Педагогическая харизма Александра Александровича Зимина | Учителя об учителях | «Учителя об учителях»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная «Учителя об учителях» Педагогическая харизма Александра Александровича Зимина  
Педагогическая харизма Александра Александровича Зимина

В.В. Минаев

Утром первого сентября отгремела блестящая вводная лекция златоуста и интеллектуала Сигурда Оттовича Шмидта, и мы, первокурсники Московского государственного историко-архивного института, пришибленные и одновременно обрадованные тем, что попали в такую блестящую компанию, перешли из переполненной первой аудитории, похожей на трамвай, в шестую, где расселись за исписанными  столами, и стали ждать продолжения. Со звонком в аудиторию вошел худощавый, немного сутулый человек в черном костюме, в белой рубашке с галстуком, в простых очках, вынул из портфеля стопку картонок и раздал нам. Поскрипывающим голосом сказал, что будет вести практические занятия по палеографии. Начали разбирать непонятные значки на картонках, томясь, позевывая, поглядывая друг на друга и знакомясь. Вокруг  сидели Валя Тиханкина, Оля Петрова, Юра Мельников, Эгис Банионис. Шепотом решили, что наряду с интересными занятиями здесь бывают, оказывается, и другие, а преподавателя так просто жалко: весь скучненький, пергаментный, занимается чем-то несолидным, и какая колоссальная разница между громоподобным Шмидтом и этим неприметным тихоней Зиминым, фамилия которого  обозначена в расписании.

В перерыве студенты старших курсов горделиво поинтересовались  впечатлениями от лекции Шмидта. Зашла речь  и о нашем тихоне. Реакция была непредвиденной. Выяснилось, что Александр Александрович Зимин является еще одной легендой института. Создатель самых талантливых исследований по истории русского средневековья, автор концепции о позднем происхождении «Слова о полку Игореве», в отношениях с властями - диссидент и персона нон грата. Никого, кроме дипломников, в институте не учит, поэтому вести  семинары никак не может!

Вот тут они ошиблись. Александр Александрович дважды проделал эксперимент, когда с начального курса брал академическую группу и вел занятия на протяжении пяти лет. Первая дала исторической науке ряд исследователей, среди которых всегда выделялся Сергей Михайлович Каштанов, нынешний академик, чью блестящую карьеру Зимин предвидел очень рано. Второй была наша, и друзья, - с ними я обсуждал первое занятие, - стали его самыми преданными учениками, сначала студентами, затем – аспирантами. Научные успехи всех базировались на фундаменте, заложенном учителем и другими преподавателями в годы учебы.

Наклейки на картоне оказались фотокопиями рукописей, исполненных уставом, полууставом, скорописью. Это были части летописей, царских грамот, записей дьяков и подьячих - на непонятном языке, с сокращениями, разные по почерку. Жуткое переплетение линий и черточек походило на вязь восточных языков, а необходимость проникнуть в их смысл вызывало оторопь. Паниковали бы еще больше, если бы знали, что Александр Александрович выбрал наиболее трудные для чтения тексты из всего рукописного наследия  Руси. Некоторые сам не мог прочитать. Неофиты, мы были брошены в глубочайший омут практической палеографии. Когда кто-то впервые увидел в бессмысленных переплетениях пера слова, общему восторгу не было конца. Работая до седьмого пота, осваивая палеографические тонкости и древнерусский язык, к концу семестра научились разбирать тексты. Иногда находки первокурсников изумляли учителя, мы же  к тому времени  шли на любые подвиги, тратили массу времени для того, чтобы вникнуть в текст, предложить необычный вариант интерпретации и получить его одобрение.

