах, их судьбе в нашем университете, критериях учебного плана, более интенсивной работе с нашими зарубежными коллегами. Вопрос с международными магистратурами – очень ответственный. Мы бы продолжили это обсуждение. Я просил бы Леонида Ефремовича Горизонтова и Григория Николаевича Ланского своими соображениями в этом ключе поделиться. Они являются руководителями, со-руководителями магистерских программ, о которых расскажут. Режим у нас – 7-10 минут, и, Леонид Ефремович Горизонтов, доктор исторических наук, профессор УНЦ «Новая Россия. История постсоветской России» ИАИ РГГУ, Вам слово.

Горизонтов Л.Е.

Уже достаточно было сказано и о важности международных магистерских программ, и о тех сложностях, которые связаны с их созданием и реализацией. Могу лишь это подтвердить, основываясь на опыте участия в действующей несколько лет программе «Восточноевропейские исследования» и вновь запускаемой – «Историческая компаративистика и транзитология (Россия – Польша)». Однако иного пути у нас нет: международные магистерские программы являются важнейшим показателем интеграции в Болонский процесс.

Магистратура – не только элемент Болонского процесса, но и ключевое звено модели исследовательского университета, которая внедряется сейчас в России. И зарубежные традиции высшего профессионального образования, и новые российские реалии побуждают видеть в обретении статуса исследовательского университета стратегическое будущее РГГУ. С момента появления в РГГУ магистерских программ был взят верный курс на придание им исследовательского профиля. Надо ясно понимать, что в современных условиях наукоемкость образования второго уровня во многом тождественна его практикоориентированности. Подготовленный нами исследователь способен заниматься и проектной, и экспертно-аналитической деятельностью. Он способен использовать весь профессиональный инструментарий для получения нового знания, воплощенного в текстах.

Модель исследовательского университета предполагает определенный разрыв со сложившимся в нашей высшей школе положением дел. Режим наибольшего благоприятствования должен получить профессионально продуктивный ученый, ориентированный на создание своей научной школы, и магистрант, делающий успехи в исследовательской работе. Для этого необходимо серьезно трансформировать мотивации, приоритеты и стимулы профессорско-преподавательского корпуса, учащихся и, не в последнюю очередь, администрации.

Успех зависит как от исходного материала, так и от используемых в процессе обучения технологий. За те несколько лет, в течение которых в РГГУ развивается магистратура, в том числе международная, мы добились конкурса, по ряду программ значительного. Следовательно, открываются возможности для качественного отбора магистрантов. Чтобы их в полной мере реализовать, я бы предложил два практических шага.

Во-первых, экзамен по специальности, хотя бы частично, следует сделать письменным: ведь исследовательская деятельность напрямую связана с созданием текстов, и от того, насколько готовыми к этому приходят абитуриенты, прямо зависит конечный результат обучения. Опыт убеждает, что решить указанную проблему при неудовлетворительных исходных данных за два года магистратуры крайне сложно. Надеюсь, что мы сумеем изменить формат экзамена уже в текущем году при наборе на ряд исторических программ. Во-вторых, полезно было бы решить вопрос о перераспределении количества баллов по иностранному языку и специальности в пользу последней. В идеале – передав его на усмотрение руководителей отдельных программ.

Образовательные стандарты третьего поколения делают стержнем подготовки магистров научно-исследовательский семинар. Эту установку уже сейчас крайне полезно принять к исполнению. Лишь в рамках подобного семинара можно сформировать многие компетенции, в том числе воспитать устойчивое неприятие плагиата, о чем мы в последнее время часто говорим. Семинар дает возможность формировать индивидуальные образовательные траектории, восполнить знания, которые отсутствуют у тех, чей профиль по первому уровню образования не совпадает с избранной в магистратуре специальностью.

