Современные геополитические дискуссии в России | Статус и государственный имидж России в международной среде | Россия в мировых процессах

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Россия в мировых процессах Статус и государственный имидж России в международной среде Современные геополитические дискуссии в России  
Современные геополитические дискуссии в России

О.В. Павленко
к.и.н., доцент
Руководитель Отделения международных отношений
и зарубежного регионоведения ИАИ РГГУ

Почти двадцать лет в различных кругах российского общества ведутся дискуссии вокруг проблем русской / российской идентичности. В центре внимания извечные «русские вопросы»:

Что есть Россия? Где проходят ее ментальные границы? Что охватывает «воображаемое пространство» русского народа? На каких основах базируется русская политическая нация? Какую роль в мире должна играть Россия, и какое место должна она занимать в иерархии держав? Кто враги и где друзья? Является ли Россия мировой державой? Что составляет ресурсы и потенциал международного влияния России?.. Список подобных вопросов можно продолжать до  бесконечности.

Дискуссии, ведущиеся в политическом, академическом, экспертном сообществах, обнаруживают поляризацию мнений и позиций. Большую инерционную силу в российской интеллектуальной среде оказывает советский геополитический опыт. Неудивительно, при конструировании иерархических вертикалей и горизонталей современного мирового порядка российские авторы исходят a priopi из абсолютизации тезиса «Россия – великая мировая держава», нередко не затрудняя себя функциональным анализом ресурсов и возможностей страны. Отсюда доминирование государственно-центристских схем описания и прогнозирования международных процессов. И безусловная вера в стратегию наращивания «потенциала агрессивности» в сфере вооружения и модернизации армии.

Естественно, в силу своей истории, территории, геополитического положения и обладания статусом ядерной державы Россия сохраняет статус великой державой. Но степень ее влияния на международную повестку дня в каждом конкретном случае - различна.

Нельзя не согласиться с тем, что Кремль оказывал и продолжает оказывать магическое воздействие на российскую интеллектуальную среду, чутко отзывающуюся на смены властных парадигм. Это базовый фактор, определяющий суть описательных и концептуальных схем внешней политики в российском варианте. Нередко внешнеполитическая экспертиза сводится к комментированию, а не критическому конструктивному диалогу аналитических структур с властью.

Истоки нового витка «присвоения прошлого» были обусловлены не только традиционным тяготением русского интеллектуализма к государственно-центристской теме, но и  массовым увлечением геополитическими конструкциями   [1].

Это началось уже на рубеже 1980-1990-х гг. и получило мощный импульс сразу после краха СССР. Осознание геополитического поражения в холодной войне, стимулировало различные компенсаторские геополитические модели, в которых новая Россия выступала в качестве полноценного и полноправного актора международных отношений. Геополитическим конструированием было увлечено большинство экспертов, независимо от их политической ориентации и методологических предпочтений (А.Гаджиев, С. Кортунов, В. Цимбурский, А.Панарин, А.Дугин, К.Сорокин, Д. Тренин).

В.А. Колосов, объяснял ментальную ситуацию в постсоветской России тем, что после мобилизационных советских стратегий общество нуждалось в компенсаторских идеологемах. Эту брешь заполнили труды основоположников германской геополитики Хаусхофера и Ратцеля. Их много переводили именно в первой половине 1990-х годов из-за этого спонтанно возникшего интеллектуального спроса   [2].

М.М.Лебедева, ведущий специалист в области изучения мирополитических процессов, также отмечает эту тенденцию.  Объясняя причины повышенного внимания российской политологии к государственно-центристским моделям мира, она указывает на его мотивацию. Во-первых, Россия имеет исторически традиционную ориентацию  на сильное централизованное государство.  Во-вторых, психологическая реакция постсоветского общества на слабую  государственную власть в 1990- е гг. и потерю геополитического статуса мировой державы. Соответственно, в концепциях и подходах российских авторов проявлялось стремление  интеллектуально осмыслить пути укрепления государственности во внутренней и внешней политики   [3].

