Международный опыт модернизации для России | Статус и государственный имидж России в международной среде | Россия в мировых процессах

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Россия в мировых процессах Статус и государственный имидж России в международной среде Международный опыт модернизации для России  
Международный опыт модернизации для России
Г.Н. Ланской
д.и.н., профессор РГГУ

В рамках мировой истории сформировались два способа модернизации, понимаемой в данном случае как процесс целенаправленного обновления системы общественных отношений и сфер общественной жизни. При этом следует отметить, что умением модернизироваться обладают практически все общества, стремящиеся к достижению устойчивой жизнеспособности и конкурентности с другими организованными социумами.

Как правило, в рамках международной практики исторического развития процесс обновления происходит, прежде всего, в рамках внутренней структуры самой сложившейся социальной системы. Закономерный характер складывающихся и постепенно развивающихся модернизационных процессов обусловливается процессами саморегуляции общества, которые предполагают совершенствование (как правило, расширение и углубление) потребностей и выработку новых навыков их удовлетворения.

Исторический опыт развития мировых цивилизаций показывает, что неизбежность саморегуляции, становящейся, таким образом, важнейшим условием успеха модернизации, объясняется двумя причинами. Во-первых, данный процесс трансформации потребностей и, соответственно, целей развития происходит как применительно к любому по численности коллективу людей, так и применительно к развивающемуся, приобретающему личностные качества индивиду. Поэтому в определенный, необходимый для себя период общество может выдвигать из своей среды лидеров – сложившихся личностей, способных возглавить массовое движение к прогрессу. Во-вторых, саморегуляция осуществляется одновременно на интеллектуальном и практическом уровнях. Выработав для себя  стратегию развития как по инициативе лидеров, так и на коллегиальной, консенсуальной основе, общество начинает развивать в себе те функции, которые ему изначально свойственны, - нормативную, духовную, коммуникативную, практическую.

Обозначенные тенденции, объясняющие закономерность процессов модернизации в международном и, в том числе, в российском национальном контексте, различаются в отношении конкретных стран и народов по степени своей интенсивности и поступательности. Возникающие различия исходя из своего содержания обозначаются как способы модернизации.

Первый способ модернизации реализовывался странами, относящимися к западному типу цивилизаций, и имел последовательный линейный характер.

Достаточно длительное время его особенности прослеживались исключительно в плоскости эволюции и в необходимых случаях революционной смены производственных отношений. Постепенно в рамках западноевропейской общественно-политической и экономической науки представления о составе и действии факторов модернизации углублялись. Если в рамках марксистской теории речь шла о механизме распределения произведенного капитала между непосредственно участвующими в производственных отношениях социальными группами, то во второй половине XIX века в рамках общей теории позитивизма модернизация стала рассматриваться как процесс изменения обществом складывающихся в его рамках связей, статусов, норм и ролей поведения. В начале XX века в рамках европейской теоретической мысли было доказано, что любые масштабные общественно-исторические изменения происходят в сознании участников этих изменений на уровне тех целей и стратегий поведения, которые вырабатывают индивиды и социальные группы различного типа. Наконец, к середине XX века выработанный в рамках начального этапа развития европейского позитивизма экономический детерминизм изжил себя из-за неоправданности прогноза о неизбежном разрушении капиталистической системы производственных отношений и создании на освобожденной от классовых противоречий социальной платформе коммунистического общества. На смену прежним концепциям, выявлявшим факторы и исследовавшим сущность модернизации, пришел подход, объяснявший способность обществ к различной по степени масштабности трансформации всей совокупностью условий и жизненных традиций. Так в рамках европейской философско-исторической мысли сформировался цивилизационный подход, отличающийся в своей когнитивной платформе наибольшей разносторонностью.

Обозначенная динамика развития научных представлений о факторах и, соответственно, о содержании модернизационных процессов указывает на то, что профессиональная деятельность западноевропейских ученых происходила параллельно с происходившими на их глазах изменениями различных сфер общественной жизни. Следовательно, интеллектуально активные слои общества своими исследованиями, анализировавшими исторический опыт и выдвигавшими логически обоснованные футурологические концепции, последовательно способствовали течению модернизации. Это, в свою очередь, обозначало тот союз экспертного сообщества с государственными структурами, который в дополнении со способностью остальных социальных групп к производительному труду гарантирует последовательный линейный характер обновления всех сфер общественной жизни.

Западноевропейский способ модернизации предполагал в первую очередь трансформацию политической системы общества и, соответственно, идеологической платформы его развития. Как правило, такого рода трансформация была достаточно радикальной, поскольку она касалась перераспределения властных функций, а вместе с ними статусных привилегий и доступных общественных благ. Первыми на путь структурных политических изменений вступали те страны и общества, в которых наиболее успешным и последовательным оказывался социально-экономический прогресс. К их числу относились Англия и Нидерландское королевство.

Сложившиеся в них социальные группы, добившиеся наибольшего успеха в производстве и присвоении заработанного капитала, проявили активную заинтересованность в дополнении полученных экономических выгод правом участвовать в определении государственной политики. Данная тенденция дополнялась ревизией роли традиционных, укреплявших в предшествующий исторический период влияние административного аппарата идеологических институтов, важнейшим из которых являлась католическая церковь. Хотя идеи протестантизма, в основе которого, как известно, находилось доминирование антропоцентризма над схоластическим мышлением, вначале возникли в Германии, они нашли наиболее благоприятную почву для своего развития в Англии и Нидерландах. Наиболее важным с точки зрения дальнейших модернизационных процессов дополнением, внесенным со стороны протестантизма в рамки складывавшейся социальной идеологии, являлось устанавливавшаяся норма о праве пользующихся авторитетом общественных групп контролировать деятельность религиозных учреждений. Кроме этого, внедрение протестантской идеологии, изначально поддерживавшееся стремившимися к политической независимости от римско-католической церкви правителями, нередко сопровождалось секуляризацией земель и других принадлежавших религиозным организациям ценностей.

