Теоретические основы археографии | Археография | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Археография Теоретические основы археографии  
Теоретические основы археографии

В.П.Козлов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга посвящена одной из тех исторических дисциплин, которые в последнее десятилетие резко обозначили свою общественную роль,— археографии. 90-е годы ушедшего столетия в России характеризуются прорывом в «практической археографии», связанным с массовым изданием разных видов исторических источников, целых документальных комплексов различных исторических эпох, но в первую очередь по истории XX столетия. По существу, общественности становятся известными и ранее секретные документы, и ранее не известные и недоступные документные системы.

Если вспомнить, что каждая такая система представлена не просто различными документальными комплексами, а их множеством, сопоставимым, например, с множеством разнообразных растений в каком-нибудь лесу или городском парке, станет понятно, насколько многообразен мир документов, используя которые современное человечество пытается узнать свое прошлое. Но это документальное многообразие, как и растительное в ботанике, также нуждается в упорядочении.

Археография не претендует на всестороннюю и полную упорядоченность всех создаваемых человечеством документов. Этим занимается целый комплекс исторических дисциплин (архивоведение, источниковедение, дипломатика и др.) Но она упорядочивает то множество, которое представляет их публичную натурную совокупность.

Предлагаемое издание содержит основополагающие идеи относительно места археографии в системе наук и научных дисциплин, занимающихся познанием прошлого. Разумеется, оно касается, прежде всего, прошлого нашего Отечества. В нем излагаются и некоторые теоретические положения, основанные на анализе документальных публикаций по истории Отечества.

Принято ассоциировать сделанное в последнее время в области публикации архивных документов, прежде всего по истории XX столетия, с реформированием архивного дела в России. Такая связь, безусловно, есть, и она определяется, с одной стороны, расширением доступа к ранее закрытым документальным комплексам, а с другой — отказом от жесткой системы планирования работы архивов, которым позволено увеличить бюджет рабочего времени на подготовку и издание архивных документов. Справедливости ради следует напом­нить, что еще в июне 1987 г. Ю. Н. Афанасьев — тогда ректор Московского государственного историко-архивного института — в записке на имя члена Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлева наметил конкретную программу издания исторических источников и межведомственного научно-издательского совета. В то время предложение не было реализовано, но проделанное в последнее десятилетие в этой области подтвердило справедливость высказанных предложений.

Реформирование архивного дела России существенным образом отразилось на публикации документов по истории XX столетия. Передача в ведение Росархива архивов КПСС, расширение возможностей доступа к историческим архивам силовых ведомств, массовое рассекречивание архивных документов, оперативная подготовка серии справочников о составе и содержании документов Архивного фонда России, в частности ранее недоступных, своеобразная «раскрутка» архивно-исторической проблематики в средствах массовой информации создали тот минимально необходимый фон, благодаря которому развернулись работы по подготовке документальных изданий.

Несколько важных явлений характерны для развития публикаторской работы в последнее десятилетие. Во-первых, последнее десятилетие в истории нашей страны, возможно, впервые за многие годы стало прорывом в свободном, не отягощенном моноидеологией и цензурой осмыслении прошлого на основе использования широчайшего, в частности ранее недоступного, круга исторических источников. Это относится, прежде всего, к истории России и других стран XX в. Во-вторых, мы стали свидетелями освоения разнообразных систем и подсистем документации, множественности документов, что ставит задачу обобщения накопленного опыта такого освоения и в рамках документальных изданий. В-третьих, несмотря на кризисное состояние нашего общества, произошел настоящий взрыв публикаций не только собственно исторических, но и историко-документальных, в частности и по истории XX в., итоги которого следует рассмотреть. В-четвертых, современная публикаторская практика демонстрирует разнообразие типов, видов, форм таких изданий, что также требует обсуждения. Все это заставляет нас посмотреть как бы со стороны на те явления и процессы, которые уже произошли, обозначились и происходят сегодня в деле публикации документов по истории XX столетия.

Вспомним ситуацию в начале 90-х годов. До этого в России в среднем в год выходило 15-20 сборников архивных документов, а с учетом публикаций центральных государственных архивов СССР — 25-30. К началу 90-х годов в результате коммерциализации издательской деятельности, сокращения бюджетного финансирования архивы, научные и учебные заведения фактически лишились издательских лимитов, вследствие чего издание архивных документов в целом по стране сократилось наполовину, подготовка многих из них была законсервирована.

В этих условиях Росархив, Отделение истории РАН провели большую работу по анализу публикаторской деятельности, наметив приоритетные направления подготовки и издания архивных документов. Был разработан сводный план выпуска документальных публикаций и справочно-информационных изданий на 1992-1997 гг. Он содержал 12 тематических разделов и 157 названий документальных изданий, в том числе — по истории XX столетия. Сегодня, глядя на этот план, нельзя не заметить и элементов его политизации, и определенной односторонности. Но тогда волновало одно — возможность его реализации.

За шесть последующих лет план был реализован почти полностью: за это время из 90 включенных в него документальных изданий по истории XX в. увидело свет 88. Многие издания как бы вышли за рамки плана. Изданы четыре выпуска «Хроники рабочего движения» (планировалось два), три тома «Меньшевики в 1917 г.» (по плану два), два тома «Партия социалистов-революционеров» (планировался один) и т. д. О зрелости, фундаментальности публикаторской деятельности свидетельствует и тот факт, что многие из публикаций оформились в серии, в частности «Политические партии в России», «История меньшевизма», «Культура и власть».

Археографический бум не ограничился столицей, захватив многие регионы. За этот же период архивными учреждениями субъектов Российской Федерации были изданы 135 документальных публикаций, среди них «ГУЛАГ в Карелию), «Ленинград в осаде», «Москва военная».

Всего архивные учреждения России за 1992-1998 гг. выпустили 268 сборников архивных документов по истории XX столетия. При этом наблюдалась явная тенденция роста числа публикаций. Если в 1992 г. их количество составило 19, то в 1998 — 52. Подавляющая часть изданий подготовлена и издана либо за счет российских фондов, в первую очередь Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), либо зарубежных, либо в рамках совместных проектов с зарубежными учеными и научными организациями. И это первое новое явление в публикации документов по истории XX в. Архивисты и историки научились самостоятельно находить финансовые возможности, чтобы обеспечить одно из важных направлений своей деятельности.

У нас, к сожалению, отсутствует полная статистика «ведомственной принадлежности» участников подготовки названных документальных изданий. Но подавляющая часть подготовлена на федеральном уровне преимущественно архивистами совместно с учеными академических организаций, а на региональном уровне — архивистами вместе с работниками вузов. И это вторая, очень важная черта, требующая закрепления и развития. Совместными усилиями легче решать и научные, и организационно-финансовые проблемы.

Еще одним из самых заметных явлений в издании документов по истории XX в., ставшим знаковым и для истории России последнего десятилетия, оказалась публикация документов ведомственных архивов или их привлечение к документальным изданиям государственных архивов и научных организаций. Речь идет об изданиях, основанных на материалах архивов Федеральной службы безопасности, Службы внешней разведки, Министерства иностранных дел, Министерства атомной энергии, Архива Президента Российской Федерации (или включивших эти материалы частично). Исследователи в результате получили возможность ознакомиться с системами и подсистемами документации, существовавшими в этих организациях, подтвердить ранее предполагавшиеся факты или получить новые свидетельства. С их помощью можно проследить полностью цепочки связей документации, включающие инициацию, выработку, принятие и реализацию решений, что чрезвычайно важно для изучения прошлого, осуществить системные подборки документов.

Новые черты можно обнаружить и в рамках развития так называемой журнальной археографии. Укрепился не сломленный трудностями, воссозданный для публикации архивных документов журнал «Исторический архив», где есть несколько разделов, посвященных публикациям документов по истории XX в. Страницы академических журналов также стали более насыщенными документальными публикациями по истории XX столетия. Так, журнал «Новая и новейшая история» систематически предлагает читателю специальный раздел, в котором публикуются документы из отечественных и зарубежных архивов. Появился и популярный журнал, полностью предназначенный для публикации документов,— «Источник». С интересными документами по новейшей истории можно познакомиться в «Отечественных архивах». Масса более мелких форм документальных изданий существует в субъектах Российской Федерации. Иначе говоря, архивные документы как предмет издания прочно заняли место на страницах отечественных журналов.

Прошедшие годы обозначили новый этап в развитии форм документальных изданий. Появились публикации в виде микрофильмов, микрофиш и в электронной форме. Три-четыре такие публикации уже нельзя назвать случайными, если учесть, что в настоящее время развернулась работа над проектом оцифрования отдельных документальных комплексов Архива Коминтерна. В российские архивы регулярно поступают и другие предложения с проектами публикаций архивных документов в нетрадиционных формах. Но если подобные проекты выглядят уже не случайными, то не случайна и их ориентация на зарубежного потребителя из-за низкой платежеспособности отечественных научных и вузовских центров. В связи с этим приятно констатировать, что в последние годы произошел перелом в отношении публикации документов из российских архивов на иностранных языках: параллельное издание на русском языке становится непременным правилом. К сожалению, в методическом отношении мы оказались пока не готовы к публикации документов в нетрадиционных формах. Но тем не менее задача такой проработки, хотя бы на уровне изучения и обобщения зарубежного опыта, остается актуальной.

Сокращение объемов издательской продукции коснулось в начале 90-х гг. не только государственных архивов, но и в целом всей федеральной целевой программы книгоиздания России. И если сегодня целевая программа все же существует, государственные архивы в ней почти отсутствуют за исключением двух-трех случаев, когда в ее рамках выделены средства на издание сборников документов «Восстание декабристов», «Смута в России в начале XVII в.» и «Протоколы Президиума ВСНХ. 1919г.». Приятно констатировать, что удалось найти хотя бы частичное решение проблемы благодаря тесному взаимодействию и взаимопониманию архивных учреждений и таких издательств, как «РОССПЭН» и «Сибирский хронограф». Да и Министерство Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций в последнее время все более внимательно относится к издательским потребностям архивов.

Публикаторы архивных документов по истории XX столетия в условиях расширения возможностей доступа к историческим источникам оказались в более худшем положении, нежели их коллеги, занимающиеся изданием документов ранних эпох. Отсутствие минимально необходимых справочных пособий — биографических, палеографических, по истории государственных учреждений — серьезно осложнило подготовку ряда публикаций в части идентификации текстов, текстологических комментариев, комментариев по содержанию. По этой причине издания, увидевшие свет в последнее десятилетие, весьма существенно отличаются друг от друга глубиной постижения публикуемых текстов документов   [1].

Пытаясь обобщить наиболее заметные явления в развитии археографических сюжетов публикации документов по истории XX в., невольно приходишь к выводу, сформулированному несколько лет назад академиком Н. Н. Покровским. Суть его проста: несмотря на своеобычность методов публикации таких документов, все же приемы их издания вполне укладываются в русло правил, выработанных отечественной археографией в отношении документов более ранних эпох   [2]. Принципиально важный вывод. С одной стороны, он подчеркивает необходимость обязательного использования этих правил. С другой стороны, подтверждая их универсализм, этот вывод свидетельствует о неких закономерностях введения исторических источников в общественный оборот, а значит, липший раз доказывает легитимность той части архивно-исторической сферы познания, которая давно в России обозначается термином «археография».

ВВЕДЕНИЕ

За три последних столетия своей истории человечество создало сотни тысяч, даже миллионы документальных публикаций. Они составляют археографические фонды различных государств, непре­рывно пополняющиеся и сегодня. Издание документальных публикаций стало явлением человеческой истории последних столетий. В чем суть этого явления? Каковы его причины? Какие мотивы определили и определяют в разные мгновения прошлой и современной истории подготовку той или иной публикации? Для чего человечеству вдруг стал необходим документ прошлого и настоящего, а не только труд провайдера-историка, имеющего большие возможности донести и объяснить прошлое с позиции современного знания исторической ретроспективы? Какое воздействие на современность оказывает документальная публикация? Как в принципах, приемах и правилах ее подготовки отражается не только время, которое она пытается представить, но и время, в которое она создается?

Десятки, сотни вопросов, ответы на которые в конечном итоге могли бы дать не самые главные, но интересные, а иногда и важные объяснения многим историческим проблемам. Решение этих и подобных вопросов является важным еще по одной причине. Она связана с характеристикой той сферы знаний, которая определяет «правильность» подготовки документальной публикации и которая имеет уже многовековую историю. Необходим поиск строгого и ответственного для судеб не только археографии, но и исторического познания ответа на вопрос: кто она, эта археография, сегодня — «служанка времени», старательно, а иногда и торопливо поднимающая свой подол, или некая совокупность знаний, неотвратимо и объективно выявляющих, фиксирующих и анализирующих взаимодействие документа и личности, общества, государства?

Ответ на данный вопрос очевиден. Подобно ботанике, имеющей дело с многообразием растительного мира, археография имеет дело также с великим множеством документальных публикаций, множеством документов. Эти множества в отличие от растений имеют значительно большие граничные пределы, которые не уменьшаются, а увеличиваются. Их описание, анализ, систематика имеют не меньшее, чем, например, в ботанике, познавательное значение, столь же увлекательны и по-своему не менее практически значимы для постижения человеческого духа.

И здесь, во введении, и далее в тексте мы не случайно сравниваем археографию с ботаникой. Современное представление об археографии очень близко к ботаническому периоду бытования науки о растениях. К. А. Тимирязев как-то заметил, что «не в накоплении бесчисленных цифр метеорологических дневников, а в раскрытии основных законов математического мышления, не в изучении местных фаун и флор, а в раскрытии основных законов и сторон развития организмов, не в описании ископаемых богатств страны, а в раскрытии основных законов химических явлений»   [1] состоит задача любой науки. Есть ли такие законы и закономерности в той сфере человеческой интеллектуальной жизнедеятельности, которую изучает археография, — ответ на этот вопрос волновал автора при подготовке этой книги прежде всего.