Уже с начала 1990-х годов дискуссии о роли и месте России в современном мире велись по традиционной, выработанной еще в середине XIX века, контрастной схеме: «западники» - «антизападники»  (наиболее широкое направление среди них - «почвенники»). История повторялась, а споры были такими же ожесточенными, со сладким привкусом историософии. Эмоции, как и позапрошлом столетии, преобладали над функциональными, прагматичными расчетами. Между полярными позициями сложился спектр смешанных вариантов.

Концептуальные схемы описания, мониторинг, оценки и анализ политики напрямую зависят от тех «идеологических фильтров» в сознании исследователей, которые на безусловном уровне определяют отбор информации и способы ее комментирования. Помимо воздействия личных и коллективных предпочтений, ситуаций момента, существует во многих случаях и некая субстанция, определяемая как «внутренняя самоцензура». Наверное, любой исследовательский текст можно сравнить с плотной тканью, имеющей сложный орнамент, в который вплетены волокна, разные по составу и качеству.

Существует несколько моделей систематизации широкого потока мнений и подходов, принятых в российской исследовательской среде. Обобщающая схема была предложена И.Г. Тюлиным в учебнике МГИМО «Современные международные отношения и мировая политика» в  2004 году. Он выделил две основные группы. К первой  были отнесены сторонники «консервативного подхода», ко второй – «либерального». Критерием была выбрана геополитическая парадигма. Консервативный подход, по его мнению, базируется на абсолютизации государственно-центристской модели, которую разрабатывает  школа политического реализма, а также - неоевразийство (см. работы А.Г.Дугина, Л.Г.Ивашова, С.В.Кортунова, А.С.Панарина, Э.А.Позднякова)   [4].

Как уже отмечалось, на фоне «статусной тревоги» российский политический класс легче всего усвоил теоретическое наследие тевтонской и англо-саксонской школ геополитики начала XX столетия. Это привело к формированию устойчивых штампов «хартленда» и «глобальных заговоров», а также представлений, что именно Россия – есть ключ глобальной стабильности.

Ко второй группе, имеющей либеральную ориентацию, И.Г.Тюлин отнес исследователей, которые исходят из понимания необходимости тесной кооперации России с трансатлантическими структурами в экономике, финансах, информационной и коммуникационной сферах, экологии и безопасности   [5].  Сам он полагал, что нельзя мыслить только категориями великой державы, необходимо развивать стратегическую культуру в области поиска адаптационных механизмов к глобализации, сравнительных преимуществ и конкурентных стратегий перед другими странами, искать наиболее выгодную для России нишу в этом процессе. России нужно включиться в евростроительство, отказаться от тактики политического и идеологического противостояния Запада и Востока в рамках единой европейской цивилизации   [6].

Иная система анализа была предложена в книге «Социология международных отношений» П.А.и А.П.Цыганковых. В этом многоплановом исследовании представлен широкий спектр российской политической мысли. Авторы проводят детализированный анализ нескольких течений, выявляя в них отдельные группы и направления. Систематизируя взгляды современных либералов в России, П.А.и А.П.Цыганковы выделяют отличные друг от друга течения – «модернизаторов», «национал-демократов» и «институционалистов»   [7]. Этот лагерь вызвал у исследователей наибольший интерес и, безусловно, симпатии. Впервые в их книге были выявлены не только «консолидированные позиции», но и  серьезные разногласия и дискуссии вокруг трех ключевых концептов интеллектуально-политического дискурса: «мировой порядок», «суверенитет и национальный интерес», «внешнеполитические ориентации».

Действительно, либеральное («западническое») направление сформировало своеобразную матрицу анализа качества и роста российской демократии еще во второй половине 1980-х годов, но особую популярность и доверие в обществе оно получило в первые годы после краха СССР. Либеральный «транзитологический подход» доминировал в России в первой половине 1990-х гг., когда происходило сильное заимствование западных описательных и концептуальных схем. Российским исследователям не хватало ресурсов собственного понятийного аппарата, созданного в свое время в узком поле методологии марксизма-ленинизма. Многие теории и идеи, приходившие запоздало извне, из англо-американских, немецких или французских школ международно-политического анализа, нередко воспринимались как последнее слово в науке. Их пересказывали, адекватно или весьма приблизительно (в зависимости от знания иностранного языка), на их основе создавались новые концепции, выстраивались модели мировых взаимосвязей. Но именно в этот период, как справедливо отмечает академик А.О.Чубарьян,  особый эффект давала свобода творчества, когда из множественных заимствований рождались новые подходы и происходило достаточно быстрое складывание собственных научных школ и направлений, обогащение новыми методами и  междисциплинарными методологиями   [8].

