Адмирал Витгефт: адмирал, погубивший эскадру | Военная история | Военная история

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Военная история Военная история Адмирал Витгефт: адмирал, погубивший эскадру  
Адмирал Витгефт: адмирал, погубивший эскадру

Киличенков А.А.,
д.и.н., профессор кафедры истории России новейшего времени РГГУ

(из истории русско-японской войны 1904-1905 гг. )

«… мертвые бо сраму не имут»

Киевский князь Святослав

Война с Японией 1904-1905 гг. не принесла славы русскому оружию. В нашей истории остались лишь жертвенные подвиги моряков крейсера «Варяг», миноносца «Стерегущий», да защитников Порт-Артура. Это была война, в которой ни русская армия, ни русский флот не выиграли ни одного сражения. Половину войны I-я эскадра флота Тихого океана простояла на рейде Порт-Артура в ожидании деблокады, но армия вместо прорыва к крепости лишь отступала в глубь Манчжурии. Противник, с самого первого дня захватив господство на море, сохранил его до конца войны. Это позволило японцам беспрепятственно перебросить на материк свою экспедиционную армию и постоянно снабжать ее всем необходимым для осады Порт-Артур и ведения боев в Маньчжурии. В итоге крепость после 11 месяцев осады капитулировала, а русские броненосцы и крейсера были расстреляны осадной артиллерией японцев, бесславно затонув в мелководной гавани лишь для того, чтобы достаться противнику и в качестве трофеев войти в состав японского флота.1

Столь бесславный конец I-й Тихоокеанской эскадры, предопределивший и весь исход войны, в отечественной и зарубежной историографии обычно связывают с крайне неудачными действиями ее командующего адмирала В.К. Витгефта, действия которого на фоне кратковременного, но энергичного командования эскадрой адмирала С.О. Макарова кажутся особенно бездарными, почти трусливыми: «падение воли, полнейшая несостоятельность, позднее сознание своей неспособности... действительность, в которой с ужасающей яркостью выступила бездарность и полнейший военный маразм! Мог ли вождь с таким настроением привести к успеху? Конечно нет».2 После такой аттестации, данной адмиралу основоположником советской историографии флота М.А. Петровым, В.К. Витгефт прочно вошел в историю с клеймом адмирала, погубившего эскадру. Время смягчило категоричность суждений, но не их суть. Практически во всех последующих исследованиях по истории русско-японской войны вина за гибель эскадры по-прежнему возлагалась на адмирала Витгефта.3 События, последовавшие за русско-японской войной, оказались настолько потрясающими по своему масштабу, а их следствия настолько глубокими, что и сама неудачная война с Японией, и бесславная гибель флота померкли на их фоне. А имя адмирала Витгефта кануло в лету, а если и вспоминалось то лишь затем, чтобы лишний раз обвинить его в бесславной и бесполезной гибели I-й Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре. Но история рано или поздно все ставит на свои места, пришло время разобраться и в истории адмирала Витгефта, тем более, что сам он ничего не смог ответить своим обвинителям…

«БЕРЕЧЬ И НЕ РИСКОВАТЬ»

Вильгельм Карлович Витгефт стал командующим эскадрой в прямом смысле случайно. 1 апреля 1904 г., на следующий день после катастрофы броненосца «Петропавловск», взорвавшегося на японской мине, и гибели командующего флотом адмирала С.О. Макарова, в Порт-Артур прибыл наместник царя, Главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке генерал-адъютант Е.И. Алексеев. Согласно высочайшему повелению он вступил в командование эскадрой вплоть до прибытия нового командующего флотом вице-адмирала Николая Илларионовича Скрыдлова.4 Вместе с наместником в Порт-Артур прибыл и начальник его походного Морского штаба контр-адмирал В.К. Витгефт, к тому времени за его плечами была долгая и беспорочная служба.

Витгефт Вильгельм Карлович (1847-1904) - контр-адмирал (1899). В 1868 г. окончил Морской кадетский корпус. Командовал канонерской лодкой, производил опыты с минами на Черном море. В 1892-1898 гг. – командовал минным крейсером «Воевода», крейсером II ранга «Наездник», броненосным фрегатом «Дмитрий Донской», эскадренным броненосцем «Ослябя», отрядом миноносок. С 1899 г. - начальник морского отдела штаба командующего морскими силами Тихого океана. Участвовал в китайской войне 1900 г., за что награжден орденом Св.Станислава 1-й степени, прусским и японским орденами. В 1901-1903 гг. участвовал в составлении плана на случай войны с Японией. С 1903 г. – начальник штаба командующего флотом Тихого океана. Автор ряда работ: «О значении мины в китайско-японской войне», «О величине двигателя современных судов», «Счастливые и тяжелые минуты крейсера «Воевода», «Дневник бодрого мичмана» и др.)

Прибыв в Порт-Артур, адмирал Алексеев застал эскадру в крайне подавленном состоянии после гибели адмирала Макарова. «Если Бог допустил такую беду, значит – отступился…» – такова была главная мысль, объединившая и матросов, и офицеров эскадры.5 Наместник попытался было поднять боевой дух эскадры – беседовал с командирами, лично наградил отличившихся матросов, объявил в приказе ободряющую телеграмму Государя Императора, но помогло это мало. Не было главного – активных действий эскадры, таких, какие были при Макарове. Да их и не могло быть. Адмирал Алексеев был уверен, что это невозможно до возвращения в строй поврежденных в первый же день войны новейших и самых мощных броненосцев эскадры – «Цесаревич» и «Ретвизан». На это он указывал еще адмиралу Макарову за три недели до его гибели. В своей телеграмме наместник категорически напомнил адмиралу, что главной задачей является сбережение кораблей до того момента, когда «участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение».6 После прибытия Алексеева в Артур, вспоминал один из офицеров эскадры, «вообще все макаровское пошло насмарку... Казалось, что Флаг [адмирала Алексеева], развивавшийся на грот-мачте «Севастополя», обладал каким-то особенным свойством парализовать инициативу... Правило «беречь и не рисковать» воцарилось снова...»7 О каких бы то ни было активных действиях уже никто и не помышлял: «То, что еще вчера казалось выполнимым, сегодня признавалось безумием».8

Алексеев Евгений Иванович (1843-1918), адмирал (1903), член Государственного совета (1905), генерал-адъютант (1901). В 1865 г. окончил Морской кадетский корпус. Совершил кругосветные плавания на корвете «Варяг», крейсере «Африка». В 1886-1891 гг. - командир крейсера «Адмирал Корнилов», в 1891 г. сопровождал Наследника Цесаревича в его поездке по Востоку. В 1892-1895 гг. год помощник начальника морского штаба. В 1895-1897 гг. - начальник эскадры Тихого океана, в 1899-1903 гг. - главный начальник и командующий войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана. в 1903-1905 гг. - наместник императора на Дальнем Востоке. 28.011904-12.10-1904 - главнокомандующий сухопутными и морскими силами России на Дальнем Востоке с сохранением статуса Наместника. В начале 1905 г. отозван с Дальнего Востока и назначен членом Государственного совета. Уволен в отставку в 1917 г.

А между тем обстановка, сложившаяся к тому времени на театре войны, как никогда ранее требовала от флота активности, хотя бы и демонстративной. В начале апреля в Японии закончилось формирование экспедиционной армии генерала барона Оку, предназначенной для осады Порт-Артура. Теперь предстояло высадить ее на Квантунский полуостров. Для этого нужно было лишь одно, чтобы русская эскадра оставалась в крепости. Намерение адмирала Алексеева «беречь и не рисковать» как нельзя более соответствовали планам противника. Утром 21 апреля в Порт-Артуре было получено известие о том, что в одной из бухт полуострова, всего в 80-90 км от крепости началась высадка японцев. В этот момент противник был наиболее уязвим – армия еще не успела высадиться и закрепиться за берегу, нагруженные войсками транспорты были лишены маневра, охранявшие их боевые корабли привязаны к месту высадки. Необходимы были срочные ответные действия русских сил. И адмирал Алексеев начал действовать. Первым делом он известил о случившемся государя и приказал готовить свой поезд к отъезду. Император не замедлил с ответом, и уже к ночи наместник получил высочайшую телеграмму с приказанием отбыть из Артура.9 На следующий день адмирал Алексеев оставил крепость и эскадру и с наивозможнейшей быстротой отправился в Мукден к действующей армии, к своим обязанностям Главнокомандующего. В Петербург ушла телеграмма на высочайшее имя: «Во исполнение Всемилостивейшего повеления Вашего Императорского Величества полагаю выехать из Артура в Мукден 24 апреля, поручив до прибытия вице-адмирала Скрыдлова заведование Флотом на правах старшего флагмана начальнику моего походного штаба контр-адмиралу Витгефту».10

Так Вильгельм Карлович Витгефт оказался Временно Исполняющим должность Старшего флагмана и Командующего эскадрой флота Тихого океана. Впоследствии особая Следственная комиссия под председательством вице-адмирала И.М. Дикова выясняя причины гибели 1-ой Тихоокеанской эскадры, усмотрела в этом первый шаг к будущей катастрофе, охарактеризовав выбор командующего эскадрой как «крайне неудачный». В качестве доказательств этой широко затем распространившейся точки зрения среди всего прочего приводились слова самого Витгефта, сказанные им при вступлении в должность: «Жду от вас господа не только содействия, но и совета. Я - не флотоводец...»11

И все же как не спешил Наместник с отъездом, выбор его не был ни случайным, ни поспешным. «Выбор адмирала Витгефта как временного Начальника эскадры, - пояснял позднее преемник В.К. Витгефта в должности начальника Морского штаба Наместника капитан I ранга А.А. Эбергард, - [был] сделан Наместником, считавшим его по познаниям, энергии, твердости характера, отвечающим требованиям больше всех наличных его коллег».12 А вот оценки тех, кому выпало служить под командованием адмирала Витгефта: «…производил впечатление начальника, вполне осознававшего величину и ответственность своей задачи и твердого в исполнении выпавшего ему долга. Мне думается, что в Порт-Артуре в то время он [наместник] не смог бы выбрать себе другого заместителя... на эскадре совершенно не было распространено к нему недоверие как к начальнику»,13 «... не было случая придти к заключению о неспособности Витгефта командовать эскадрой. Витгефт был тверд в своих решениях. Ни малейшего малодушия не замечалось. При принятом Витгефте флоте – кораблях, вооружении и личном составе, не знаю кто бы управился лучше...»14 Весьма примечательно, что эти характеристики даны адмиралу Витгефту командирами, чья решимость и храбрость стоят выше всяких сомнений, пережившими трагедию эскадры, позор японского плена, другими словами, офицерами, имевшими достаточно оснований, чтобы обвинить своего командующего.

Но все же назначение адмирала Витгефта определили не эти качества. Главным стало то, что, оставляя Порт-Артур адмирал Алексеев, вовсе не оставил мысль о своем руководстве флотом, в соответствии с тем порядком, который он сам установил еще до войны. Став Наместником, адмирал Алексеев, будучи человеком с большим честолюбием, не устоял перед соблазном утвердить себя в роли флотоводца. Этому его стремлению чрезвычайно способствовало то обстоятельство, что в Морском Уставе не были четко разграничены обязанности Главнокомандующего и Командующего флотом и в руководстве флотом Наместник просто присвоил себе права Командующего. Поэтому и в ходе войны и до её начала он по привычке считая себя флагманом постоянно руководил действиями флота… с берега! В первый же день войны это сказалось самым вопиющим образом. 27 января 1904 г., получив известие о приближении японской эскадры, адмирал Алексеев вместо прибытия на флагманский корабль сам вызвал к себе в штаб начальника эскадры вице-адмирала О.В. Старка. В результате этого эскадра была застигнута главными силами противника на стоянке и вынуждена была вести бой, стоя на якоре в ожидании начальника эскадры и лишь после его прибытия снялась с якоря. 15 Сменивший О.В. Старка адмирал Макаров не особенно считался с указаниями наместника, находившегося в Мукдене, и после его гибели Алексеев «на всякий случай» добился ограничения прав командующего флотом.16 Это желание наместника утвердить за собой право «сухопутного флотоводца» дорого обошлось эскадре. Алексеев, «сумел людям и храбрым, и разумным, какими они показала себя в боях с неприятелем, внушить сознание полной бесполезности всякой попытки повлиять на принятое им решение... из личного состава [эскадры] был вытравлен всякий живой дух, всякий намек на личную инициативу...»17 Неудивительно поэтому, что его отъезд из Порт-Артура, более похожий на бегство, вызвал скорее чувство облегчения на эскадре, нежели упадок духа.

Однако обстановка быстро менялась в худшую сторону. Всего в 60 милях от главной базы флота шла ускоренная высадка противника, который, и в этом не могло быть сомнений, вскоре должен был двинуться к Порт-Артуру. 60 миль – это четыре-пять часов полного хода для миноносцев и крейсеров, русская эскадра получила реальный шанс нанести удар и наконец-то сквитаться за неудачное начало войны. Да, к тому времени в ее строю осталось всего лишь три исправных броненосца против японских шести, но для ночной атаки места высадки имелась дюжина миноносцев. Под прикрытием быстроходных крейсеров они могли нанести серьезный урон неприятелю. На эскадре ждали что скажет новый командующий. Ждали дела...

Уже через несколько часов после отъезда наместника адмирал Витгефт, поднявший свой флаг на броненосце «Севастополь», созвал Совещание флагманов в командиров кораблей. Но вместо плана ожидавшейся атаки командующий предложил собравшимися обсудить… план разоружения эскадры с целью усиления сухопутной обороны крепости! Миноносцы же было предложено "по возможности беречь».18 Во время этого совещания появившиеся было надежды были похоронены. Так I-я Тихоокеанская эскадра начала долгий, растянувшийся на восемь месяцев путь к своему бесславному финалу.

Но причиной этого был не столько недостаток профессионализма нового командующего эскадрой, сколько отличавшая его исполнительность и тщание. Адмирал Витгефт лишь исполнял приказ своего начальника. Верный своей привычке командовать флотом с берега, адмирал Алексеев не преминул оставить подробнейшую инструкцию по руководствую флотом: «1) в виду значительного ослабления сил, активных действий не предпринимать, ограничиваясь лишь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех или других обставлять такими условиями дабы не подвергать их без нужды особому риску… посылка миноносцев совместно с крейсерами может быть произведена… без явной опасности быть отрезанным… 2) одна из главнейших обязанностей должна заключаться в обеспечении свободного выхода в море; 3) скорейшее исправление всех броненосцев и других судов должно составлять предмет особой заботливости…»19

Единственное, что инструкция требовала четко и ясно – это беречь и ремонтировать поврежденные корабли. Малейшая возможность активных действий, хотя бы одними миноносцами, оговаривалась совершенно нереальными условиями. Действительно, как можно посылать миноносцы в атаку, «не подвергая их особому риску», когда одного удачного попадания снарядом среднего калибра, достаточно, чтобы лишить миноносец хода? Как можно посылать крейсера и миноносцы к месту высадки японцев «без явной опасности быть отрезанным» в условиях, когда японский флот осуществляет тесную блокаду крепости, опираясь на расположенные вблизи базы?