Очевидно, далеко не всем данное издание покажется бесспорным и в терминологическом, и в концептуально-содержательном планах. Автор сознательно избрал не только определенную импровизацию, но и даже некоторый эпатаж в изложении своих мыслей. Уверенный в их не глупости, но не уверенный в их правильности, автор надеется по крайней мере на то, что его соображения вызовут споры. А споры невозможны без размышлений. И если они возникнут, автор будет доволен в высшей степени. Сегодня любая свежая доказательная мысль, какой бы спорной она ни была, является благом. Археография от этого может только выиграть.

Непосредственным поводом для написания книги послужила дискуссия, состоявшаяся 16 ноября 1999 г. на заседании Президиума РАН по докладу академика А. Н. Яковлева «Новейшая история России XX века в документах: опыт историографического (так! — В. К) исследования». В простых вопросах, задаваемых докладчику членами Президиума РАН, в основном представителями естественных и технических наук, наконец, в элементарных, на взгляд историка-архивиста, советах и соображениях автору увиделось много значимого для понимания археографии   [2]. Жаль, что это выдающееся для судеб отечественной археографии событие было осрамлено примитивно политизированным окриком, оставшимся без ответа в бесцензурной печати   [3].

Свое понимание значимости археографии как одной из сфер человеческого духа автор попытался представить в настоящей книге.

Говоря об археографии как научной дисциплине, следует иметь в виду, что, подобно математике, представленной арифметикой, собственно математикой и высшей математикой, она также имеет свои уровни познания.

Первый из них — оперативная археография, обеспечивающая доведение документа до общественного сознания на стадии его оперативного бытования. Оперативная археография в своей основе ориентирована исключительно на практический интерес общественного сознания, на его потребности в получении публичной информации о существовании документа, регулирующего ту или иную сферу общественного бытия. Примером оперативных документальных публикаций являются публикации на страницах «Российской газеты» документов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, а также документов министерств и ведомств, зарегистрированных Министерством юстиции РФ.

Второй уровень археографии — просветительская археография, способствующая с той или иной степенью коммуникативности доведению до общественного сознания документа или исторического источника. Если оперативная археография имеет дело с документальной публикацией одинарной системы, то объектом просветительской археографии становятся документальные публикации двойной и тройной систем. Те же публикации документов, зарегистрированные Министерством юстиции РФ, но опубликованные с официальными или неофициальными комментариями (авторскими), например в тематическом сборнике, и призванные облегчить понимание и толкование этих документов, и являются принадлежностью просветительской археографии.

Третий уровень археографии — научная археография, призванная с высшей степенью коммуникативности обеспечить взаимодействие документа и общественного сознания. Объект научной археографии — исключительно документальная публикация тройной системы, в которой соблюдены все общепризнанные принципы и правила ее подготовки.

Из сказанного видно, что каждому уровню археографии присущи свои закономерности подготовки и бытования их «конечных продуктов» — документальных публикаций, являющихся результатом прикладной археографии, т. е. практической работы по подготовке документальной публикации. Разные методы достижения разных целей, существующие в оперативной, просветительской и научной археографии, определяют и разные организационные формы прикладной археографии, в том числе и институциональные. Однако важно подчеркнуть, что все три уровня археографии имеют два фундаментальных общих основания: все они имеют дело с документом как с носителем информации, во-первых, и все они нацелены на то, чтобы сделать документ публичным. Наличие этих двух общих оснований для всех уровней археографии и есть ее главная, фундаментальная закономерность.

Приведенные выше соображения, как кажется, помогают избавиться от существовавших в археографической литературе противоречий в толкованиях некоторых понятий и связанных с этим недоговоренностей относительно «археографических», «неархеографических» документальных публикаций, публикаций «документов», «исторических источников», а также иных примеров терминотворчества, без какого-либо содержательного и тем более научного значения. Все оказывается проще и сложнее, как только мы встанем на почву единого, общего для всех проблем археографии подхода, основанного на признании ее главной, фундаментальной закономерности.

Вполне возможно, что читатель во множестве впервые вводимых в книге терминов и понятий увидит некое излишество, не имеющее под собой каких-либо оснований   [4]. Однако автор полагает, что дело не в словах-терминах, а в явлениях, процессах и предметах, которые они обозначают. В этом смысле термины могут быть и иные. В конце концов, термин «очарованный кварк» мог и не существовать в физике, однако важно, что он романтично обозначил некое физическое явление в мире микрочастиц. Так и в случае с археографией: важен не термин, важны скрывающиеся за ним явление, процесс, предмет. Нет их,— нет и терминов, понятий. И если читатель согласится с описанными в книге явлениями, процессами, предметами, он неизбежно должен будет пожалеть, что язык археографии, ее терминосистема оказались, к сожалению, столь бедными, что приходится заимствовать термины из совершенно других областей человеческого знания. Автор полагает, что он это смог сделать более или менее удачно. Время и здравый смысл читателей рассудят, так ли это на самом деле.

Уже при публикации тезисов настоящей работы автору досталось много критики за пренебрежение к трудам предшественников, даже игнорирование их   [5]. Уважение к мыслям коллег, давно ушедших в мир иной или ныне, слава Богу, здравствующих,— одно из условий научного исследования и непременное правило этики ученого. Автор хотел бы воздать должное всем тем, кто когда-то, как Г. Ф. Миллер, Н. Н. Бантыш-Каменский, А. Ф. Малиновский, К. Ф. Калайдович, П. М. Строев, еще два-три десятка таких же влюбленных в этот загадочный, непостижимый мир документа людей, много сделал для разработки теоретических основ археографии и их практической реализации, и попросить у всех их прощения и вдохновения.

История археографической мысли отражена не в одной сотне работ. Их можно разбить на несколько групп. Первая группа представлена исследованиями, посвященными истории разработки и реализации крупных проектов документальных публикаций, например изданию «Древней российской вивлиофики» Н. И. Новикова. Во второй группе трудов обобщен опыт археографической деятельности конкретных организаций. Третья группа исследований связана с историей подготовки документальных публикаций и развитием археографической мысли за определенный хронологический период. В четвертой группе работ рассматриваются отдельные теоретические, методические, организационные аспекты подготовки документальных публикаций вообще и конкретных документальных публикаций в частности. Пятая группа исследований представляет собой попытки обобщить основные проблемы археографии в теоретическом и методическом планах. Особую, шестую, группу трудов составляют проекты правил и собственно правила подготовки документальных публикаций вообще или конкретных видов документов.

Уже эта весьма условная классификация историографии археографии говорит о том, что рассмотрение развития даже собственно археографической мысли является вполне самостоятельным предметом изучения и поэтому выходит за рамки нашей работы. Однако на ряде таких исследований последних лет стоит остановиться: они стали заметным событием и в них затронуты многие соприкасающиеся, пересекающиеся, совпадающие проблемы и вопросы, поставленные и в настоящем исследовании.

Книга С. М. Каштанова «Актовая археография»   [6] посвящена классической археографии средневековых актов в сопоставлении теории, методики и практики публикации средневековых латинских актов и древнерусских. Сам по себе замысел такого сопоставления для осмысления археографии как научной дисциплины нам представляется блестящим. При всей спорности отдельных положений этой книги (о чем будем говорить ниже) для нас наиболее впечатляющим результатом проведенного С. М. Каштановым исследования является вывод о существовании закономерного единства принципов, методов и правил подготовки документальных публикаций латинских и древнерусских актов. Среди многих других оригинальных и интересных его наблюдений (мы будем комментировать их ниже) представляется очень важной постановка вопроса об этических вопросах археографии. И хотя эта постановка имеет в большей степени историко-историографический аспект, лишь пересекающийся с проблемой этики публикации документов по истории XX столетия, не столько с точки зрения организации таких публикаций (о чем и пишет С. М. Каштанов), сколько с точки зрения моральных и иных последствий публикации документов по истории XX столетия для всех тех, кто был причастен к их созданию, реализации, бытованию, важно отметить саму новизну постановки такой проблемы.

Серия работ историка русского Средневековья Н. Н. Покровского по проблемам подготовки документальных публикаций по истории XX в. поражает читателей экспрессией, необычными для многих занимавшихся подготовкой документальных публикаций по истории XX столетия педантизмом и острыми обобщениями в трактовке классических проблем археографии   [7]. Далее мы постараемся их прокомментировать. Здесь же важно подчеркнуть, что Н. Н. Покровский сумел блестяще показать, что нет никаких принципиальных различий между археографией русских документов Средневековья и археографией советской документации. Тем самым, как и в книге С. М. Каштанова, была продемонстрирована закономерность единства принципов, методов подготовки документальных публикаций независимо от времени создания входящих в их состав документов. Только теперь эта закономерность единства была доказана не в географическом, а в хронологическом разрезе.

Как кажется, эти выводы Каштанова и Покровского, а также автора настоящей книги попытался осторожно оспорить автор одной из последних книг по археографии А.Д.Степанский. В специальной главе,названной «Специфика археографии отечественной истории ХХ века» он пишет о том, что некоторые общие положения теории археографии следует «конкретизировать применительно к определенным категориям источников,времени, месту и условиям их публикации».Более того, он пытается противопоставить два направления археографии – «документальное» и «литературное». «Текстологи,-пишет Степанский,- ориентированы прежде всего на работу с литературными произведениями (художественными,публицистическими,научными, мемуарными, религиозными), а археографы имеют дело преимущественно с документами юридического, делового, бытового характера». То, что «конкретизация» необходима при подготовке публикации любого документа – вещь совершенно очевидная – в мире нет ничего одинакового, в том числе и среди документов.Но значит ли это, что при публикации императорских грамот, писем Толстого, решения Святейшего Синода,постановления Политбюро ЦК КПСС, мемуаров Г.К.Жукова, трудов В.О.Ключевского и т.д. «текстологи» и «археографы» будут как-то поступать различно в вопросах выбора и передачи текстов,комментировании и проч. Законы , или скажем осторожнее, принципы археографии одинаковы для любого типа и вида документов любого времени и любой страны. Их надо выявлять,описыватьт и изучать. Все остальное является производным от них, носит даже не технологический, а технический характер.Все, о чем хочет сказать Степанский относится на самом деле к «специфике» содержания каждого документа, а не к специфике той сферы знания,которая занимается им – в данном случае археографии.

Возможно, что работа С. М. Каштанова для тех, кто занимался русским Средневековьем, не была откровением с точки зрения давно, столетиями воспитанной классической методологии археографии. Но статьи и выступления Н. Н. Покровского об археографии документов XX столетия должны были оказаться замеченными. Так и случилось. Федеральная архивная служба России подготовила и провела специальную конференцию по проблемам публикации документов по истории XX века. Сегодня, когда ее материалы изданы   [8], остро чувствуется неудовлетворенность результатами данного мероприятия. Во-первых, в главном докладе, с которым выступил автор настоящей книги, основное внимание было уделено организационным аспектам подготовки документальных публикаций по истории XX столетия, и лишь бегло — актуальным теоретико-методическим проблемам археографии. Во-вторых, конференцию блистательно проигнорировали составители тех публикаций, которые Н. Н. Покровский дипломатично назвал «торопливыми», «далекими от академической строгости». В-третьих, доклады и сообщения участников конференции, очень интересные и поучительные для практической археографии, все же в своем подавляющем большинстве не затронули основные теоретические постулаты этой научной дисциплины.

Доклад академика РАН А. Н. Яковлева и его обсуждение на Президиуме РАН об издании возглавляемым им фондом «Демократия» серии сборников документов по истории России — СССР, вне всякого сомнения, можно считать эпохальными в истории отечественной археографии. Однако не в докладе, а скорее в вопросах и выступлениях как раз и были поставлены те самые кардинальные вопросы подготовки документальных публикаций, о которых страстно писал и которые пытался решать Н. Н. Покровский. Политизированная заданность доклада, равно как и политизированная заданность высказываний многих из принявших участие в его обсуждении, не позволили рассмотреть реальные современные проблемы археографии. Иначе говоря, научное знание правил публикации документов свели к обсуждению правил их интерпретации. Поэтому не случайно и сам докладчик, и те, кто подготовил отчет о заседании Президиума РАН по докладу А. Н. Яковлева, попросту перепутали «археографию» с «историографией».

Этот печальный факт, собственно говоря, и подвиг автора настоящего исследования на его написание. Автор доволен тем, что тезисы настоящей работы опубликованы в ряде стран   [9], а в России вызвали пусть вяловатую, но все же полемику   [10].

Глава 1

АРХЕОГРАФИЯ КАК НАУЧНАЯ ДИСЦИПЛИНА

Основные археографические понятия

Термин археография (от греческого archaios — древний и grapho — пишу) в русском языке был впервые употреблен в 1807 г. профессором Московского университета Н. Ф. Кошанским. В его переводе книги французского историка А. Милленя «Руководство к познанию древностей» этим термином было обозначено любое «объяснение памятников», под которыми понимались все «древности», исключая нравы и обряды прошлого   [1]. Выпускник Московского университета, слушатель лекций Кошанского, будущий известный историк и археограф П. М. Строев в 1823 г. в своем знаменитом выступлении в Обществе истории и древностей российских (ОИДР), содержавшем программу собирания, описания и издания письменных исторических источников по российской истории, употребил этот термин уже только в связи с описанием письменных памятников   [2].

Так в самом начале использования в русском языке термина «археография» за ним закрепилось два его понимания: «широкое» и «узкое», с некоторыми впоследствии принципиальными модификациями. Строевское «узкое» понимание термина сначала было вытеснено и, применительно к описанию письменных памятников, заменено термином «библиография» (поскольку эта наука развивалась более интенсивно), а затем это «узкое» понимание трансформировалось в научную дисциплину, занимающуюся вопросами публикации письменных исторических источников. «Широкое» же милленевское понимание термина «археография» со временем также было вытеснено: термин стал обозначать разработку вопросов собирания, описания и издания письменных памятников. Однако развитие в России архивоведения и архивного дела, органично включивших в себя вопросы собирания (комплектования) и описания (научно-технической обработки) письменных памятников, уже в наше время не оставило шансов на «широкое» понимание этого термина.