Геостратегическая модель западнического подхода базируется на представлении, что Россия по свои ценностным характеристикам, опыту модернизации принадлежит к «цивилизованному Западу». Ориентация на страны ЕС и США, достижение с ними консенсуса во внешних делах, развитие кооперации в бизнесе, усиление интеграции в «клуб великих держав» через подачи заявку в НАТО, затем – со временем в ЕС могло бы помочь привлечению инвестиций и модернизации экономики России.

Сторонники западного подхода создавали модели встраивания России в атлантическую цивилизацию и развития вестернизации внутри государственного пространства (А.Л.Янов, А.С.Ахиезер). Сплав «либерально-западнического подхода» создавал особую общественную иллюзию возможности интеграции России в мировой авангард на правах полноценного партнера.

Пресыщение интеллектульным заимствованием наступило к середине 1990-х годов.  К этому времени относятся первые опыты собственной концептуализации международных отношений, в которых авторы пытались задействовать ресурсы русской политической мысли и традиционные архетипы сознания.

Для второй половины 1990-х гг. характерно обращение к историческому опыту русской дипломатической школы,  переосмысление оценок в стратегиях советской дипломатии, большой интерес к историческому наследию. В научных и общественных дискурсах все более усиливались концепты «евразийской цивилизации», «русской/российской цивилизации». Этот новый цивилизационный подход был интегрирован в прежнюю геополитическую систему анализа. Как никогда стала популярна личность князя А.М. Горчакова, возглавившего министерство иностранных дел России после Крымской войны 1853-1855 гг., когда страна оказалась в международной изоляции.  Дипломатическая стратегия «сосредоточенности»   [9], выдвинутая им в середине XIX в., оказалась востребованной через полтора столетия.

Вовлеченность России в систему международных связей не только объективно сделала ее великой державой, но и неоднократно ставила перед необходимостью определить оптимальный баланс между объемом международных обязательств, собственными  интересами и материальными ресурсами, которыми их следовало бы обеспечивать.  Отрыв внешнеполитической стратегии  от ресурсного потенциала и возможностей страны был причиной тяжелых поражений России в Крымской войне (1853-1855 гг.), а позже в Русско-японской войне (1904 г.) и Первой мировой войне (1914-1918 гг.). Аналогичным примером, но уже из другой эпохи, может служить перенапряжение сил Советского Союза в гонке вооружений во второй половине XX века, последствия которого хорошо известны.

Сформулированная А.М. Горчаковым стратегия «политического равновесия» и сосредоточения усилий на политике внутренних реформ дала импульс развитию современной российской «многовекторной дипломатии». На официальном уровне стало своего рода нормой подчеркивать, что задача внешней политики России - не снижать внешнеполитическую активность, но соизмерять ее с реальными возможностями государства.

В интеллектуальных дискуссиях второй половины 1990-х гг.  лишь узкий круг экспертов разделял идеи сдержанности. После демонстративной лояльности Западу, общество буквально захлестнула лавина новых идей, взглядов, интерпретаций «Русской национальной идеи». В бурном потоке споров и дебатов смешивались идеи взаимозависимости, геополитического изоляционизма, имперского мышления, синдрома слабой и униженной страны.

Заметно изменились темы и аргументация. Большая часть политического класса России к этому времени поняла, насколько ответственным может стать выбор парадигмы государственного развития. Если раньше споры имели большей части философско-теоретическое содержание, то ближе к рубежу веков приобрели характер принципиальных партийно-политических разногласий.