Таким образом, модернизация, проявлявшаяся на начальном этапе в форме ослабления или уничтожения монархического строя, создания регулярно действующих представительных органов власти с широким присутствием входивших в состав этих органов новых, экономически успешных социальных групп, сопровождалась кардинальными изменениями политического и духовного сознания общества. Переоценка сложившихся в прежнем – средневековом – обществе духовных ценностей и, прежде всего, пересмотр позиций церкви в рамках социальной структуры, гуманизация большинства культурно-философских концепций делали процесс модернизации динамичным и фактически необратимым.

Складывавшиеся таким образом политические и идеологические изменения находили продолжение в экономической сфере.

Модернизация всех направлений хозяйственной жизни в рамках западноевропейских государств осуществлялась различными темпами в зависимости от степени прочности сложившегося в них уклада феодальных отношений. Если в Англии и Нидерландах эти отношения начали постепенно трансформироваться без активного внешнего принудительного воздействия, то во Франции сеньориальный строй был устранен только радикальным революционным путем и не окончательно в связи с последовавшими в XIX веке попытками реставрации монархии. В практике западноевропейского экономического развития присутствует также опыт, когда в рамках впоследствии сложившегося единого итальянского государства существовали два уклада хозяйственной жизни, имевшие отчетливо выраженную территориальную принадлежность: торгово-ремесленный в северном регионе и аграрный – в южном. Объединение данных регионов вывело Италию – хотя и с некоторым опозданием по сравнению с другими южноевропейскими странами – в состав наиболее капиталистически развитых государств. Германия, также представлявшая собой в течение долгого времени раздробленное на части (управлявшиеся региональными князьями земли) государство под названием Священной Римской империи, была более однородной с точки зрения экономического строя и быстрее вошла в число ведущих территориально-политических образцов западноевропейского способа модернизации.

В любом из обозначенных и в других территориально выраженных прецедентных проявлений экономической эволюции обновление хозяйственной системы имело под собой в равной степени социальные и политические основания. Социальные основания заключались в естественной потребности активных хозяйствующих субъектов заниматься предпринимательской деятельностью для расширения индивидуальной или частной – семейной, корпоративной – собственности. Политические основания состояли в том, что государство стремилось на основе усилий своих подданных увеличить собственное материальное богатство и повысить собственный авторитет в рамках неизбежной конкуренции с другими странами. Характерным примером такой заинтересованности динамично развивавшихся стран в обеспечении хозяйственной экспансии и по возможности мирного завоевания новых сырьевых и товарных рынков являлось создание в XVII – XIX веках колониальных империй.

Имея под собой в большинстве западноевропейских стран встречные политические и социальные импульсы, экономическая модернизация приобретала линейный, исторически устойчивый характер

Обозначенные модернизационные сдвиги в политической, идеологической, экономической областях, характерные для западноевропейских государств в период второй половины XVI – XIX веков, становились источником развития фундаментальной и прикладной науки, а также внедрявшей научные представления в общественное сознание  системы образования.  Такая практика и последовательность изменений прослеживается в Великобритании, Франции, затем – в силу долгого и неустойчивого процесса объединения государства – в Германии и в США, которые формировались по существу как страна, аккумулировавшая оптимальные традиции модернизации и вместе с ними ее многие кадровые резервы из других стран.

Второй способ модернизации был в отчетливой мере свойственен странам, относящимся к восточному типу цивилизаций. К наиболее передовым из них, в которых комплексные изменения социальной системы оказались наиболее значительными, следует отнести Японию, Индию и Китай. При существовавших между историческими практиками развития этих стран очевидными фактическими различиями (например, Китай прошел через этап существования тоталитарно-коммунистического режима; Индия – через столетия существования в статусе колонии) они отличаются общими свойствами внутренней трансформации. К ним относятся обеспечение в необходимом для достижения достаточной конкурентноспособности объеме политических и экономических сдвигов и одновременно с этим сохранение собственных, исторически сложившихся традиций духовной культуры и ментальности. Любые проникновения новых традиций такого рода (например, в ходе «опиумных» войн в Юго-Восточном Китае) рано или поздно растворялись в утвердившемся культурном облике и исчезали практически без следа.

Качественные отличия между восточным («азиатским») и западным («европейским») способами модернизации многократно подчеркивались в историко-социологических исследованиях второй половины XIX – XX веков. Только в последнее десятилетие с учетом значительных достижение Китая, Японии, Индии и в меньшей степени других стран (например, Кореи) данные представления стали изменяться. Прежде всего, такой пересмотр сложившихся, во многом стереотипных суждений обозначал, что успехи в области модернизации экономической системы могут обеспечиваться и по альтернативным по отношению к европейской традиции направлениям.

Как известно, еще в период XVIII века на фоне достигнутого лидерства Британской империи среди остальных стран мира английский опыт хозяйственного и вслед за ним политического развития был признан эталонным для других государств. Данный факт подтверждался даже в советской историко-экономической литературе периода 1930 – 1940-х годов, обосновывавшей неизбежные преимущества формировавшейся в Советском Союзе экономической системы по сравнению с другими, ранее реализовывавшимися модернизационными стратегиями. Поскольку в XVIII – XIX веках азиатские и африканские государства явно уступали в своем развитии европейским странам, в большинстве случаев являясь их колониями и полуколониями, восточный способ модернизации практически не признавался эффективным и тем более альтернативным по отношению к западноевропейскому.

Его главной отличительной чертой являлось активное участие государства в организации производственных отношений между основными участниками экономического развития – производителями, распространителями и потребителями создаваемой продукции. Наличие подобной черты по существу противоречило сформулированному в рамках европейской экономической теории тезису о том, что только саморегулирующееся с помощью товарно-денежных отношений рыночное хозяйство является объективной основой последовательной капиталистической модернизации.