Вероятно, в этой главе не стоило бы более подробно останавливаться на нашей трактовке понятия «археография», если бы именно эта трактовка не стала едва ли не самой главной темой обсуждения после публикации тезисов настоящей работы. Это заставляет подробно рассмотреть точки зрения и аргументы наших критиков.

Статья И. В. Поздеевой   [3], одна из последних по времени опубликования, вероятно, по причине более длительного обдумывания является и наиболее хитроумной в части оценки моих тезисов. Она завершается справедливой мыслью о том, что «на рубеже III тысячелетия остро необходим не "передел сфер влияния", а осмысление места и. роли, задач и методов многих научных и научно-практических дисциплин». И автор не стремится к какому-либо «переделу», а всего лишь пытается отстоять за понятием «археография» обозначение той сферы научной деятельности, которая связана с поиском, описанием и изданием «множества письменных памятников» (надо полагать, рукописных и старопечатных книг прежде всего). Во имя этого И. В. Поздеева, отмечая спорность многих моих мыслей, все же склонна считать, что они вполне справедливы в отношении «эдиционного архивоведения» — публикации «сотен тысяч единиц архивов».

В основе «развода», по мнению И. В. Поздеевой, понятий «археография» и «эдиционное архивоведение» лежит тезис об объективном расхождении их задач и методов. Это «расхождение», как можно понять, автор видит в том, что признаваемая им «археография», во-первых, имеет дело с «памятниками», выполняющими «креативную, интеграционную и т. п. функции в духовной сфере человеческой жизнедеятельности», во-вторых, эти памятники представляют собой «единство типичности и неповторимости» и, в-третьих, для них характерно отсутствие «абсолютно одинаковых списков рукописного текста».

Рассмотрим в отдельности каждый из признаков своеобычности археографии в толковании И. В. Поздеевой.

Первое. Любой документ, в том числе документальный памятник — от грамоты Ивана Калиты, «Сказания о Мамаевом побоище» до письма Л. Н. Толстого и приказа руководителя учреждения,— разумеется, выполняет многообразные, включая креативные и интеграционные, функции. Тем более любой документ, будь то рукописная или старопечатная книга, фотография, киносюжет и т. д., является продуктом «духовной сферы человеческой жизнедеятельности».

Второе. Любая эпоха оставляет нам документы, в которых имеется «единство типичности и неповторимости». Современные, столетней или двухсотлетней давности судебные дела, например о кражах имущества, раскрывают типичное, старое как мир явление. Но по обстоятельствам и технике совершения подобного рода действий каждое из них неповторимо.

Третье. Возможно, электронный документ обеспечивает абсолютную аутентичность текстов одного и того же документа. Но вот даже позитивные изображения одного и того же фотодокумента такой аутентичности не имеют. Не говорю о письменных документах нового и новейшего времени: их в разных редакциях и разных вариантах имеется более чем достаточно, чтобы продемонстрировать «отсутствие абсолютно одинаковых списков рукописного текста».

Таким образом, аргументы И. В. Поздеевой об особом статусе трактуемой ею археографии оказываются несостоятельными в части своеобразия объекта. Если под «памятниками», как можно догадываться (рукописными и старопечатными книгами, хотя в одном месте автор упоминает всего лишь «рукописный текст»), И. В. Поздеева действительно понимает рукописные и старопечатные книги, то обозначение сферы их познания давно известно и общепризнано. Это книговедение. Однако автор, отстаивая свое понимание археографии, говорит о ее «трехчленном» содержании: собирании, описании, издании «памятников». Но в чем отличие такой археографии от архивоведения, разрабатывающего принципы комплектования архивов, в том числе документами личных архивов, принципы описания документальных комплексов? Только лишь в конкретных методиках, часть которых к тому же совпадает.

Для придания авторитетности своей позиции автор цитирует слова С. М. Каштанова: «Несмотря на наше стремление ограничить предмет науки археографии, нельзя не признать, что все три функции традиционной археографии обладают известным единством целей, и если поисковая археография составляет первый этап работы над введением письменного памятника в научный оборот, то описательная археография является вторым ее этапом, часто находящим выражение в печатных описях, каталогах, перечнях, обзорах. Третий этап этого движения источника из неизвестности в известность состоит в его издании, что и служит предметом теории и практики... археографии... в узком смысле этого слова». И. В. Поздеева напрасно с сочувствием процитировала эти слова С, М. Каштанова, ибо несколькими строками выше тот же автор пишет: «Современная археография не ограничивает свой объект "древними" письменными памятниками, распространяясь на все письменные источники вообще. Кроме того, по традиции, идущей от П. М. Строева, еще и теперь поиск рукописей и старопечатных книг иногда определяется как "археография". Сравнительно недавно возникло понятие "полевая археография" (поиск документов в "поле", т. е. у населения определенной территории). Его антитезой служит реже употребляемый термин "камерная археография" (поиск документов в государственных архивохранилищах). Может быть, поиск письменных источников было бы лучше определить терминами "эвристика", "камерная эвристика". Что же касается научного описания письменных источников, то эта сфера деятельности относится скорее к архивоведению, чем к археографии»   [4]. Как видим, позиция С. М. Каштанова далеко не однозначна и уж во всяком случае не совпадает с позицией И. В. Поздеевой. Кстати говоря, ссылки на публикации по археографии в толковании И. В. Поздеевой на страницах «Археографического ежегодника» также выглядят двусмысленно: здесь более чем достаточно публикаций документов нового и новейшего времени.

Как и И. В. Поздеева, В. А. Черных   [5] также отстаивает толкование понятия «археография» в смысле специальной историко-филологической дисциплины, занимающейся собиранием, изучением, описанием и изданием «документальных памятников истории и культуры», под которыми, как можно понять, он подразумевает «авторские рукописи», «рукописные и редкие книги», включая «отдельные документы в качестве самоценных памятников материальной и духовной культуры». Однако в отличие от И. В. Поздеевой В. А. Черных склонен признать, что «археография в узком смысле» этого слова также закрепила за собой право обозначать специальную дисциплину, занимающуюся «вопросами публикации (издания) исторических источников (преимущественно письменных)». Простим автору явную небрежность в этой дефиниции, связанную с тем, что «документальные памятники» есть также не что иное, как «исторические источники». Но важнее другое: В. А. Черных полагает, что «археография в узком смысле» этого слова должна обозначать, если я правильно понял, издание в первую очередь делопроизводственных документов. Во всяком случае, так можно понять его слова: «Вместе с тем с точки зрения "широкого" понимания археографии собственно археографическими публикациями следовало бы, наверное, назвать научные издания отдельных уникальных письменных памятников (летописей, юридических актов, рукописей научного, литературного, мемуарного, публицистического содержания), но не сборники архивных документов, которыми преимущественно занимается "археография в узком понимании"».

В основе такого толкования лежит исходный методологический тезис В. А. Черныха о различии «предмета и масштаба рассмотрения объекта» у архивоведения и археографии в ее широком понимании. Это различие он видит в том, что «архивоведение и архивное дело занимаются не отдельными самоценными документами как памятниками истории и культуры, а преимущественно крупными комплексами документов — делами, фондами, архивами, архивным фондом страны в целом».

Если следовать логике В. А. Черныха, нам немедленно следует внести изменения в дефиниции целого ряда архивных терминов. Но нужно ли это? В отличие от своих оппонентов, рассуждающих категориями «мне это понятие нравится», «мне это понятие не нравится», предпочитаю разобрать, проанализировать то или иное понятие.

Первое. Разве рукописная книга, включившая в свой состав различные произведения, не представляет собой все то же «дело», которое может быть описано и «подокументно» (по произведениям), и просто как «сборник»? И, наоборот, разве «дело», не может быть представлено одним единым документом, тянущим на фолиант? С архивоведческой точки зрения и в том, и в другом случаях мы реально имеем дело с «единицей хранения».

Второе. Разве Музейное собрание Российской государственной библиотеки, территориальные и личные коллекции рукописных книг, коллекция грамот Коллегии экономии и проч. и проч. не являются все теми же «крупными комплексами», фактически коллекциями-фондами, которыми занимается «археография в широком смысле» этого слова в понимании В. А. Черныха?

Третье. Разве Археографическая комиссия РАН, готовя Сводный каталог славяно-русских рукописей, не стремится включить в него не только отдельные совокупности, но и целую часть Архивного фонда нашей страны, а то и более?

Как видим, дело не в разности «масштаба рассмотрения» архивоведением и «археографией в широком смысле» своих объектов и предметов. Тогда в чем же? Да ни в чем! Просто нам много лет навязывали надуманную и путаную конструкцию, описывающую особенности одного булыжника в булыжной мостовой. А мы по лености ума своего об этом не задумывались.

Умная и аргументированная критика «широкого» и «узкого» понимания археографии, в интерпретации В. А. Черныха и И. В. Поздеевой, с несколько иных позиций содержится в статье Г. И. Королева   [6].

С учетом вышесказанного сегодня под археографией мы вправе понимать научную дисциплину, занимающуюся изучением документальных публикаций как одного из проявлений человеческого духа, разработкой принципов, методов, способов их подготовки (теоретическая археография), а также их реализацией (прикладная археография).

Археография имеет дело с документом. Документ является одним из величайших изобретений человечества,сравнимым,например, с изобретением колеса. Появление документа явилось прямым следствием возникновения письменности, которая в свою очепредь представляла собой более совершенный,после речевого, способ коммуникации людей.

Тем не менее,несмотря на то, что документ стал одним из древнейших изобретений человечества, до сих пор не существует его общепринятого толкования с учетом всего того многообразия типов,видов и форм документов,которые человечество выработало со времени его изобретения. Различные определения документа, которые существуют сегодня в законодательстве,нормативной,методической,научной литературе и обыденном сознании,можно свести к нескольким толкованиям.

Первое: документ – это все то, что создано и создается человеком как отражение его жизнедеятельности сознательно (механизмы,объекты недвижимости, собственно документы и проч.) или бессознательно (например, отпечаток ступни человека в застывшей лаве вулкана).

Второе: документ – это  материальным предметом, на котором зафиксирована различными способами информация как продукт исключительно интеллектуальной, мыслительной деятельности человека. Сюда относится письменный документ, в котором информация графическим способом закреплена на камне, пергаменте, бумаге, ткани, бересте и другом носителе. Это может быть аудиовизуальный документ, в котором информация закреплена на особых носителях с помощью особых технических средств (фото-, кино-, видео-, фонозаписей). Наконец, следует указать электронный документ, способный благодаря высочайшей технологичности существовать сам по себе в сверхтехнологичной среде бытования и одновременно благодаря этой среде трансформироваться на иные носители либо трансформировать в свою форму бытования любой другой названный выше вид документов.

Независимо от способа фиксирования информации и ее носителя любой документ имеет почти всегда четыре объективно заданные самой природой его предназначения стадии бытования.

Первая стадия бытования документа связана с его созданием. Документ может возникнуть как своего рода исключительно авторская импровизация, подвергаемая впоследствии неоднократным модификациям, в том числе редактированию.

Вторая стадия — оперативное существование документа в качестве регулятора процессов, явлений, событий действительности, когда он выполняет властные, исполнительные, организационные, коммуникативные, информационные и другие функции.

После утраты документом своего оперативного значения он может быть уничтожен без какого-либо вреда и последствий для его автора, адресата, владельца, собственника либо, пройдя экспертизу, т. е. оценку его практической, научной, исторической, культурной значимости, а именно ценности для государства, общества, личности, оставлен для долгосрочного или вечного хранения в архиве. Документ, хранящийся в архиве, может быть назван архивным документом. Архивный документ — это третья стадия бытования документа.

В определенных ситуациях архивный документ остается «вещью в себе». Он может быть не описан и не зафиксирован в научно-справочном аппарате архива и, следовательно, неизвестен пользователю, т. е. конкретному физическому или юридическому лицу, а также их совокупности — обществу или находиться на особом режиме хранения (секретном, с ограниченным или доверительным доступом). Иначе говоря, пользователь далеко не всегда знает о существовании того или иного архивного документа либо, зная или догадываясь, что он есть, не имеет возможности, в силу ограничений, ознакомиться с ним.

Описание архивного документа, снятие различных ограничений на доступ к нему — превращение архивного документа в публичный архивный документ — означают его переход в четвертую стадию своего бытования — стадию исторического источника. Документ, трансформированный в исторический источник, обладает по меньшей мере одним из четырех признаков:

-                            информация о его существовании является публичной или доступной любому пользователю;

-                            доступ к документу — свободный и равный для всех пользователей;

-                            стратиграфия документа — его место в системе других документов и документальных комплексов (архивов, архивных фондов, дел, архивных коллекций) — строго и достоверно зафиксирована архивным шифром: указаниями на место хранения (архив), номер и название фонда, номер описи, номер дела, номер страницы (страниц);

-                            существует его документальная публикация — воспроизведение и тиражирование с максимально возможным сохранением всех особенностей содержания и внешних признаков и конвоем — информационным сопровождением в виде системы пояснительных элементов к документу (предисловие, комментарии, примечания, заголовок, архивный шифр и др.), которые обеспечивают коммуникативность документальной публикации — эффективное взаимодействие документа и пользователя   [7]. При этом передача текста документа, т. е. зафиксированной в любой знаковой форме и любым способом информации, отразившей факт, событие, явление, процесс прошлого и настоящего, — одна из важнейших задач при его публикации. Не менее важно при публикации документа уже как исторического источника представлять пользователю вариант (варианты) текста документа, зафиксировавшие первую стадию его бытования, концептуально различные, соприкасающиеся (редакции текста документа) либо непринципиально отличающиеся (собственно варианты).

История археографии как показатель ее самоопределения в качестве самостоятельной области познания и научной деятельности в кругу других научных дисциплин.