Основные дискуссии велись по линии: западничество – евразийство – антизападничество - этатизм. Каждое из направлений создавало свою модель геостратегического выбора. За каждым стояли авторитетные в науке и политике имена, историческая традиция, методы конструирования и прогнозирования внешнеполитической реальности.

Тогда уже сложилась общая для российских исследований концептуальная схема – глобализация описывалась посредством геополитических императивов. Другие методы анализа применялись опосредованно и ситуационно. Геополитика затмила иные ракурсы восприятия международной реальности, сформировав особую матрицу анализа и прогноза роли и места России в мире.

Ренессанс «критической геополитики» в 1990-начале 2000-х годов характерен не только для России. Это увлечение в академическом и экспертном сообществах не было чем-то неожиданном, поскольку изначально соответствовало традиционным формам мышления российского политического класса.

Академик Л.И.Абалкин в 1998 г. сформулировал основные позиции российского геополитического подхода. Моделируя будущую международную ситуацию, он выделил три глобальных сценария:

1) доминирование супердержавы США и их абсолютные лидирующие позиции в мире;

2) доминирование мировой элиты («золотого миллиарда»), жестко контролирующей все мировые рынки через транснациональные кампании и политическое лобби в государствах с авангардными экономиками;

3) многополюсный мир, в котором действуют 6-8 региональных группировок со своими зонами притяжения и влияния, что создало бы взаимодополняемость и многообразие цивилизационных ареалов   [10].

Он считал, что именно третий сценарий был в наибольшей степени предпочтителен для будущего России. Но развитие международных процессов в первое десятилетие нового столетия пошло по такому сложному и непредсказуемому пути, что, по сути, реализовались все три сценария. В то же время для российской геополитической традиции, какие бы ни выстраивались модели мирового развития, характерна особая концентрация внимания на роли и месте России. Какие бы ни выстраивались геополитические модели, в них, как правило, присутствует три позиции:

·        степень интегрированности России в мировую экономико-политическую систему  по линии: основной актор – инкорпорированный член – аутсайдер;

·        прогнозируемая внутренняя стабилизация и экономический рост;

·        индекс союзоспособности России и траектории ее внешнеполитических стратегий.

Если «западнический» геостратегический выбор ведет Россию к международному конценсусу с США, ЕС и НАТО, то антизападничество, напротив,  ориентировано на апологию самобытности и неоимперский дискурс. Одно из центральных мест в антизападных построениях занимают теории  заговоров, в соответствии с которыми Запад стремится к полному развалу России, чтобы полностью контролировать ее природные ресурсы. Противодействие трансатлантической политике  – единственное средство самозащиты. Инстинктивный антиамериканизм или антиевропеизм – по сути своей деструктивны. Есть ли у страны ресурсы для повторения советского опыта «глобальной конфронтации»? И нужно ли это в столь хрупком мировой балансе сегодня?

Трудно не согласиться с мнением А.В. Никонова, что «антизападническая парадигма – самая непродуктивная, а предлагаемый в ее рамках курс – самый опасный», «антизападничество способно только похоронить страну»   [11].

Западничество и антизападничество в российской системе координат представляют собой противостоящие системы ценностей. Но между ними постоянно формируются и равиваются различные дискурсы, вбирающие в себя от каждой системе тот или иной набор концептов, образов и мифологем.

Взять, к примеру, неоевразийство   [12]. Его геософия (категория «месторазвитие») вдохновляла в 1990-е годы представителей различных направлений. Тем не менее, оно так и не стало общей теоретико-методологической платформой для консолидации экспертно-академической среды. Это понятие присваивали себе разные группы, разделявшие представления о самобытном и самодостаточном характере российской цивилизации, интерпретируя формулу П.Савицкого: «Россия есть ни Европа, ни Азия, но особый географический мир, название которому Евразия»   [13].

Можно выделить ряд характерных черт  неоевразийской доктрины:

1) «Россия есть синтез Европы и Азии», мост между Западом и Востоком; 2) евразийцы – это особый культурно-исторический тип, суперэтнос; 3) Россия по своему местоположению представляет собой центр Евразии, стягивающий всю систему материковых окраин – Европу, Переднюю Азию, Иран, Индию, Инокитай, Японию.