Исходя из этого тезиса весь механизм организации развития социальной системы и формирующихся в ее рамках общественных институтов оценивался как архаичный и не жизнеспособный в контексте общемировой конкуренции. В первую очередь, он базировался на присвоении государственными структурами и, соответственно, представителями правящей элиты наиболее значимых и прибыльных экономических ресурсов. В условиях докапиталистического развития в качестве объекта получаемой таким способом собственности выступали земли, предназначаемые для сельскохозяйственного освоения. Также источником присваиваемой прибыли становились доходы от внешнеторговой деятельности и самостоятельно устанавливавшиеся административным аппаратом налоговые поступления.

Концентрируя у себя основные объекты собственности, государства азиатского региона также ставили в необходимых для этого ситуациях (особенно в условиях внешних геополитических угроз) перед собой задачу внутренней модернизации. В данных случаях они полностью или частично использовали накопленные ресурсы в качестве инвестиционного запаса, обеспечивающего контролируемое и, следовательно, политически предсказуемое развитие модернизации. В результате во второй половине XX века наряду с характерными для западноевропейского способа модернизации региональными системами капиталистического развития (германской, шведской и возникшей в рамках западного типа эволюции американской) сложились две азиатские системы капиталистического развития – японская и китайская. При первой из них государство способствует укрупнению частных предприятий в олигопольные фирмы, которые отвечают за развитие определенных товарных рынков и могут в силу своего стратегического положения оставаться под административным контролем. При китайской экономической системе, напротив, складывается большое число небольших – в том числе, частно-ремесленных – капиталистических предприятий, хозяева которых могут получать определенную долю прибыли и при этом должны организовывать производственные отношения в соответствии с заданными политико-правовыми нормами.

Современный исторический опыт показывает, что обозначенные системы экономического развития также могут быть достаточно эффективными. При этом они имеют иные источники прогрессивного развития по сравнению с западными образцами социального и хозяйственного развития. Первым, экономическим по содержанию источником является высокий уровень производительности труда. Он является особенно значимым в связи с тем, что в азиатских странах традиционно наблюдаются высокие темпы естественного прироста населения и стоимость привлекаемой на большинство предприятий рабочей силы оказывается более дешевой.

Вторым источником успешной в период второй половины XX – начала XXI века модернизации передовых азиатских стран является традиционно высокий идеологический авторитет органов государственной власти и занимающих управленческие должности людей в массовом сознании. Как и сложившаяся система административного контроля за основными экономическими ресурсами и организацией развития предприятий, данный источник имеет традиционные, сложившиеся в докапиталистический период предпосылки развития на идеологическом и, собственно, на политическом уровне.

В идеологическом отношении на развитие стран с азиатским (восточным) способом модернизации повлияло сочетание двух внутренне взаимосвязанных философских систем – конфуцианства и буддизма. С точки зрения конфуцианства обладателями государственной власти становятся не только формально, но и духовно избранные люди. В любом случае в своей деятельности они, как правило, опираются на советы и решения «мудрецов», обладающих жизненным и аналитическим опытом. Поэтому распоряжения, направляемые обществу, уже в силу специфики своего происхождения имеют обоснованный характер и должны исполняться для обеспечения стабильности и благосостояния государства, пользующегося, согласно традиционным идеологическим представлениям, покровительством Неба, и всех его подданных. Буддизм, в свою очередь, концентрирует внимание человека на совершенствовании своего внутреннего духовного мира, на нравственной объективной самооценке. Следование его основным положениям тем самым абстрагирует развивающуюся личность от тех политических процессов, которые протекают за рамками ее внутреннего мира. Все это сосредотачивает усилия человека на самообразовании и совершенствующей его сущность трудовой деятельности в интересах государства и общественного прогресса.

Использование в качестве идеологических источников социально-исторического развития конфуцианства и буддизма формирует практику политического развития, при которой рамки и соответственно методы модернизации государственно-правовой реальности определяются на основе принимаемых административных решений. Отсутствие активных усилий представителей интеллектуальной элиты по созданию гражданского общества европейского типа, в котором просоциально ориентированные группы общества могут свободно влиять на развитие политической системы, делает закономерным создание авторитарного режима власти. Данная тенденция является уникальной для восточного типа цивилизации потому, что общество, как правило, по своей инициативе отчуждает у себя право волеизъявления.

Исключение из данной практики функционирования политической системы составил период первой половины – середины  XX века, когда многие страны азиатского региона избрали курс на освобождение от колониальной зависимости (например, Индия в отношениях с Британской империей) и полуколониального подчинения (например, Китай). Еще раньше на путь модернизации вступила Япония в рамках проведения масштабных преобразований, ставших результатом политики Мэйдзи (так называемой «революции Мэйдзи»). Однако сам по себе процесс «пробуждения Востока» в отличие от преобразований различных сфер общественной жизни, произошедших в большинстве европейских стран и характерных для развития государств «первого эшелона» модернизации, не был связан с разрушением сложившегося государственного аппарата. Напротив представители правящей элиты сами выдвигали такие проекты реформ, которые ощутимо повышали уровень экономического развития и при этом не предусматривали существенных издержек в виде снижения уровня жизни основных слоев населения.

С другой стороны, в большинстве государств африканского региона (за исключением Египта и Алжира) процесс освобождения от колониальной зависимости не привел к самостоятельным, не требующим внешней инвестиционной поддержки экономическим реформам. Поэтому сложившийся на их территории уровень жизни населения за исключением представителей военной и бюрократической элиты остался низким и требующим повышения на основе материальной поддержки международных организаций. В результате многие страны Центральной Африки, а также большая часть стран Южной Африки освободилась от зависимости по отношению к наиболее развитым государствам мира лишь формально, без необходимой инфраструктуры для свободного и прогрессивного развития.

