Виктор Корнельевич Яцунский | Учителя об учителях | «Учителя об учителях»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная «Учителя об учителях» Виктор Корнельевич Яцунский  
Виктор Корнельевич Яцунский

В.А. Муравьев

Виктор Корнельевич Яцунский работал на кафедре вспомогательных исторических дисциплин Московского государственного историко-архивного института ровно 15 лет. Он пришел во время войны, в 1944 году, и покинул кафедру в 1959-м, перейдя целиком на работу в Институт истории АН СССР. Трудно судить сейчас – видимо, поджимали годы. В 1959-м ему было уже 66 лет, впереди судьба отвела, как оказалось, еще 7, а так много оставалось написать, сделать, успеть…

Мой курс приема 1958 года был последним, слушавшим его лекции по исторической географии. Первый семестр первого курса оказался Пиром Богов, на котором нам было дано побывать. Прямо с первого сентября начиная, без распространенных ныне «приглашений к танцу», которые растягиваются, по меньшей мере, на неделю, нам читали лекции, сменяя друг друга, и вели наши первые семинары те, кто становился легендой Историко-архивного института (и не только Историко-архивного института) еще при жизни, иногда, надо сказать, довольно молодой. Историю СССР – с нее традиционно открывался первый семестр у первокурсников – читал тогда совершенно юный (всего-то 38 лет) и стремительный в речи, мимике, движении Сигурд Оттович Шмидт. Не только содержанием лекций, о чем надо писать особо и много, одной лишь своей манерой говорить с аудиторией он учил почти невозможному, но глубоко профессиональному: быстро усваивать огромный поток информации и одновременно умудряться размышлять над ним. Происходило чудо: с кафедры говорил лишь Сигурд Оттович, но ощущение диалога, соучастия, даже состязания в скорости мысли (только, конечно, не столь богатой и в сравнении со Шмидтом весьма скудно структурированной) возникало у большей части аудитории. В строжайшей наставнической манере, ровным, неторопливым, чуть глуховатым голосом читала палеографию Александра Тимофеевна Николаева – в аудитории ни единого шороха: ее побаивались, хотя в общении со студентами она никогда не позволяла себе гнева. Врожденная строгость, внушающая на расстоянии необходимость столь же строго и почтительно держать себя… Аристократичный и одновременно искрометный, насмешливый и невероятно доброжелательный Сергей Львович Утченко вводил нас в такие тайны Древности и Античности, что мы, буквально разинув рты, становились не только слушателями, но и зрителями – настолько зримые и осязаемые модели прошлого он развертывал перед нами. Иногда возникало ощущение какого-то наваждения: где ты находишься, здесь или Там? Насмешливо задирала робких еще первокурсников на семинарах по истории XVII – XVIII веков громоподобная, по-русски ослепительно красивая (даже и с обернутой вокруг головы косой), дерзкая в мысли и в языке Елена Викторовна Чистякова и – о, чудо – выбивала из них робость, вынуждала постоять за себя. А с плохим семинарским докладом, неостроумным вопросом или косноязычным выступлением за себя ведь не постоишь. Приходилось тянуться, готовиться… Параллельно такие же семинары вел добрейший и эрудированнейший Николай Владимирович Устюгов. Он мог увести свой семинар и свой научный кружок в Большой театр на «Хованщину» или «Царскую невесту», а потом часами разбирать со студентами тонкости исторических перипетий XVI – XVII веков и тонкости их восприятия М.А. Мусоргским, Н.А. Римским-Корсаковым и современными режиссерами. Заново учила читать по буквам и слогам (но - древнерусские тексты!) Елена Ивановна Каменцева. При бестолковости или неудачах первокурсников она могла быть и орущим деспотом, и сварливой Бабой-Ягой – но не оставалось обид: знали, что отходчива, что гнев ее как вспышка сухой соломы, не обожжет, знали, что незлобива и завтра все начнется с чистого листа. Изящно обучала древнерусской грамматике изящная Татьяна Григорьевна Винокур – олицетворение тончайшей филологической культуры. Нами занимались люди с большими именами в том настоящем и в том ближайшем будущем.