Развитие в России практики, методики и теории подготовки документальных публикаций

Более или менее систематическая подготовка документальных публикаций в России связана с именем Петра Великого. Именно при нем началось обнародование документов публичного характера: царских и императорских указов, распоряжений высших и местных правительственных учреждений. Тогда же появились и первые документальные публикации исторических источников: летописных записей, актового материала и др. Прикладная археография этого времени во многом определялась политическими интересами российского государства.

Личность Петра Великого и его преобразовательская деятельность почти сразу после его смерти и на протяжении всего XVIII в. стали темами документальных публикаций. Параллельно появлялись всё новые видовые, тематические документальные публикации исторических источников более ранних эпох. Во второй половине XVIII в. были разработаны и частично реализованы проекты серийных документальных публикаций (летописей, актового материала, родословных книг и записей). Возникли первые государственные организации и общественные объединения, ставившие перед собой задачу подготовки и издания документальных публикаций исторических источников — Российская академия, кружок А. И. Мусина-Пушкина и др. Все чаще документальные публикации можно было увидеть на страницах периодических изданий. В конце XVIII в. появилось и первое периодическое издание, специализировавшееся на документальных публикациях, — «Древняя российская вивлиофика» Н. И. Новикова.

Накопленный опыт работы по подготовке документальных публикаций в это время послужил основой первых размышлений теоретико-методического характера. Прежде всего, закрепилось понимание общественной значимости документальных публикаций вообще и исторических источников в частности. Постепенно начал пополняться понятийный аппарат прикладной археографии: появились такие термины, как «список» документа, «текст» документа, «разности» (варианты) текста документа, «подлинник» документа.

В рамках получавшей в России все большую известность герменевтики приступили к обсуждению проблем «очищения» исторических источников и их «критического», «восстановленного» от позднейших напластований издания. Таким образом, к концу XVIII в. в России обозначились первые ростки самоидентификации археографии как некоего особого комплекса занятий, связанных с подготовкой документальных публикаций   [8].

В первой половине XIX в. в России наметившиеся тенденции проявили себя уже как явление, оформившись во вполне самостоятельную сферу научных упражнений. Круг государственных организаций и общественных объединений, занимавшихся подготовкой документальных публикаций, резко расширился. Более разветвленным становится понятийный аппарат археографии, приобретая элементы системности. Появляются первые работы, специально посвященные методам подготовки документальных публикаций. Ряд специальных вопросов археографии переходит в ранг дискуссий. Уже не исключением, а правилом оказывается теоретико-методическое обоснование выбиравшихся археографами принципов и методов документальных публикаций.

Во второй половине ХГХ — начале XX в. археография окончательно оформилась в качестве научной дисциплины. В это время возникают и успешно реализуются грандиозные серийные проекты документальных публикаций, разрабатываются первые правила издания не только конкретных документов, но и их определенных видов, начинают читаться первые курсы археографии.

На протяжении XX столетия в России шел достаточно интенсивный процесс осмысления археографии как специальной историко-филологической дисциплины. Несмотря на то, что это осмысление происходило только в рамках марксистской методологии, важно подчеркнуть тенденцию к попыткам установить определенные закономерности, единые принципы подготовки документальных публикаций документов разных эпох и разных видов, что также является одним из признаков самоидентификации археографии как научной дисциплины, поскольку демонстрирует универсализм таких принципов в отношении большого разнообразия документов. Наиболее ярко это нашло свое отражение в подготовке правил издания исторических источников, представлявших собой как раз попытки универсального подхода к подготовке документальных публикаций.

Отечественная и зарубежная археография и их взаимодействие на современном этапе

В XVIII-XIX вв. отечественная археография развивалась обособленно от зарубежной, хотя воздействие зарубежной археографии на российскую в сфере теоретических изысканий, методических навыков и практических действий в области подготовки документальных публикаций трудно оспаривать. Так, известная публикация Румянцевского кружка «Собрание государственных грамот и договоров» появилась под влиянием аналогичных германских, французских и английских изданий.

В XX в. произошли существенные изменения в таком взаимодействии. Решающую роль сыграли здесь два фактора: во-первых, сложившаяся в мире практика трансграничных документальных публикаций — документальных публикаций, основанных на архивных документах двух и более стран (например, следует иметь в виду межмидовские документальные публикации), и, во-вторых, демократические преобразования в России начала 90-х годов.

Трансграничные документальные публикации, несмотря на элементы политизации, готовились и готовятся в рамках совместно вырабатываемых правил с привлечением документов, хранящихся в архивах разных стран, например архивах министерств иностранных дел. Это означает признание универсальности, всеобщности принципов подготовки документальных публикаций, что, в свою очередь, свидетельствует лишний раз о самоопределении археографии как специальной научной дисциплины. Примером трансграничной документальной публикации является книга «Советский Союз и венгерский кризис 1956 года»   [9], в которой помимо 200 документов российских архивов опубликовано около 40 документов венгерского происхождения, в том числе стенограммы заседаний руководящих органов Венгерской партии труда, протоколы заседаний венгерского правительства и т. д. Эти документы позволяют представить события в Венгрии 1956 года глазами не только советской стороны, но и венгерской, понять, насколько последняя шла в русле советских рекомендаций и действий. Другой пример того же рода — публикация «Советско-израильские отношения»   [10], посвященная событиям 1941-1953 гг. и включившая почти с равной массой документов документы из архивов России и Израиля. Трансграничной публикацией является издание «Кронштадтская трагедия 1921 года»   [11], где основная масса документов российских архивов дополнена документами из зарубежных белоэмигрантских архивов и периодических изданий «Путь», «Новый путь», «Руль» и др. Следует подчеркнуть, что для документальных публикаций по некоторым темам свойство трансграничности должно быть обязательным. Это касается в первую очередь фактов, событий, явлений, процессов, так или иначе в прошлом затронувших две или более стран. Поэтому составители таких документальных публикаций, как «СССР и германский вопрос. 22 июня 1941 г. — 8 мая 1945 г.», «Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. 1944-1946» существенно обеднили свои издания, отказавшись от помещения в них документов зарубежного происхождения   [12].

Археографический взрыв 90-х годов, и прежде всего в отношении подготовки документальных публикаций по истории XX в., был вызван новым состоянием российского общества. События начала 90-х годов привели к большей доступности российских архивов, обеспечили использование в большей степени возможностей российских историков и архивистов. Вместе с тем реализация их творческого потенциала проходила на фоне жесточайшего экономического кризиса, поразившего архивное дело, как и все сферы жизнедеятельности страны. Эти две противоречивые тенденции усиливали взаимодействие российской и зарубежной археографии. Оно проявило себя в нескольких направлениях. Во-первых, совершенствовался его организационный механизм. Подготовка документальных публикаций обеспечивалась финансированием; их концепции и реализация разрабатывались, рассматривались и контролировались специально создаваемыми координирующими органами, сформированными из представителей разных стран: комиссиями, советами, редколлегиями. Так, в главный редакционный совет документальной серии «Трагедия советской деревни»   [13] вошли представители не только России, но и США, Канады, Италии. Во-вторых, обеспечивалось участие зарубежных археографов в подготовке документальных публикаций и включение в их состав документов зарубежных архивов. Таким образом, например, совместно с польскими архивистами велась подготовка документальной публикации «Катынь»   [14]. В-третьих, все более расширялась практика использования современных технологий подготовки документальных публикаций в микрофильмах, микрофишах, на компакт-дисках, активно используемых в настоящее время в зарубежной археографии.

Современные аспекты взаимодействия археографии с архивоведением, текстологией и источниковедением

Мы подробно рассмотрим объект и предмет археографии как специальной научной дисциплины. В своей основе теоретическая археография, решая специфические проблемы публикации документов, выходит на уровень проблем гносеологии. В этом смысле ей должны быть близки, а порой просто необходимы приемы и способы познания прошлого, существующие в источниковедении, исторической науке, вспомогательных исторических дисциплинах. Поэтому важно констатировать несколько аспектов пересечения, совпадения и соприкосновения объекта археографии — документальной публикации и предмета археографии — документа с объектами и предметами других близких к археографии научных дисциплин.

Объектом архивоведения является документ, а его предметом — архивный документ. Таким образом, архивоведение и археография пересекаются друг с другом: первая научная дисциплина своим объектом, вторая — свои предметом. Для текстологии документ представляет интерес с точки зрения истории организации его текста, для археографии он важен своей информационной значимостью, в целях повышения которой она использует текстологию.

Объект источниковедения составляет исторический источник, а предмет — отраженный в нем исторический факт. Источниковедение и археография лишь соприкасаются друг с другом, причем даже не на уровне объектов и предметов, а в более неопределенных сферах. Для археографии в принципе безразлично, является ли подлинным или достоверным ставший историческим источником опубликованный документ, тогда как для источниковедения установление его подлинности или достоверности — принципиально важная задача. Археография обеспечивает выработку принципов и приемов подготовки документальной публикации, т. е. занимается реализацией одной из возможностей трансформации документа в исторический источник. Источниковедение имеет дело с реализованной возможностью, с действительно состоявшейся трансформацией документа в исторический источник. Если для археографии документальная публикация оказывается своего рода конечным продуктом, то для источниковедения этот продукт хотя и важен и значим, но все же остается всего лишь одним из элементов в системе других потребляемых им продуктов.

Наглядно пересечение, совпадение, соприкосновение объектов и предметов археографии, архивоведения, текстологии, источниковедения представлены в таблице 1.

Таблица 1

Дисциплина

Объект дисциплины

Предмет

дисциплины

Археография

1. Документальная публикация

2. Документ

Архивоведение

2. Документ

3. Архивный документ

Текстология

2. Документ

4. Текст документа

Источниковедение

5. Исторический источник

6. Исторический факт

 

Таким образом, мы убедились, что, несмотря на пересечение, соприкосновение объектов и предметов археографии, архивоведения, текстологии, источниковедения, каждая из этих научных дисциплин имеет свою природу, свои не совпадающие никогда объекты и предметы, а значит, специфические задачи, методы, принципы. К их рассмотрению мы и приступим.

Глава 2

ОСНОВЫ АРХЕОГРАФИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Объект археографии

Объектом археографии является документальная публикация. В качестве объекта она выступает в двух ипостасях. Археографический фонд любой страны представляет собой множество и многообразие документальных публикаций. Отражая общественные и научные движения конкретного мгновения истории, каждая входящая в состав фонда документальная публикация своим возникновением отразила и зафиксировала особенности и типичные явления этого мгновения. Любая документальная публикация становится историческим источником времени — не только того, которому она прямо посвящена, но и того, когда она была создана.

Понимание более широкой общеисторической роли документальной публикации как диалога через нее документа и личности, общества, государства, как отражение времени ее создания, уровня науки делает ее как бы объектом и предметом археографии. Но ограничением столь неопределенного понимания объекта археографии является то обстоятельство, что документальная публикация в качестве конкретного продукта интеллектуальной деятельности может стать объектом изучения с точки зрения понимания обоснованности использования при ее подготовке тех или иных археографических принципов, правил и методов и их практической реализации. Такое изучение дает возможность либо оценить ту или иную документальную публикацию как археографический успех, т. е. получить новое знание в области археографии: обнаружить новые тип, форму, способы подготовки документальной публикации, подчас возникающие стихийно, либо, наоборот, выявить ошибки и промахи при подготовке документальной публикации и признать ее археографической неудачей. В данном смысле каждая новая документальная публикация представляет собой своего рода новое открытое растение, которое увлеченный и знающий ботаник стремится включить в принятую классификацию на основе описания его признаков. Такова первая ипостась объекта археографии.

С другой стороны, документальная публикация — объект конкретного исследовательского проекта, в ходе реализации которого необходима выработка наиболее оправданной и обоснованной ее модели. Здесь документальная публикация не результат, а цель, достичь которую можно только соблюдая общепринятые археографические требования. Такова вторая ипостась объекта археографии.

И в той, и в другой ипостасях документальная публикация представляет собой систему взаимосвязанных и взаимодополняемых информационных элементов — собственно воспроизводимого документа (документов), его конвоя и сигнальной системы — поисковых средств: оглавления, различного рода указателей. В подобной системе должен существовать разумный и обоснованный баланс этих элементов.

Важнейшей особенностью документальной публикации является ее двуполярность. Она призвана обеспечить наилучшее приближение, во-первых, пользователя к самому документу, а во-вторых — документа к пользователю. Однако эта двуполярность органическая, а не антагонистическая. Даже нарушение ее равновесия, например сознательные или бессознательные искажения текста документа, неверные комментарии и т. д., означает всего лишь изменение типа документальной публикации. Двуполярность документальной публикации является одной из закономерностей археографии.

Документальная публикация представляет собой систему ограниченного состава, как правило — с массой, т. е. обоснованным количеством, документов, необходимых для раскрытия ее проблематики (в том числе одним). Создавая условия для трансформации документа в исторический источник, документальная публикация упорядочивает массив информации о факте, событии, явлении, процессе прошлого. Она располагает документы в определенной (хронологической, географической, тематической, видовой, предметно-хронологической и т. д.) последовательности, способствует преодолению стихийно или естественно сложившихся разломов документов и документных систем, сосредоточивая в себе максимально возможное число документов, хранящихся в разных местах или созданных разными физическими и юридическими лицами, и обеспечивая всестороннее отражение факта, события, явления, процесса прошлого.