Успешная модернизация производственно-экономических отношений даже при сохранении авторитарного типа политических связей между государством и обществом дает основания для утвердившегося в социологии и других общественных науках тезиса о сложившейся многополярности современного мира. Он, в свою очередь, базируется на представлении о том, что и в западноевропейском (а также унаследовавшем его модернизационные традиции североамериканском) регионе, и в большинстве азиатских стран были сформированы эффективные модели общественного прогресса, которые могут быть восприняты странами, ищущими оптимальную модель развития.

Любое формируемое социальными институтами и обществом в целом отношение к внешнему опыту преобразований независимо от направленности предполагаемых изменений зависит от степени открытости сложившейся социальной системы. Эта закономерность, свойственная всемирно-историческому развитию, проявляется при отношении к сложившемуся опыту модернизации.

Как было отмечено выше, западноевропейский способ модернизации был в определяющей мере новаторским; выработавшие его направления страны являлись первыми в своем пути внутреннего реформирования. Остальные государства, относящиеся к остальной части европейского региона – в том числе значительная часть российского государства – выбирали для себя те аспекты и формы осуществившихся преобразований, которые представлялись их правящим элитам и активным слоям населения наиболее важными. В некоторых случаях заимствование имело вынужденный характер, обусловленный потребностью в экономической помощи (например, в ходе принятия «плана Маршалла» в конце 1940-х годов), геополитическим положением (например, при формировании «зоны санации» в рамках Версальско-Вашингтонской системы международных отношений) или фактами территориальной аннексии. В любом случае даже такая «догоняющая» практика освоения и дальнейшего проведения модернизации имела линейный, поступательный характер развития, предполагавший неизбежную трансформацию всех сфер общественной жизни.

Во многих ситуациях страны, оказавшиеся лидерами – представителями «первого эшелона» модернизации, проявляли собственную заинтересованность в экспорте осуществленного на их территории опыта преобразования и распространении результатов воплощения данного опыта в других государствах. Данная тенденция определяла, в частности, специфику образования империй в периоды нового и новейшего времени. Например, в рамках своих завоевательных походов рубежа XVIII – XIX веков Наполеон I устанавливал в захваченных территориях тот государственно-правовой строй, который сочетал в себе авторитарную систему управления и в то же время передовые принципы гражданско-правовых отношений. Применительно к новейшему времени одной из основных тенденций «холодной войны» стало соперничество между СССР и Соединенными штатами Америки при расширении сфер влияния для утвердившихся в этих странах комплексных моделей общественного развития. Данное соперничество имело, как известно, политические и идеологические корни в рамках концепции мировой революции, идеологи которой (в первую очередь, все еще пользующиеся поддержкой в ряде стран мира троцкисты) стремились обеспечить распространение коммунистических идей в странах, руководители которых искали определенный способ модернизации.

Формирование международного опыта преобразований различных сфер общественной жизни имеет помимо генерирующего (вырабатывающего и распространяющего опыт социальных изменений) аспекта акцептивный аспект, связанный с готовностью полностью или частично усваивать традиции осуществившихся изменений. Значимость данного аспекта особенно важна с точки зрения особенностей общемирового развития во второй половине XX века, когда процесс глобализации (организации на международном уровне единых программ и направлений модернизации) вступает в противоречие со стремлением национальных государств сохранить свою самобытность. В так называемых «развивающихся» странах азиатского и африканского регионов данное стремление проявилось еще в ходе освобождения от колониальной зависимости, когда их руководителями было создано Движение неприсоединения. В современных условиях, когда в мировом масштабе прослеживается процесс создания новых международных организаций, обеспечивающих, в частности, реализацию в региональном и отраслевом масштабе решений Организации объединенных наций, стремление к национально-культурной автономии перешло, главным образом, на уровень отстаивания собственных духовных ценностей.

Усвоение восточного – азиатского – способа модернизации является гораздо более сложным процессом по сравнению с восприятием и воплощением западноевропейской традиции осуществления преобразований. Некоторые страны мира (например, США), последовательно проводящие политику привлечения из передовых государств Азии квалифицированной и при этом относительно дешевой рабочей силы, не заимствуют при этом черты восточной модернизации, а адаптируют привлекаемые кадры к собственной практике преобразований. Поэтому административно поддерживаемые в этом случае миграционные потоки, особенно усилившиеся в период второй волны научно-технической революции (1980 – 1990-е годы), связаны в первую очередь с привлечением специалистов в области инженерной и прикладной исследовательской деятельности.

Как было отмечено выше, своеобразие восточного способа модернизации по сравнению с европейским состоит в том, что допускаемый в нормативно заданных рамках экономический прогресс сочетается с сохранением, как правило, авторитарной политической системы и традиционных, имеющих в том числе идеологическую ценность форм духовной культуры. В случае неизбежных с точки зрения саморегулирующегося развития рыночно-капиталистического хозяйства кризисных периодов консерватизм практики управления обществом становится препятствием для ускоренного оживления экономической системы. Государственные структуры, также как и связанные с ними идеологические организации и экспертные сообщества, оказываются неспособными выступать в качестве «локомотивов» модернизации, как это обычно происходит в странах с развитым парламентаризмом и другими атрибутами демократии. Поскольку данная ситуация зачастую консервируется или повторяется с возрастающей систематичностью, в странах, реализующих модернизационные процессы по восточному образцу, складывается циклический тип исторического развития и закрытость функционирования социальной системы.

Поэтому выбор одного из двух, рассмотренных выше способов модернизации имеет концептуальный по содержанию и стратегический по форме характер. Он определяет роль и статус выбирающей для себя программу преобразований страны в системе международных отношений. В существенной степени этот выбор зависит от того ресурсного и ментально-психологического (включающего в себя проявления исторической памяти) потенциала, которым обладают действующие на территории страны общественные институты и группы.