«ЖДУ КОМАНДУЮЩЕГО ФЛОТОМ...»

Прослужив под прямым началом Алексеева почти пять лет и хорошо зная характер патрона, адмирал Витгефт не мог не понять, что любая потеря или повреждение корабля повлекут за собой обвинения в нарушении указаний начальства. Поэтому, получив вскоре телеграмму наместника с требованием выслать в 10-12 миноносцев при поддержке крейсеров и броненосца «Пересвет» для атаки места высадки японцев,20 Вильгельм Карлович не стал спешить. Он предпочел собрать новое совещание флагманов, которое постановило считать эту атаку нецелесообразной, поскольку «даже при удаче потопления 1-2 крейсеров и нескольких транспортов мы лишились бы многих миноносцев и могли бы потерять крейсер таким же путем как и «Петропавловск».21 Совершенно иначе командиры кораблей отнеслись к поступившему затем требованию наместника «тесно сплотиться с войсками и единодушно стать на защиту убежища родного флота и крепости».22 В ходе общего совещания с представителями сухопутного командования был подписан протокол, в котором были определены главные задачи флота: «…считая теперь, что существование флота неразрывно связано с сохранением Артура... оборона крепости с сухого пути является делом первостепенной важности не только в смысле защиты части России, но в смысле благоприятного для нас исхода всей войны как на суше так и на море, а потому флоту надлежит всеми силами содействовать сухопутной обороне, …ни в коем случае не останавливаясь на полумерах... оставив 305 и 254-мм пушки на судах для перекидной стрельбы, свезти все остальные 203, 152 и 120-мм орудия равно как и личный состав… на батареи, которые есть еще время возвести… Лишь таким образом флот может намного усилить береговую оборону приняв полное участие в защите крепости, отстоять свои корабли и выполнить долг перед Царем и Родиной». Там же на совещании было решено, что «эскадра отдаст для постановки на сухопутную оборону... все орудия, которые только возможно». В тот день возможным показалось снять с кораблей 12 152-мм и 22 75-мм орудий. 23 Но это было только начало. Уже через три дня адмирал Витгефт телеграммой доносил наместнику, что на сухопутные батареи флотом передано и устанавливается 20 152 мм, и 34 75-мм орудий. Корабли разоружались с неимоверной быстротой. Начали с поврежденных и все еще ремонтируемых «Цесаревича» (8 75 мм), «Ретвизана» (4 152 мм, 6 75 мм), «Победы» (8 I52 мм, 14 75 мм). Орудия с кораблей снимались силами команд, среди которых устроили соревнование в быстроте установки орудий на батареях. "Увлекшись" этим соревнованием, стали разоружать и совершенно исправные броненосец «Пересвет» (5 152 мм, 8 75 мм), и вспомогательный крейсер "Ангара" (4 120 мм), которую решили не посылать в крейсерство из-за сомнительности в его успехе.24

К концу апреля командующий эскадрой, видимо, совершенно захваченный этим новым делом, запросил телеграммой разрешение Наместника на окончательное разоружение не только «Пересвета», но и крейсеров. Теперь адмиралу Алексееву пришлось умерять пыл своего подчиненного - на полученной телеграмме он наложил резолюцию «Ни под каким видом. Орудия оставить на крейсерах и «Пересвете».25 Такое слишком ретивое и буквальное исполнение его приказа заставило наместника еще раз напомнить адмиралу Витгефту, что задачи флота отнюдь не сводятся к разоружению его кораблей: «Подтверждаю мои указания касательно своевременности, важности атаковать теперь японский транспортный флот в пределах его операций на Квантуне силами обоих миноносных отрядов. Вместе с тем сообщаю теперь об особом значении присоединения к Владивостокскому отряду26 «Баяна», «Аскольда» и даже может «Пересвета». Прорыв этими судами блокады и переход вокруг Японии подлежит весьма секретному всестороннему обсуждению собрания флагманов и капитанов».27

Но и на этот раз командующий эскадрой не поспешил разделить с наместником охвативший его воинственный пыл. В своих рапортах адмирал Витгефт приводил самые неожиданные объяснения своему нежеланию атаковать неприятеля: «…течение на наружном рейде сделалось столь значительное и неправильное, что крайне затрудняет выход и маневрирование не только большим судам, но и миноносцам, и даже катерам…»28 Главная заповедь наместника «беречь и не рисковать» выполнялась неукоснительно.

Адмирал Витгефт будучи опытным штабным работником, не мог не понимать, что только полное и безраздельное господство над морем японского флота делало возможным какие-либо активные действия японских экспедиционных армий в Маньчжурии и на Квантуне. Не мог он не понимать и того, что его действия, обрекая эскадру на бездействие, самым катастрофическим образом сказываются на её боеготовности. Снятие орудий с кораблей подействовало на матросов и офицеров угнетающе. Но самым поразительным в разоружении эскадры было то, что сначала орудия были сняты с крейсеров и броненосцев, и лишь после этого догадались проверить, есть ли орудия в береговом флотском арсенале. И оказалось, что есть! Там были обнаружены и отремонтированы 210-мм и 120-мм пушки в обмен на которые удалось получить обратно с фортов часть 152-мм орудий для броненосцев.

Столь нерациональные действия Командующего наводят на мысль, что его усердие в свозе орудий на берег объяснялось не только и не столько стремлением выполнить приказ наместника. Первым следствием разоружения кораблей была невозможность для них в ближайшем будущем выйти в море. А судя по всему, в описываемый период это наиболее соответствовало желаниям адмирала Витгефта. Выраженное нежелание активных действий привело позднее к тому, что В.К. Витгефт в трудах исследователей русско-японской войны стал выглядеть чуть ли не трусом.

Но дело было отнюдь не в трусости Командующего эскадрой, который, по свидетельству многих обладал несомненной личной храбростью, «многократно на деле им проявленной».29 В действительности адмирал Витгефт считал своей первейшей задачей уберечь эскадру! Сохранить во что бы то ни стало её корабли до... прибытия нового командующего флотом вице-адмирала Н.И. Скрыдлова. Ведь, уезжая из Артура наместник назначил контр-адмирала Витгефта командующим эскадрой лишь временно. Именно поэтому он так противился указаниям адмирала Алексеева о необходимости активных действий эскадры, ведь в случае любой неудачи и наместник, и новый командующий флотом могли списать на него все свои собственные промахи. В этой ситуации единственным выходом из создавшегося положения было сохранять эскадру, и не дать повода для возможных обвинений в будущем. Не следует так же забывать, что по призванию и способностям Вильгельм Карлович, действительно, был не флотоводцем, а штабным офицером, и своим прямым долгом считал сделать все необходимое, чтобы эскадра, получив настоящего Командующего, смогла наконец-то сыграть подобающую ей роль и изменить неудачный до сих пор ход войны. И Витгефт ждал...

Но адмирал Скрыдлов в отличие от адмирала Макарова, выехавшего в Порт-Артур, не дожидаясь приказа о назначения, не стал спешить к новому месту службы. 1 апреля состоялось его назначение, а 8-го в Артуре была получена телеграмма, сообщавшая, что новый командующий флотом задерживается в Петербурге на три дня, после чего еще на три заедет в Севастополь. Наконец срок отъезда назначили на 20 апреля, но 24-го японцы прервали сообщение с Порт-Артуром, и адмирал Скрыдлов вместе с новым начальником эскадры вице-адмиралом П.А. Безобразовым отправился во Владивосток.30

Осознавая острейшую необходимость прибытия командующего флотом в Порт-Артур, наместник обратился к адмиралу Скрыдлову с предложением прорваться в осажденную крепость на быстроходном миноносце, который должен был для этой цели прийти из Артура в порт Инкоу (в свое время такой прорыв предполагал совершить адмирал Макаров, если бы ему не удалось попасть в Порт-Артур сухим путем). Но «вице-адмирал Скрыдлов отклонил даже попытку переправить в Артур хотя бы вице-адмирала Безобразова, ответив наместнику о невыполнимости сего в виду риска попасть в плен, возраста адмирала и нездоровья его».31 Другими словами, обоим начальствующим адмиралам подобное путешествие показалось слишком опасным. Оба они до конца войны остались во Владивостоке, где изо всего флота под их началом оказалось четыре крейсера и несколько миноносцев.

Но адмиралу Витгефту об этих перипетиях не сообщили, и он продолжал ждать командующего флотом еще целых два месяца… Ждать и сберегать эскадру. Явно одержимый этим своим желанием, он упустил фантастический шанс, который судьба, словно смилостивившись, подарила русскому флоту в той несчастной войне. 1 мая минный заградитель «Амур» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Н. Иванова скрытно поставил на пути движения японской эскадры минное заграждение, на котором 2 мая подорвались японские броненосцы «Хацусе» и «Яшима». Первый из них затонул сразу после подрыва.

Известие о подрыве на минном заграждении сразу двух японских броненосцев вызвало на эскадре небывалый боевой порыв, и матросами, и офицерами овладело мгновенное и иступленное желание выйти на рейд и вступить в бой с неприятелем. «На рейд! На рейд! Раскатать остальных! – кричали и бесновались кругом... – вспоминал очевидец. – Как я верил тогда так верю и теперь – их бы "раскатали"!»32 Но как ни силен был порыв эскадры, рвавшейся в бой, как ни убеждали командующего командиры кораблей в необходимости атаковать и добить противника, адмирал Витгефт ограничился высылкой в море лишь двух отрядов миноносцев, которые были легко отогнаны огнем японских крейсеров.

Историки до сих пор обвиняют адмирала Витгефта в преступном бездействии утром 2-го мая. Оставляя стороне вопрос о том, насколько был возможен выход в море броненосцев порт-артурской эскадры, важно обратить внимание на другой, пожалуй, более важный просчет русского адмирала. Отказавшись вывести в море исправные броненосцы и крейсера, командующий эскадрой упустил уникальный шанс в один день, одним этим выходом резко изменить состояние морального духа эскадры. Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств русская эскадра не смогла бы навязать бой более быстроходному противнику. Вероятнее всего японцы затопили бы поврежденный «Яшима» и с остальными кораблями оторвались бы от преследования. Но сам выход эскадры и его непосредственный результат – уничтожение еще одного неприятельского броненосца, несомненно, вернули бы эскадре утраченные после катастрофы 31 марта веру в свои силы и своих адмиралов.

Сейчас трудно сказать насколько полно представлял себе адмирал Витгефт влияние морального фактора на боеготовность эскадры и в конечном счете на ход боевых действий у Порт-Артура. Во всяком случае, по его действиям можно сказать, что он явно недооценил его влияние на ход событий. Вильгельм Карлович Витгефт несмотря на свой большой опыт и несомненные качества штабного работника не сумел понять, что для него, пусть и временного, но все же командующего эскадрой главным была совсем не починка кораблей и даже не срочное вооружение фортов крепости корабельными орудиями, а восстановление боевой силы эскадры, которая пострадала в самой уязвимом своем месте – вере в свой силы.

Нет сомнений, что, отказываясь вывести корабли в море, адмирал Витгефт больше всего думал не о возможности нанести урон противнику, а том, что в случае повреждения кораблей во время их выхода на рейд, ему придется отвечать перед наместником и новым командующим флотом. Так был упущен великолепный шанс переломить ход событий в свою пользу. «Этот промах подействовал на эскадру хуже всяких потерь – вспоминал участник событий, – ничего и никогда не сумеем! Куда нам! желчно твердили горячие головы... Не судьба! Говорили более уравновешенные. И все как-то сразу решили, что больше ждать нечего... Такого упадка духа я никогда еще не наблюдал».33

Общий упадок духа на эскадре оказался настолько сильным, что даже известия о новых потерях противника ничего не изменили. В эти дни удача явно изменила японскому флоту. В течение двух дней он потерял два броненосца, крейсер, посыльное судно, канонерскую лодку, два миноносца, кроме этого тяжелые повреждения получили еще один крейсер и канонерская лодка.34 3 мая 1904 г. командующий собрал флагманов и командиров судов на очередное совещание. Но вместо настоятельного вопроса об использовании успеха совещание обсудило куда более важный вопрос о… необходимости... экономии денежных знаков на эскадре.35

К середине мая обстановка под Порт-Артуром резко осложнилась. Японская армия вышла на подступы к крепости. Возник вопрос о задачах флота в условиях осады. Верный себе адмирал Витгефт опять созвал совещание флагманов и командиров кораблей. Необходимо отметить, что эти совещания сыграли в описываемых событиях особую роль. Как правило, в их ходе обсуждались вопросы, касавшиеся наиболее важных сторон деятельности эскадры, и решения принимались большинством голосов, к которому неизменно присоединялся командующий. Но такое необычное руководство эскадрой имело и свою оборотную сторону. Как показали события, именно здесь адмирал Витгефт допустил еще одну большую ошибку. Отказавшись от данных ему его положением прав и обязанностей прямо влиять на формирование морального состояния эскадры, настроений флагманов и командиров, командующий сделал процесс изменения морального духа вверенной ему эскадры неуправляемым.