Дополнительно необходим основательный практикум по научному редактированию. Научные руководители сплошь и рядом сталкиваются с тем, что их ученики «не видят» собственных текстов. Это не только оборачивается тратой преподавателями очень значительного времени на редактирование, но и приведет к тому, что, попав на рынок труда, наши выпускники не смогут соответствовать ожиданиям работодателей. Кроме того, большая польза видится в занятиях по переводу научных текстов с иностранного языка. Они способствовали бы более активному использованию зарубежной литературы при подготовке магистерских диссертаций.

Такие соображения возникли у меня в связи с сегодняшней дискуссией, предстоящим набором в магистратуру, формированием новых магистерских программ.

Безбородов А.Б

Спасибо, Леонид Ефремович! Слово предоставляется Владимиру Марковичу Магидову.

Магидов В.М.

Высшая школа сегодня оказалась по существу на периферии нашего бурно меняющегося мира, который фактически ежедневно меняется не только в силу колоссально развивающихся высоких технологий, но и в значительной степени в социальном отношении. Мы, представители гуманитарного направления высшей школы, в этой ситуации плохо представляем себе эти новые структуры, в частности, например, особенности деятельности корпораций, фирм и других коммерческих структур. В определенной мере это можно отнести и к современным государственным учреждениям. Речь идет о том, чтобы четко представлять и знать чем эти новые структуры предметно занимаются, какие из них испытывают сегодня и будут испытывать в реальном будущем потребности в наших специалистах-выпускниках.

Судьба выпускника в России одна из наиболее сложных проблем современного образования. Она, к сожалению, весьма неопределенна. Если в советское время все-таки подавляющая часть выпускников была уверена, что она не останется без работы по специальности, то сегодня выпускник, получивший профессиональную подготовку в высшей школе в большинстве случаев может рассчитывать на случай – точнее на удачу: т.е. практически действовать методом «научного тыка». В этом случае волей неволей встает перед нами – преподавателями вопрос – для кого мы готовим наших выпускников? Этот вопрос далеко не праздный и представляет общегосударственный интерес и не может не заинтересовать компетентные органы властных структур.

В советский период мы точно знали, что есть целый ряд твердо установленных организаций (пусть ограниченный), где с успехом могли работать наши выпускники, то теперь наше знание оказывается в значительной степени размытым и нечетким.

Подчеркну, речь идет не о том, чтобы прогибать университетское образование под сиюминутные потребности рынка занятости. Нет, университет сохраняет за собой высокое право – и вместе с тем столь же высокую ответственность – давать фундаментальные знания, которые позволят будущим специалистам легко ориентироваться в любой области, где потребуется их образование. Этим всегда и изначально отличается университетская подготовка.

В этой связи необходимо четко представлять деятельность современных структур, как это соотносится с тем, какие знания получает выпускник и в какой мере эти знания могут заинтересовать работодателей. Именно поэтому я считаю, что назрела необходимость поставить вопрос о создании специального департамента в университетах, который мог бы представить нам весь спектр тех возможностей, которые может дать современное общество для выпускников.

Эта служба, состоящая в первую очередь из социологов, экономистов, юристов и др., должна заниматься постоянно отслеживанием изменений, которые происходят в деловых структурах общества, сфере бизнеса, не забывая при этом и потребности государственных структур. Цель создания такой структуры состоит, прежде всего, в том, чтобы учреждения, организации и предприятия независимо от форм собственности повернулись лицом к вузам.

Не секрет, что составить подробного рода перечень учреждений и организаций изучить и проанализировать его нелегко, и сразу это сделать вряд ли удастся. Прежде всего, придется вникнуть, в каких направлениях развиваются интересующие тот или иной вуз системы учреждений и организаций, учитывая то, что типологическая их составляющая непростая, отличающаяся разнообразием видов деятельности.

Другими словами, с помощью подобного рода структуры (департамента) появится возможность получить реальную картину потребностей в специалистах различных учреждений и организаций, где наши выпускники смогут найти работу по специальности.

Безбородов А.Б.