Россия в соответствии со сложившейся на протяжении многих веков (еще со времен христианизации Киевской Руси) традицией систематически решает проблему выбора оптимального способа модернизации. Единой особенностью всех складывавшихся элективных ситуаций являлось то, что административные структуры анализировали и решали данную проблему или самостоятельно, или при сугубо символическом согласовании формируемой программы развития с политическими организациями, призванными представлять интересы широких слоев общества. Поскольку складывавшаяся идеологическая и социальная замкнутость правящей элиты являлась для ее представителей очевидной и разносторонней по содержанию привилегией, создание и сохранение авторитарного политического режима оставалось устойчивой чертой всех происходивших в России модернизационных процессов.

Такая ситуация делала перспективы намечавшихся преобразований зависимыми не только от всегда существовавших объективных и не преодолеваемых факторов (неравномерного и подчас сложного для развития основных экономических отраслей климата, значительной и, следовательно, трудно управляемой территории), но и от субъективных обстоятельств.

Первым из них, несомненно, являлось наличие в кризисных, требующих внедрения вмешательства в конкурентную борьбу с другими странами и, следовательно, активных преобразований, политических лидеров, способных мобилизовать все способные к участию в реформах слои общества. Вторым обстоятельством и одновременно условием проведения модернизации оказывалось наличие класса общества, способного принять на себя ответственность за обеспечение наиболее важных, стратегически необходимых преобразований. Наконец, в ситуациях возможного кризиса территориальной целостности государства необходимым субъективным фактором модернизации становилась способность местных региональных элит найти формы и способы взаимодействия с центральным аппаратом власти, найти источники пересечения своих интересов с потребностями государства в целом.

Обозначенные субъективные обстоятельства, наряду с естественно сохраняющимися объективными факторами, характерны и для современного этапа модернизации России. Оценивая их в контексте международного опыта модернизационных процессов, важно подчеркнуть наличие высокого уровня легитимности сложившегося в стране государственного аппарата, возглавляющих данный аппарат лидеров и общественных организаций, оказывающих административным структурам кадровую и идеологическую поддержку. Источниками легитимности являются нормы конституционного права, определяющие систему взаимодействия органов власти и статус главы государства как гаранта исполнения основных законодательных решений; широкий объем функций федеральных министерств и ведомств, усиливающий территориальную организацию государства; наличие имеющей повсеместную поддержку социального большинства правящей партии.

Существование складывающегося таким образом прочного управленческого фундамента модернизации сталкивается только с одной рискованной для обеспечения его функциональности формой развития, при которой государство утратит связь с обществом на уровне выявления и учета его обновляющихся потребностей. Ослабление и тем более исчезновение такого рода коммуникации уже неоднократно вызывало кризисы и в том числе революционные процессы для российской государственности.

В условиях, когда взаимодействие федеральных и региональных властных структур также разносторонне регламентировано в источниках конституционного права, основной проблемой становится обеспечение созидательной деятельности общества и в особенности «ответственного класса», становящегося, как правило, движущей силой модернизации. Решение данной проблемы, актуальной для всех уровней территориальной организации, возможно только при создании тех инструментов и механизмов социального развития, которые мирными (а не дающими только временный эффект репрессивными) средствами способны стимулировать созидательную деятельность трудоспособной части общества.

Поэтому восточный – азиатский – способ модернизации не выглядит для России перспективным с точки зрения обеспечения дальнейшего прогресса. С учетом обозначенной выше отечественной традиции преобразования, а также сопутствующей ее формированию объективных факторов и субъективных условий, стимулирующим источником преобразований должны становиться наряду с демократически ориентированными государственными структурами общественные конструктивно ориентированные общественные организации. В этом случае станут объективными и успешными действия по усвоению и дальнейшему внедрению в социальную практику наиболее важных и продуктивных форм международного опыта духовного, экономического и политико-правового развития.  Предпочтительность для дальнейшего развития России способа модернизации, сформированного в передовых западноевропейских странах и затем творчески и с учетом национально-территориальной специфики воспринятого североамериканскими странами, заключается и в том, что его конкурентные преимущества оказались подтвержденными практикой мирового исторического процесса.

В настоящее время только Китай представляет собой пример успешной эволюции в соответствии с восточным способом модернизации. Сочетание в нем однопартийной авторитарной политической системы с активной экономической модернизацией представляет собой исключение из тех исторически закономерных тенденций, которые сложились в недрах мирового общественного прогресса. Остальные страны азиатского региона с учетом сохранения ряда национально-культурных традиций  либо взяли на вооружение основные черты западных модернизационных программ, либо (как, например, Индия и Вьетнам) стали формировать собственную модель народно-демократического устройства наряду с последовательным внедрением рыночно-капиталистических отношений.

Международный опыт модернизации показал, что применение либеральной идеологии в качестве основы модернизационных процессов не имеет альтернативы. Данный тезис не имеет под собой конъюнктурных оснований и субъективных пристрастий, будучи обусловленным выявляемыми закономерностями мирового общественного развития. Основной из этих закономерностей является движение от деоцентричности к антропоцентричности, последовательно проявлявшееся в науке, идеологии, выработке новых социальных норм.

Первым из достоинств либеральной идеологии, отличающей ее от других нетолерантных (коммунистической и фашистской, основанных на искусственном насаждении в том или ином контексте коллективистских принципов существования) идеологий, является способность к трансформации и мобильности в соответствии с развивающимися обоснованными потребности людей, способных к созиданию. Вторым достоинством является то, что либерализм опирается на идеи естественного права и обеспечивает их реализацию для каждого человека. Опыт развития конституционализма в Англии, США и затем во Франции показывает, что утверждение на законодательном уровне неприкосновенности базовых гражданских прав и свобод становилось для всех потенциальных граждан стимулом к сотрудничеству с социальными силами в любых процессах трансформации. Наконец, важно, что либерализм является открытой идеологией для общества при взаимодействии с другими социальными системами, которые, вероятно, имеют инновационные черты трансформации и могут предоставить положительный опыт своей уже достигнутой эволюции.