К середине мая, когда исправление поврежденных броненосцев подходило к концу, и встал вопрос о необходимости активных действий эскадры в открытом море, личный состав эскадры уже в полной мере испытал на себе влияние полного бездействия флота, стоявшего без дела в гавани Порт-Артура. За полтора месяца, прошедшие со дня последнего выхода эскадры в море, сама возможность активных действий все прочнее связывалась с теми последствиями, которые повлекли за собой выходы в море – трагической и бесполезной гибелью кораблей на минах. На этом фоне все более оправданным начинал представляться другой – «севастопольский» вариант действий эскадры, которая подобно Черноморскому флоту в Крымскую войну, передав орудия и личный состав на берег, должна была обеспечить удержание Порт-Артура до прихода помощи извне. Этой психологической установкой объяснялось явно преувеличенное представление о роли корабельной артиллерии в защите крепости. В своей инструкции расчетам корабельных орудий, передаваемых на сухопутные форты Порт-Артура, адмирал Витгефт подчеркивал, что – это единственное средство борьбы с осадной артиллерией противника.36

Совещание флагманов и командиров эскадры 14 мая в полной мере испытало на себе влияние этих факторов. Большинством было принято решение: «Флоту оставаться в гавани и принять самое активное участие в защите Артура… так как немедленный выход в море нашего флота лишил бы Артур одного из главных факторов защиты, удержать же Артур наиболее долгое время является наиболее жизненным вопросом».37 Теперь адмирал Витгефт мог с легким сердцем телеграфировать наместнику: «На совещании флагманов и командиров решено помогать защищать Артур до последней крайности…»38

Однако совершенно неожиданно для адмирала Витгефта решимости флота «защищать крепость до последней крайности» воспротивилась... сама крепость! 20 мая на общем совещании сухопутного и морского командования, все сухопутные начальники с исключительным единодушием заявили, что лучшей помощью флота будет его выход в море с целью активных действий: «В настоящее время помощью, которой может оказать флот... крепость может поступиться без особого ущерба для продолжительности своей жизни в ожидании тех крупных выгод, которых флот может достигнуть через месяц или два, когда он свободно овладеет морями». Видимо, не веря, что крепость буквально выталкивает флот в море, адмирал Витгефт еще раз обратился к генералам с вопросом о целесообразности выхода эскадры в море. При этом он особенно подчеркнул, что из-за минирования рейда флот будет вынужден уйти во Владивосток. Но даже это предупреждение, больше похожее на угрозу, не подействовало, ответ сухопутных начальников, буквально добил командующего эскадрой – они заявили, что даже в этом случае выход эскадры в море принесет пользу.39 На следующий день начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель письменно уведомил адмирала, что «настоящий момент обороны Квантуна следует признать критическим, и единственно только флот своим активным действием может вывести вверенный мне район из крайне опасного положения. Как старший начальник вверенного мне района, от сохранения которого зависит честь и достоинство государства, я настоятельно прошу не отказать в активных действиях флота в самом непродолжительном времени…»40

Безусловно для адмирала Витгефта это был сильнейший удар, он рассчитывал, что крепость поддержит его стремление оставить флот в гавани и употребить его силы и средства для нужд сухопутной обороны. Это выглядит парадоксом, но, как оказалось, сухопутные генералы лучше, чем командование эскадры понимали роль флота в войне с Японией. Они совершенно справедливо указывая, что успех действий японских армий на континенте полностью зависит от снабжения по морю, и что малейшее воздействие на коммуникации противника очень болезненно отразится на его положении под Порт-Артуром и в Маньчжурии.41

Осознав, что его ставка на затягивание перехода флота к активным действиям провалилась, адмирал Витгефт решил поторопить прибытие в Порт-Артур адмирала Скрыдлова. 21 мая он отправил телеграмму наместнику: «Флот кроме «Победы» приготовил к выходу. Жду Командующего флотом».42 Желание адмирала Витгефта ускорить приезд Командующего флотом было так велико, что он отправил эти телеграммы не дождавшись действительного исправления кораблей.

А тем временем сухопутное начальство все настойчивее требовало от адмирала Витгефта сообщить точную дату выхода в море. Отвечая на письменный запрос генерала Стесселя по этому поводу. Командующий эскадрой раздраженно написал: «...флот не войско, которое когда хочешь и куда хочешь можешь вывести, и никто не сидит сложа руки. И если Ваше превосходительство ответственны перед Государем и Россией за Артур, то я ответственен за флот... и губить его без пользы не могу. О готовности флота и действиях, возможных для него, могу знать лишь я - его временный начальник так как техника морского дела не доступна не специалисту. В заключение должен упомянуть, что не флот создавался для защиты Артура, а Артур – для защиты флота».43

«ВЫЙДУ ПО ГОТОВНОСТИ, УПОВАЯ НА БОГА…»

На эскадре тем временем распространилась весть о предстоящем выходе и настроение экипажей сразу повысилось, началось активное траление рейда, к которому были привлечены помимо паровых катеров паровых шаланд миноносцы. Последние готовились к роли эскадренных тральщиков, им предстояло обеспечить проход эскадры вне зоны действия портовых средств. Японцы со своей стороны усилили ночные попытки заминировать рейд, отражавшиеся огнем миноносцев, канонерских лодок и береговых батарей.

31 мая адмирал Витгефт наконец получил долгожданный ответ наместника. И здесь Витгефта ожидал удар не менее сильный, чем требование сухопутного начальства о выходе эскадры. Алексеев писал: «Относительно действий эскадры Вам переданы мною определенные указания. Отступать от таковых зависит исключительно от Вашего усмотрения как начальника вполне самостоятельного и ответственного. Крепость упорною обороной и вашим содействием должна служить до последней степени укрытием эскадры. Поэтому выход её в море непременно в полном составе сообразуйте с обстоятельствами, обеспечивающими безопасность выхода и нанесения поражения неприятельскому флоту. Ввиду понесенных им потерь мы можем рассчитывать на успех. Помните, что благоприятный исход морского боя может решить участь всей кампании в нашу пользу».44

В последней надежде отсрочить выход и может быть переубедить Наместника, адмирал Витгефт срочно отправляет в Мукден еще одну телеграмму. Для её незамедлительной доставки командующий прибегает к новому средству – в китайский порт Инкоу был отправлен лучший ходок эскадры миноносец «Лейтенант Бураков». Витгефт, судя по всему, надеялся, адмирал Скрыдлов воспользуется этой возможностью и наконец-то решится прорваться в Порт-Артур. 3-го июня в штабе наместника была, получена телеграмма, доставленная «Лейтенантом Бураковым»: «Приняты все меры, но очистить окончательно проход на 10 миль и защитить его, в особенности в тумане нет сил и средств... Раз признана важность и необходимость выхода эскадры, хотя и с риском, выйду по готовности, уповая на Бога. Лично не готовился к столь ответственной обязанности…»45 Три дня "Лейтенант Бураков" стоял в Инкоу, подвергаясь риску быть заблокированным в порту или перехваченным на обратном пути, но командующего он так и не дождался, не поступило никаких указаний и от наместника…

Лишь 5 июня адмирал Витгефт получил ответ и понял, что своей телеграммой, отправленной на миноносце, он ничего не добился. Адмирал Алексеев писал: «... решение времени выхода эскадры без излишнего промедления представляется исключительно вам… главная цель выхода должна заключаться при возможно безопасном выходе в более вероятном успехе нанести поражение. Удачное дело будет иметь решающее значение…»46 Из того, как наместник в своей иезуитской манере определил главную цель выхода адмирал Витгефт мог сделать только один вывод – в случае, если эскадра понесет потери или же потерпит поражение, то ответственность за это падет полностью на него. Но откладывать выход более было уже нельзя. Все возможности для маневра адмирал Витгефт уже исчерпал. Ссылкам на опасности, с которыми был сопряжен выход, Алексеев не внял, а своими телеграммами о готовности к выходу командующий эскадрой сам отрезал себе путь отступления. Итак, вопрос был решен...

6 июня Витгефт отправил новое послание Алексееву: «Враг не страшен. Задерживал выход без крайности, сомневаясь в безопасности от мин; в районе 10 миль мины взрываются во всех направлениях... Да поможет мне Бог выполнить ответственную перед Царем, Россией и совестью обязанность, которую лично не искал. В случае смерти прошу выхлопотать пенсию жене, средств не имею».47

Ранним утром 10 июня эскадра наконец вышла из гавани Порт-Артура. Но надежда командующего застать противника врасплох не сбылась. Японский командующий адмирал Х. Того успел стянуть к Порт-Артуру все возможные силы. И хотя преимущество японцев было минимальным – 4 броненосца и 4 броненосных крейсера против 6 русских броненосцев и одного броненосного крейсера – в момент, когда эскадры уже сблизились и готовы были открыть огонь, Витгефт приказал повернуть обратно. Адмирал Того счел за лучшее не преследовать противника и вскоре отвернул в открытое море, отдав приказ своим миноносцам начать атаки неприятельской эскадры. Решение адмирала Витгефта вернуться в Артур в той ситуации было, не только трудно объяснимым, но и самым рискованным. В быстро наступавшей темноте русская эскадра шла по заминированному рейду, шла без тралов, ежеминутно ожидая начала атак японских миноносцев. Казалось, будто адмирал Витгефт сам решил испытать все страхи перед японскими минами и миноносцами, что так терзали его накануне выхода. Но ему повезло невероятно. В ходе продолжавшихся до самого рассвета атак японских миноносцев лишь одна из 38 выпущенных торпед попала в корабль, да и тот оказался своим же миноносцем «Чидори».48 На мине же подорвался лишь броненосец «Севастополь», но его повреждения оказались незначительными. Словом, на этот раз Бог пронес! Утром 11-го июня эскадра благополучно вошла на внутренний рейд Порт-Артура.

Теперь перед адмиралом Витгефтом встала задача куда более сложная, чем обратный прорыв в Порт-Артур – нужно было убедительно показать наместнику невозможность выполнить его последние указания. В своем рапорте Вильгельм Карлович не поскупился на черные краски: «…наши суда ослаблены орудиями и людьми… не имели долгое время практики... многие командиры идут на своих судах в первых раз… эскадры в боевом смысле уже не было, а было лишь собрание судов, не практиковавшихся в эскадренном плавании... адмирал Макаров оставил лишь сырой материал». Главный же пункт – уклонение от боя при первом же появлении неприятеля адмирал объяснил тем, что «вопреки достоверным сведениям штаба [наместника] флот [противника был встречен] в гораздо большем количестве...»49 И хотя рапорт начинался с признания Витгефтом своей вины «Невыполнение возлагавшихся надежд на выход, эскадры отношу всецело себе», но намек на промахи штаба наместника, введшего командующего эскадрой в заблуждение, был весьма прозрачен.

Опасения адмирала Витгефта начали сбываться очень скоро – «наверху» его, действительно, не поняли. 20 июня он получил письмо Наместника. И сама его форма (письмо, а не инструкция, не телеграмма, не указание), и содержание, правда, были достаточно мягкими, скорее похожими на упрек. Адмирал Алексеев писал: «... должен, не скрывая, выразить все мое сожаление, что Вы отступили от своего плана, установленного Вами согласно моих указаний. Более чем уверен, что если бы Вы решили выйти на ночь в море, японцы бы оказались в трудном положении. Преследовать всеми судами не решились бы и Вы могли бы беспрепятственно идти во Владивосток... не пропускайте благоприятной минуты снова выйти с вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд. Наместник явно стремился взбодрить своего подчиненного, дать ему почувствовать, что он на его стороне. Письмо заканчивалось словами: «В искреннем пожелании всякого благополучия жму Вашу руку и остаюсь душевно Вам преданный. Е. Алексеев».50 Но очень скоро от благожелательности адмирала Алексеева не осталось и следа, он получил Высочайшую телеграмму, в которой Император выражал крайнее недоумение по поводу неисполнения предписаний наместника.51 И уже на другой день адмирал Алексеев отправляет в Порт-Артур уже не письмо, а предписание и очень жесткое. «Пo внимательному рассмотрению Вашего рапорта, не нахожу достаточных оснований, по которым вместо исполнения моих указаний выйти в море атаковать неприятеля и нанести ему поражение, Вы приняли решение возвратиться на рейд, несмотря на всю опасность неприятельского минного заграждения и ночных минных атак. Приведенная в Вашем рапорте численность японского флота не представляет по своей действительной силе особого превосходства над нашей эскадрой...».52

А далее на адмирала Витгефта посыпался целый град телеграмм с прямыми и жесткими требованиями «во исполнение Высочайшего Государя Императора повеления… избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море… Дальнейшие промедление и колебания происходит лишь от неправильной оценки наступившего положения… Выход эскадры… будет иметь решающее значение на всю кампанию…»53 Эти телеграммы, составленные вполне в духе Наместника – очень подробные, и с указанием обязательных условий столь же непременных для исполнения, сколь и противоречивых, произвели на Витгефта самое тягостное впечатление. Он понял, что в конце концов его заставят совершить то, к чему он считал неготовыми ни себя, ни свою эскадру. 22 июня адмирал отправил наместнику телеграмму очень точно отражающую его душевное состояние: «Не оправдываясь, по долгу совести доношу... Местные условия данного времени... легко издали незаметны. Благоприятного момента для выхода нет... выход без потери судов - случай Божьей помощи... Воля Государя священна, выполню беспрекословно по долгу присяги. Согласно настоящему положению дел в Артуре, состоянию эскадры, есть только два решения – или эскадре совместно с войсками отстоять Артур до выручки, или погибнуть, так как момент выхода во Владивосток может наступить, когда смерть будет одинаково и спереди и сзади. Упреков не заслужил... Постараюсь честно и умереть, совесть /в/ гибели эскадры будет чиста».54

Обеспокоенный таким настроем командующего наместник потребовал вынести вопрос о выходе эскадры на обсуждение совета флагманов и командиров. Но он напрасно рассчитывал на поддержку командиров кораблей. За это время в их настроении произошли существенные изменения к худшему. Упадок и неверие в свои силы распространились повсеместно. Главной причиной стал неудачный выход 10 июня. Дело было в том, что уклонение адмирала Витгефта от боя превышало значение обычного тактического хода. I-я Тихоокеанская эскадра впервые после начала войны вышла в море полным составом. Только это обстоятельство лишало противника преимущества, полученного в результате внезапного нападения. К тому же, русская эскадра встретила противника, понесшего за это время потери, превосходящие её собственные, противника, не в полном его составе, и явно не уверенного в своих силах. Иначе говоря, встреча с флотом адмирала Того произошла в максимально благоприятных условиях для русской эскадры, на лучшее вряд ли приходилось рассчитывать. Поэтому неожиданное уклонение адмирала Витгефта от боя при самых благоприятных для себя обстоятельствах, на деле это означало отказ от открытого противоборства с противником, признание собственной слабости и отказ от борьбы за обладание морем.

На созванном 4 июля совещании последствия выхода 10 июня сказались в полной мере. Особенно ярки тому свидетельством стало мнение, высказанное командиром «Севастополя» капитаном 1 ранга фон Эссеном, наиболее стойким приверженцем активных действия флота: «Выход в море 10-го показал, что при таких силах которые японцы имеют здесь... прорыв нашей эскадры почти, невозможен… попытка его может окончиться катастрофой». Общий вывод флагманов и командиров гласил: «…для ухода флота в море благоприятного и безопасного момента нет... пройти без боя во Владивосток эскадра не сможет… неприятель… заставит принять бой при самых благоприятных для себя обстоятельствах, почему уход эскадры во Владивосток может быть оправдан, когда все меры обороны Артура со стороны флота будут исчерпаны и падение крепости неизбежно; оставаясь в крепости флот дает ей возможность выдержать осаду... уход флота будет способствовать скорейшему падению крепости так как эскадре необходимо обратно взять орудия...»55

Эта убежденность командиров в необходимости для эскадры оставаться в крепости была впоследствии истолкована как полное непонимание задач, стоящих пред флотом.56 Во всех без исключения работах по истории русско-японской войны до сих пор необходимость для Порт-Артурской эскадры прорываться во Владивосток остается не подлежащей сомнению истиной Причем эта необходимость представляется настолько очевидной, что ее, как правило, даже не подкрепляют соответствующей аргументацией, полагая, что гибель эскадры в гавани Артура говорит за себя. Между тем, внимательное изучение обстановки у Порт-Артура и в Маньчжурии в июне-июле 1904 г. ставит под сомнение эту традиционную трактовку событий.