Благодаря особой организованности, упорядоченности документов в документальной публикации в ней происходит не только синтез — реальное соединение документов публикации в единое целое,— но и сложная генерация информации — организация знания, в том числе нового, о прошлом, различных документальных отложений, усиливаемая конвоем и сигнальной системой. В некоторых документальных публикациях происходят не только синтез и генерация, но и трансформация документной информации. Документальную публикацию, например, протоколов какого-либо учреждения можно рассматривать как публикацию целостного комплекса в повидовой форме. Здесь синтез и генерация документной информации определяются уровнем обсуждения и кругом отраженных в протоколах вопросов. Вместе с тем на основе такого кодекса могут быть подготовлены документальные публикации: а) выборки протоколов об ^отдельных фактах, событиях, процессах, явлениях; б) выборки протоколов, выключаемые в комплекс других видов документов, объединенных зафиксированным в них фактом, событием, явлением, процессом. В первом случае срабатывает эффект предметности документальной публикации: повторяя информацию публикации кодекса, она делает ее более предметной в отношении конкретного факта, события, явления, процесса. Зато во втором случае происходят не только синтез и генерация информации тех же протоколов, но и ее включение в информацию, содержащуюся в других видах документов. Поскольку синтез, генерация и трансформация являются результатом мыслительной деятельности человека, важнейшей особенностью документальной публикации становится неизбежный субъективизм упорядочения включаемых в ее состав документов, который в принципе содержит угрозу искажения исторической ретроспективы, особенно когда речь идет о выборе документов из крупных по численности и больших по объемам документальных отложений. Иными словами, такая документальная публикация испытывает деформационные воздействия, обусловленные степенью объективности отражения в ней факта, события, явления, процесса прошлого. Они имеют внешнюю и внутреннюю природу.

Под внешними информационными воздействиями понимаются факторы или их совокупность, оказывающие влияние на объем и характер документальных отложений: их доступность, сохранность, имеющиеся возможности оптимального выбора типа, вида, формы документальной публикации. Например, в документальную публикацию «Чему свидетелями мы были... Переписка бывших царских дипломатов. 1934-1940»   [1] включены лишь те документы (письма), которые удалось перехватить советской внешней разведке, что отразилось на полноте публикации. При подготовке документальной публикации «Иркутск на почтовых открытках. 1899-1917»   [2] внешнее деформационное воздействие было связано с утратами и трудностями поиска этого вида исторических источников, являвшихся массовыми и поэтому, как правило, не сохранявшихся. Составители «Неизданного» М. Цветаевой   [3] были вынуждены считаться с тем, что ее «сводные тетради», оказавшиеся в архиве, представляли собой всего лишь беловые экземпляры — черновые записи были оставлены в Париже, частично уничтожены, по цензурным соображениям существенно переделаны. Составители документальной публикации «Лаврентий Берия. 1953»   [4] так и не смогли получить следственное дело на своего героя, имеющее важное значение для понимания политических и других событий 1953 г. Мы вправе полагать, что «официальное и документальное издание» «Советско-израильские отношения»5 (о событиях 1941-1953 гг.) также испытало на себе внешние деформационные воздействия.

Составители документальных публикаций порой с поразительной откровенностью рассказывают о внешних деформационных воздействиях. Так, авторы археографического предисловия к документальной публикации «Атомный проект СССР» прямо указывают, что замысел сборника документов связан с Указом Президента Российской Федерации от 17 февраля 1995 года «О подготовке и издании официального (выделено нами.— В. К) сборника архивных документов по истории создания ядерного оружия в СССР». По их мнению, это «помогло избежать бессистемной, разрозненной публикации документов по этой теме в российской и зарубежной печати. Таким образом были созданы условия, позволяющие публиковать документы в комплексе, и каждый из них в контексте с другими...»   [6].

В соответствии с Указом Президента Российской Федерации составители и во второй части книги «прежде всего стремились отразить... совокупность основных специальных решений, которые принимались в ходе реализации советского атомного проекта...»   [7]. Составители документальной публикации «Совещания Коминформа» еще более откровенны: «Сотрудники архива (Президента Российской Федерации.— В. К.) — нас приняли доброжелательно, приветливо, предоставили в распоряжение подлинники протоколов трех совещаний Коминформа, о содержании которых мир еще не знал» .

Поразительный пример воздействия внешних возмущающих сил обнаруживаем в документальной публикации «Следственное дело патриарха Тихона». «В связи с закрытостью учетной документации и спецификой системы учета Ц[ентрального] а[рхива] ФСБ России, по сравнению с принятой в государственных архивах, в нашем представлении отсутствуют сведения о характере фонда и его истории»   [9],— так пишут составители.

Под внутренними деформационными воздействиями понимаются факторы или их совокупность, связанные с умением публикатора реализовать в прикладной археографии ее теоретические постулаты, касающиеся выявления, отбора документов для документальной публикации, их конвоирования и т. д. Например, сборник документов «Экология и власть. 1917-1990»   [10], несмотря на широту постановки проблемы, показал неспособность составителей отразить в документальной публикации масштаб и сложность обозначенной в его названии проблемы в силу того, что они ограничились использованием документальных отложений, хранящихся только в РГАЭ. Документальная публикация «Избранных трудов» Мирсаида Султан-Галиева   [11] демонстрирует низкий профессиональный уровень составителей, отказавшихся от соблюдения элементарных археографических принципов, о чем будет сказано ниже. Внутренние деформационные воздействия откровенно признали авторы документальной публикации «Следственное дело патриарха Тихона», заявившие, что «дискуссионность и неразрешимость (?! — В. К.) некоторых вопросов истории церкви в XX в. не позволяют пока (?! — В. К.) дать полноценный комментарий отдельно издаваемых материалов»   [12].

Внешние и внутренние деформационные воздействия на документальную публикацию — явление объективное. Оно обусловлено механизмами государственного, общественного бытия, способностями личности. Но также объективно и стремление к разрушению или нейтрализации этих воздействий. Их преодоление, нейтрализация субъективности документальной публикации — важнейшая задача при ее подготовке. В археографии, как и в исторической науке, текстологии, архивоведении, источниковедении, существует своя система доказательств и правил, способствующих нейтрализации субъективности документальной публикации   [13]. Они будут рассмотрены ниже.

Одной из закономерностей бытования документа является то, что к его четвертой стадии в нем неотвратимо появляются неопознанные пробелы, т. е., утрачивая свое оперативное значение, документ постепенно ослабляет первичный оперативный информационный потенциал. Происходит как бы «угасание» не только текста документа, но и его информации, например, о лице, упоминаемом в нем, вышедшем из употребления слове или термине. Составители документальной публикации «Генрих Ягода»   [14] имели дело с такими «угасшими» словами, как «предвечека», «ротмистр», «анархисты-коммунисты», составители публикации «Атомный проект СССР» — с многочисленными физическими, химическими, математическими терминами, публикаторы «Дневника» Патрика Гордона   [15] — с польскими фамилиями и словами, цитатами из произведений латинских авторов, составители документальной публикации «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД, 1918-1939»   [16] — со словами и выражениями типа «аймак», «эфенди», «Завгоссоюз», «почевком», «басмачи», «депналог», «гошгоя», «обновленчество», издатель «Повседневных записок делам князя А. Д. Меньшикова»   [17] — со словами и целыми выражениями типа «бавась», «потом изволил смотреть кирки, в которой быть святой православной церкви», «в тот день была комфузия о полковнике Колтовском» и т. д.

Нередко наблюдаются случаи, когда неопознанные пробелы документа оказываются следствием внешних деформационных воздействий на документальную публикацию, например, на их появление влияют особенности организации документов в период их второй или третьей стадии бытования. С таким случаем столкнулись составители сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года». По их словам, дела архивного фонда Петроградской губернской Чрезвычайной комиссии при обработке в 1935-1936 гг. «были сформированы по-новому: анкеты участников кронмятежа, регистрационные карточки на членов партии и заявления о выходе из нее выделены в отдельные тома, хотя некоторые были найдены в других томах. Вещественные доказательства (письма, записки, личные документы, визитные карточки фото- и другие материалы) тоже собраны отдельно. В результате многие документы невозможно атрибутировать, так как они не содержат соответствующих данных...»   [18].

Документальная публикация призвана устранить такие неопознанные пробелы в документах, и прежде всего с помощью его конвоя.

Конвой документальной публикации помимо своего прямого назначения — информационного сопровождения — также призван предотвратить субъективизм документальной публикации, например, показав в археографическом предисловии принципы и правила ее подготовки. Тем самым конвой играет роль замедлителя документальной публикации, т. е. амортизирует не только документ, но и саму документальную публикацию. Благодаря конвою пользователь имеет возможность сопоставить собственные знания и понимание факта, события, явления, процесса прошлого с их освещением в документальной публикации, скорректировав либо свои знания и понимание, либо освещение прошедшего в документальной публикации. Конвой обеспечивает и большую информационную емкость, и большую эффективность использования документальной публикации, поскольку всегда включает ее как в более общий и конкретный исторические контексты, так и в контекст других документальных публикаций.

Сигнальная система документальной публикации в виде ее поисковых средств создает условия для адресного поиска необходимой пользователю информации. Органически связанная с документом и его конвоем, она объединяет их в цельный информационный блок, упорядочивает приведенную в них информацию в формальной или логической последовательности.

Документальная публикация может быть представлена одинарной, двойной или тройной системами. Документальная публикация одинарной системы есть публикация собственно документа без конвоя и сигнальной системы. Документальная публикация двойной системы включает документ и либо конвой, либо сигнальную систему (чаще всего). Документальная публикация тройной системы представлена документом, конвоем и сигнальной системой. Подавляющая часть документальных публикаций — публикации тройной системы. Однако наполнение элементов конвоя и сигнальной системы в каждой из таких публикаций существенно разнятся.

Проиллюстрируем это в виде специальной таблицы (в ней не указаны везде встречающиеся такие элементы конвоя как примечания (комментарии) по содержанию, заголовки, текстуальные примечания, легенды).

Таблица 2




1 Название публикации

2 Конвой

3 Сигнальная система

Экология и власть. 1917-1990. М., 1999

«К читателю», «От составителей», «Именной комментарий», «Словарь специальных терминов и понятий», Краткий географический словарь-справочник», «Список использованных фондов»

«Оглавление», «Именной указатель», «Список сокращении», «Перечень публикуемых документов»

Чему свидетели мы были... Переписка бывших царских дипломатов. 1934-1940: Сб. док: В 2 кн. М., 1998. Кн. 1

«Предисловие», «Вступление», «Список участников переписки»

«Оглавление», «Список основных сокращений»

СССР и германский вопрос. 22 июня 1941г. — 8 мая 1945 г.: В 2 т. М., 1996. Т. 1

«Введение», «Предисловие», «Схема структуры НКИД», «Хроника основных событий за 1941-1945 гг.»

«Содержание», «Предметно-тематический указатель», «Указа­тель имен», «Указатель географических названий», «Список сокращений»

Советская деревня глазами ВЧК — ОПТУ — НКВД, 1918-1939: Док. и материалы: В 4 т. М., 1998-2000. Т. 1. М., 1998

«Советская деревня 1923-1929 гг. по информационным документам ОПТУ», «Введение», «Информационные материалы ОПТУ за 1923-1929 гг.», «Археографическое предисловие», «Именной комментарий»

«Именной указатель», «Географический указатель», «Содержание», «Список сокращений», «Перечень публикуемых в сборнике документов»

Медведев С. Иркутск на почтовых открытках. 1 899-1917: Историко-библ. альбом-каталог. М., 1996

«Пояснения к альбому-каталогу» (археографическое предисловие), «Иркутская видовая открытка», «Пояснения к каталогу серий», «Каталог серии», «Об авторе и его работе», «Введение», «Литература и источники»

«Содержание», «Указатель имен», «Указатель улиц и площадей Иркутска»

Три визита А. Я. Вышинского в Бу­харест, 1944-1946: Док. рос. архивов. М., 1998

«Научное введение»

«Указатель имен», «Перечень доку­ментов», «Содержание»

Советский Союз и венгерский кризис 1956 года: Док. М., 1998

Археографическое «Предисловие», исторические введения к каждому разделу, «Список сокращенных названий источников», «Биографический справочник»

«Содержание», перечень иллюстраций, «Указатель имен»

Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. М., 1997

«Принципы подготовки текста и редакторские обозначения», «Предисловие», «Принципы комментирования»

«Содержание», «Указатель имен», «Условные сокращения»

Адмирал Кузнецов: Москва в жизни и судьбе флотоводца. М., 2000

«Введение», предисловия к каждому разделу сборника, «Библиографический указатель трудов Н. Г. Кузнецова»

«Оглавление», «Именной указатель», «Список сокращении», «Список документов и материалов»

Политбюро и церковь. 1922-1925 гг. Новосибирск; М., 1997

«От составителей» — археографическое предисловие, «Предисловие» — историческое, «Хронологический перечень документов»

«Содержание», «Список сокращений»

Рязанская деревня в 1929-1930 гг. Хроника головокружения: Док. и материалы. М, 1998

«От архива» — краткое введение, «Документальная история четвертой российской революции», «Из прошлого рязанской деревни», «Коллективизация и Рязанский округ, 1929-1930 гг.», «Карта районов Рязанского округа в составе Московской области по состоянию на 1934 г.», «Обзорная карта Центрального промышленного района 1955 г.»