Критика либерального типа общественного сознания и политического устройства, как правило, является характерной чертой для тех стран, которые выбирают для себя закрытый и, следовательно, авторитарный режим административного развития, ограничивающий интеллектуальную и практическую свободу общества. Наиболее характерными примерами такой критики являлись идеологические системы, которые сложились в XX веке в СССР и Китае. Для советского государства неприятие либерализма было преемственной чертой, унаследованной от существовавшего в России в течение многих столетий монархического режима. В Китае в рамках представленной выше конфуцианской философско-политической доктрины в качестве главной ценности для социального мышления выдвигалось государство, рассматриваемое как гарант связи материального мира с вечным сверхприродным пространством в виде Неба.

Само неприятие либеральной идеологии и приверженность сочетанию двух других существующих в мировой практике идеологических систем – консервативной и социалистической – объяснялось тем, что установление для различных социальных групп и всех основных общественных институтов возможности свободного развития формировало опасность разрушения исторически сложившейся социальной системы. Кроме этого, на уровне наиболее традиционалистских институтов общества, одновременно являющихся самыми типичными разновидностями «социальных лифтов» (государства, армии и церкви), приверженность либерализму предполагает процесс циркуляции складывающейся управленческой элиты.

Циркуляция предполагает, что на фоне внутренней конкуренции между находящимися в обществе группами, а также между отдельными наиболее активными индивидами окажется естественной ситуация перехода административных функций к тем социальным субъектам, которые проявили в нужный исторический момент свою харизматичность и способность мобилизовать людей для решения актуальных эволюционных задач. В значительной мере данный тип формирования и смены управляющих социальными отношениями элит становится стимулом к самосовершенствованию каждого, способного и стремящегося к гармоничному развитию индивида. Воспроизводство элит, сложившееся в рамках традиций развития восточной и в существенной мере (под ярко выраженным византийским влиянием) российской цивилизации, напротив, тормозит формирование личностных качеств у тех людей, которые оказались на нижних ступенях «социальной лестницы» и не могут их преодолеть при отсутствии заинтересованного внимания со стороны правящего класса.

Продуктивность и очевидная безальтернативность либеральной идеологии для модернизации современного российского общества объясняется тем, что выбор данной политико-философской системы дает возможность стимулировать социальные группы и потенциальных общественных лидеров к созиданию. При этом несомненно, что традиции и условия развития России требуют сохранения при любых возможных изменениях сохранения прочной государственности, организационные, функциональные, нормативные и коммуникативные институты которой будут воздействовать на общество в рамках всей территории страны.

Из универсальных, повсеместно сложившихся в странах европейского мира принципиальных аспектов либерализма необходимыми для усвоения и внедрения в сознание социальной элиты и общества в целом представляются конституционализм и гуманизм.

Первый из этих аспектов стал на политическом, координирующем все сферы общественной жизни уровне основой масштабных социальных процессов в период Нового времени. В качестве начальных событий этого периода современная историография выдвигает, как известно, факты английской революции середины – второй половины XVII века. Данная точка зрения имеет под собой все основания, потому что течение данной революции продемонстрировало образец либеральной модернизации. Начавшись с провозглашения республики и временного свержения абсолютной монархии, сменившейся впоследствии после наступившей стабилизации политического режима на дуалистическую и в современный период на парламентарную монархию, она завершилась принятием «Билля о правах» - документа, ставшего основой конституционализма и гуманизма во многих других государствах.

Некоторые из этих государств, к которым, прежде всего, относятся Соединенные Штаты Америки, непосредственно использовали при своей политической самоорганизации все основные, сложившиеся в условиях революционной ситуации нормы британского гуманитарного права. Принятая в 1787 году федеральная конституция США утвердила механизм разделения полномочий институтов политической власти, а утвержденные спустя два года поправки к конституции, ориентированные на регламентацию базовых гражданских свобод и связанных с ними обязанностей, получили условное название «Билля о правах» по причине почти полного сходства с принятым в Англии законодательством.

Кроме этого, дальнейшее развитие правовой системы на территории Великобритании и североамериканского региона привело к использованию в качестве источника регулирования гражданско-правовых отношений со всеми сопутствующими им конфликтными явлениями юридического прецедента. Ориентируясь на разрешение конкретных, в том числе новых, исторически не типичных ситуаций в различных сферах индивидуальной и групповой деятельности, он является наиболее гуманно ориентированным источником права. Более того, использование прецедентных механизмов для разрешения процессуальных коллизий и нормативного обеспечения  легально совершаемых сделок является важным, практически основным источником развития гражданского права, без которого не может, в частности, обеспечиваться современное предпринимательство.

В странах континентально-европейского региона, где сложилась романо-германская система международного права, процесс установления конституционализма и обусловленных им гуманистических ценностей происходил во многих случаях гораздо менее последовательно. Так, во Франции даже после масштабных преобразований Великой французской революции, начавшихся с отмены сеньориального строя и принятия 26 августа 1789 года Декларации прав человека и гражданина, модернизация политической власти и административной идеологии долгое время шла непоследовательно. На протяжении большей части XIX века сочетание сложившихся публично-правовых механизмов с попытками отдельных элит восстановить монархические традиции  управления приводило к регулярным социальным протестам. Подобный, называемый спиралевидным способ модернизации политического режима и государственной идеологии не может стать эффективным для России как по причине исторически сложившейся масштабности и громоздкости бюрократического аппарата, так и в силу традиционной стихийности и нередко анархической направленности массовых гражданских выступлений.