Впервые идея прорыва во Владивосток появилась у наместника еще в мае 1904 г., видимо, под влиянием неожиданной высадки японцев на Ляодунский полуостров и собственного бегства из Артура. Уже в телеграмме от 3 мая, Алексеев потребовал «готовиться к последней крайности, выйти в море для решительного боя с неприятелем, разбить его и проложить путь во Владивосток».57 Судя по всему, адмирал Алексеев заранее поставил на Порт-Артуре и его гарнизоне крест, считая, что крепость падет под первым натиском противника. Но неприятель задержался на подступах к крепости на целых полтора месяца, а наместник по-прежнему требовал прорыва во Владивосток.

Однако в этих условиях уход эскадры из Порт-Артура был совершенно неоправдан. Перебазировавшись во Владивосток, эскадра, безусловно, получала некоторые преимущества – усиление отрядом крейсеров, связь с центром страны, свободный выход в море, возможность ремонта крупных кораблей в доке Владивостокского порта, шанс дождаться подкреплений с Балтики. Но этим преимущества перебазирования исчерпывались, а вот недостатки были куда значительнее. Владивосток в отличие от Порт-Артура был все-таки замерзающим портом; для базирования эскадры он не был готов и не имел соответствующих запасов и материалов, а доставка их из России была крайне затруднена из-за перегруженности Транссибирской магистрали. И главное – уход базирование на Владивосток означало бы уход эскадры от основного узла неприятельских транспортных коммуникаций почти на 1000 миль. Одновременно японский флот получал возможность действовать, опираясь на свои прекрасно оборудованные базы в метрополии, расположенные вблизи от Владивостока. Возможность свободного выхода русских кораблей в море была бы немедленно парализована противником путем интенсивных минных постановок. Кроме того, сам переход во Владивосток был сопряжен с риском значительных потерь. Эскадре предстояло выдержать пяти-шести дневной переход, причем вероятнее всего со значительными повреждениями, полученными в первый же день, постоянно подвергаясь ночным атакам миноносцев и выдерживая ожесточенные артиллерийские дуэли с броненосными кораблями противника, который, обладая преимуществом хода и большим количеством крейсеров, не позволил бы русской эскадре оторваться, от преследования и уклониться от боя.

С другой стороны, оставаясь в Порт-Артуре, эскадра заставляла противника действовать в зоне постоянной минной опасности, опираясь на временные базы, где не хватало самого необходимого. Основным же преимуществом базирования на Порт-Артур была возможность держать под постоянной угрозой японские транспортные коммуникации. Благодаря выдвинутому вглубь Желтого моря положению Ляодунского полуострова порт-артурская эскадра как бы нависала над всей коммуникационной линией, по которой шло снабжение армий в Маньчжурии и на Квантуне. Эта близость заставляла японцев очень болезненно реагировать на проявления малейшей активности порт-артурской эскадры. Так, один лишь ее выход в море 10 июня задержал намечавшееся японское наступление под Ляояном, поскольку «перевозка морем продовольствия, потребного для соединенных маньчжурских армий [оказалась] подвергнута опасности».585

Но адмирала Алексеев несмотря на весь свой флотоводческий опыт требовал прорываться во Владивосток. Важно отметить, что требование это было впервые высказано наместником задолго до возникновения реальной угрозы для эскадры, и что он продолжал настаивать на немедленном уходе, когда положение под Артуром стабилизировалось, и когда эскадра, исправив наконец свои корабли, могла начать действие в открытом море, что должно было немедленно сказаться на положении в Маньчжурии. Явно не соответствовавшее обстановке требование наместника дает основание предположить, что истинным мотивом адмирала Алексеева было вновь получить возможность прямого командования эскадрой, которое он утратил после отъезда из Порт-Артура.

Но совершенно неожиданно адмирал Витгефт проявил строптивость, и эскадра таким образом вышла из-под полного контроля. Переход же её во Владивосток решал в этом смысле все проблемы. Видимо, поэтому Наместник и не стал настаивать на прорыве в осажденный Артур адмирала Скрыдлова – совершенно неизвестно было как они повели бы себя, прибыв на место.

Это неуёмное желание адмирала Алексеева непосредственно командовать эскадрой и благодаря этому стяжать себе лавры победителя Японии не только на суше, но и на море сослужило и ему, и эскадре, и России плохую службу. Засыпав адмирала Витгефта подробнейшими инструкциями, указаниями, предписаниями, которые очень скоро перестали соответствовать обстановке, наместник не только поставил в сложное положение командующего эскадрой, но и связал инициативу командиров эскадры. Отныне они вместо того, чтобы искать способы наиболее эффективных действий эскадры, были озабочены поиском причин и поводов неисполнения указаний из Мукдена, в целесообразность которых эскадра очень скоро перестала верить.

Но адмирал Алексеев все еще надеялся убедить командующего эскадрой пойти на прорыв. 10 июня адмирал Витгефт получил теплое, почти дружеское, послание наместника, который столкнувшись с решимостью адмирала остаться в Артуре до конца и угадав в этом упорство отчаяния решает вновь изменить тон своих указаний: «Государь очень озабочен судами, находящимися в Артуре... придает большое значение переходу эскадры во Владивосток. Как ни трудна задача, надо приложить все усилия... попытаться проложить себе путь в море... уверен, что и Вы не можете допустить мысли погубить эскадру в бассейне... Да поможет Вам Бог выполнить великое дело – перейти во Владивосток, искренне Вac уважающий и преданный Е.Алексеев».

Но ни изменение тона посланий, ни ссылка на озабоченность государя уже не могли помочь. К этому времени адмирал Витгефт, наконец-то, понял, что его ожидание нового командующего флотом или хотя бы начальника эскадры было тщетным. Прорывавшийся в очередной раз к Инкоу «Лейтенант Бураков» опять пришел ни с чем, а очень скоро эскадра лишилась и этого более или менее надежного средства связи со штабом наместника. В ночь на 11 июля находившийся в дозоре «Лейтенант Бураков» был торпедирован японскими катерами.59 Наступил момент горького прозрения – так неожиданно доставшийся крест придется нести до конца, ответственность за судьбу эскадры разделить будет не с кем. Под тяжестью открывшейся истины в настроении адмирала Витгефта произошел перелом. Непрестанные заботы о том, как избежать неудовольствия наместника уступили место пониманию, что теперь от его решения зависит и судьба эскадры, и судьба всей крепости с гарнизоном.

Ключевым по-прежнему оставался вопрос о действиях эскадры: оставаться ей в Артуре до конца или же пытаться прорваться во Владивосток. Но для адмирала Витгефта выбор был достаточно очевиден. Еще в 1903 г., когда обсуждались варианты развертывания русского флота на Дальнем Востоке на случай войны с Японией, наиболее целесообразным из всех был признан план контр-адмирала Витгефта. Именно ему впоследствии была поручена разработка подробного плана действий в возможной войне с Японией. Совершенно правильно предугадав ход будущих действий противника, его высадку сначала в Корею, затем в Ляодунский полуостров, адмирал Витгефт обосновал сохранение в этих условиях Порт-Артура в качестве главной базы флота: «Как бы не менялась наша задача, но во всех случаях базой нашему флоту должен быть Порт-Артур… не следует терять из виду главную цель: уверенность в конечном результате своих действий с сохранением как можно дольше своих морских сил, чтобы оставаться хозяином Желтого моря и быть постоянной угрозой высадке неприятеля. Это и должно лечь в основу всех составляемых планов и никоим образом не рискованные предприятия, хотя и более смелые, каких наверное от флота будет ждать общественное мнение и даже часть личного состава флота». 60

Теперь же, когда адмирал Витгефт должен был определить образ действий флота в условиях, которые он в свое время так блестяще предугадал, ему осталось только действовать по им же разработанному плану. Об этом он и сообщил Наместнику телеграммой 11 июля: «... из письма Вашего Высокопревосходительства к сожалению вижу, что не дано веры тому, что я доносил и объяснял, Еще раз и в последний считаю нравственным долгом доложить, что, если свыше решено Артур и его защитников предоставить их участи, то остается только прорваться во Владивосток, но это называется бегством с оставлением защиты Андреевского флага над Артуром сухопутными войсками ... безучастие флота к родному порту, ради которого он был занят, навсегда останется пятном и укором флоту. Первое предписание указывало на высокую задачу флоту бок о бок с армией защищать Артур. Сдача его нанесет славе и престижу России больший удар, чем потеря всей эскадры... Буду продолжать порученное дело по мере разумения, совести и Божьей помощи, исполняя приказания Высочайшей воли. Конец дела зависит от Бога, а не от людской мудрости».61

Принятое решение прибавило Командующему эскадрой уверенности и теперь он уже без прежнего трепета стал относиться к непрекращающимся указаниям Наместника. В ответ на очередную телеграмму, в которой адмирал Алексеев, желая подбодрить Витгефта, сообщал о том, что японцы из-за повреждений своих боевых кораблей якобы вынуждены использовать в строю эскадры пароходы, замаскированные под броненосцы и крейсера, адмирал Витгефт не без иронии писал: «Если согласно телеграмме флот Того вместо многих броненосцев и броненосных крейсеров маскирует пароходы… то ранее чем рисковать эскадрой, легче командующему флотом [адмиралу Скрыдлову] или начальнику эскадры [адмиралу Безобразову] пройти в Артур».62

Приняв окончательное решение, командующий начал деятельно готовиться к содействию обороне Артура: в Квантунском флотском экипаже формировались охотничьи команды, для обстрела флангов японских войск были использованы корабли эскадры, причем несмотря на риск подрыва на минах в их число были включены крейсера и броненосец «Ретвизан». Остававшиеся на внутреннем рейде броненосцы готовились к перекидной стрельбе через окружавшие крепость холмы. 17 июля адмирал Витгефт известил наместника о принятом решения оставаться в крепости до последней возможности. Выбор был сделан...

Однако в этот момент судьба еще раз очень жестоко обошлась с Вильгельмом Карловичем Витгефтом. После того, как он, наконец-то, избавился от постоянно его угнетавшего двойственного положения; после того, как он вопреки воле главнокомандующего и самого императора принял решение исключительной важности, без сомнения ставившее крест на его карьере; после всего этого ему пришлось вдруг в один день осознать, что это его решение – ошибка, фатальный просчет, и что все предшествующее его временное командование только усугубило эту ошибку чрезвычайно.

Утром 25 июля совершенно неожиданно для крепости и эскадры открыла огонь японская осадная артиллерия. В этот день «в виду приближения неприятеля к крепости служили молебен о даровании победы... я слышал выстрел и вскоре впереди меня упал осколок. Я подумал, что это разорвался наш снаряд с «Пересвета» или «Победы» (как это случалось и раньше), но раздавшийся вскоре другой взрыв выяснил, что и первый был не выстрел, а разрыв снаряда. Начало бомбардировки совпало с моментом, когда народ стоял коленопреклоненный на площади. Свист пролетающих снарядов произвел не панику, а какое-то удручающее впечатление...»63 Японцы, не имея возможности точно корректировать стрельбу своих орудий, вели огонь по площадям, но уже после первых залпов стало ясно, что их главная цель – эскадра. Наступил тот самый момент, в предвидении которого адмирал Витгефт, пожертвовав очень многим, настоял на своем, и эскадра осталась в Артуре. Командующий считал орудия броненосцев и крейсеров единственным средством борьбы с осадной артиллерией противника, без подавления которой крепость должна была неминуемо пасть.

Первой дуэль с японскими батареями начала «Победа», через 25 минут к ней присоединился «Пересвет», а вскоре заговорили и орудия «Ретвизана». Мощные раскаты главного калибра броненосцев, тяжелый низкий гул их снарядов, уходивших над рейдом и городом в сторону Волчьих гор, вселяли уверенность, что огонь эскадры заставит замолчать японский батареи. Целый день броненосцы Порт-Артурской эскадры пытались нащупать позиции осадной артиллерии противника. Наблюдательным постам на Орлином Гнезде и форте №8 удалось засечь местонахождение нескольких орудий и они вскоре были подавлены огнем эскадры, но остальные даже не были обнаружены, будучи прекрасно замаскированы на обратных склонах гор.