«Содержание», включившее перечень публикуемых документов, «Список сокращений»

Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999

«Введение», «Справочный

материал», включивший «Примечания»

«Содержание», включившее перечень публикуемых документов, «Именной указатель», «Список сокращений»

Султан-Галиев М. Избранные труды. Казань, 1998

«Великий провидец», «Предисловие», перечень документов в хронологической последовательности, опубликованных в сборнике, «Библиография о М. X. Султан-Галиеве»

«Содержание», «Указатель имен», «Список сокращенных слов»

Советско-израильские отношения: Сб. док.: В 2 т. М, 2000. Т. 1

«Вступительное слово министра иностранных дел Российской Федерации И. С. Иванова», «Вступительное слово министра иностранных дел Государства Израиль Д. Леви», «Предисловие российско-израильской редакционной коллегии», «От редакционной коллегии российского издания»

«Содержание», включившее перечень публикуемых

документов

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание; 1927-1939: Док. и материалы: В 5 т. М., 1999-2003.Т. 1-2

«Введение», «Археографическое предисловие», «Именной комментарий»

«Содержание», «Именной указатель», «Географический указатель», «Список сокращений», «Перечень публикуемых в сборнике документов»

Кронштадтская трагедия 1921 года: Док.: В 2 кн. М., 1999. Кн. 1

Историческое «Введение», археографическое «Предисловие», «Перечень обследованных источников» (указатель использованных фондов по архивам и предшествующим документальным публикациям), «Указатель кораблей, воинских частей и учреждений», «Указатель предприятий г. Петрограда и пригородов»

Перечень публикуемых документов, включенный в «Содержание», «Предметно-

тематический указатель», «Список сокращений»

Атомный проект СССР: Док. и материалы. Т. 1: 1938-1945. Ч. 1.М., 1998

«От составителей» — археографическое предисловие, «От редактора», «Предисловие» — исторический очерк, «Перечень публикуемых документов», «Перечень фондов и публикаций, документы из которых включены в сборник»

«Содержание»

Атомный проект СССР: Док. и материалы. Т. 2: Атомная бомба: 1945-1954. Ч. 1.М., 1999

«Предисловие», содержащее археографические сюжеты

«Содержание», включившее «Перечень публикуемых документов»

Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР. Генеральный комиссар государственной безопасности: Сб. док. Казань, 1997

«„Фельдфебель" ОГПУ», «Биография», «Генрих Ягода: от анархокоммунизма к Гулагу»

«Содержание»

Совещания Коминформа: 1947, 1948, 1949: Док. и материалы. М., 1998

«Предисловие к русскому изданию», «Коротко об источниках», «Долгий путь к тайнам: историография Коминформа», «Как готовилось первое совещание Коминформа», «Создание Коминформа», «От первого ко второму совещанию Коминформа», «Сумерки Коминформа», «Коминформ в зените активности: создание организационной структуры и третье совещание»

«Список сокращений», «Именной указатель», [«Оглавление»]

Следственное дело патриарха Тихона: Сб. док. М., 2000

Историческое «Предисловие», «Краткие биографические сведения о лицах, упоминаемых в сборнике», «Список использованных материалов», «Перечень документов»

«Список сокращений», «Географический указатель», «Именной указатель», «Указатель храмов и монастырей» (с отсылкой на номера страниц)

 

Анализ конвоев и сигнальных систем указанных публикаций позволяет сделать несколько выводов. Все они в той или иной форме имеют традиционный набор элементов конвоя: историческое предисловие, археографическое введение, комментарии по содержанию, текстуальные примечания, легенды, заголовки и т. д. Вместе с тем для повышения коммуникативности документальных публикаций составители использовали дополнительные, сугубо индивидуальные элементы конвоя: словарь специальных терминов и понятий, употребляемых в документах, хронику основных событий, карты, указатели кораблей, предприятий, церквей и др. Точно так же сигнальные системы этих документальных публикаций наряду с традиционными элементами, такими как оглавление (содержание), именные, географические, предметно-тематические указатели, списки сокращений, содержат дополнительные элементы — например, указатель улиц и площадей, перечень публикуемых документов с отсылками на номера страниц.

Документ, конвой и сигнальная система документальной публикации, несмотря на свои различия, предстают в качестве трех равновесных систем. С одной стороны, каждая из них в принципе не может существовать без двух других, с другой — все они не только взаимосвязаны, но и взаимодополняют друг друга. Равновесность документальной публикации, определяемая равновесностью составляющих ее элементов, является одной из фундаментальных закономерностей археографии.

Однако в прикладной археографии эта равновесность нарушается. К наиболее типичным случаям нарушения относится смешение элементов конвоя и текста документа (включение в текст документа текста резолюции, заголовка составителя), смешение элементов конвоя и сигнальной системы (включение в оглавление перечня опубликованных документов), смешение элементов сигнальной системы и документальной системы (в списке сокращений приводятся сокращения, употребляемые в документах, и сокращения, введенные составителями). Большинство названных смешений характерно для документальной публикации «Экология и власть». Типичным случаем нарушения равновесности документальной публикации можно считать отсутствие в сигнальной системе перечня публикуемых кинофотодокументов, число которых нередко бывает значительным. Например, в публикации «Адмирал Кузнецов» их 138   [19], в «Избранных трудах» М. Султан-Галиева — 26, в публикации «Военнопленные в СССР. 1939-1956»   [20] — 17 и т. д. Нарушение такого рода объясняется тем, что составители по традиции рассматривают названные виды документов не как исторические источники, а как иллюстрации к основному корпусу письменных документов.

Иногда имеют место нарушения равновесности и чисто информационного порядка — в случаях, когда конвой документальной публикации не соответствует значимости включенной в нее документной системы и, наоборот, документная система документальной публикации не соответствует такому элементу конвоя, как комментарии по содержанию, превращающиеся в монографическое исследование. Для первого варианта можно привести в качестве примера документальную публикацию «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКЩб). Повестки дня заседаний»   [21], включившую повестки дня заседаний за 1919-1952 гг., относящиеся к высокоинформативному виду исторических источников, и крайне бедные комментарии к их содержанию. Во втором случае можно назвать документальную публикацию «Политбюро и церковь»   [22], многочисленные элементы конвоя которой, связанные с содержанием публикуемых документов, можно оправдать лишь абсолютной новизной вводимой ими исторической информации. Указанные нарушения равновесности документальной публикации приводят либо к неоправданному снижению, либо к неоправданной избыточности ее информационного потенциала.

Равновесность документальной публикации рекомендуют и составители Международных правил издания средневековых латинских документов. По словам С. М. Каштанова, правила «советуют не очень засорять» конвой документа, т. е., например, игнорировать «бесполезные» копии документа и т. д. В этом же русле находятся и рекомендации правил, в которых, по его же мнению, подчеркивается «нежелательность многословных примечаний, перегруженных излишней информацией»   [23].

Практически с момента зарождения археографии в России возникли две модификации документальных публикаций: адаптированные и неадаптированные. Адаптированная документальная публикация текст документа —• древний или написанный на иностранном языке — трансформирует в соответствии с современными языковыми нормами или переводит его на национальный язык либо язык межнационального или международного общения. В свою очередь, в неадаптированной документальной публикации текст документа представлен без трансформации или перевода.

Большинство национальных документальных публикаций неадаптированные. В России появление адаптированных документальных публикаций связано с именем кружка А. И. Мусина-Пушкина, в двух изданиях которого — «Правда Русская» и «Слово о полку Игореве» — помимо древних русских текстов помещены их параллельные «переложения», т. е. дается трансформация на русский язык конца ХУШ — начала XIX в. В числе современных адаптированных документальных публикаций можно назвать «Советский Союз и венгерский кризис 1956 года»   [24], где приведены переведенные на русский язык документы из венгерских изданий и архивов, «Следственное дело патриарха Тихона», «Совещания Коминформа», содержащие многочисленные тексты документов на английском, французском, итальянском, немецком языках и их переводы на русский язык. Классическим примером адаптированной документальной публикации можно считать «Неизданное» Марины Цветаевой, составители которого сочли необходимым даже оговорить методы адаптации: «Все переводы иноязычных фрагментов, если не указано иначе, выполнены комментаторами, в ряде случаев — с учетом уже существующих переводов аналогичных фрагментов в других изданиях произведений Цветаевой»   [25].

Следует отметить, что в археографической практике встречаются случаи своеобразных полуадаптированных документальных публикаций, например, издаются переводы документов без их текстов на языках оригиналов. Так, в издании «Советско-израильские отношения» приведены только русские переводы текстов документов израильского происхождения, написанных на иврите, в публикации «Дневника» Патрика Гордона — перевод источника на русский язык без помещения текста оригинала. В последнем издании составитель пишет: «Прежде всего я стремился возможно более точно передать смысл и дух подлинника на русском языке, по необходимости опираясь на архаичные слова и обороты...»   [26]

Полуадаптированные документальные публикации существенно снижают свой информационный потенциал, увеличивая в то же время субъективизм из-за невозможности перепроверить точность перевода. Одновременно ничем не оправдана иная практика подготовки документальной публикации, когда документы в ней воспроизводятся исключительно на языках оригиналов. Так, в публикации «Избранные труды» М. Султан-Галиева основная масса документов представлена русскоязычными оригиналами. Татароязычные оригиналы воспроизведены без перевода.

Предмет археографии

Предмет археографии — документ. С помощью специальных принципов, приемов и правил его издания документ в документальной публикации обретает новую жизнь.

Прежде всего, благодаря документальной публикации происходит возбуждение документа, т. е. он демонстрирует свою актуальность в качестве исторического источника или носителя важной для практических нужд современной жизни информации, причем может выступать одновременно в обоих качествах. Классическим примером последнего может служить документальная публикация «Иркутск на почтовых открытках». Почтовые открытки, помещенные в этом издании, воссоздают исторические виды Иркутска на протяжении 1897--1917 гг. и вместе с тем являются ценнейшими документами при реставрации сохранившихся конкретных зданий города.

Во-вторых, на основе определенных критериев оценки документ выделяется из совокупности других документов или их системы в качестве особо значимого. Кроме того, он персонифицируется элементами конвоя, в частности заголовком.

В-третьих, документ в подавляющем большинстве случаев переходит из одной документной системы (архивного фонда, архивной коллекции, а также системы книжной, журнальной, газетной, файловой, если ранее уже был опубликован) в другую — систему документов документальной публикации, а также ее конвоя и сигнальной системы. Этот запрограммированный и неизбежный переход сопровождается, с одной стороны, потерей документом некоторых своих информационных свойств, поскольку он вырывается очень часто из естественно сложившейся документальной системы, утрачивает связь с другими находящимися в ней документами. Например, повестки дня заседаний Политбюро ЦК РКП(б) — ВКЩб), помещенные в документальной публикации «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б)», были извлечены из протоколов соответствующих заседаний, содержавших главным образом не только решения по тем или иным вопросам, но и подготовительные материалы по каждому вопросу в виде приложений к протоколам. В отрыве от решений и приложений протоколов повестки дня как бы «провисают», становятся изолированными от других, подчас не менее важных документов.

Однако, вливаясь в систему документов документальной публикации, всегда строго упорядоченную, сопровождаясь конвоем, документ может раскрыть новые информационные возможности — как свои, ранее скрытые, «связанные», так и других документов, входящих в документальную публикацию. Те же самые повестки дня Политбюро ЦК РКЩб) — ВКП(б), извлеченные из протокольной документной системы Политбюро и включенные в систему документальной публикации, приобрели дополнительные информационные свойства, а именно раскрыли характер воздействия этого партийного органа на факты, события, явления, процессы российской и советской истории в 1919-1929 гг.

В-четвертых, документ в документальной публикации часто демонстрирует многостадиальность своего возникновения, т. е. предстает в обрамлении вариантов и редакций, возникших в процессе его создания. Это дает пользователю новый информационный пласт, позволяющий глубже проникнуть в замысел автора документа при его подготовке, а значит, получить дополнительную информацию о факте, событии, явлении, процессе прошлого.

В-пятых, документ в документальной публикации раскрывает все перипетии второй стадии своего бытования. Всевозможные пометы, резолюции, зафиксированные на нем, представляют подчас чрезвычайно важный информационный ряд, в том числе позволяя определить диффузный пучок документов, т. е. документы, созданные в результате исполнения инициативного документа.

В-шестых, благодаря конвою и в первую очередь заголовку, указанию на место хранения его копий или дубликатов с соответствующими резолюциями документ в документальной публикации обретает признаки особой упорядоченности.

В-седьмых, документ в документальной публикации получает наивысшую степень публичности: становится свободным, равнодоступным для интерпретаций, источниковедческого анализа и исторического исследования. Зафиксировав факт, событие, явление, процесс прошлого, он сам становится фактом этого прошлого и одновременно, с момента его опубликования,— фактом настоящего мгновенного бытия. Начинается сложное взаимодействие документа с общественным сознанием, на рассмотрении которого мы остановимся ниже.

Характер взаимосвязей «документальные отложения документальная публикация» и методы выявления документа для документальной публикации

Любой документальной публикации присуще свойство заданности, определяющее модель документальной публикации. К признакам, формирующим эту модель, относятся документальные отложения, т. е. сколь угодно неопределенные массивы документов, взаимосвязанных и не взаимосвязанных, разобщенных разломами и не разобщенных, в которых потенциально или реально могут находиться документы, отразившие факт, событие, явление, процесс и которым может быть посвящена конкретная документальная публикация.

Новое и новейшее время, современность примечательны массовым созданием и тщательным сохранением различных видов документов, начиная от письменных и печатных и кончая аудиовизуальными и электронными, прямо или косвенно отразивших и отражающих то или иное событие, явление, факт, процесс прошлого и настоящего на разных уровнях и стадиях их состояния и развития. Эти документальные отложения представляют собой видимое и ненаблюдаемое множества. Видимое множество документальных отложений представлено организованной публичной совокупностью документов, объединенных темой документальной публикации. Ненаблюдаемое множество документальных отложений составляет неорганизованную либо недоступную по разным причинам совокупность документов, относящихся к теме документальной публикации.

Подготовка документальной публикации предполагает, прежде всего, установление максимального объема видимого множества документальных отложений и, кроме того, перевод ненаблюдаемого множества документальных отложений в видимое множество. Фактически это требование имел в виду, на наш взгляд, Н. Н. Покровский, когда, формулируя прагматические правила издания документов XX столетия, писал: «Выявление документов для издания проводить с предельной полнотой, не ограничиваясь лишь тем фондом, где обнаружен документ, но привлекая и фонды тех учреждений, где он создавался, распространялся, реализовывался и т. д. Вместе с издаваемым документом обязательно выявлять другие, генетически связанные с ним и объясняющие его происхождение, редактирование, принятие, функционирование»   [27].