Так, Цымбурский В.Л. считает Россию  частью глобальной западной цивилизацией, но обладающей особым своеобразием в результате трансграничного пространства с «Великим Лимитрофом» (геокультурным поясом от Финляндии до Кореи, объединяющим осколки других цивилизационных общностей на постсоветском пространстве – Закавказье, Прибалтика, Центральная Азия)   [14]. Ядро России составляют русские, создавшие традицию доминирования России в Евразии. По его мнению, чтобы достичь конкурентоспособности в мире, России необходимо заняться внутренней геополитикой, осваивая и обустраивая собственное цивилизационное пространство.

А.С.Панарин, В.Л. Цымбурский выдвинули теорию так называемых «больших циклов» в российской геополитике. По аналогии с методикой Вернадского или Кондратьева, каждый из них по-своему попытался рассчитать циклические колебания мировой истории и вписать в них Россию   [15]. Схема получилась занимательная, но при детальном исследовании может восприниматься только как умозрительная конструкция, в которой мировому политическому процессу придается четкая закономерность.

Действительно, неоевразийская парадигма была настолько притягательна во второй половине 1990-х гг., что по сути стала первым после краха СССР постсоветским интеграционным проектом. Более того, цивилизационный потенциал неоевразийства использовался даже в официальных текстах МИДа России.

Неоевразийская доктрина была, с одной стороны, ориентирована на многовекторную стратегию внешней политики, а  с другой стороны, на проведение сбалансированной прагматичной политики. Она включала в себя поэтапное развитие, когда сначала государство реализует свой ресурсно-сырьевой потенциал, а затем переходит к многоплановой модернизации. Во внешнеполитической сфере она не содержала изоляционистских стратегий, но предполагала сохранение свободы рук и прагматичное лавирование между Западом и Востоком.

Параллельно с неоевразийством стало складываться этатистское направление. Но в конце 1990-х гг. оно только набирало силу. Хотя уже тогда отчетливо сформировались ключевые концепты этого дискурса – «народ», «национальные интересы», «национально-государственный суверенитет», «порядок и сильная власть».

В 2001 году состоялся Первый конвент Российской ассоциации международных исследований (РАМИ), созданной на базе МГИМО (У). Были приглашены ведущие международники от Калининграда до Владивостока, для того, чтобы осуществить профессиональную экспертизу результатов, как успехов, так и упущенных возможностей внешней политики России. Важно было начать создавать  профессиональное сообщество и развивать международную проблематику в регионах России   [16].

Тем не менее, ситуация в области международных исследований оставляла желать лучшего. Т.А.Алексеева, ведущий специалист в области политической философии, вынуждена была констатировать, что «российское политическое сообщество так и не смогло создать собственный и оригинальный политико-теоретический проект, в том числе и в теории международных отношений, возможно, потому что это сообщество у нас еще не сформировалось».

Российские исследования оставались провинциальными, но не только потому, что русский язык утратил позиции в международном академическом сообществе. В России так и не сложилось «научных школ», а сами исследования строго следовали «канонам» западных направлений политической  теории и экспертизы. При этом отсутствовал индекс цитирования и система полноценной профессиональной оценки. В самой же интеллектуальной среде в начале 2000-х гг. еще не сложилась система постоянных коммуникаций, культуры диалога, внимания к ньюансам чужого мнения   [17].

Действительно, многочисленные концепции, разработанные российскими интеллектуалами, в основном можно систематизировать не по научным теоретико-методологическим основаниям, а скорее - по политико-идеологической направленности   [18]. Как отмечали А.П. и П.А. Цыганковы,  российская наука  была пока еще похожа на полигон для испытаний, противостоящих политических позиций, уже надоевшего соперничества евразийцев и западников, демократов и державников, этнонационалистов и защитников гражданской идентичности»   [19].

В первое десятилетие нового века произошел рывок в развитии российских исследований. Помимо  традиционных инфраструктур (университетов и академических институтов) в России наблюдается небывалый рост различных центров, специализирующихся на экспертной аналитике, комментировании и моделировании международных процессов, разработке стратегий развития. Многие из них возникают спонтанно, выступают в интернете со своей рефлексией на международные процессы, а затем без необходимого финансирования тихо затухают.