Надежды адмирала Витгефта на огонь корабельных орудий не сбылись, они не смогли защитить ни крепость, ни эскадру, и как бы в подтверждение этого к исходу дня очередной залп одной из батарей накрыл флагманский «Цесаревич», и он получил один за другим два попадания. К счастью для русской эскадры калибр японских орудий составлял всего 120-мм, и попадания этих снарядов не причинили слишком больших повреждений.64 Осколками одного из снарядов был ранен старший флаг-офицер командующего лейтенант Кедров и легко в руку – сам адмирал Витгефт.65

Внезапный огонь японских осадных батарей, последовавшие вскоре попадания в «Цесаревич», и самое главное – полная безуспешность ответной стрельбы эскадры – все это вызвало глубокий душевный кризис командующего. Свою роль сыграли и уже давно его мучившая дизентерия, и, особенно, ранение осколками японского снаряда, в котором склонный к фатализму адмирал вполне мог усмотреть перст судьбы. В завершение этого несчастного дня он получил одну за другой две телеграммы Наместника: «… флот не может связывать свою участь с судьбою крепости. Нельзя, чтобы ради обороны крепости флот сделался трофеем неприятеля… Для артурской эскадры не может быть другого решения [кроме как] выйти в море и проложить себе путь во Владивосток… Только таким непоколебимым решением эскадра исполнит свой долг перед Царем и Отечеством…»66

«КТО МОЖЕТ, ТОТ И ПРОРВЕТСЯ…»

Утром 26-го адмирал Витгефт вновь собрал флагманов и командиров, но против своего обыкновения не стал выслушивать мнения собравшихся и ограничился сообщением, что в ближайшие дни эскадра согласно Высочайшего повеления выйдет в море с целью прорыва во Владивосток. В виду того, что «Севастополь» мог быть готов к выходу не раньше, чем через два дня прорыв был назначен на 28-ое…

Все решили события 25 июля, именно тогда адмирал Витгефт понял всю ошибочность своих прежних расчетов. Одновременно он не мог не признать и то, что все его командование эскадрой, заключавшееся в постоянном уклонений от активных действий, свело шансы на успешный прорыв к нулю. Чувство непоправимости своей ошибки и остро ощущаемая обреченность буквально раздавили командующего. На совещании утром 26 июля Вильгельм Карлович произвел на собравшихся крайне тягостное впечатление. По всему чувствовалось, что Витгефт уже все решил для себя. Правда, эта его состояние уж очень походило на решимость обреченного. «Кто может, тот и прорвется, – мрачно заметил командующий в ответ на вопрос о шансах на успешный прорыв, – никого не ждать, даже не спасать, не задерживаясь из-за этого, в случае невозможности продолжать путь, выкидываться на берег и спасать команду, а судно топить или взрывать, если же не представится возможности продолжать путь, а представится возможность дойти до нейтрального порта, то заходить в нейтральный порт, даже если бы пришлось разоружиться, но никоим образом в Артур не возвращаться».67

Пережитая адмиралом Витгефтом трагедия не прошла бесследно. Мысли о близкой смерти, и раньше посещавшие его, теперь переросли в предчувствие, почти что уверенность. На совещании командующий эскадрой прямо заявил, что предчувствует свою неминуемую гибель во время предстоящего прорыва.68 Уверовав в то, что это расплата за его ошибки, и что теперь ему остается только умереть, честно исполнив свой долг, адмирал Витгефт полностью отдался, этой мысли. Видимо, поэтому он отказался от обсуждения плана возможных действий эскадры в предстоящем бою. По той же причине он отклонил предложения, с которыми к нему обратились контр-адмиралы И.К. Григорович и М.Ф. Лощинский. Адмиралы предложили командующему взять в прорыв только самые быстроходные броненосцы, оставив в Артуре тихоходных ветеранов «Севастополь» и «Полтаву». Это давало эскадре шанс прорваться во Владивосток, избежав решительного боя, поскольку в этом случае её скорость могла составить около 17 узлов.69 Помимо этого контр-адмирал Лощинский предложил свести оставшиеся корабли в один отряд (два броненосца, 4 канонерских лодки и 10 миноносцев), во главе которого он должен был одновременно с выходом эскадры направиться к главной базе японских экспедиционных сил порту Дальний с целью отвлечения главных сил адмирала Того. Если бы это не удалось, то отряд Лощинского, появившись на рейде Дальнего, смог бы нанести японцам серьезный урон, подвергнув базу ожесточенному обстрелу.70 Однако командующий отверг это предложение, считая, что его долг вести в бой всю эскадру. Другой возможной причиной отказа послужила убежденность адмирала Витгефта в том, что условие успешного прорыва заключалось в «твердой нераздельности главных сил эскадры – шести броненосцев».71

И все же необходимо отдать должное адмиралу Витгефту – он нашел в себе силы выйти из тяжелейшего душевного кризиса и обеспечить подготовку эскадры к предстоящему прорыву. На совещании были определены порядок выхода эскадры, ее строй, место тралящего каравана. Командующий объявил о передаче всех остающихся судов под командование контр-адмирала Лощинского.

Ранним, тихим и ясным утром 28 июля 1904 г. I-я Тихоокеанская эскадра начала выходить из внутреннего бассейна Порт-Артура. Первыми на внешней рейд вышли тральщики и под прикрытием крейсера «Новика» начали контрольное траление. Затем в течение трех часов на рейд вытянулись броненосцы и крейсера. В 8.45 эскадра по сигналу с «Цесаревича» снялась с якоря и, следуя за тральщиками, направилась к выходу. В 10.30 командующий отпустил тральщики в Артур, и эскадра, увеличив ход до 8 узлов направилась к выходу в открытое море. С проходившей контр-курсом канонерской лодки «Отважный» (флаг контр-адмирала М.Ф. Лощинского) просигналили: «Бог в помощь! Прощайте!»72

Большинство историков по сей день полагают, что в тот момент судьба эскадры была предрешена и шансов на успешный прорыв у нее не было. Однако представляется, что этот распространенный подход к трактовке событий 28 июля не совсем корректен. Изучение любого события с целью выявления причин, определивших его исход и конкретные последствия, имеет одну особенность. При последующей интерпретации, этого события, на первый план неизменно выдвигается выявленная закономерность, именно ее всячески подчеркивает исследователь. В итоге происходит своеобразная фатализация и обезличивание рассматриваемого процесса. И как следствие этого – воссозданная трудом исследователя картина неизбежности и предопределенности происшедшего, в которой участникам событий отводится роль простых статистов, посредством действий которых прокладывает себе дорогу закономерность. На самом же деле ход и исход любого исторического события в любой из его моментов определяется людьми, через действия которых реализуется лишь одна из многих возможностей. За каждой из них стоят свои факторы, роль которых наиболее ярко проявляется в критические, переломные моменты, когда наступает момент реализации лишь одной из этих возможностей. В этот момент на весы истории бросается все – и возможности техники, и способности людей. И в такой момент, особенно, когда эти весы оказываются в состоянии близком к равновесию, исход всего дела может решить совершенно неожиданный и малозначащий шаг, поступок или наоборот их отсутствие. Если рассмотреть ход сражения 28 июля именно с этой точки зрения, то сама картина событий и роль в ней отдельных лиц будет выглядеть отнюдь не фатальной.

... В 9. 00 на флагманском «Цесаревиче» был поднят сигнал «Флот извещается, что Государь Император повелел идти во Владивосток». И сам этот сигнал, и его содержание не были случайными. Поставив эскадру в известность о том, что она выполняет волю Императора, командующий не только продемонстрировал решимость исполнить свой долг до конца, исключив для себя возможность вернуться в Артур, что было бы открытым нарушением присяги, но и пытался таким образом убедить своих подчиненных, что и для них эта возможность исключена. На эскадре тогда еще не знали, что адмирал Витгефт подготовил и ответ на это Высочайшее повеление. Через 20 часов после того, как эскадра покинула Порт-Артур, в Чифу вышел миноносец «Решительный», который доставил телеграмму Командующего на Высочайшее имя: «Согласно повелению Вашего Императорского Величества ... выхожу прорываться с эскадрой во Владивосток. Лично я и собрание флагманов и командиров, принимая во внимание все местные условия, были против выхода, не ожидая успеха прорыва и ускоряя сдачу Артура, о чем доносил неоднократно Наместнику».73

Да, действительно, адмирал Витгефт считал успешный прорыв во Владивосток при существующих условиях невозможным. Но Командующий был все-таки человеком долга, честным моряком, и отнюдь не бездарным флотоводцем. Решившись на прорыв, в успех которого адмирал не верил, он, исполняя свой долг, сделал максимум возможного, чтобы этот прорыв удался.

ИЗБЕГАЯ РЕШИТЕЛЬНОГО БОЯ

Русская эскадра – шесть эскадренных броненосцев и четыре крейсера – в строю одной кильватерной колонны шла курсом зюйд-ост 55о. Адмирал Витгефт держал свой флаг на головном броненосце «Цесаревич», младший флагман эскадры контр-адмирал П.П. Ухтомский – на четвертом кораблем строя броненосце «Пересвет». Командующий отрядом крейсеров контр-адмирал Н.К. Рейценштейн держал флаг на крейсере «Аскольд». Параллельным курсом следовали восемь миноносцев. В 11.30 на ост от русской эскадры показались главные силы противника – четыре броненосца и два броненосных крейсера во главе с флагманским броненосцем «Миказа».74 Кроме них, адмирал Того сумел стянуть на перехват русской эскадры еще два броненосных крейсера, шесть легких крейсеров и 18 миноносцев. Преимущество в числе вымпелов было целиком на стороне японцев, но все же исход боя должен был решить поединок главных сил, а здесь силы были почти равны, правда, японская эскадра имел преимущество в числе тяжелых орудий калибром свыше 152-мм – 136 против 83.75

Первым в 12.20 с дистанции 80 каб. открыл огонь по «Цесаревичу» концевой японской колонны броненосный крейсер «Ниссин», через несколько минут ему ответил «Пересвет». Завязка боя – наиболее ответственный момент, когда определяются намерения и тактика противников. Японцы, открыв эскадренный огонь по флагману русской эскадры, начали уверенно проводить охват головы русской колонны с целью сосредоточить огонь всех своих кораблей по флагманскому «Цесаревичу» и лишить русскую эскадру управления. И теперь русскому командующему предстояло сделать ответный ход. Адмирал Витгефт думал не долго и вскоре после открытия огня приказал изменить курс на 4 румба влево…

Впоследствии историки дружно осуждали русского адмирала за этот поворот, считая его крайне неудачным, поскольку маневр был начат в момент открытия огня, противник находился под острым курсовым углом, изогнувшийся строй русской эскадры затруднял стрельбу.76 Исследователи видят в этом желанием русского командующего во любой ценой избежать боя – единственной возможности прорваться, чего совершенно не понимал адмирал Витгефт. Подобная трактовка завязки сражения – проявление упоминавшегося подхода к интерпретации событий – один из ярких примеров стремления представить все действия русского командующего как изначально заданную цепь ошибок и просчетов, приведших к поражению эскадры.

Но действительно ли адмирал Витгефт выбрал наихудший вариант действий? Сразу же после открытие огня русскому командующему в любом случае необходимо было менять курс, чтобы выйти из-под угрозы сосредоточенного огня противника. Поворот вправо переводил сражение на параллельный или сходящийся курс, но никакого выгодного положения русская эскадра в этом случае занять не могла, т. к. у противника было преимущество в скорости, это же преимущество могло позволить ему снова начать охват головы русской колонны. Кроме того, этот поворот поставил бы артиллерию русской эскадры еще в более невыгодное положение, потому что концевые корабли смогли бы открыть огонь лишь после завершения поворота. Не удивительно, что русский командующий повернул влево. Этот маневр позволял ему перевести бой на контр-курсы и уклониться от возможного охвата, а также уйти в открытое море. Что касается невыгодного положения для ведения огня, то оно было все же более выгодным, чем при повороте вправо. В этом случае головные корабли не закрывали концевым директрису стрельбы, и те могли, открыв огонь левым бортом по хвосту неприятельской колонны, перевести его после пересечения противником русского курса на правый борт и в течение всего времени обстреливать головные корабли японцев.

... Ведя огонь из башенных орудий, эскадры разошлись контр-курсами, и адмирал Того, обнаружив, что противник уходит под хвост его эскадры, дважды повернул влево на 8 румбов (90о) «все вдруг», выстроив кильватерную колонну теперь уже во главе с «Ниссином», пошел на ост-норд-ост (см.схему). Японцы, открыв огонь с дальней дистанции, и, повернув к норду, вновь начали нажимать на голову русской эскадры, сосредоточив огонь на ее флагмане. Но адмирал Витгефт парировал и эту попытку японского командующего. В 12.45 русская эскадра повернула на 8 румбов вправо. Решив, что русская эскадра опять пытается пройти под хвостом его линии, адмирал Того в 12.50 сделал поворот на 16 румбов (180о) «все вдруг» вправо и, вернувшись к первоначальному строю во главе с «Миказа», пошел большим ходом на зюйд-вест.

Японский командующий вновь начал совершать охват головы колонны противника, склоняясь к весту. Дистанция сократилась до 45-50 каб.,77 но адмирал Витгефт очередным поворотом влево «последовательно» вышел из охвата. Во время этого контр-галсового расхождения противники развили максимальную интенсивность огня, введя в действие 152-мм артиллерию среднего калибра. Совершая поворот «последовательно», русская эскадра оказалась в довольно невыгодном положении – передние корабли строя закрыли концевых, что затруднило их стрельбу и дало возможность противнику вести огонь по створившимся кораблям. Желая максимально использовать полученное преимущество в ведении огня, адмирал Того продолжал оставаться на контр-курсе, все более склоняясь вправо и сосредотачивая по очереди огонь на русских броненосцах, завершавших поворот. В это время больше всего досталось «Цесаревичу» – он получил попадания шести крупнокалиберных снарядов, но повреждения оказались минимальными, поскольку ни один из них не пробил брони.78 Другие русские корабли пострадали незначительно. Самым серьезным оказалось повреждение второго корабля строя – броненосца «Ретвизан». 305-мм снаряд пробил надводный небронированный борт носовой части корабля и образовал большую пробоину, хотя она пришлась выше ватерлинии, но бурун, поднимаемый форштевнем, начал заливать ее, и вскоре вода проникла в жилую палубу. Дифферент «Ретвизана» на нос еще больше увеличился.

В наиболее опасном положении оказались замыкавшие колонну крейсера контр-адмирала Н.К. Рейценштейна. К моменту окончания маневра противник уже начал охватывать хвост русской колонны, и вскоре перенес огонь своего главного калибра на русский арьергард. Очень скоро крейсера стали получать попадания. Флагманский «Аскольд» получил один за другим два 305-мм снаряда, первым из которых буквально смяло переднюю дымовую трубу и вывело из строя первый котел, осколками снаряда был убит I и ранено 2 человека в телеграфной рубке, второй снаряд разрушил каюту старшего штурмана, но там обошлось без потерь.79 Попадание тяжелого снаряда получила и «Паллада», три матроса были убиты, 6 ранено. Вести бой в таких условиях для легких бронепалубных крейсеров было слишком опасно и почти бессмысленно, поскольку их 152-мм артиллерия едва доставала до противника, и в 13. 15 контр-адмирал Рейценштейн, увеличив ход, поворотом влево, вывел отряд из-под огня и ушел за нестреляющий борт броненосцев.

Увлекшись стрельбой по створящимся русским броненосцам, а затем перспективой безнаказанного расстрела крейсерского арьергарда, противника, адмирал Того запоздал с поворотом на обратный курс. Когда же «Миказа» наконец начал поворот на 16 румбов, русские броненосцы уже были далеко, и в 13.20 огонь пришлось прекратить. Отдав приказ крейсерскому отряду адмирала Дева атаковать русскую эскадру, японский командующий бросился вдогонку уходившему противнику. Адмирал Дева со своими крейсерами, выполняя приказ, увеличил ход, обошел с кормы русскую эскадру и быстро сблизившись с концевыми «Полтавой» и «Севастополем» открыл по ним частый огонь из 152-мм и 203-мм орудий. На русских броненосцах, обнаружив внезапно появившегося противника, развернули на японские крейсера кормовые 305-мм башни и вместе с 152-мм артиллерией левого борта открыли ответный огонь, сосредоточив его на головном корабле – броненосном крейсере «Якумо». Он быстро попал под накрытия и вскоре получил в борт 305 мм снаряд, взрывом которого было убито 22 человека. После этого адмирал Дева счел за благо для своего отряда выйти из-под огня русских броненосцев.