Спасибо, Владимир Маркович. Слово предоставляется Григорию Николаевичу Ланскому. Григорий Николаевич Ланской – кандидат исторических наук, доцент кафедры аудиовизуальных документов и архивов ИАИ РГГУ и один из координаторов нашей международной магистерской программы со школой Хартий в Париже. Пожалуйста, Григорий Николаевич.

Ланской Г.Н.

Спасибо большое.

Я хотел бы остановиться на некоторых аспектах, которые представляются крайне важными с точки зрения развития международных магистерских программ и которые были уже отчасти затронуты в предыдущих выступлениях. Мне хотелось бы несколько заострить на них внимание в связи с той работой, которую мы вели со школой Хартий (Франция) и – на стадии подготовки – с работой, которая очень активно идет с университетом Нанта по совместной программе «История международных отношений».

Я бы хотел сказать, что первый момент, который является очень существенным, – это вопрос о сопоставимости планов образовательной подготовки. Эта проблема является комплексной и ее решение напрямую влияет на то, что является центральным звеном в обеспечении такого рода контактов, – это согласование условий утверждения дипломов выпускников программ. Нужно отметить, что непосредственно решение этой проблемы, ее рассмотрение начинается с обсуждения вопросов организации подготовки бакалавров. Дело в том, что во Франции и в России эта система несколько различается. Во Франции основной упор делается на углубленную, профильно-ориентированную подготовку по дисциплинам обще-гуманитарного цикла – это история, это иностранный язык. По этим и некоторым другим дисциплинам подготовка ведется в углубленном режиме и очень мало внимания уделяется специальным, специализированным дисциплинам, преподавание которых выводится на стадию подготовки магистров. В нашей – российской – практике существует несколько иная ситуация. Очевидно, это связано с традициями в рамках специалитета. Согласно им преподаваемые дисциплины отличаются большим разнообразием, некоторые из них читаются на базовом уровне, а потом прослушиваются магистрантами снова на углубленной стадии. В результате складывается образовательная программа, которая, может быть, хороша для трудоустройства бакалавров, но не очень удобна для того, чтобы нам обеспечить необходимую базовую подготовку учащихся для поступления в магистратуру.

В чем это проявляется? В качестве примера я бы привел языковую подготовку. Вопрос о преподавании иностранного языка является одним из ключевых вопросов, которые существуют при организации международных магистерских программ. Имеющийся практический опыт показывает, что изучение даже в течение 8-9 семестров иностранного языка немного дает в плане профильной, специализированной подготовки учащихся. По существу они, даже пойдя столь длительный период обучения, оказываются неподготовленными к образовательной деятельности. Мы по-разному решаем эти проблемы, в частности, приглашаем французских преподавателей читать лекции. Однако, так или иначе, вопрос о преподавании языка всегда встает, оказывается очень острым и по этой причине у нас оказываются некоторые организационные сбои во взаимодействии с зарубежными университетами-партнерами.

Последний очень важный момент, который я бы отметил, связан с тем, что международные магистерские программы должны иметь очень четкую концепцию в плане сочетания фундаментальных знаний и прикладных знаний. Собственно говоря, образовательные программы, которые мы изучаем в учебных заведениях Франции, с которыми мы формируем совместные учебные планы, предполагают очень жесткую практическую направленность образования. В частности, программа с Национальной школой хартий сочетает фундаментальную историческую подготовку и обучение новым компьютерным технологиям в прикладном – исследовательском – аспекте. Соответственно концепция программы заключается в том, чтобы получить специализированную подготовку в области истории, а затем уже перейти к созданию электронных ресурсов, созданию баз данных и т.д. Таким образом, второй год подготовки магистров полностью посвящен вопросам исторической информатики. В программе, формируемой с Университетом Нанта и посвященной истории международных отношений, – предусмотрена такая же концептуальная программа: первый год посвящен исторической подготовке, а второй год предусматривает проведение большого количества исследовательских семинаров. Наш план в рамках Государственного стандарта второго поколения подготовки магистров по направлению «История» несколько перегружен разными дисциплинами. Поэтому совместить учебные планы подготовки магистров в РГГУ и французских учебных заведениях так, чтобы обеспечить достаточно высокий уровень подготовки учащихся, часто бывает довольно сложно.