Другие, напротив, представляют собой устойчивые структуры, авторитетные в научном сообществе и влиятельные, напрямую определяющие повестку дня в политических дискуссиях современной России. Но группируются экспертные сообщества не столько по методологиям анализа или специализации, сколько - по степени удаленности или приближенности к кремлевским кабинетам.

Журнал «Политический класс» официального профиля в июне 2005 г. провел первое  масштабное исследование – прогноз «Место и роль России в мире к 2050 году: неизбежное, возможное, необходимое». В этом проекте участвовали 50 ведущих экспертов России и 10 молодых, активно занимающихся политикой и политологией людей в возрасте до 30  лет   [20]. Экспертам предлагалось ответить на вопросы анкеты весьма разнообразного содержания от футурологического «Каково будет к 2050 году население Земли?»  или «Будет ли заселена территория Луны?» до вопросов, имеющих прямое отношение к определению геополитического порложения России в будущем мире. Можно отметить ряд позиций в таком анализе:

-большинство российских экспертов убеждены в том, что процесс дезинтеграции и формирования новых государств продолжится, но понимание «государственной независимости» может серьезно трансформироваться;

-в мировом порядке 2050 года будут господствовать три-четыре  «мировые сверхдержавы» - США, Китай, ЕС, Индия, Россия. (31 из 60 опрошенных), 9 экспертов назвали две сверхдержавы – США и Китай. Но произошло расхождение в оценках. На вопрос о том, сколько будет «просто великих держав» 37 экспертов в этом ряду назвали Россию, максимальное количество голосов получила Индия -41, минимальное – Италия – 6. Стоит отметить общее мнение о том, что традиционное понимание «великая держава» не сохранится. Будет формироваться зависимость государств от центров или от неких региональных (макрорегиональных) структур   [21].

- 26 экспертов склоняются к мысли, что идет процесс формирования мирового правительства   [22];

-большинство экспертов отмечают динамичное развитие таких тенденций, как возрастание роли ТНК в мировой экономике и политике, трансформацию и усиление нынешнего блока НАТО, возможное  расширение круга ядерных держав в случае несогласованных действий существующей «пятерки».

Особый интерес представляет совокупный прогноз относительно будущего устройства и роли государств в мировом порядке. 53 эксперта уверены в успешном развитии Европейского Союза, более того – в его возможном расширении   [23]. Не менее уверены российские эксперты в будущем Израиля (51 опрошенных). Израиль расценивается как оборонительный форпост США и соответственно его существование рассматривается в контексте американских гарантий   [24]. Такое же единодушие вызвал вопрос о возможности создания объединенного арабского государства. 46 экспертов высказались против такой перспективы.

Этот аналитический срез показывает, что в России геополитика продолжает занимать совершенно особое место. Это не только дисциплина, которая конструирует и репрезентует картографическое пространство, но создает ключевые образы коллективной идентичности постсоветского времени. Центральное место сохраняется за государством. Традиционная моноцентрическая модель строится на представлении о способности государства сохранять контроль над своей территорией и распространять влияние за пределами границ. Поэтому столь чувствителен для российского политического класса вопрос о том, является ли Россия «великой державой» или нет, сохранит она за собой международное влияние или потеряет. Геополитический дискурс современной России содержит две группы концептов.

Первая группа включает понятия лидерства. Концепты «мирового лидера», «мировой державы» определяются необходимостью акцентировать общественное внимание на «высоком политическом потенциале» страны, ее глобальных стратегиях   [25]. Вторая группа отражает абсолютизацию принципа суверенитета. При этом сущность политики характеризуется концептом «самодостаточности», укрепляющей «государственный суверенитет», защищающей свои «национальные интересы».

Большинство российских экспертов полностью согласны с тем, что власть становится все более моноцентричной   [26]. Но основная проблема – в эффективности использования всех полномочий центром. После целенаправленных усилий по формированию вертикальных каналов власти и сосредоточения всех основных рычагов – экономических и политических в Кремле, наступит ли обратный процесс? Каким путем пойдет «деконцентрация» полномочий центра?