Несколько месяцев напряженной работы, и почти перестали существовать проблемы с чтением любых текстов. Александр Александрович перенес занятия в Рукописный отдел главной библиотеки страны, где сотрудницы трясущимися руками выдавали нам подлинники древних рукописей и, разглаживая их, мы ощущали, что держим в руках сердце отечественной истории. Приходилось подолгу ждать очереди на места в читальном зале. Александр Александрович давал задания тем, кто уже в нем работал, и выходил развлечь томившихся ожиданием. Где было интереснее общаться с учителем - большой вопрос. В коридорах «Ленинки»  захватывали рассказы Зимина об историках, о необыкновенных людях, встретившихся на жизненном пути, философский анализ человеческой личности, искрометный юмор, которым он одаривал с неподражаемой серьезностью. Конечно, подмечались милые промахи общего любимца, например, однажды видели его пришедшим в библиотеку в похожих, но разных ботинках, но эти приметы особой внутренней сосредоточенности только умиляли, мы гордились ими: то, что принадлежало Александру Александровичу, приобретало особую духовность. Все, как один, мы влюбились в его мыслительные способности, чистейшую душу, наполненную любовью к науке и людям. В юности он раздумывал о том, кем бы хотел быть, и колебался между желаниями стать врачом и историком. История победила потому, что, по его словам, в качестве историка он мог быть полезен большему числу людей, в том числе уже давно ушедших из жизни!

С третьего семестра он взялся вести у нас какой-то курс с навсегда забытым официальным названием, и наполнил его таким содержанием, что почти каждое слово до сих пор звучит в памяти. Часть лекций составила знаменитая  «Сага о научном аппарате». «Без справочного аппарата научная ценность исследования равна нулю». Это положение стало аксиомой не только для историков, но и для представителей других наук, которыми впоследствии занялись ученики Зимина. Он всегда творил, не только за письменным столом, но и работая в аудитории. После занятий нередко обращался к шестнадцатилетней Оле Петровой, обладавшей хорошим почерком и способностью почти стенографически записывать лекции: «Ольга Владимировна, матушка, дайте-ка мне Ваши записи, посмотрим, может из этого что-нибудь получится!» И получалась статья, а, бывало, и книжка.

Обращение к молоденькой тогда Оле со словом «матушка» не было частью образа престарелого чудаковатого профессора – обломка прежнего режима, совершенно не свойственного нашему наставнику. Зимину в то время - сорок с небольшим, он весьма симпатичный  мужчина, обладавший невероятной харизмой. Стоило немного пообщаться с ним, и ничего скучного уже не ощущалось. Наоборот, в нем фонтанировал артистизм, такое важное качество для общения с любой аудиторией, особенно со студенческой.  А скучность и обыденность первого знакомства – не что иное как преднамеренная талантливая игра, рассчитанная на шок и изумление, когда он перестанет скрывать свое истинное неукротимое и пылающее существо. Он любил острое словцо, меткое замечание, ценил это качество у других. Чего стоил  лукавый ироничный взгляд из-под очков, который говорил собеседнику в зависимости от ситуации гораздо больше слов.

Лекции Сан Саныча, как его называли ученики, были наполнены острой  убедительной мыслью, энергией высочайшей одаренности этого человека разумом и словом, чудом сиюминутного рождения науки, и внимали ему всегда с восторгом и внутренней дрожью. Хотелось себя посвятить науке, сидеть день и ночь в архивах и за письменным столом, лишь бы сделать что-нибудь близкое к тому, что понял и сделал в науке Сан Саныч, удостоиться его близости и похвалы. Это чувство осталось и сейчас, и если покопаться в себе как следует, провести, так сказать, психоаналитический сеанс, скорее всего основой  не только научных, но и жизненных достижений  членов нашей зиминской группы в немалой мере окажется подсознательное желание быть достойными Сан Саныча, что впервые ярко проявилось в студенческие времена.

Сегодня в университете ведутся оживленные дискуссии о необходимости разработки новой образовательной модели, и   постановка такой задачи сама по себе понятна. Целью ее, так же как и всех других педагогических построений, является воспитание не просто хорошего профессионала, но творчески ориентированного исследователя, оригинальной, мыслящей личности. Как  получить такой результат  – вот главный вопрос всей научной педагогики. И часть ответа заключается в старой истине: ученик – не сосуд, требующий наполнения, но факел, который необходимо зажечь! Сделать это может лишь тот учитель, кто, образно выражаясь, сам являет собой пылающий факел: интеллектуальной мощи, преданности своему делу, человеческих качеств высочайшей пробы. Таким Учителем с большой буквы был Александр Александрович Зимин.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.