В 13.45 адмиралу Того удалось сократить дистанцию до 60 каб. и вновь завязать бой. Русская эскадра тем временем легла на курс зюйд-ост 62о в Корейский пролив и по сигналу с «Цесаревича» начала увеличивать ход сначала до 14, а потом и до 15 узлов. Теперь противники поменялись местами – теперь уже русская эскадра занимала выгодное по отношению к солнцу положение, светившему в глаза противнику, она шла впереди японской эскадры, немного сходящимся курсом, что давало возможность всем ее кораблям вести огонь по флагманскому броненосцу противника, «Цесаревич» же, напротив, мог обстреливаться лишь одним-двумя головными кораблями японского строя. Адмирал Витгефт блестяще обыграл противника в маневре, обеспечив своей эскадре, наивыгоднейшие условия стрельбы и открытый путь во Владивосток.

В течение 45 минут адмирал Того пытался достать противника, но тщетно. Крайне невыгодное положение японской эскадры вскоре дало о себе знать и головной броненосец попал под сосредоточенный огонь русских. Продолжать бой в таких условиях далее было невозможно, и в 14.30 японский флагман, отвернув вправо, вышел из боя и прекратил огонь. Русская стрельба на дальних дистанциях оказалась довольно неприятным сюрпризом для японцев. За то короткое время пока «Ниссин» находился во главе японской эскадры, он получил попадания двух тяжелых снарядов, потеряв убитыми и ранеными 16 офицеров и нижних чинов. Флагманский «Миказа» только во время последнего контр-галсового расхождения получил в спардек 305-мм снаряд, пробивший грот-мачту, при взрыве погибло 12 и было ранено 5 человек. «Пересвет» ведя огонь главным калибром по «Сикисима», вызвал на нем пожар, а потом добился попадании своих 245 мм. снарядов в кормовую башню главного калибра японского броненосца.

Первая фаза сражения закончилась, и адмирал Витгефт мог вне всяких сомнений считать, что закончилась она в его пользу – он все же смог, избежав решительного боя прорваться в открытое море, и теперь эскадра, увеличивая ход шла курсом к Корейскому проливу. Расстояние до отставшего противника постепенно увеличивалось, но теперь адмирала Витгефта больше беспокоило другое - начал все заметнее отставать концевой броненосец эскадры «Полтава». Из-за неисправности в машине она не могла дать необходимых 15 узлов и дистанция между ней и шедшим впереди «Севастополем» становилась все больше. Настал момент, когда судьбу сражения и прорыва должны были решить машины и машинные команды двух эскадр.

Возможный прорыв русской эскадры к Корейскому проливу мог иметь тяжелые последствия. Приход эскадры во Владивосток вместе с ожидавшимся подкреплением с Балтики ставил под сомнение господство японского флота на море и позволял России поставить последнее слово в этой войне за собой. Поэтому выйдя из боя и уклонившись вправо, адмирал Того приказал увеличить насколько это возможно ход и пошел вдогонку уходившей русской эскадре. К 15 часам японским кочегарам удалось-таки выжать из своих машин дополнительные обороты, и скрывшаяся было за горизонтом эскадра адмирала Того начала хотя медленно сокращать дистанцию, опасно нависая над растянувшимся арьергардом русской эскадры.

Адмирал Витгефт, убедившись, что «Полтава» не в состоянии держать 15-ти узловый ход и что от противника ему не уйти, осознал, что предстоит новый бой. Но теперь эта перспектива его не пугала. Первая стычка с неприятелем буквально переродила эскадру, ни о каком неминуемом поражении в тот момент никто и не помышлял. Командующий, собрав на мостике флагманского «Цесаревича» свой штаб, поставил перед ним вопрос о возможных вариантах действий эскадры. Этот факт очень примечателен сам по себе. Если утром 26 июля накануне выхода командующий отверг предложение совещания обсудить план прорыва, то теперь он сам обратился к штабу, желая выслушать его мнение. Это объяснялось изменившимся настроением командующего – у него появилась надежда на успешный исход боя, и он мог выслушать мнение штаба. Учитывая выгодное расположение артиллерии на русских броненосцах, позволявшее вести сильный кормовой огонь, и то, что противник находился в роли догоняющего, штаб предложил принять бой на отходе в строю фронта, переведя противника за корму, для чего эскадре надлежало выполнить два поворота на восемь румбов – первый вправо «последовательно» и второй - влево «все вдруг». При этом русская эскадра получала значительное превосходство в артиллерии, которого она была лишена, ведя бой на параллельных курсах.80 Но это предложение, несмотря на его явные преимущества, было отклонено командующим.

Исследователи сражения в Желтом море приводят и этот факт в качестве доказательства бездарности адмирала Витгефта или, как минимум, его нежелания принять бой.81 Но в действительности нежелание адмирала последовать совету штаба имело веские основания. Предлагаемое штабом маневрирование неминуемо привело бы к резкому снижению скорости эскадры и немедленному возобновлению решительного боя на коротких дистанциях. Но это противоречило плану прорыва во Владивосток, который, судя по приведенной аргументации, уже появился у командующего. Главным его условием была необходимость избежать решительного боя до наступления темноты. Ночью командующий рассчитывал ложными поворотами оторваться от противника и уйти как можно дальше. К самому опасному участку прорыва – Корейскому проливу предполагалось подойти вечером форсировать его в темноте, еще раз оторвавшись ночью от возможного преследования, и прорваться во Владивосток.82 В той обстановке эта была, пожалуй, единственную возможность для эскадры дойти до Владивостока. Для реализации этого плана необходимо было по мнению командующего, прежде всего, сохранить среднюю и мелкую артиллерию для отражения ночных атак миноносцев, и уберечь корабли от серьезных повреждений по корпусу, которые в случае свежей погоды сделали бы невозможным дальнейшее плавание, особенно большим ходом. Оставалось одно – затянуть начало новой боя до до близкой уже темноты.

Адмирал Того настиг русскую эскадру к 16 часам, сблизившись с «Полтавой». Несмотря на все усилия машинной команды, выжимавшей из изношенных машин все возможное, броненосец безнадежно отстал от эскадры и шел, фактически, в одиночку. К тому времени к главным силам японцев присоединился «Якумо» и старому русскому броненосцу предстояло выдержать бой с 7 броненосными кораблями противника. «Момент был критический, – писал в своем дневнике старший офицер корабля капитан II ранга Лутонин, – все хорошо понимали, что, сдай окончательно машина – мы погибли, нас расстреляют... Если даже машина и поправится, то... по крайней мере полчаса нам придется драться одним с семью японскими броненосными судами. Было полное спокойствие, уверенность в своих силах и решимость драться насмерть... вот-вот Того откроет огонь, но что я слышу – два резких выстрела из нашей шестидюймовой башни №1. Слежу за «Миказа» – два белых дымка показались в его казематах: оба наших снаряда попали. Расстояние было 32 каб., время – 16.15. В ответ со всего левого борта семи кораблей противника раздался залп...»83 Адмирал Того имел полную возможность уничтожить одинокий русский корабль, для этого даже не требовалось отрезать его от всей эскадры, достаточно было задержаться на траверзе «Полтавы» на 20-30 минут, но тогда бы он мог упустить всю остальную эскадру. Поэтому Того, не сбавляя хода пошел дальше, постепенно сосредотачивая огонь своих головных кораблей на «Цесаревиче», предоставив «Полтаву» заботе последующих мателотов.84

Около 17 часов "Цесаревич" попал под плотный огонь, получая одно за другим попадания крупнокалиберных снарядов. Адмирал Витгефт, желая сбить пристрелку противника, увеличил ход до 15 узлов и отвернул вправо на два румба. Уменьшая курсовой угол на противника, русский командующий по-прежнему сохранял наивыгоднейший сектор обстрела. В тот момент русская эскадра имела преимущественное положение – все её корабли могли вести огонь главным и средним калибром по флагманскому японскому кораблю, в то время как «Цесаревич» могли обстреливать только головные корабли противника. Маневр адмирала Витгефта только улучшал это положение, и оно должно было сохраняться значительное время в виду того, что японцы, имея ход всего на 1,5-2 узла больше, довольно медленно опережали русскую эскадру.

РОКОВЫЕ ПОПАДАНИЯ

К 17 часам «Миказа» находился на уровне всего четвертого корабля русского строя. Адмирал Того прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации время работало против него, и поэтому он повернул на сближение, усилив огонь по флагманским кораблям русском эскадры - «Цесаревичу» и «Пересвету» (флаг контр-адмирала П.П. Ухтомского).

Все произошедшее в финальной фазе сражения историки в большинстве своем считают закономерным и неизбежным следствием образа действия адмирала Витгефта. По мнению следственной комиссии Морского министерства, разбиравшей обстоятельства боя, в этой период эскадра «не сражалась, а терпела бой», вследствие чего, «попав под сосредоточенный огонь противника, Командующий даже не попытался изменить положение и тем самым сделал неизбежным попадания в «Цесаревич», в результате которых погиб и сам адмирал и часть его штаба, а затем был выведен из строя броненосец, и эскадра потеряла строй.85 Считая, что причиной столь пассивного поведения адмирала Витгефта были все те же неверие в успех прорыва и реальное ожидание смерти, историки до сих пор приводят в доказательство этой версии фразу, брошенную командующим эскадрой в ответ на предложение чинов штаба перейти в боевую рубку или хотя бы на верхний мостик, куда меньше залетали осколки. Сославшись на то, что в боевой рубке и без него тесно, Командующий не пошел и на верхний мостик, заявив, что ему «все равно, где помирать».86

К сожалению, не представляется возможным точно установить, когда именно была произнесена Командующим эта фраза. Считается, что буквально за минуту до гибели. Но изучение картины боя дает основание предположить, что, вероятнее всего, адмиралу Витгефту предложили укрыться от осколков в боевой рубке в самом начале сражения. В этом случае ответ адмирала вполне объясним – у него не было никакой уверенности в удачном исходе сражения. Само же нахождение адмирала на мостике еще не означало, что он искал смерти, поскольку с мостика, действительно было удобнее управлять эскадрой. Как известно, адмирал Того, который вряд ли искал в том сражении смерти, так же отказался перейти в боевую рубку «Миказа». Можно с уверенностью утверждать, что к вечеру состояние адмирала Витгефта изменилось. Успешное маневрирование в начале боя и отрыв от главных сил адмирала Того породили надежды на успешный прорыв и должны были отодвинуть предчувствие смерти. Но здесь, как бы в насмешку, фортуна отвернулась от русского адмирала…

Первое время после того, как в «Цесаревич» начались попадания с головных броненосцев японской эскадры, у русского командующего еще не было оснований торопиться с маневром – преимущественное положение русской эскадры по-прежнему сохранялось, и нужно было какое-то время, чтобы дать ему реализоваться, а затем можно было начать маневрирование подобно тому, как это удалось утром. Но все решил случай. В начале шестого часа, примерно, через 5-10 минут после того, как японцы пристрелялись к «Цесаревичу», взрыв 305 мм снаряда, попавшего в фок-мачту, буквально смел с мостика штаб командующего эскадрой. Тело самого адмирала Витгефта было практически уничтожено взрывом. Осколками снаряда и мачты были убиты флагманский штурман лейтенант Азарьев 1-й,87 флаг-офицер мичман Эллис 3-й, горнист и два сигнальщика, ранены флаг-офицеры лейтенант Кедров, мичман Кушинников. По роковой случайности был ранен и начальник штаба контр-адмирал Матусевич, к которому должно было перейти командование – в момент взрыва он спускался с верхнего мостика с докладом командующему.

Получив сообщение о гибели Командующего и ранении начальника штаба, командир «Цесаревич» капитан I ранга Н.М. Иванов решил «вести бой дальше сам и во избежание могущего быть расстройства» не сообщать эскадре о гибели адмирала. «Предполагать это расстройство я имел много данных, зная, что начальство переходит к адмиралу князю Ухтомскому, и помня подобное положение после взрыва «Петропавловска», когда на эскадре был сущий хаос».88 Таким образом вскоре после начала последней фазы сражения русская эскадра лишилась командования. Капитан I ранга Иванов, вполне понятно, не мог заменить командующего, и единственное, что ему оставалось – это следовать прежним курсом. Эскадра еще не знала, что её командующий мертв, командиры кораблей еще верили в успешный исход боя, команды, воодушевленные успехом в утренней стычке, верили в свои силы – эскадра продолжала прорыв…

Бой шел на сходящихся курсах. Обе эскадры практически не маневрировали – русская потому, что сражалась без командующего, японская – потому, что догоняла ушедшего противника. По мере уменьшения дистанции артиллерийский огонь становился все более действенным. Промежуток времени от 17.00 до 17.30 оказался наиболее тяжелым для эскадры адмирала Того. «Миказа» к этому времени подходил к траверзу «Ceвастополя» и оказался под жесточайшим огнем всей русской линии. Получив только в важные части корпуса и надстроек более 20 крупнокалиберных снарядов, японский флагман понес тяжелые потери. Снаряд большого калибра, разорвавшись на переднем мостике (практически как и на «Цесаревиче»), убил 7 человек и ранил 16, в том числе и командира корабля. Взрыв этого снаряда чуть было не поставил точку в карьере адмирала Того, но на этот раз счастье было явно на стороне японцев. Осколки русского снаряда лишь порвали мундир японского командующего. Другой снаряд, разорвавшись около кормовой башни главного калибра, разбил одно из её орудий, его осколками был убит один матрос и ранены 18 матросов и офицеров.89

К тому времени, когда японцы, сократив дистанцию, приблизились на 22 каб., на русских кораблях смогли визуально определить повреждения противника: на «Миказа» обе башни главного калибра вышли из строя и прекратили стрельбу, из семи 152 мм орудий левого борта поддерживали редкий огонь лишь одно-два, носовые мостики броненосца были разбиты и окутаны дымом, весь борт «Миказа» был усеян следами разорвавшихся русских снарядов. Повреждения флагманского корабля японской эскадры были настолько очевидны, что управляющий артиллерийским огнем «Пересвета» перенес огонь на следующие корабли японской колонны «Асахи» и «Фуджи». Первый получил подводную пробоину и ряд попаданий в корму, на «Фуджи» после нескольких залпов главного калибра «Пересвета».90 Концевые крейсера адмирала Того пострадали, меньше – «Касуга» получил три снаряда, выведшие из строя 11 человек, «Ниссин» лишь один снаряд, осколки которого убили и ранили 5 офицеров и 6 нижних чинов91.