В настоящее время в России издается все больше трудов по геополитике, в которых прочерчиваются новые траектории исследования и моделирования мирового пространства   [27]. Но пределы исследований, как правило, до сих пор ограничиваются конструированием «эффективных геостратегических моделей» будущего мироустройства. При этом большинство исследователей до сих пор зациклено на идее «хартленда» - геополитической миссии России как связующего звена между Западом и Востоком. Между тем, как реалии современного мира гораздо более «многослойны», нежели прежние картографические схемы, которые тешили российское самолюбие. Извечный и тупиковый вопрос о том, является ли Россия геополитической осью мира? Возможно, он будет преодолен в общественном сознании и исследовательских практиках, которым так не хватает поиска новых методологических решений и подходов.

Примечания

[1] См., к примеру, Г.Зверева. Присвоение прошлого в постсоветской историософии России // Модерн. Модернизм. Модернизация. М., 2004. С. 292-323

[2] Колосов В.А.Геополитическое положение России: представления и реальность. М., 2000

[3] Лебедева М.М. Мировая политика и проблемы преподавания мировой политики в российских вузах // Десять лет внешней политики России. С. 765

[4] Тюлин И.Г. Указ. Соч. С.57.

[5] В.Г.Барановский, А.В.Загорский, В.Л.Иноземцев, В.М.Кулагин, М.М.Лебедева, А.Ю.Мельвиль, А.А.Пионтковский, В.М.Сергеев, Д.В.Тренин, Ю.Е.Федоров, Л.Ф.Шевцова.

[6] Тюлин И.Г. Указ.соч. С. 62-63

[7] К «модернизаторам» авторы относят убежденных сторонников прозападной ориентации (прежде всего А.В.Козырева, Е.Гайдара). Они убеждены, что у России нет альтернативы, кроме как интеграции с Западом. «Институционалисты», напротив, считают, что не «модернизация» необходма для России, а вступление в международные институты. Это не исключает их критику деятельности существующих глобальных международжных организаций. Внутри этого теечения П.А.и А.П.Цыганковы выделяют две конкурирующие группы – первая считает институт суверенного государства устаревшим (Красин Ю.А., Капустин Б.Г., Лебедева М.М.), вторая – международные организации защищают и переформулируют роль государств-наций (Давыдов Ю.). «Национал-демократы», по мнению авторов книги, близки умеренным институционалистам, но считают, что «Россия не должна копировать чьи-то образцы или уповать на международные институты, а прежде всего найти свой собственный, отражающий культурные особенности путь к глобальной экономической и политической систме». Эта группа отстаивает интересы многовекторной дипломатии России. К ней отнесены Гаджиев К., Аболин О.А., Поляков Л.В., Кортунов С., Макаренко Б.( Там же. С. 27-31).

[8] Чубарьян А.О. Основные этапы внешней политики России // Современные международные отношения и мировая политика. Учебник. Отв. Ред. А.В.Торкунов. М., 2004. С. 29-31

[9] Известная фраза из отчета МИД России за 1866 год- « Все думают - Россия сердится, нет - она сосредотачивается»

[10] Абалкин Л.И. Эволюционная экономика в системе переосмысления базовых основ обществоведения // Эволюционная экономика и «мэйнстрим»: Доклады и выступления участников международного симпозиума, г. Пущино, 29 мая – 1 июня 1998 г. М., 2000. С.12-14

[11] А.В.Никонов. Указ. Соч. С. 36-37

[12] Неоевразийская доктрина сформировалась на основе исторического евразийства, разработанного  в 1920-1930-е годы Н.С.Трубецким, П.И.Савицким, Л.П.Карсавиным, а в середине 20 века – Л.Н.Гумилевым, называвшим себя последним евразийцем. Но на сломе советской эпохи евразийство вновь обрело второе дыхание.

