Владимир Зиновьевич Дробижев. О даре учителя | Учителя об учителях | «Учителя об учителях»

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная «Учителя об учителях» Владимир Зиновьевич Дробижев. О даре учителя  
Владимир Зиновьевич Дробижев. О даре учителя

Е.И. Пивовар

Мне повезло, я получил первое представление о лекторском мастерстве своего учителя еще до поступления на Исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, где и началось мое ученичество у В.З. Дробижева. Случилось так, что я будучи еще в десятом классе пошел слушать лекции для абитуриентов в лекторий при МГУ. И вот, когда начались лекции по истории СССР, на третьем по счету занятии я впервые увидел и услышал своего будущего учителя. В.З. Дробижеву было тогда 35 лет, хотя мне он казался очень взрослым и серьезным. Он сменил на кафедре профессора М.Е. Найденова. Читатель, который знаком с манерой преподавания обоих, поймет меня, если я скажу, что не было ничего более противоположного, чем их работа в качестве лекторов. Это уже сразу привлекло мое внимание. Дело в том, что Дробижев в амплуа лектора для абитуриентов был просто идеален, поскольку, с одной стороны, он предлагал слушателем готовый вариант ответа на возможный вопрос на экзамене, с другой стороны, в его изложении советская история 20-30-х гг. годов XX века совершенно не походила на «гладкопись» школьного учебника тех лет. Он, конечно, не мог весной 1966г. в публичной лекции оперировать многими сведениями, которые мы сначала «полушепотом», а затем все громче и громче заявляли через двадцать-двадцать пять лет в студенческих аудиториях. Но это был деловитый рассказ о сложном, противоречивом процессе, который был аргументирован не декларациями, а статистическими данными, не одним каким-то примером, цитатой и т.п., из которых якобы следовали какие-то далеко идущие и не подвергавшиеся никаким сомнениями выводы, а характеристиками глубинных процессов и причинно-следственных связей, опирающимися на массовый исторический материал. Говоря коротко, Владимир Зиновьевич демонстрировал научный подход к изложению отечественной истории на деле. Была еще одна отличительная черта этих первых моих встреч с богатством лекторского искусства В.З. Дробижева. Он работал с аудиторией, был с ней в постоянном не ослабевающем контакте, чувствовал атмосферу зала и контролировал настроение слушателей каким-то неожиданным отступлением от темы на злобу дня, шутливым замечанием и т.д. В общем, я почувствовал, что он был в своей тарелке, творил и одновременно создавал атмосферу доверительного разговора. Через много лет, в конце 90-х годов, мне самому довелось оказаться в роли лектора на подготовительных курсах для поступающих на исторический факультет МГУ. И я сразу вспомнил это свое первое впечатление, и одновременно почувствовал, как трудно реализовать подобные задачи на практике, поскольку абитуриентская аудитория только на первый, поверхностный взгляд легче, а на самом деле в определенной мере она даже сложнее студенческой. Мне уже было намного больше лет, чем В.З. Дробижеву в период нашей первой встречи и опыт уже определенный я имел, но в поточную аудиторию МГУ, заполненную абитуриентами, я пришел после долгого перерыва. К своему ужасу, я увидел на одном из первых рядов, среди абитуриентов, в прошлом заведующую моей кафедрой, уважаемого профессора, доктора исторических наук. Все это объяснялось очень просто. Дело в том, что у нее готовился поступать в Университет один из самых младших внуков и она решила «освежить» в памяти материал. В холле многие знакомые истфаковцы умирали со смеху, кто-то даже сказал: Ефим, а ты что, не знаешь, твою лекцию решили пустить по радио по всему корпусу. И тогда же я подумал, как с ухмылкой, по-доброму и с хитрецой прищурившись мог бы наблюдать эту сцену Владимир Зиновьевич, и как бы он мог мастерски обыграть этот случай, устроив, допустим, в ходе лекции диалог со своей коллегой... Но проверить свои предположения я, к горькому своему сожалению, уже не мог... Так уж случилось, что вступительный экзамен я сдавал не В.З. Дробижеву, а М.Е. Найденову, и до сих пор благодарен обоим и потому что я его сдал и потому что попался мне как раз вопрос по 30-м годам XX века... А затем только через три года мне, уже специализирующемуся у Владимира Зиновьевича студенту, посчастливилось слушать его лекции по дисциплинам специализации: по источниковедению отечественной истории, по исторической географии СССР. И, хотя общий курс истории страны XX века он нашему потоку не читал, мы все понимали, что перед нами был лектор божей милостью и мастер на все руки. Теперь, конечно, все мы знаем, что В.З. Дробижев читал лекции на Историческом факультете МГУ, а впоследствии в Историко-архивном институте, в АОН и в Высшей школе профдвижения, преподавал историю страны советского периода, специальные курсы, вел семинары, руководил курсовыми, дипломными проектами, аспирантами. Помимо этого, он преподавал и историческую географию, и источниковедение, и количественные методы в исследованиях по советской истории, музееведение и многое другое.