По этим же причинам опыт идеологических и политических изменений, сформировавшийся в Англии и затем в США, является для современной России более плодотворным по сравнению с системой политической модернизации, которая наблюдалась в период XIX и первой половины XX века в Германии и ряде южноевропейских стран – прежде всего, Италии и Испании. Во-первых, вследствие сложившейся системы раздела сфер геополитического влияния, в которой ведущую роль сыграли Британская империя и затем США, правящие элиты данных государств постоянно ставили перед собой задачу расширения жизненного пространства для своих государств. Кульминационными событиями при решении данной задачи стали события Первой и Второй мировых войн. Во-вторых, подобная направленность внешней и военной политики предусматривала создание политических систем авторитарного и временами тоталитарного типа, без которого мобилизация общества к участию в милитаристском движении представляла бы существенные трудности. Естественно, что концентрация власти у ограниченного числа, как правило, военных руководителей происходила на фоне определенного идеологического контакта с обществом, но использовавшиеся инструменты государственного популизма базировались при этом в духе милитаристской доктрины на идеях шовинизма и ксенофобии. В-третьих, любое ослабление под влиянием внутренних центробежных тенденций или внешнего влияния (на котором изначально строилась Версальско-Вашингтонская система международных отношений) власти центрального государственного аппарата приводило к усилению в том числе сепаратистской активности региональных элит, что нельзя считать приемлемым для современной России.

Помимо конституционализма и обусловленного им утверждения гуманистических принципов для развития России традиционно важными идеологическими компонентами являются патриотизм и отношение к религии, исповедуемое обществом и социальными институтами. По сравнению с политико-правовыми ценностями (в частности, рассмотренным отношением к либерализму) данные компоненты традиционно учитывались и использовались в России на доктринальном уровне и консервативными, и в частичной мере либеральными политическими группами. В течение долгого времени патриотизм и православие рассматривались в качестве фундамента для самодержавной политической системы. В значительной мере данная точка зрения, ставшая существенным основание для теории «официальной народности», манифеста от 29 апреля 1881 года о незыблемости самодержавия и других важных идеологических источников, стала основой для вполне очевидного самообмана. На фоне социалистических идей о достигаемом с помощью мировой революции всеобщем гражданском равенстве и согласии, уравнительном распределении собственности дореволюционный российский патриотизм трансформировался в его советскую интерпретацию, а православное мышление стало вытесняться доктриной государственного атеизма. В условиях распада советской политической системы атеизм вновь стал превращаться в свою подчас искусственную обскурантистскую противоположность, а патриотические идеи стали популярным аспектом идеологической платформы многих политических движений.

Таким образом, патриотизм и приверженность определенным идеалистическим (христианским или коммунистическим) концепциям являются стержневыми чертами развития и в том числе модернизации России на протяжении длительного времени. Поэтому внедрение идей протестантизма, основанных на установлении гражданского контроля над церковной жизнью и ослабления любых, находящихся на пути между человеком и сверхприродным пространством посреднических институтов, не выглядит эффективным для дальнейшей эволюции российского общества. Более того, данный путь идеологического развития, оказавшийся органичным для многих (особенно ряда североевропейских) стран, может привести сознание многих людей, относящихся в особенности к молодому, формирующему черты своей ментальности, поколению, в состояние морального коллапса. В этом случае идеи патриотизма, не сдерживаемые нравственными и, в частности, христианскими представлениями, могут привести к масштабным противоправным и представляющим опасность для государственной целостности последствиям в виде масштабных проявлений межэтнической розни.

Таким образом, сочетание либеральной (основанной на принципах конституционализма и гуманистической направленности) идеологии с последовательной поддержкой патриотических представлений является источником успешной модернизации России как в ближайшей, так и в долгосрочной перспективе. При этом существенное значение имеет использование международного опыта политической социализации граждан, сложившегося в условиях внедрения конституционных свобод и развития структур представительной политической власти.

В условиях, когда в российском обществе только происходит усвоение идей либерализма и демократии для организации системы государственного управления, целенаправленная поддержка именно многопартийной структуры общественно-политических движений не является необходимой. Данный вывод базируется на анализе практики партийного строительства 1990-х годов, когда создание партийно-политической системы не всегда имело под собой реальную почву в виде массовой социальной поддержки. Кроме этого, до настоящего времени в России прослеживается недостаток партий умеренно-оппозиционного типа, которые ведут конструктивный диалог и эффективное сотрудничество с правящей – кадровой по своему типу – партией. Одновременно наблюдается значительное число политических организаций радикально-оппозиционного типа, целью которых является по существу кардинальное изменение сложившегося политического строя и последующая ломка системы общественных отношений.

Очевидно, что с учетом указанных обстоятельств и перспектив развития конструктивного парламентаризма наиболее полезной была бы поддержка проекта двухпартийной системы, успешно реализовавшегося в Великобритании и США.  Политический диалог на базе безусловного сохранения конституционного строя между давно сложившимися партиями лейбористов и консерваторов, демократов и республиканцев во многих случаях приносит положительный эффект как минимум с точки зрения стабильной и легальной конкуренции. Другие страны, относящиеся к континентальной Европе, и наиболее развитые в демократическом отношении государства других регионов мира (например, Япония) также с успехом преодолевают путь политической эволюции при системе двухпартийного доминирования с практическим отсутствием влиятельных радикальных движений. При этом свобода граждан и социальных групп в сфере создания иных политических организаций, вписывающихся в законные рамки конкуренции консервативных и демократических концепций, не ограничивается и, более того, поддерживается нормами права.