Прикладная археография последних лет дает нам разнообразный материал для понимания характера документальных отложений, на базе которых готовились те или иные документальные публикации. Составители многотомной публикации «Трагедия советской деревни» постарались использовать максимальный объем документальных отложений, связанных с темой. «Выявление архивных документов,— пишут они,— проводилось в наиболее содержательных с точки зрения освещения темы фондах — Политбюро, Секретариата и Оргбюро ЦК ВКП(б), ЦИК и ВЦИК, СНК и СТО СССР, СНК РСФСР, ОПТУ, наркоматов земледелия, юстиции, внутренних дел, Колхозцентра и др.»   [28]. К максимальному объему видимого множества документальных отложений стремились и составители сборника «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.», готовя его на базе архивных фондов Рязанского губернского и окружного исполкомов Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, Рязанских окружного комитета ВКП(б), ОПТУ, административного отдела окружного Исполкома, прокуратуры, районных, уездных исполкомов, губернского и окружного земельных отделов, союзов сельскохозяйственных коллективов, уездных и районных комитетов ВКП(б)   [29].

Масштабный объем видимых документальных отложений был положен в основу сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года». В него вошли документы 75 архивных фондов, начиная от фондов Политбюро ЦК РКП(б) и кончая фондами кораблей Балтфлота, а также публикации из советской и белоэмигрантской прессы.

Не менее масштабный объем документальных отложений привлечен при подготовке серийного издания «Атомный проект СССР». Ввиду деликатности темы до этой публикации общественности было известно незначительное число документов. Издание серии потребовало огромной работы по переводу ненаблюдаемого множества документальных отложений, связанных с темой, в видимое множество, т. е. рассекречивания архивных документов. В результате появилась возможность использовать при подготовке издания документы десятков фондов. Это и фонды Политбюро ЦК ВКЩб), СНК СССР, ГКО, Спецкомитета при ГКО, и личные фонды ученых, принимавших участие в работе над атомным проектом.

Следует отметить, что использование абсолютного максимума документальных отложений достигается далеко не всегда. В отношении приведенных выше документальных публикаций этот максимум уходит в бесконечность в силу масштабности фактов, событий, явлений, процессов прошлого и объемов отразивших их документов.

Существуют, однако, и субъективные факторы, ограничивающие видимое множество документальных отложений. С поразительной откровенностью о некоторых из них рассказали составители сборника «Атомный проект СССР»: «Не обнаружены документы аппарата Уполномоченного ГКО по науке... Не удалось найти документы Комиссии по изотопам ори ОХН АН СССР и часть документов Комиссии по проблеме урана; погибли во время войны практически все документы Украинского физико-технического института... В течение нескольких лет велись переговоры с РНЦ "Курчатовский институт" об использовании в сборнике документов его архива, но удалось ознакомиться только с частью материалов фонда института и личного фонда И. В. Курчатова... Не удалось одновременно провести выявление, отбор, рассекречивание и подготовку к публикации ряда довоенных работ, опубликованных в малодоступных журналах, отчетов... так как работа с ними надолго задержала [бы] издание тома»   [30].

Составители сборника документов «Чему свидетели мы были...», в который вошли копии перехваченных советской разведкой писем царских дипломатов 1934-1940 гг., были вынуждены иметь дело с видимым множеством документальных отложений — только темя письмами, которые удалось перехватить. «Сами письма, — указывают они,— были получены советскими спецслужбами по каналам их оперативной работы. В архиве СВР сохранились письма 1934-1940 годов»   [31]. В иной ситуации оказались составители документальной публикации «СССР и германский вопрос»: они сознательно ограничили документальные отложения при наличии их ненаблюдаемого множества, оказавшегося недоступным из-за секретности. «В соответствии с действующим в Российской Федерации законодательством по вопросам архивов и сроков хранения секретной информации,— пишут они,— основной объем шифрованной телеграфной переписки между советскими посольствами и НКИД СССР за военный период, начиная с 1941 г., еще не мог быть использован для целей этого издания»   [32]. Для составителя публикации «Иркутск на почтовых открытках» ограничение видимого множества документальных отложений обусловлено степенью сохранности почтовых открыток, поэтому в сборник вошло то, что удалось ему собрать   [33].

На фоне названных подчас непреодолимых объективных и субъективных факторов, ограничивающих видимое множество документальных отложений, трудно дать позитивную оценку случаям, когда такие ограничения ничем не мотивированы. Документальная публикация «Экология и власть», несмотря на фундаментальность постановки темы, оказалась основанной на достаточно случайных документальных отложениях фондов ВСНХ, Госплана, министерств и ведомств СССР экономического профиля, отдельных организаций низового звена и случайных документах партийно-государственного происхождения, что изначально ограничило информационную ценность гадания.

Следует отметить, что иногда тема документальной публикации (когда она обусловлена определенными видовыми, пространственными, хронологическими границами) сама по себе обеспечивает использование максимального объема документальных отложений. Здесь следует назвать публикации «Реввоенсовет Республики. Протоколы 1920-1923», «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний», которые однозначной заданностью тематики предопределяли использование стопроцентного объема документальных отложений.

Существуют конденсированные и неконденсированные документальные отложения. Под конденсированными документальными отложениями понимаются документальные отложения, отразившие в едином, целостном документном комплексе факт, событие, явление, процесс прошлого. Такие отложения при выявлении документов по конкретной теме документальной публикации фактически исключают необходимость использования методов вертикального, горизонтального и разломного зондирования. Составители документальной публикации «Чему свидетели мы были...» имели дело именно с такого рода отложениями — комплексной подборкой копий писем царских дипломатов 1934-1940 гг. Публикация «Политбюро и церковь» основана исключительно на конденсированных документальных отложениях — четырех тематических делах архива Политбюро ЦК ВКП(б), сконцентрировавших документы о выработке генеральной линии партии и правительства в отношении религии и церкви (протоколы заседаний Политбюро, подготовительные материалы к ним, служебная переписка и др.). Конденсированные документальные отложения составили основу сборников «Следственное дело патриарха Тихона» (собственно следственное дело, хранящееся в Центральном архиве ФСБ) и «Кронштадтская трагедия 1921 года» (более 300 томов следственного дела на участников восстания из Центрального архива ФСБ).

Под неконденсированными документальными отложениями имеются в виду документальные отложения, в которых факт, событие, явление, процесс прошлого случайно или в силу свойства рациональности документных систем отразились в отдельных, иногда в пределах конкретного документального отложения, точечных документах. Их выявление по теме конкретной документальной публикации осуществляется путем применения методов вертикального, горизонтального и разломного зондирования.

С неконденсированными документальными отложениями чаще всего приходится иметь дело при подготовке тематических документальных публикаций. Составители серийного издания «Атомный проект СССР» наряду с конденсированными отложениями по теме в фонде Специального комитета при ГКО по атомному проекту имели дело с неконденсированными отложениями в фондах СНК СССР, ГКО, научных институтов АН СССР, разведывательного управления Генерального штаба, НКВД — МВД и др. Аналогично обстояло дело и с публикацией «Кронштадтская трагедия 1921 года». В ней использованы не только конденсированные отложения, как показано выше, но и неконденсированные (фонды ВЦИК, Штаба РККА, секретариатов Л. Д. Троцкого и Э. М. Склянского, Петроградского губернского комитета РКП(б) и др.). Составители серии «Трагедия советской деревни» использовали и конденсированные отложения (протоколы Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по крестьянскому делу, фонд Колхозцентра СССР и т. д.), и неконденсированные отложения по теме в фондах СНК СССР и РСФСР, ОГПУ и др. С неконденсированными документальными отложениями пришлось столкнуться составителям «Избранных трудов» М. Султан-Галиева. Сочинения этого государственного деятеля оказались рассеянными по различным фондам архивов Татарстана, РГАСПИ, ГАРФ, РГВА и др.

Многие факты, события, явления, процессы прошлого находят отражение как в поверхностных, так и в донных документальных отложениях. Поверхностные документальные отложения — отложения верхнего уровня документальных систем, имеющие отношение к теме документальной публикации. Под донными документальными отложениями понимаются отложения низших уровней документационных систем, касающихся темы документальной публикации. Поверхностные документальные отложения фиксируют развитие и состояние факта, события, явления, процесса в целом, а донные документальные отложения — состояние и развитие этих же или иных фактов, событий, явлений, процессов в частностях, деталях, в реальном приближении к действительности. В зависимости от модели документальной публикации привлекаются те или иные документальные отложения либо их совокупность. Например, при подготовке документальной публикации «Военнопленные в СССР» были использованы исключительно поверхностные документальные отложения, а в основе публикации «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.» — донные отложения. В изданиях «Трагедия советской деревни», «Кронштадтская трагедия 1921 года» использованы как поверхностные, так и донные документальные отложения.

Независимо от приведенных характеристик документальных отложений важно констатировать, что опубликовать все многообразие находящихся в них документов даже в узких тематических, территориальных, хронологических рамках невозможно и нет надобности, хотя в отдельных случаях, по конкретным проблемам прошлого такая необходимость появляется и даже обязательна, например при публикации берестяных грамот. Тем не менее требование максимально полного выявления документов для документальной публикации или хотя бы достижение такой степени их выявления, когда новые документы уже мало что дают для понимания факта, события, явления, процесса прошлого или содержат ряды повторяющихся известий, уходящие в бесконечность, является обязательным, обеспечивая один из признаков преодоления субъективности документальной публикации, что позволяет выбрать из всей совокупности документов наиболее важные. Это требование выступает в качестве принципа максимума документальной публикации, который подтверждает еще одну закономерность археографии. Такое выявление происходит из документальных отложений, обладающих по крайней мере тремя тормозящими признаками — факторами среды, а именно совокупности документов, прямо относящихся к теме документальной публикации, на основе которой она готовится.

Первое. В подавляющем большинстве случаев — это сплошная среда, т. е. сколь угодно большой, неопределенный по своим параметрам, организованный и неорганизованный массив документов. Так, для полного освещения темы документальной публикации «Экология и власть» потребовались бы документы как высшего, так и низшего уровней управления и хозяйствования.

Второе. Это разреженная среда — массив документов, в котором поиск необходимого для документальной публикации документа может быть только точечным.

Третье. Это сопротивляющаяся среда, под которой имеется в виду с разной степенью освоенный, известный, доступный и публичный документальный массив. Такая среда постоянно обладает свойством внезапного увеличения и уменьшения, объясняемым, например, утратой по разным причинам документов, их рассекречиванием или повторным засекречиванием. Преодоление сопротивления сплошной документальной среды, нейтрализация ее внезапного увеличения или уменьшения предполагает использование некоторых принципов, учитывающих существовавшие и существующие традиции и нормы документирования жизни и деятельности физических и юридических лиц в разные исторические эпохи.

Выявление документов для любой документальной публикации связано с их поиском, т. е. точно рассчитанной адресностью установления местонахождения документа, который может иметь какое-либо отношение к модели документальной публикации — ее теме, проблематике, типу, виду, форме, конфигурации. Дело в том, что вторая стадия бытования документов очень часто приводит к их рассеянию — движению запрограммированному (в соответствии с принятым порядком) и незапрограммированному (в соответствии с традициями, обычаями и другими факторами, которые подчас определить бывает невозможно). Процессам документирования событий нового и новейшего времени и отчасти Средневековья присуща высокая степень рациональности документальных систем, т. е. высокая степень организации текстов, видов, взаимосвязей документов, и их миграции — движение внутри и вне документальных систем. Даже фонды личного происхождения, представляющие в определенной степени стихийные документные системы — малоорганизованные документальные комплексы,— обладают и признаками рациональности. Свойство рациональности документных систем обеспечивает установление движения документов и вычисление вертикальной и горизонтальной зональностей, т. е. предельно возможных мест (зон) их миграции и концентрации. Для древних и значительной части средневековых документов характерна высокая степень рассеянности — разобщенности в пространстве (в разных архивохранилищах) и во времени (если речь идет о списках одного и того же документа разного времени), а также дефектность структурного строения документальных комплексов, в которых они находились на второй стадии своего бытования, т. е. произошедшие за столетия утраты (последнее свойство бывает присуще и документам нового и новейшего времени).

Иначе говоря, при поиске документов для документальной публикации учитываются их вертикальные, горизонтальные и хаотичес­кие миграции.

Вертикальная миграция документа есть его движение сверху вниз или снизу вверх в пределах, заданных существующими документными системами. Составители сборника «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.» таким образом характеризуют вертикальную миграцию документов по теме: «Информирование местных органов власти о своей работе, о политической и криминальной ситуации в округе, о чрезвычайных происшествиях и т. д. было вменено в должностные обязанности как Рязанского охротдела ОПТУ, так и прокуратуры, не говоря уже о милиции. Делалось это путем обязательной присылки в советские и партийные органы копий многих посланных "наверх" сводок, докладных записок, почто-телеграмм и пр., а также путем составления информационных документов, предназначенных специально для рязанского руководства»   [34]. Составители серии сборников «Советская деревня глазами ВЧК — ОПТУ — НКВД», где помещены ранее недоступные виды информационных материалов одной из силовых структур советского государства, характеризуя документную систему, в которой они создавались, пишут о том же процессе: «Почти все виды сводок готовились отделением госинформации. Аналитики подразделения просматривали ежедневно внутренние сводки губотделов, которые направлялись в отдел сначала по табелю срочных донесений, а затем по расписанию, в соответствии с существующим перечнем вопросов»   [35]. В этой же публикации охарактеризована вертикальная миграция документов сверху вниз. «Сводки с мест являлись фактическим материалом для выпускаемых ИНФО основных ежедневных госинсводок, а также и всех более подробных спецсводок. В начале 1923 г. они направлялись в 34-36 адресов, причем большинство экземпляров оседало в Москве. Рассылки утверждались руководством ГПУ, и, чтобы не тиражировать экземпляры, в резолюциях начальнику ИНФО давались указания о возможности ознакомления с ними руководителей республиканских, краевых и крупных областных организаций»   [36].

Под горизонтальной миграцией документа понимается его движение в соответствии со сложившимися традициями, правилами и нормами инициирования, обсуждения, принятия и реализации управленческого решения, существующими в определенное мгновение истории в пределах разных документных систем.