Еще один момент, который я хотел бы отметить, касается формирования гражданского сознания учащихся. Для нас чрезвычайно важно, чтобы выпускники этих совместных программ обладали достаточной сознательностью, чтобы, получив соответствующее международным стандартам образование, затем все же продолжить работу в России: в архивных учреждениях, в исследовательских организациях и т.д. Практика показывает, что вернуть оттуда учащихся, которые участвуют в программах академического обмена, довольно сложно, также как и поддерживать с ними регулярный контакт. Поэтому эта проблема гражданского сознания и нравственного воспитания стоит довольно остро при реализации международных магистерских программ.

Спасибо.

Безбородов А.Б.

Слово Валерию Ивановичу Дурновцеву, профессору кафедры источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института РГГУ, доктору исторических наук, профессору.

Дурновцев В.И.

У меня несколько причин благодарить организаторов этого очень содержательного и яркого по составу участников Круглого стола.

Ну, во-первых, за предоставленную возможность выступить. Во-вторых, потому, что многие выступления отчасти скорректировали, отчасти подтвердили точку зрения на возможные перспективы нашего будущего под впечатлением разнообразных событий настоящего.

То, что отдельные суждения, содержащие в докладах и выступлениях, могут вызвать полемику, естественно. Печально, когда сложнейшие и дискуссионные проблемы модернизации России, в том числе ее гуманитарная составляющая, обсуждаются исключительно в оптимистическом контексте, слаженно и единодушно. Такое, увы, случается. Но мы знаем и другое: призыв к модернизации страны, прозвучавший впервые совершенно определенно и однозначно в статье Д.А. Медведева «Россия, вперед!», естественно не оставив равнодушным экспертное сообщество, привел многих и к известному скепсису, усталости от, как им кажется, очередной пропагандистской затеи.

Ну, а в-третьих, я признателен сегодняшнему собранию, потому что оно несколько сгладило тягостное впечатление от недавней программы, в общем, достойного, по сравнению с остальными, канала «Культура». Право, все происходившее на экране имеет прямое отношение к сегодняшней дискуссии и актуализирует вопрос о дальнейшей открытости российского общества и образования.

Сегодня все участники Круглого стола так или иначе говорили о главном в процессе модернизации – ее гуманитарной составляющей, человеческом факторе, о людях, которые будут решать задачи модернизации страны. Говорили об очевидном, как, например, г-н Клаус Вашик, о том, что одним из определяющих условий успешной модернизации, а может быть, главным условием является наша открытость миру, европейскому миру в первую очередь в силу общей ментальности, принадлежности к христианской цивилизации. Модернизация по определению исключает чужебесие, национальную спесь и высокомерие, замкнутость при решении своих политических, экономических, социальных, культурных задач, готовность учиться. Президент России напомнил об опытах модернизации на российском пространстве, по большей части драматических. Все это правильно. Но человеческая цивилизация знает и другие, качественно иные, истории модернизации – и на Западе, и на Востоке. Этим гигантским мировым опытом обязательно нужно творчески воспользоваться, естественно не ограничиваясь и не сосредоточиваясь исключительно на сюжетах вестернизации.

Отсюда и наша задача в сфере образования как необходимого сегмента модернизации: обучение и воспитание поколения, открытого миру. Уроки, нет, систематические курсы толерантности, преподавание исторической имагологии, россиеведения, вовсе не сосредоточенного на самом себе, но познающего себя через «другого», и тем самым объясняющего себя.