Но японская эскадра продолжала нагонять противника, и по мере продвижения вперед огонь её орудий по русским флагманским кораблям становился все более эффективным. «Пересвет» и «Цесаревич», временами совершенно скрывались в клубах бурого и зеленоватого дыма, сквозь которые были видны вспышки разрывов и разлетающиеся обломки надстроек, труб, рангоута и обрывки такелажа. Не намного легче приходилось и остальным кораблям эскадры, особенно, концевой «Полтаве», которая никак не могла нагнать эскадру и одна, держалась против трех кораблей противника. Постепенно огонь русских броненосцев слабел - японские снаряды не пробивали брони, но их многочисленные осколки, залетавшие в амбразуры, визирные щели выводили из строя прислугу и орудия, заклинивали башни, зачастую орудия выходили из строя из-за различных поломок

На «Цесаревиче» были повреждены и перешли на ручное управление кормовая башня главного калибра и две 152-мм башни. На «Ретвизане» могли действовать на правый борт лишь два 305-мм и два 152-мм орудия. На «Победе» вышли из строя одно 254-мм и три 152-мм орудия. «Пересвет» лишился всех 152-мм орудий стреляющего борта, на время перестала действовать его носовая башня главного калибра. Артиллерия «Севастополя» пострадала меньше других, потеряв только 2 из 152-мм. Зато огневая мощь «Полтавы» сократилась ровно на половину. Однако эскадра держалась. Получая все новые повреждения, она на шла прежним курсом, ожесточенно отстреливаясь, уцелевшими орудиями. «… мы держались стойко, – вспоминал позднее об этом периоде боя старший минный офицер «Пересвета» лейтенант Кротков 1-й, – и у меня было убеждение, что мы прорвемся во Владивосток».92

Сражение достигло своей кульминационной точки. Ни одна из сторон не могла получить перевеса. Японцы несмотря на преимущество в артиллерии среднего калибра и ее скорострельности не могли реализовать это свое преимущество, к тому же они понесли тяжелые потери в артиллерии. К концу шестого часа на «Миказа» окончательно вышла из строя кормовая башня главного калибра, на «Сикисима» было разбито одно 305-мм орудия, на «Асахи» - оба орудия кормовой башни. Японцы таким образом лишились трети своих 305-мм орудий.

Нa какое-то время в сражении установилось относительное равновесие, дальнейшее его сохранение должно было привести к еще большим повреждениям обеих сторон. Но, если у русской эскадры выбора все равно не было, и отказ от прорыва означал для нее гибель, то совсем иным было положение ее противника. Адмирал Того не мог позволить себе задержать русскую эскадру ценой гибели или даже тяжелых повреждений своих броненосцев, у него в отличие от противника не было резерва в портах метрополии и подобные потери могли сразу же поставить под вопрос господство на море японского флота. Поэтому японскому командующему очень важно определить тот момент, когда дальнейшее продолжение боя и новые повреждения теряли смысл из-за слишком большой своей цены, и выход из боя становился неизбежным.

...Солнце уже клонилось к горизонту, и его лучи хорошо освещали русскую эскадру: ничего похожего не расстройство её боевого порядка или тяжелые повреждения кораблей заметно не было. Она по-прежнему продолжала отвечать огнем на огонь и следовала своим курсом. Дальнейшее продолжение сражения теряло какую-либо перспективу для японской эскадры, пора было выходить из боя...

И тут в ход сражения еще раз вмешался случай. Ход всех дальнейших событий определило попадание лишь одного снаряда. В 17.45 в просвет боевой рубки «Цесаревича» ворвался вихрь осколков снаряда крупного калибра, взрыв которого решил исход боя. Все находившиеся в этот момент в боевой рубке были убиты или ранены. Погибли старший штурманский офицер Драгичевич-Никшич, рулевой старшина, несколько нижних чинов, получили тяжелые ранения и потеряли сознание командир корабля I ранга Н.М. Иванов, флагманский артиллерийский офицер лейтенант Д.В. Ненюков, старший минный офицер лейтенант А.К. Пилкин, флагманский артиллерийский офицер К.Ф. Кетлинский и все нижние чины находившиеся на своих постах. Осколками снаряда был поврежден рулевой привод, а так как за несколько минут до попадания руль был положен немного вправо для удержания корабля на курсе, то броненосец начал описывать циркуляцию.

Все, произошедшее далее, подробно описано в литературе по русско-японской воине, и вряд ли бы стоило еще раз обращаться к этому эпизоду, если бы не одно обстоятельство. Историки описывают расстройство русской эскадры как неминуемое и закономерное следствие предшествующего командования эскадрой, и таким образом они совершенно исключают существование в тот момент возможности иного поворота событий. Между тем, после выхода из строя «Цесаревича» все еще сохранялась возможность исхода сражений в пользу русской стороны. Она целиком зависела от способности эскадры удержать строй до наступления темноты.

«НА ЭСКАДРЕ БЫЛ СУЩИЙ ХАОС…»

…«Цесаревич» продолжал катиться на циркуляции, в его заваленной убитыми и ранеными рубке не осталось никого, кто бы мог стать к штурвалу или поднять сигнал о передаче командования. Следовавшие за ним мателоты приняли его поворот за начало нового маневра, и лишь когда «Цесаревич» совершил почти полный поворот, стало ясно, что броненосец описывает неуправляемую циркуляцию. Сигналов на нем по-прежнему никаких не было, и каждому командиру корабля пришлось самостоятельно решать как действовать дальше. Наибольшая ответственность в этом ситуации выпадала на долю командира «Ретвизана». Этот корабль теперь становился головным в строю и его действия должны были в значительной мере определить дальнейший ход сражения. Командир «Ретвизана» капитан 1 ранга Э.Н. Щенснович, убедившись, что «Цесаревич» на время, вышел из строя, решил сделать самое необходимое в этой; обстановке - сохранить строй. С этой целью, он прекратил поворот и начал приводить броненосец на прежний курс зюйд-ост 70о. С этом же целью командир шедшей следом «Победы» капитан 1 ранга В.М. Зацаренный приказал держать в кильватер «Ретвизану». И Щенснович, и Зацаренный, полагая, что командующий эскадрой и начальник его штаба вышли из строя, ожидали, что младший флагман адмирал П.П. Ухтомский так же оценит ситуацию и возьмет командование на себя, поэтому оба приказали следить за движениями «Пересвета», на котором князь держал свой флаг.93 Теперь судьба эскадры оказалась в руках ее младшего флагмана. Было вполне естественным ожидать, что контр-адмирал Ухтомский поймет, что в этой обстановке эскадра ждет от него быстрых и решительных действий. Необходимо было прежде всего удержать строй, вступив в кильватер «Победе» или же немедленно встать во главе строя, показав этим движением своего флагманского корабля, что он принимает командование. Все дальнейшие события заняли всего несколько минут. Но эти спрессованные до предела минуты вместили в себя очень многое: самоотверженность и героизм одних, и растерянность, крайнюю нерешительность других.

В отличие от командиров передних мателотов адмирал Ухтомский совершенно иначе истолковал движения «Цесаревича». Мысль о возможном выходе из строя командующего вместе со штабом просто не пришла ему в голову! Уже после войны, давая показания в следственной комиссии, он признал, что на передачу командования «в самом разгаре боя.. никак не рассчитывал, так как это противоречит прямым указаниям Морского Устава».94 Поэтому вместо того, чтобы взять командование или хотя бы просто удержать строй князь Ухтомский стал… ждать. Заметив, что «Цесаревич» все еще продолжает циркуляцию младший флагман, по его словам, решил, что тот намеревается занять свое место в голове строя (?!), поэтому приказал уменьшить ход «Пересвета» и отвернуть вправо, во избежание возможного столкновения с «Цесаревичем».

Командир «Ретвизана», убедившись, что адмирал Ухтомский не предпринимает никаких действий, чтобы принять командование, решил вести эскадру сам, как командир головного корабля. Щенснович продолжил возвращение на прежний курс, следовавшая за ним «Победа», уклоняясь от катившегося на циркуляции «Цесаревича» вынуждена была довернуть еще больше вправо. В это же время командир «Севастополя», посчитав положение критическим, повернул на сближение с неприятелем и таким образом четыре русских броненосца выстроились почти в правильный строй фронта в сторону противника. К тому времени «Цесаревич» прорезал строй эскадры между «Пересветом» и «Севастополем» и так же оказался в этом строю. Наблюдавший за ходом боя с мостика крейсера «Диана», капитан 2 ранга Вл.Семенов записал об этом моменте в своем дневнике: «18.05 Наши броненосцы строем фронта идут на неприятеля. »95 Со стороны это было похоже на то, что русские броненосцы, прикрывая поврежденный флагманский корабль, пошли в атаку на противника.

В это время в боевой рубке «Цесаревича» пришедшему в себя лейтенанту Ненюкову вместе с очнувшимся лейтенантом Пилкиным и подоспевшим мичманом Драганом удалось перевести управление кораблем в центральный пост. Затем в командование вступил старший офицер броненосца капитан 2 ранга Шумов, он же приказал поднять сигнал «Адмирал передает командование младшему флагману князю Ухтомскому».96 Этот сигнал был сразу же разобран на «Пересвете», и теперь все сомнения князя Ухтомского отпали – нужно было действовать. Младший флагман приказал поднять сигнал «следовать за мной», но сигнал этот не оказал никакого воздействия на эскадру – его просто не заметили. «Пересвет» к тому времени потерял стеньги на обеих мачтах и сигнальщикам пришлось привязать флаги к поручням верхнего мостика броненосца, где их почти не было видно. В том, что его сигнал не замечен эскадрой адмирал Ухтомский мог убедиться довольно быстро, поскольку ни один корабль этот сигнал не отрепетовал.97 Оставалось надеяться, что на эскадре обратят внимание на сбитые стеньги «Пересвета» и будут следить за его движениями. В этот момент у контр-адмирала Ухтомского было два возможных варианта действий: оставаться в строю эскадры, следуя за движениями головного «Ретвизана», ожидая пока эскадра увидит сигнал или же своим маневром привлечь внимание и повести за собой эскадру. Фактически в этот момент именно адмирал Ухтомский должен был своим выбором определить дальнейшие действия эскадры. И он выбрал – «Пересвет» начал поворот на обратный курса к Порт-Артуру.98

Командир «Победы» капитан. I ранга Зацаренный, оглянувшись, обнаружил, что лишь его корабль и идущий впереди «Ретвизан» находятся на прежнем курсе, остальные же броненосцы были в полном беспорядке, оказавшись развернутыми в разные стороны. «Севастополь» в этот момент получил еще одно попадание тяжелого снаряда, запарил и резко сбавил ход, начав ворочать к зюйду, «Полтава» еще только подтягивалась к остальным броненосцам. Не видя поддержки со стороны эскадры, командир «Победы» прекратил сближение с противником и повернул на соединение с остальными кораблями. В свою очередь капитан I ранга Щенснович, видя, что эскадра совершенно потеряла строй, и что никто не последовал за ним, решился прикрыть своим кораблем расстреливаемую с близкой дистанции эскадру, чтобы дать ей возможность справиться. Со свойственной ему решительностью Щенснович направил броненосец прямо на японскую эскадру, с намерением таранить один из концевых ее кораблей.

Очевидцы сражения все как один выделяют этот отчаянный рывок «Ретвизана», считая, что он отвлек огонь неприятеля, который, к тому времени начал охватывать русскую эскадру полукольцом, отрезая ей путь к югу, громя сосредоточенным огнем всех своих калибров её скучившиеся корабли. Действительно, это было запоминающееся зрелище – «Ретвизан», развив полный ход, с большим буруном у форштевня, выбрасывая из своих высоких труб огромные клубы бурого дыма быстро сближался с японской эскадрой. Временами он почти полностью закрывался вздымавшимися у его бортов столбами воды от непрестанно падающих японских снарядов. Противник, обнаружив быстро приближающийся русский броненосец, перенес на него весь свой огонь. Но японские комендоры, видимо, в спешке никак не могли дать нужную поправку прицела, и этот шквал огня почти не причинял «Ретвизану» вреда, и он, ведя беглый огонь из своих немногих уцелевших орудий стремительно сокращал дистанцию, казалось еще немного и броненосец настигнет один из концевых крейсеров японского строя. Но Щенсновичу не удалось довести дело до конца – в эту минуту он был контужен осколками снаряда и, поняв, что не сможет далее управлять кораблем, приказал повернуть в Артур.99

В это время, около 19.30 была предпринята еще одна, последняя, попытка переломить роковой для русской эскадры ход событий. Начальник отряда крейсеров контр-адмирал Н.К. Рейценштейн, посчитав, что в командование эскадрой так никто и не вступил, из-за чего она в беспорядке отходит к Артуру, поднял на своем флагманском «Аскольде» сигнал «следовать за мной» и вышел под нос «Пересвета», следовавшего головным. Но и этот сигнал никто не отрепетовал, и за «Аскольдом» ни один из броненосцев не повернул. Тогда Рейценштейн увеличил ход и, круто отвернув к зюйду, ринулся на прорыв, за ним смог последовать лишь один «Новик», «Диана» и «Паллада» не в состоянии дать более 17 узлов хода, быстро отстали. Обнаружив начавшийся прорыв русских крейсеров, наперерез им бросились японские крейсера, огнем с дальней дистанции их поддержал «Ниссин». Но Рейценштейну все же удалось прорваться, и он вскоре скрылся в густеющих сумерках, лишь гул ожесточенной канонады и мелькавшие вспышки выстрелов позволяли предположить, что «Аскольду» с «Новиком» пришлось нелегко…

* * *

Мы намеренно не рассматриваем дальнейшие события, поскольку к описываемому моменту судьба эскадры была решена, а возможность иного поворота событий исчезла. И здесь можно согласиться с выводом, сделанным Исторической комиссией российского Генерального морского штаба в 1912 г.: «русская эскадра потеряла способность к последующим активным выступлениям, потеряла веру в обоих адмиралов… после возвращения покорилась участи быть погребенной в Артурской гавани...»100 Справедливости ради необходимо отметить, что этой участи покорились не все. В разное время ночью от эскадры отделились «Цесаревич», «Диана» и 5 миноносцев. Из-за большого расхода угля и воды, тяжести полученных повреждений им пришлось по пути во Владивосток зайти в разные нейтральные порты, где все они согласно высочайшему повелению были разоружены и интернированы до конца войны. Выполняя волю императора, во Владивосток пошел один лишь «Новик», но и он был перехвачен японским крейсером «Цусима» и после полуторачасового боя, получив неустранимые повреждения рулевого управления, был затоплен собственной командой.