Выбор в рамках всемирно-исторического развития оптимальной модели экономического развития, приспособленной для учета и в необходимой мере применения в рамках России, является достаточно очевидным. С одной стороны, он обусловливается тем, что существовавшее в СССР и частично в дореволюционной России постоянное вмешательство государства в развитие хозяйственных процессов имело, главным образом, негативные последствия. Форсировавшиеся командным путем изменения, связанные в первую очередь с практикой индустриализации, давали временный эффект, поскольку за редким исключением имели ярко выраженный экстенсивный характер. Предполагая укрупнение производственных объектов, расширение используемых для формирования крупных предприятий площадей, периодическую кредитную эмиссию государственных финансовых средств в развитие промышленности, экономическая политика не решала проблем собственной рентабельности и самоокупаемости действовавших фирм. Кроме этого, устойчивой за исключением ярко выраженных тоталитарных периодов в развитии общества оставалась проблема производительности труда, прослеживавшаяся в различных отраслях и, особенно, в сфере сельского хозяйства. К тому же постоянный экономический патернализм государства, адресовавшийся всем участникам производственных отношений, вызывал такие органические пороки командной экономики, как монополизм и коррупция.

Обозначенные особенности, официально признаваемые и применительно к ряду элементов современной российской экономики, указывают на то, что система рыночно-капиталистических отношений является наиболее естественной и применимой для обеспечения хозяйственной модернизации России. Ее эффективность и производительность с точки зрения создания необходимого для каждого трудящегося или ставшего не по своей вине нетрудоспособным человека проявилась еще в период XVII – первой половины XIX века, когда преодоление феодальных отношений и открытие возможностей производственной конкуренции для стремившихся к ней людей стало источником модернизации в европейских странах.

Первоначально наиболее успешный пример успешной капиталистической эволюции сложился в Великобритании. Его первой значимой характеристикой являлось одновременное развитие мануфактурного производства в промышленности и фермерского производства в системе сельского хозяйства. Основной отраслью, в развитие которой вкладывался наибольший объем ресурсов, являлось текстильное производство, которое при достаточном качестве изготавливаемой продукции может находить устойчивый покупательный спрос и, следовательно, становится перспективным для частных инвестиций. Кроме этого, в развитие данной экономической отрасли могли быть интегрированы люди, имевшие различный уровень трудовой квалификации. Исторически апробированным в европейском и российском контекстах был опыт развития так называемых «рассеянных» мануфактур, обеспечивавших максимально возможное участие крестьянства в развитии экономики и в период активных полевых работ, и в условиях зимнего мира. Если для модернизации аграрного сектора в Англии стало овцеводство, то, очевидно, и в России, как и в других странах могли быть определены аналогичные лидирующие отрасли, одновременно дающие возможность развития текстильной промышленности и сельского хозяйства.

В сфере развития остальных индустриальных отраслей Англия и затем с ощутимым отставанием континентально-европейские страны ориентировали свое развитие, прежде всего, на обеспечение инфраструктуры производства. Данное направление экономической политики, реализовывавшееся на основе сотрудничества одинаково заинтересованных в получении прибыли частных собственников капитала и государственных структур, включало в себя, в первую очередь, внедрение достижений научно-технического творчества – в частности, парового двигателя и средств механической транспортной тяги. Одновременно с актуальной для современного развития России модернизацией технических средств и технологий производства развивались транспортная сеть и кредитно-финансовая система.

Естественно, что использование международного опыта рыночно-капиталистической модернизации по западноевропейским образцам периода Нового времени не может быть полным, прежде всего, по причине его социальных издержек. Не может вызывать сомнений тот факт, что период первоначального накопления предпринимательского капитала отличался во многих случаях игнорированием потребности рабочих в хороших условиях труда и отдыха и, тем более, в гарантированном современными конституционными нормами свободном праве на трудовую занятость. Однако сам путь форсированного, основанного на интенсификации производства, развития капиталистической системы, пройденный вначале западноевропейскими странами и затем государствами других континентов представляет безусловную ценность для тех государств, которые в силу исторических причин перешли к внедрению на своей территории командной модели хозяйственного развития.

В мировой экономике XX века под воздействием военных действий и других кризисных факторов сложились новые способы регулирования производственных и связанных с ними социальных отношений. Они позволяют сочетать решение таких задач, как накопление финансовых капиталов и поддержка высокого уровня жизни для населения. Если модель перераспределения прибыли с помощью бюджетно-налоговой политики государства, характерная для шведской экономической системы, пока еще не может быть использована для развития российской модернизации, то использовавшееся в США, Великобритании, Франции и ряде других стран чередование форм управления хозяйственной системой может дать существенный практический эффект.

Как известно, подобное чередование стало применяться с середины 1930-х годов для адаптации рыночной системы хозяйства к оказавшейся неизбежной смене фаз экономического развития. В условиях спада в качестве концептуальной основы экономической политики внедрялась кейнсианская модель, основанная на устойчивом государственном контроле показателей развития наиболее значимых предприятий и при необходимости на корректировке этих показателей с помощью правовых и административных инструментов. В 1970-е годы для обеспечения эффективности и собственной рентабельности предприятий стала широко внедряться монетаристская модель экономической политики, предполагающая поддержку только прибыльных производственных объектов и минимальное вмешательство государства в формирование хозяйственных показателей других предприятий. Проявившись в формах «рейганомики», «тэтчеризма», данная стратегия регулирования рыночных отношений также оказалась оправданной для избравших ее стран.

Таким образом, обращение к международному опыту осуществления модернизационных проектов может иметь всеобъемлющую пользу для определения дальнейшего курса развития современной России. При этом оно должно базироваться на признании и внедрении целого ряда ценностей, которые уже нормативно закреплены в рамках конституционного права и теперь нуждаются в интенсивном воплощении. Это либерализм идеологической системы, эффективно действующая система разделения властных полномочий между административными учреждениями, опора на парламентаризм и свойственные двухпартийной системе конструктивные подходы к определению политического курса, безусловная и устойчивая поддержка развития рыночной формы хозяйства. В то же время использование зарубежного опыта должно базироваться на учете объективных реалий и значимых традиций культурного развития России. К их числу относится полиэтническая структура общества, многоукладность территориальных особенностей частей государства, значительная роль патриотических и в отдельных случаях религиозно-идеологических стимулов для организации созидательного поведения общества.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.