Конечно, модернизация – это комплекс технологических проблем. Но что они без личности? Как будто в социальных/гуманитарных науках произошло, пусть с опозданием, то, что рано или поздно должно было произойти. Философская антропология, историческая антропология – стандарт учебных планов. Но, спрашивается, почему же все чаще приходится слышать о потере человеческой личности, об атомизации личности, утрате ею социализированных черт?

В соответствии с нашей Конституцией мы – многонациональный народ России. Именно в таком качестве нашему народу предстоит решать задачи, связанные с кардинальным изменением облика страны. Будут ли при этом соотнесены вопросы нациестроительства и проблемы модернизации, или они будут разъединены? И об этом справедливо говорится и пишется в сопутствующих проектах модернизации. Так мы выходим, хотим мы этого или нет, на политические проблемы, задачи политического реформирования.

Модернизируя российское образование и естественно его гуманитарную составляющую, споспешествуя на своем уровне целям и задачам модернизации страны, обогащая свои курсы новыми, соответствующими вызовам сегодняшнего дня, данными и идеями, мы в соответствии с принципом домино не сможем избежать постановки вопросов, которые могут кое-кому показаться несвоевременными. Но «несвоевременные мысли» часто становятся не только предупреждением, но и прогнозом.

 

Рекомендации Круглого стола «Высшее гуманитарное образование для современной модернизации в России»

Предложенный руководством страны тип модернизации всех сторон российского общества выдвигает перед высшим гуманитарным образованием целый комплекс актуальных задач. Важнейшая из них заключается в формировании современной гуманитарной составляющей для идеологии модернизации. Другая задача – подготовка для инновационно восприимчивого общества кадрового корпуса, способного создавать новые знаниевые системы и ценностно-нормативные ориентиры человеческой деятельности, стать у руля управления новыми общественными процессами в Российской Федерации.

При выработке учебно-научных стратегий необходимо обратить особое внимание на компетенции, существенные с точки зрения модернизации страны: креативность, толерантность, социальную ответственность за свою работу, мотивированную способность осваивать мировой опыт в избранной сфере деятельности. Выпускник-гуманитарий должен уметь решать все типы практикоориентированных профессиональных задач и вместе с тем способствовать росту наукоемкости и добросовестности экспертной деятельности.

Соответствующий комплекс задач не решить в отрыве от экспертного сообщества России и других стран.

Конкурентоспособность на мировой арене российской высшей школы, в т.ч. в области гуманитарного образования, зависит, в первую очередь, от ее умения предложить обществу образовательные стандарты и программы под перспективные проекты по межцивилизационному диалогу, культурному взаимодействию народов, двусторонним отношениям стран, гуманитарному измерению современной российской модернизации, а также содержащие комплексное полидисциплинарное исследование.

Исходя из вышеизложенного, участники Круглого стола выступают со следующими рекомендациями:

1. Сформировать на базе РГГУ ряд международных интеллектуальных площадок для обсуждения роли и места гуманитаристики в модернизационных процессах современной России.

2. Активнее опираться в этой работе на потенциал консорциума гуманитарных факультетов европейских университетов с участием РГГУ.

3. РГГУ в содружестве с другими вузами выступить с предложением о формировании адекватной нормативной базы для международных магистерских программ, позволяющей с большей гибкостью учитывать особенности двухуровневой системы образования в странах ЕС.

4. Сделать открытыми для российского учительства образовательные программы РГГУ. Апробировать создание региональных школьно-вузовских парков гуманитарной направленности путем формирования в Университете педагогических магистратур и развития соответствующего потенциала филиалов РГГУ.

5. РГГУ предложить партнерам из экспертного сообщества участие в комплексной магистерской научно-образовательной программе «Россиеведение»; подключиться к их работе в образовательной сфере.

6. С учетом информационных возможностей РГГУ создать при нем банк гуманитарных инноваций, сделав его достоянием научно-педагогической общественности, а также экспертного сообщества.

 

 

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.