Мы были очень молоды, еще более глупы (были и исключения – постарше), все для нас было естественно, и мы совершенно не понимали, что этот Божественный концерт – это Их оттепель. Они давно, до нас, сложились профессионально и нравственно; их уберегла судьба, беспощадная ко многим всего лишь 4-5 лет тому назад; их, таких разных, сплотила особность Историко-архивного института. Возвращаясь из этикета сталинских времен к себе самим, она как-то по-новому воссоединялись со своим предназначением. Этот Божественный концерт был дан один-единственный раз, в конце 50-х. Понимали ли они тогда, за будничной суетой, что это их созвучие было Их оттепелью? Не знаю. Спрошу. Еще есть у кого.

Виктор Корнельевич Яцунский был старше многих из них возрастом. Близкое к нему научно-педагогическое поколение покидало вуз: иных не стало, других – А.И. Андреева, Л.В. Черепнина – в конце 40-х вынудили покинуть Историко-архивный институт. Мы не знали многого, но то, что В.К. Яцунский держится как-то особняком, было заметно и студентам.

Это странно прозвучит, но для нас тогда он более всего он походил на то, что мы знали чуточку лучше, чем его самого – на его знаменитую книгу «Историческая география: История ее возникновения и развития в XIV – XVIII веках». При взгляде на книгу и при взгляде на Виктора Корнельевича в аудитории мгновенно возникала одна и та же ассоциация – академизм. Строжайшая выверенность, логичность, последовательность мысли и слова. Богатейший русский лексикон и обращение «на равных» к немецким, французским, итальянским, английским авторам и трудам. Свободное владение латынью, что выявлялось не только в цитировании, но и в том, что порой становилось необходимым кратко подвести итоги рассуждений. Странно, не изучая специально латыни, мы нередко понимали его до или без перевода. Ни единой небрежности или незавершенности в устной и письменной речи. Феноменальная научная эрудиция. Она проявлялась и тогда, когда Виктор Корнельевич, даже не называя трудов, имен, фактов говорил о какой-либо проблеме: в самом построении размышления ощущались лежащие под ним пласты знания. Строжайшее разделение предположений и доказательств. Отточенное внимание к мельчайшим деталям изложения. И постоянная структуризация знания – только так его можно было усвоить и сохранить.

Курс «Историческая география» был семестровый – 18 лекций. Одна из важнейших забот Виктора Корнельевича, не только универсального историко-географа, но и специалиста по истории размещения российской промышленности и рынков в XVIII – XIX вв., состояла в том, как разойтись с общим курсом, не превращать его в историю страны, разыскать его специфику. Реконструкция среды исторической жизни – это был тот главный принцип, который был заложен им в курс. Реконструкция совершалась в аудитории, на наших глазах (выпустив в 1950 г. программу курса, Виктор Корнельевич, видимо, или не считал возможным довести курс до выпуска в виде книги или изданного лекционного курса; или для этого не пришло время издательства). Он системно «заполнял» пространство определенного времени историческими реалиями, имевшими пространственные характеристики – сообществами людей, пашнями, городами, речными и сухими путями, мануфактурами и горными заводами, ярмарками и торжками. Воздействие на аудиторию было огромным – история из абстрактных наборов обязательных и однообразных фраз о социально-экономических отношениях, классовой борьбе, политических событиях превращалась в конкретную пространственно-временную связь. Много наших, воспитанных школой представлений подверглось коренному пересмотру: мы учились оценивать фактор расстояний в средневековье и в новое время, мы начинали видеть пространственную конфигурацию исторического процесса, мы начинали понимать, почему далекий сибирский Томск основан чуть ранее столь близкого черноземного Орла. Не знаю, тревожила ли Виктора Корнельевича проблема расхождения того, что он делал в аудитории, с классической формационной догмой. Нас – нет, ибо мы еще не умели разбираться в этих противоречиях, для нас все еще было на одно лицо и, произнесенное с вузовской кафедры, представлялось безукоризненно марксистским и потому единственно верным. Его, видимо – да; отсюда и его деятельное участие во многих дискуссиях, призванных уточнить, обогатить, развить марксистскую концепцию отечественной истории.

С уходом Виктора Корнельевича курс «Историческая география» прервался до конца 80-х годов. История вновь – по крайней мере для студентов Историко-архивного института – утрачивала свое пространство и превращалась в реализацию исторических закономерностей (которым все равно, где реализовавываться). Восстанавливать курс стал другой настоящий ученый – Александр Лазаревич Станиславский.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.