[13] Савицкий П. Континент Евразия. М., 1997. С. 283

[14] Цымбурский В.Л.Остров Россия // Полис. 1993. № 5

[15] Дугин А.Г.Основы геополитики: Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. М., 2000; Панарин А.С.Искушение глобализмом. М., 2002; Он же. Россия в циклах мировой истории. М., 1999; Цымбурский В.Л. Сверхдлинные военные циклы нового и новейшего времени // Полис. 1996. № 3.

[16] Приветственное слово президента РАМИ А.В.Торкунова //  Десять лет внешней политики России. Материалы первого Конвента РАМИ. Под   ред. А.В.Торкунова, 2003. С.11

[17] Алексеева Т.А. Международные отношения как политическая теория//Там же. С. 726

[18] Тюлин И.Г.Новые тенденции в российских исследованиях международных отношений// Современные международные отношения и мировая политика. Учебник. Отв. Ред. А.В.Торкунов. М., 2004. С. 57

[19] Цыганков А.П., Цыганков П.А.Социология международных отношений. М., 2006. С. 13

[20] Россия и мир в 2050 году. Часть 1. Раздел 1. Общие представления о будущем // Политический класс. № 6. 2005. С.27-46

[21] «Великие державы» будут «большими пространствами». В Панамериканской зоне – 3 державы (Северная Америка плюс Канада), Центральная Америка и Южная Америка. В Евро-Африканской зоне – 3 державы: Евросоюз, Арабский Халифат и Черная Африка. В Евразийской зоне – 3 державы: Малая Евразия (Россия плюс страны СНГ), Исламская (ирано-турецко-пакистанская) континентальная империя, Индия. В Тихоокеанской зоне – 2 главные державы (кондоминимум) Китая и Японии плюс отдельные тихоокеанские «большие пространства» _ Малайзия, Индонезия, Австрия ( А.Дугин)

[22] «Возможно, мировое правительство возникнет на базе нынешней «восьмерки», которая будет расширена за счет Китая, Индии, не исключено – Евросоюза. Глобализация и вызванные ею проблемы неизбежно потребуют межгосударственного сотрудничества и координации усилий, прежде всего великих держав « ( В.Гусейнов); «Мировое правительство возникнет, потому что глобальная ситуация станет слишком сложной и мобильной, чтобы оставлять ее без постоянного контроля. Подразумевается постоянная борьба за ограничение суверенитета малых «проблемных» государств, которые станут источником непредсказуемости и угрозы». (Д.Орешкин)

[23] «Евросоюз сохранится, причем охватит все Европу до России (может быть – Белоруссии) и с более высокой степенью интеграции» (Б.Макаренко). «Скорее всего, нет. Особенно если примет в свои ряды Турцию» (В.Третьяков). «Конституция ЕС будет существовать, Ное ее реальное значение будет минимально. Причина – в расширении Союза, членами которого  к 2050 году станут Украина и Турция. Расширение войдет в неразрешимое противоречие с углублением интеграции». (Д.Суслов)

[24] «Скорее всего, Израиль будет ассоциированным членом Еврсоюза или будет иметь иной статус под покровительством ЕС и США». ( В.Игрунов).

[25] Константин Косачев, председатель Комитета Государственной Думы по международным делам: «России очень важно побыть в роли председателя («восьмерки»– О.П.)Такой возможности доказать, что Россия может не только входить в «восьмерку» по ряду объективных критериев, но и способна вести себя как мировой лидер, как мировая держава, у нас никогда не было. И это лидерство должно определяться не только масштабами нашей экономики или вооруженных сил, но и политическим потенциалом, нашей готовностью действовать в интересах всего мирового сообщества». (К.Косачев. Так подобает самодостаточному государству // Российская Федерация сегодня, 2005, декабрь, № 24. С.3)

[26] См. к примеру, работы Алексея Зудина, руководителя департамента политологических программ Центра политических технологий.

[27] Можно отметить такие исследования, как Колосов В.А., Мироненко Н.Г. Геополитика и политическая география. М., 2002; Колосов В.А. Российская геополитика: традиционные концепции и современные вызовы // Общественные науки и современность. 1996. №3.; Гаджиев К.С. Введение в геополитику. М., 2003; Замятин Д.М. Власть пространства и пространство власти. М., 2004

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.