Возвращаясь к самому критическому моменту сражения – действиям эскадры после выхода из строя «Цесаревича» можно совершенно точно сказать, что именно в эти минуты был решен исход всего сражения и судьба I-й Тихоокеанской эскадры. Отказ адмирала Ухтомского от продолжения боя нанес непоправимый удар по состоянию морального духа эскадры, в прямом смысле уничтожив ею решимость продолжать бой. Как отмечал позднее капитан I ранга Зацаренный в эту минуту «решительное стремление прорваться [во Владивосток] быстро сменилось безнадежностью…»101

Понимал ли контр-адмирал Ухтомский все значение принимаемого им решения отказаться от почти уже осуществленного прорыва, и почему он так преступно-расточительно растягивал время, не вступая в строй за «Победой» и не выходя в голову эскадры, когда стало ясно, что «Цесаревич» не в состоянии управляться? Князь П.П. Ухтомский был личностью гораздо менее подходящей для роли командующего эскадрой, чем В.К. Витгефт. Это понимали и на эскадре, почему в решающий момент командир «Цесаревича» решился вести эскадру сам вместо того, чтобы передать командование младшему флагману. Понимали это и в верховном командовании – два раза его пытались отстранить от должности начальника отряда броненосцев и младшего флагмана, но ни адмиралу Макарову, ни наместнику Алексееву это не удалось.102 Судя по всему, у князя нашлись весьма влиятельные покровители в Петербурге. Не обладая качествами обязательными для исполнения своей должности, контр-адмирал Ухтомский к тому же до крайности боялся ответственности. Понимая, что его действия в критические момент сражения были отнюдь не безупречны, и что вина за неудавшийся прорыв и возвращение эскадры в обреченный Артур лежит на нем, князь Ухтомский не стал, подобно адмиралу Витгефту, после неудачного выхода 10 июня, признавать свою вину. Он предпочел взвалить её на других. В своей телеграмме на имя наместника о результатах сражения 28 июля он писал: «…доношу, что адмирал Матусевич отказался от командования эскадрой... и последовавшим маневрированием броненосца «Цесаревич» произвел замешательство в строе эскадры. Я лично не мог принять над нею начальство и сделать какие-либо распоряжения имея на флагманском корабле много повреждений, подбитых орудий, предполагая другие суда тоже поврежденными… не считал возможным следовать во Владивосток».103

Адмирал Ухтомский не стал торопиться с принятием командования после выхода из строя «Цесаревича» не потому, что «это противоречило морскому Уставу», по которому в случае выхода из строя командующего начальство переходит к его начальнику штаба, а прежде всего потому что не был готов к командованию эскадрой и сознавал это. Поэтому-то он до последнего ждал и надеялся, что «Цесаревич» займет свое место в строю и таким образом ему не придется брать на себя эту тяжелую ответственность. И лишь когда на «Цесаревиче» был поднят сигнал о передаче командования, Ухтомский понял, что ему все-таки придется принять командование. В этой ситуации сама мысль о том, что ему предстоит собрать в наступающих сумерках расстроенную эскадру, а затем отбившись ночью от японских миноносцев, целых шесть суток вести её во Владивосток в условиях постоянного противодействия противника, должна была парализовать и так не слишком железную волю младшего флагмана. Поэтому и проблема выбора перед ним не стояла, у него был только один путь – назад в Артур!

СЛУЧАЙНО ПРОИГРАННАЯ ВОЙНА

Влияние случайных, по своему характеру, событий на исход сражения 28 июля, судьбу I-й Тихоокеанской эскадры и всей войны в целом настолько очевидно, что требует некоторого пояснения. Исход воины Россия с Японией был, безусловно, закономерным. Этот вывод в полном своей мере относится и к действиям на море. Однако поражения русского флота были следствием и таких случайных событий как гибель адмирала Макарова, смерть адмирала Витгефта и выход из строя «Цесаревича» и многих других. Однако, если рассмотреть подоплеку тех случайных и роковых событий в действиях русского флота, то станет очевидно, что они сами были неизбежным следствием крайне неблагоприятных условий неудачного вступления в войну неготового к ней русского флота.

Случай, каким бы значимым он ни казался, не сам себя делает роковым или счастливым. Эта его характеристика определяется окружающей системой связей - случайность, возникающая в рамках действий, спланированных на основе необходимых связей, не может иметь характера рокового события. И, напротив, если расчет на случай заменяет собой в целеполагающей деятельности человека необходимую связь, то любое случайное событие имеет все шансы самым радикальным образом повлиять на ход событий.

Русский флот к началу войны с Японией не сложился как целостный организм, созданный на основе единства понимания той роли, которую предстояло сыграть морской силе в надвигающейся войне. Отсутствие подобного организма изначально задавало ситуацию, исключавшую возможность успешных планомерных действий, ситуацию, изначально предопределившую огромное поле свободы для случая.

В рассматриваемых нами событиях случайная гибель двух русских адмиралов позволила порокам и недостаткам организации, управления и подготовки русской эскадры проявиться наиболее четко и зримо. Нахождение во главе эскадры такой личности как адмирал Макаров позволило частично восполнять эти недостатки, его же гибель наоборот только усилила их. Такие же последствия имела и гибель адмирала Витгефта, которая дала возможность проявиться тому грузу ошибок, просчетов и упущений, которые были совершены в предшествующий период, и с которыми эскадра пошла в прорыв. Особенно хорошо это заметно на изменении морального духа экипажей и командиров кораблей. Этот компонент боевой силы эскадры оказался крайне неустойчивым, что было неизбежным следствием того образа действий, которого придерживался адмирал Витгефт в период своего командования. Временный подъем духа на эскадре во время утреннего боя появившаяся вера в свои силы и надежды на прорыв так же не могли быть устойчивыми и не выдержали испытания выпавшего на долю эскадры после гибели командующего и выхода из строя флагманского корабля. Эта почти мгновенная утрата веры в свом силы привела к новой оценке ситуации, соотношения сил сторон, тяжести полученных повреждений Так, во время утреннего боя броненосец «Ретвизан» получил пробоину в носовой части над ватерлинией. Через некоторое время она стала заливаться водой. Пока эскадра вела бой и сохраняла надежды на прорыв, эта пробоина не особенно беспокоила командира и не вызывала в нем мысли о возвращении в Порт-Артур, хотя капитан I ранга Щенснович имел разрешение флагмана в случае ухудшения положения корабля вернуться назад самостоятельно. Но когда эскадра повернула в Артур, и стало ясно, что бой проигран, командир корабля вспомнил об этом повреждении и впоследствии объяснял возвращение броненосца этой полуподводной пробоиной и тем, что «броненосец стал садиться носом». Но эта полуподводная пробоина не помешала «Ретвизану» броситься на таран японской эскадры, а затем развить при отходе ход в 13 узлов и первым придти в Порт-Артур. Теперь несмотря на то, что обстановка изменилась лишь незначительно – временно вышел из строя один из шести броненосцев – прорыв во Владивосток показался невозможным.

Сейчас трудно говорить о дальнейшем развитии событий в случае, если бы японские снаряды пощадили адмирала Витгефта, но можно предположить, что скорее всего командующий, выяснив к утру степень повреждения эскадры, часть кораблей отправил бы в нейтральные порты, а с остальными продолжал бы прорыв.

Подводя итог нельзя не заметить, что гибель и адмирала Макарова, и адмирала Витгефта была случаем, точно так же как и то, что адмирал Того все же уцелел, хотя имел ряд возможностей погибнуть в бою. Но их случайная гибель позволила закономерному исходу войны проявиться наиболее полно и четко. В любом случае Россия не могла выиграть эту несчастную войну, единственное, что было возможным – это проиграть ее не с таким позором и потерями, а уж эта возможность целиком зависела и от действия конкретных личностей, и конечно же от случая. Значение фактора случайности уже во время войны осознал командующий русской армией генерал А.Н.Куропаткин: «Неуспеху нашего флота нельзя и удивляться… наша победа над японским флотом могла быть результатом какого-нибудь счастливого случая…».104

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 3, С. 1-2.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С . 175.

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 586-587.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 5.

Цит. по: Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. Борьба на море. – М.: Наука 1990. С. 183.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 2, С. 271-274.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 68.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 138-140.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 140.

Бубнов М. Порт-Артур. Воспоминания о деятельности I-й Тихоокеанской эскадры. СПб., 1907, С. 159-160.

У осаждавшей Порт-Артур японской армии на тот момент просто не было более тяжелых орудий. В июле эскадру спас Владивостокский отряд. Во время своего крейсерства в корейском проливе 30 мая русские крейсера потопили японский транспорт «Хитачи Мару», на котором находилась первая часть парка тяжелой осадной артиллерии 18 280-мм гаубиц Круппа. (См.: Мельников Р.М. «Рюрик» был первым. Л. 1989, С. 168)

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 2, С. 312.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 196-197.

Показания в Следственной комиссии бывшего начальника отряда крейсеров контр-адмирала Н.К. Рейценштейна/Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 7. С. 32.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 124.

Узел - внесистемная единица скорости, применяемая для определения скорости судов. 1 узел равен 1 миле в час или 1,852 км/ч..

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 7. С. 76.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 153.

Семенов. Вл. Указ. соч., С. 185.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 205.

Описание боя дается по: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 3; Описание военных действии на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909.

См.: Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. Борьба на море. – М.: Наука 1990. С. 106.

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 3, С. 40; Русско-японская война, 1904-1905гг. /Под ред. И. И. Ростунова… С. 194-195; Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. Борьба на море. – М.: Наука 1990. С. 108.

Каб. – кабельтов, мера длины, равная 0,1 морской миле или 185,2 м.

См.: Рапорт командира броненосца капитана 1 ранга Иванова/Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 336-337.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 7, С. 37.

См.: Рапорт контр-адмирала Матусевича/Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6. С. 243-244.

См.: Русско-японская воина, 1904-1905 гг./Под ред. И.И. Ростунова, С. 197.

См.: Рапорт контр-адмирала Матусевича/Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6. С. 244-245.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 188-189.

Мателот – соседний корабль строя.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 7, С. 254.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 3, С. 49.

В российском флоте существовала традиция, согласно которой офицеры-однофамильцы получали «порядковые» номера.

Показания в следственной комиссии бывшего командира броненосца «Цесаревич» капитана 1 ранга Иванова/Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 352.

Описание военных действии на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909. С. 215.

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 41, 49, 134; Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909. С. 216.

См.: Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909. С. 216.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 62.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 74-75,108,153.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 20.

Вл. Семенов Указ.соч., С.192.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 69.

Отрепетовать – буквально повторить сигнал. Принятая на флоте система приема сигнала, подтверждающее его получение.

Тот факт, что «Пересвет» начал поворачивать на норд-вест в тот момент, когда остальные корабли еще находились на курсе зюйд-ост, подтверждается показаниями в следственной комиссии офицерами разных кораблей эскадры. (См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, С. 147, 175, 220, 246-247, 388, 452; Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 7, С. 106.)

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 6, C. 108-109.

Небезынтересно отметить, что для оккупации Владивостока в 1918 г. японцы направили бывшие русские корабли.

Петров М. А. Обзор главнейших кампаний и сражений парового и броненосного флота в связи с эволюцией военно-морского искусства. Л., 1927, С. 213.

См.: Русско-японская война, 1904-1905/Под ред.И.И. Ростунова. – М.: Наука, 1977. С. 197; Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. Борьба на море. – М.: Наука 1990. С. 107; Три века российского флота, 1696-1996. В трех томах. Т. 1. – СПб., 1996. С. 372.

См. : Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 561.

Семенов Вл. Расплата. СПб. , 1910, ч. 1, С. 102.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 438.

Семенов Вл. Расплата. СПб. , 1910, ч. 1, С. 110.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 554.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 603.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 605. Позднее Алексеев в своем рапорте Николаю II объяснил свой выбор тем, что «обстановка требовала... энергичного и опытного руководителя, каковым по испытанной твердости характера, отличным техническим познаниям, способности к труду является контр-адмирал Витгефт». (Рапорт Наместника генерал-адъютанта Алексеева Государю Императору. Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. II, Кн. 1. - СПб., 1914, С. 140.)

Семенов Вл. Указ. соч., С.135.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 7. - СПб., 1914, С. 223.

Показания в Следственной комиссии бывшего командира броненосца «Победа» капитана I ранга Зацаренного/Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 6, С. 172.

Показания в Следственной комиссии бывшего командира броненосца «Ретвизан» капитана I ранга Щенсновича/Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 6, С. 104-105.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 239-241.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 451.

Семенов Вл. Указ. соч., С. 120.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С.4.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С.1.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 5. Эта телеграмма дает один немаловажный штрих к портрету адмирала Алексеева. Идея об атаке японского десанта пришла ему в голову лишь после оставления Порт-Артура. Оказавшись в безопасности он к тому же избавился от необходимости лично организовывать, а значит и нести ответственность за эту атаку и ее результаты. В привычной для себя роли сухопутного флотоводца, наместник вновь обрел тягу к активным действиям.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 14.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 8.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 20.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 20-24.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 25.

Базировавшийся во Владивостоке отряд в составе четырех крейсеров был предназначен для рейдерства на коммуникациях противника.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 28-29.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 37.

См.: Семенов Вл. Указ. соч., С. 135.

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 1, С. 605.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 7, С. 223-224.

Семенов Вл. Указ. соч., С. 127.

Семенов Вл. Указ. соч., С. 128.

См.: Описание военных действии на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909. С.161-165.

См.: Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 60.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 176.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 136-137.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 144.

См.: Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 186-187; Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 2, С. 100.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 183-184.

См.: Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 2, С. 101.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 4, С. 182.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Работа исторической комиссии по описанию действий Флота в войну 1904-1905 гг. при Морском Генеральном штабе. СПб., 1912, Кн. 2,С. 105-106.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 223.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 279.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 288.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 294-295.

См.: Описание военных действии на море в 37-38 гг. Мэйдзи (в 1904-1905 гг.)/Пер. с япон. Т. 1, СПб, 1909. С. 178.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 320-322, 327.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 31.

См.: Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. II. Кн. I, С. 55.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 35-37.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 38, 45.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 46-47.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 5, С. 95-96.

См.: Заключение Следственной комиссии по делу о бое 28 июля/Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. Ш. Кн. I, Вып. 7, С. 250.

Русско-японская воина 1904-1905 гг. Действия флота. Документы. Отд. III. Кн. I, Вып. 4, С. 282.

См. Русско-японская война, 1904-1905 гг./под ред. И. И. Ростунова…С. 176.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.