В деле преподавания, которое он не отделял от научного поиска, часто повторяя, что преподаватель высшей школы, перестающий заниматься активной научной работой «умирает», он часто был первооткрывателем будь то т.н. «технические методы обучения», или характер и содержание практики, коллективная форма дипломных работ и многое, многое другое. Его лекции всегда были очень четкими, манера изложения не очень многословная (он вообще не был чрезмерно) словоохотлив и, одновременно, великолепно умел слушать) и при этом очень образны. Практически никогда не было случая, чтобы он не успел закончить тему, или мысль на лекции и при этом, всегда удивлялся, что заканчивает изложение за 1-2 минуты до звонка. И это не было результатом того, что ему нечего было сказать, а было порождением самой манеры и техники изложения. Особо следует отметить такую форму «учебно-воспитательной» работы, которую Владимир Зиновьевич проводил на выезде. Многие из его учеников благодаря этим незабываемым и ни с чем не сравнимым путешествиям познавали страну (теперь уже можно сказать несколько стран): ее историю, культуру, ее реальную жизнь, ее людей и их мысли, да и многое другое: умение общаться, существовать в коллективе и пр.

В этих поездках многие получили житейские навыки на всю жизнь, получили информацию, которую долгие годы использовали уже в своих собственных научных, учебных или лекционных материалах. А каковы были сама организация и характер маршрутов. Это, конечно, все Золотое Кольцо, и святые места отечественной культуры - Ясная Поляна, Михайловское, Спасское-Лутовиново, и длительные маршруты: Москва -Минск - Калининград - Рига - Москва, Москва - Псков - Таллинн - Саарема -Москва, Москва - Киев - Львов - Закарпатье - Москва, Москва - Баку -Ереван - Тбилиси - Москва, Москва - Горький -Казань - Набережные Челны - Москва и многие другие. Владимир Зиновьевич, будучи сам неутомимым путешественником, не только пристрастил многих окружающих к этому увлекательному и полезному делу, неутомимо и эффективно, как мы теперь понимаем, вел и преподавательскую, и воспитательную работу в этих путешествиях, которые позволяли зачастую обнажить как преимущества, так и недостатки воспитания или характера того или иного студента, выявить его способности к тому или иному виду деятельности, и многое другое. Нередко в ходе этих путешествий Владимир Зиновьевич организовывал и своеобразные авторские лекции, посвященные тому или иному объекту наших странствий, которые запомнились на всю жизнь. Вообще проведение подобных поездок - еще одна уникальная черта Владимира Зиновьевича как преподавателя и учителя. Он был организатором, как говорится, от бога.

Теперь, уже обладая некоторым опытом, в том числе и организаторским, хотелось бы отметить, что это были феноменальные способности. Скорость и четкость в принятии решений, умение всегда выделять главное, четкость и поэтапность реализации намеченных целей, умение подобрать инициативных исполнителей задуманного, постоянный контроль за самим процессом. Эти и многие другие качества организатора всегда выделяли Владимира Зиновьевича. Он умел создавать команды единомышленников и всегда реализовывал задуманное, если это зависело от него и возглавляемого им коллектива. А организовывал он очень многое: будь то коллективные труды, постоянно действующие семинары и лаборатории, конференции, работу редакционных коллективов, кафедры и т.п.

Говоря о Дробижеве - организаторе, следует отметить и еще одну черту -он умел снимать напряжение в коллективе, и если руководил, то ненавязчиво, как бы незаметно и одновременно эффективно. Судьба не очень баловала его собственно руководящей должностями и очень часто он, будучи реальным организатором какого-либо дела, был формально заместителем кого-то, но в тех случаях, когда он выходил на первые роли его кипучая энергия просто фонтанировала.

К тому же, как человек очень общительный, много и бескорыстно помогавший другим, он знал очень многих в своем цеху. И мало кто из историков, занимавшихся историей страны XX века, не знал его.

С манерой чтения Владимира Зиновьевича общего курса отечественной истории XX столетия я познакомился уже в стенах Московского государственного историко-архивного института. Случилось так, что я прослушал весь курс его лекций просто по производственной необходимости. Владимир Зиновьевич уделял общему курсу кафедры особое внимание, считая его как бы визитной карточкой нашего коллектива и одновременно важнейшим инструментом представления позитивного имиджа кафедры в студенческой среде, привлечения студентов на нашу специализацию. Именно тогда и возникла у него идея передать мне общий курс на вечернем отделении ФАДа. Когда я впервые услышал от него об этом, то, не скрою, не очень обрадовался. Я только пришел работать на кафедру из редакции журнала «Отечественная история», и, конечно, серьезного опыта чтения общего курса у меня не было. И я сразу все эти аргументы ему и изложил. Каково же было мое изумление, когда он, совсем вроде бы не возражая мне, привел в качестве довода в пользу своего решения те же самые аргументы - и прежде всего мою многолетнюю работу в редакции журнала. Это сделать ему было легко, потому что Дробижев и сам был много лет великолепным журнальным редактором. Надо сказать, что многие профессионально работавшие редакторами в советскую эпоху люди, с которыми мне доводилось встречаться или вместе работать, в один голос ставили Владимира Зиновьевича в первых рядах как редактора-профессионала. Долгие годы он и работал редактором сначала отдела журнала «История СССР», а затем одним из самых ярких заместителей главного редактора журнала, курирующим проблематику XX века. В этом качестве он уже выступал и как редактор, и как организатор науки, и как ученый. Опыт показывает, что журнальная работа, отнимая много времени и сил, отвлекая от собственного научного поиска, одновременно дает нечто весьма ценное исследователю. Среди этих «приобретений»: и умение увидеть, обнаружить новый поворот в теме, новый взгляд на проблему, возможность рассмотреть традиционно решаемые в науке вопросы в каком-либо ином, необычном ракурсе, умение выделить главное и перспективное в той или иной теме, возможность оценить ее значимость, внимание к слову, к форме изложения и многое другое.

Всеми этими качествами, безусловно, обладал Владимир Зиновьевич. Вспоминаются проводившиеся им обсуждения версток будущих номеров журнала, четкость, реалистичность и логика принятия им окончательных решений. В этой далеко не всем видимой сфере деятельности также очень наглядно проявились его способности и как редактора, и как организатора, и как ученого.

Вот почему, когда он стал апеллировать к опыту редакторской работы, как преимуществу для лектора, я сразу понял, о чем шла речь. Дробижев рассчитывал, что и моя работа заведующим отделом истории СССР за рубежом, историографии, источниковедения и методов исторического исследования нашего журнала могла сослужить мне добрую службу.

Я, конечно, сразу ощутил и понял логику аргументации учителя. Действительно, если бы я мобилизовал в полной мере в своих лекциях те информационные возможности, которыми владели сотрудники редакции журнала «История СССР», а я работал в качестве заведующего отделом журнала «История СССР» почти пятнадцать лет (он имел в виду и информацию, содержавшуюся в текстах статей, еще задолго до их публикации, характер их обсуждения на заседаниях редколлегии, беседы с авторами, отзывы рецензентов и многое, многое другое), то мое изложение проблематики перед будущими историками-архивистами могло вовлечь их в лабораторию исследовательского поиска, придать этим лекциям действительно проблемный характер. Но сделать это мог лектор, который умеет работать с такой серьезной студенческой аудиторией будущих историков-архивистов, который имеет авторитет у студенчества, благодаря своему опыту, мастерству, да и таланту. Все это, конечно, было у моего учителя, и мои контраргументы сводились как раз к этим обстоятельствам. И здесь Владимир Зиновьевич меня второй раз за время нашего разговора просто сразил. Во-первых, как человек подлинно скромный, не любивший никогда и нигде себя выпячивать, он сразу оборвал мои восклицания в свой адрес, признав лишь один аргумент - сам опыт чтения лекции в такой аудитории, его, мол, надо накапливать. Но как? - спросил я. Для начала, получил я молниеносный ответ, походите на мои лекции на дневном отделении. Так я стал одним из самых заинтересованных, самых внимательных слушателей курса лекций моего учителя. И тут мне еще раз повезло, так как мне удалось не только прослушать его почти полностью, но и постараться зафиксировать поистине интересные, с моей точки зрения, фактические данные, а главное, методические приемы, которыми пользовался Владимир Зиновьевич, вновь познакомиться с его методами работы с залом, аудиторией, интерпретациями тех или иных точек зрения на рассматриваемые проблемы и т.п. Но теперь все это воспринималось по-другому - не со студенческой, а преподавательской колокольни, и потому для меня, слушателя, было вдвойне ценно. Надо сказать, эта школа преподавательского мастерства, слушателем которой я оказался, дала мне очень и очень много. Конечно, Владимира Зиновьевича нельзя было никому повторить, его индивидуальность и как лектора, и вообще как преподавателя, была абсолютной. И, вместе с тем, трудно, пожалуй, переоценить значение для моей дальнейшей лекторской деятельности в стенах МГИАИ - РГГУ этой своеобразной учебы. Уже через лет пятнадцать на каком-то вечере ко мне подошел бывший студент Историко-архивного института и, благодарно вспоминая мои собственные лекции, привел один поразивший его эпизод, который он помнил со студенчества. Было это через много лет после кончины учителя и сюжет, который он привел, явился «плодом» архивной революции и историографических баталий уже середины 90-х годов. Но вспомнив вместе со своим учеником все это, я вдруг осознал, что сама методическая основа приведенного тогда мною материала, была очень созвучна тому, что демонстрировал В.З. Дробижев в своих лекциях...

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.