Хаотическая миграция документа отражает ничем не запрограммированное его движение в неупорядоченных направлениях, объясняемое самыми разными причинами и мотивами.

Представление о миграции документов является одной из фундаментальных закономерностей археографии и при выявлении документов для документальной публикации предполагает использование методов горизонтального, вертикального и разломного зондирования документов.

Метод горизонтального зондирования документа предусматривает изучение связей документов по горизонтали документационных систем. Он позволяет выявить для документальной публикации документы, создававшиеся учреждениями одного уровня разных ведомств и организаций в процессе решения одной общей задачи, поставленной перед ними вышестоящими учреждениями. Выявленные на основе данного метода документы дают возможность получить объемную, многостороннюю картину решения такой задачи на различных уровнях функционирования разных государственных и негосударственных структур. Этот метод применили составители сборников «Экология и власть», «Трагедия советской деревни» при поиске документов, отразивших конкретный факт, событие, явление, процесс в результате взаимодействия двух и более наркоматов и министерств СССР в части закрепленной за каждым из них ответственности.

Метод вертикального зондирования документа заключается в изучении связей документов по вертикали документных систем. Он помогает выявить для документальной публикации документы, создававшиеся учреждениями одного ведомства разного уровня в процессе решения одной конкретной задачи. По выявленным на основе этого метода документам можно проследить процесс принятия конкретного решения и его реализацию на различных уровнях и в пространствах. Его использовали, например, составители серии «Атомный проект СССР», которые на основе решений Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам разработки атомного оружия затем выявляли документы, последовательно отражавшие реализацию этих решений по схеме: Политбюро ЦК ВКЩб) — Спецкомитет при СТО — СНК (СМ) СССР — наркоматы (министерства) — предприятия (институты) и т. д.

Метод разломного зондирования документа основывается на Присущем документу объективном свойстве дискретности, т. е. разделенности документов по теме документальной документации во времени и пространстве. При подготовке документальной публикации принципиально важной становится нейтрализация дискретности документов — преодоление разломов, разобщения всей совокупности документов, отразивших тот или иной факт, событие, явление, процесс прошлого. С помощью метода разломного зондирования выявляются документы, создававшиеся не только в пределах одной или нескольких ведомственных систем, но и вне их, скажем, в процессе деятельности конкретных, никак не связанных друг с другом физических и юридических лиц, а также документы, созданные много позже случившегося факта, события, явления, процесса (например, мемуары). Этот метод были вынуждены применить составители «Избранных трудов» М. Султан-Галиева, чьи произведения оказались распыленными в различных архивных фондах или сохранились лишь в виде газетных и журнальных публикаций. Он же был использован при поиске документов по истории создания в СССР атомного оружия в личных фондах ученых страны. Разломное зондирование обеспечило и поиск интересных документов для сборника «Адмирал Кузнецов» в личном фонде адмирала и личных фондах его друзей и сослуживцев.

Следует подчеркнуть, что любой вид зондирования способствует адресному поиску не просто документов для документальной публикации, но и подлинников, которые, как еще убедимся, гарантируют наивысшую степень информативности публикуемых документов. Вертикальное, горизонтальное, отчасти разломное зондирование помогает обнаружить подлинники, как правило, в архивных фондах адресатов документов.

 

Основные критерии фильтрации документа

для документальной публикации

Одной из важнейших задач, решаемых при подготовке документальной публикации, является фильтрация, т. е. отбор документов из всего выявленного их массива для включения в документальную публикацию. В принципе можно сказать, что в решении данной задачи главную роль играет понимание информационной значимости документа, отразившего факт, событие, явление, процесс прошлого. Однако информационная значимость документа — понятие достаточно неопределенное, а в реальном измерении оно приобретает существенный отпечаток субъективизма. Поэтому в процессе отбора документа для документальной публикации при определении его информационной значимости используются определенные формализованные критерии. К сожалению, подавляющее число документальных публикаций последних лет в таком элементе конвоя, как археографическое предисловие, старательно обходит вопрос о критериях фильтрации, хотя во многих из них и прослеживаются попытки обосновать причины, мотивы той или иной подборки документов.

Эта фундаментальная проблема археографии настолько важна для преодоления субъективности документальной публикации, что мы предлагаем читателям определенную подборку тех обоснований отбора документов, которые представлены в конвое документальных публикаций последних лет.

«Экология и власть. 1917-1990»

«Издание ни в коей мере не претендует на полное и исчерпывающее освещение темы. Документальный массив составлен таким образом, чтобы обеспечить возможность для анализа ряда ключевых, по мнению составителей, проблем. К ним относятся: механизмы подготовки, принятия и реализации управленческих решений, а также социальные и экономические последствия их осуществления; формирование и проявление экономического мышления на разных общественных уровнях; сходство и различие подходов к экономической проблематике в СССР и других странах; влияние идеологических догм на их формирование и воплощение»   [37].

В цитированном пассаже вместо критериев фильтрации документов по объявленной теме фактически показывается лишь ее содержание, т. е. проблематика.

«СССР и германский вопрос. 22 июня 1941 г. — 8 мая 1945 г.»

«Выбор документов для издания преследовал две цели: во-первых, показать советскую политику в германском вопросе с учетом взаимоотношений СССР со своими главными союзниками и, во-вторых, раскрыть специфику формирования политики СССР по отношению к Германии после победы в той степени, в какой это нашло отражение в документах Наркоминдела...

В издание принципиально включались документы только советских учреждений. При этом составители стремились шире освещать взаимосвязанные события с тем, чтобы читатель мог получить представление о ходе принятия важных решений.. .»   [38]

И в приведенной цитате предпринята попытка обрисовать лишь проблематику темы документальной публикации, а не критерии отбора для нее документов. На самом же деле такой критерий был указан выше: «Цель данного издания — проиллюстрировать (выделено нами.— В. К.) документами Наркоминдела эволюцию внешней политики СССР в годы войны по отношению к своему противнику — Германии»   [39].

«Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. 1944-1946»

«Составители сборника стремились дать читателю не только более широкое представление о внутри- и внешнеполитических условиях, которыми в значительной степени и были вызваны поездки Вышинского в Бухарест, но и раскрыть на документальной основе их цели, ход переговоров и достигнутые результаты»   [40].

Как видим, вновь проблематика темы документальной публикации подменила критерии фильтрации для нее документов.

«Адмирал Кузнецов»

В данном издании критерии фильтрации разбросаны в разных местах, но суть их сводится к следующему: составители стремились отразить деятельность Кузнецова — «флотоводца и государственного деятеля», «истоки его характера», «обстоятельства выбора жизненного пути, первые шаги в морской службе...», раскрыть «малоизвестные вопросы становления и развития системы руководства советскими Вооруженными Силами в период 1939-1956 гг.», показать «литературную деятельность», обеспечить «более полное освещение жизненного пути и деятельности» адмирала   [41].

«Советско-израильские отношения»

В документальную публикацию включены документы, «отражающие становление и развитие отношений между Советским Союзом и Израилем в период с 1941 по 1953 год. ...Подбор (выделено нами.— В. К.) материалов осуществлялся на основе паритетности и был нацелен на объективное и достоверное раскрытие темы...»   [42]

«Следственное дело патриарха Тихона»

В документальную публикацию вошли документы, «характеризующие ход следствия и основные решения по делу», отражающие «эволюцию взглядов Патриарха и других лиц подследственных», «деятельность Верховного Суда РСФСР» по судебному разбирательству, «характер агитационной и пропагандистской кампаний», документы, «созданные самим Патриархом Тихоном», характеризующие «отношения основных церковных групп»   [43].

Число примеров документальных публикаций, составители которых подобным образом пытались обосновать критерии фильтрации документов, можно было бы увеличить. Но и приведенных достаточно, чтобы сделать вывод об очень частой подмене этих критериев характеристикой проблематики темы документальной публикации. Для более или менее объективного раскрытия каждой проблемы темы документальной публикации фильтрация документов остается необходимой.

Действительно, и в приведенных, и в других документальных публикациях составители имели значительно больший объем документальных отложений, относящихся и к теме, и к проблематике документальных публикаций, нежели включенных в издание. Следовательно, они все же сознательно или бессознательно использовали определенные критерии фильтрации. Анализ документальных публикаций показывает, что это действительно так.

Критерий кумулятивности документа предполагает определение степени его воздействия на факт, событие, явление, процесс прошлого. Чем сильнее оказалось такое воздействие, тем более значим документ и тем больше шансов у него попасть в документальную публикацию.

Можно говорить по крайней мере о двух формальных признаках определения степени кумулятивности. Первый из них связан с установлением объема диффузного пучка документов, т. е. массива документов, возникших под воздействием документа с более высокой степенью кумулятивности, проникшего в различные документальные отложения. Второй признак кумулятивности документа обусловлен его принадлежностью к категории быстрых документов, т. е. документов, исполнение которых должно быть оперативным и особо ответственным.

Любопытно, что этот критерий отбора находит свое применение и в качестве критерия выбора текста документа для документальной публикации, применительно к документам, сохранившимся лишь в списках. Например, в правилах издания средневековых латинских документов, по словам С. М. Каштанова, «проводится мысль, что следует публиковать текст, имевший наибольшее распространение». Самому С. М. Каштанову такая норма кажется «расплывчатой и неясной»   [44], нам же она представляется вполне обоснованной: наиболее распространенный вариант недошедшего подлинника свидетельствует и о его большем, чем другие варианты, воздействии на реальные процессы действительности, а значит, для их изучения он и представляет первоочередной интерес при подготовке документальной публикации.

Документальные публикации последних лет свидетельствуют о том, что их составители широко использовали критерий кумулятивности при фильтрации документов. В публикациях по истории СССР решения Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) — КПСС, СНК (СМ) СССР составляют ядро их подавляющего большинства. Так, составители публикации «Советский Союз и венгерский кризис 1956 года» включение в нее документов ЦК КПСС объясняют тем, что они позволяют дополнить картину событий новыми существенными фактами и сведениями, подтверждающими или опровергающими «существовавшие ранее гипотезы — в первую очередь относительно роли советского фактора на различных этапах развития событий»   [45].

Вместе с тем иногда оправданно к числу наиболее кумулятивных документов относятся и определенные инициативные документы личного происхождения. Например, сборник «Атомный проект СССР» содержит доклады, записки в ЦК ВКП(б) ряда ученых, сигнализировавших в высший орган руководства страны о силе атомной энергии и тем самым инициировавших принятие важных решений, связанных с работой над атомным проектом в СССР.

Под критерием достоверности документа имеется в виду установление подлинности его носителя и реквизитов, а также в большинстве случаев — степени соответствия содержащейся в нем информации действительно случившемуся в прошлом факту, событию, явлению, процессу. Чем точнее документ отражает их, тем целесообразнее его включение в документальную публикацию. Составители сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года» выявили множество публикаций по теме в белоэмигрантской прессе. «Однако, — пишут они,— большинство газетных материалов из эмигрантской прессы о кронштадтских событиях использовать практически невозможно из-за искажений и прямой фальсификации хорошо известных событий и фактов, а также фантастических сообщений об успехах восставших, потерях красных войск и т. д.»   [46].

При применении этого критерия следует, однако, учитывать, что подлинный документ может содержать недостоверную информацию и наоборот. Если подобные случаи отражают некие типичные явления, процессы прошлого, то может возникнуть необходимость отбора соответствующего документа для документальной публикации. Последнее относится и к подложным документам, т. е. документам, сфальсифицированным сознательно в каких-либо целях   [47]. Необходимость включения недостоверных документов в документальную публикацию иногда объясняется их содержанием, которое определялось силовой заданностью при их подготовке. Речь идет о протоколах допросов участников политических процессов, грубо попиравших процессуальные законодательные нормы.

Критерий полноты информации документа предполагает определение характера и степени отражения в нем факта, события, явления, процесса прошлого. Чем полнее и всестороннее отражает их документ, тем предпочтительнее его видеть в документальной публикации. Этот критерий часто встречается в прикладной археографии последних лет. Например, составители сборника «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД» в первую очередь поместили в нем «аналитические документы: обзоры, докладные записки...»   [48]. Кажется, именно данный критерий в первую очередь использовали в комплексе с другими составители публикации «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.»: «В числе ключевых критериев (фильтрации документов.— В. К.) — репрезентативность комплекса публикуемых источников... Другим ведущим принципом является... степень информативной ценности источников... Важно и то, что выбранные для публикации документы являются политематическими, т. е. поднимающими не одну или несколько, а широкий круг проблем»   [49]. Критерий полноты информации документа наряду с другими критериями фильтрации использован при подготовке сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года». «Из многочисленных оперативных, политических, агентурных, информационных и разведывательных сводок и донесений», как пишут составители, в публикацию включены те, «в которых освещаются наиболее важные события, явления и факты с широким территориальным охватом...». В этой же публикации критерий полноты информации приобрел и еще одну, вполне оправданную модификацию: «Поскольку документы повстанцев имеются в российских архивах в небольшом количестве, то они почти все вошли в сборник»   [50].

Под критерием самосогласованности документа в документном поле понимается определение его места в освещении последовательности развития факта, события, явления, процесса прошлого. Чем с большей ретроспективой и перспективой он отражает их, тем выше у него вероятность быть включенным в документальную публикацию. Например, в публикации «Военнопленные в СССР» помещена докладная записка МВД И. В. Сталину, В. М. Молотову, Л. П. Берия, Г. М. Маленкову, А. Я. Вышинскому о враждебных действиях некоторой части военнопленных в связи с перенесением срока окончания репатриации на 1949 г., характеризующая недовольство и прогноз дальнейшей ситуации на 1949г. Справка органично продолжает предыдущие документы, касающиеся репатриации военнопленных, и связывает их с документами последующими.

Критерий типичности документа предполагает определение однообразия, повторяемости его формуляра и содержания с точки зрения отражения в этом содержании многократно повторяющихся однообразных фактов, событий, зафиксировавших конкретные явления и процессы прошлого. Это так называемые массовые документы, из которых на основе критерия типичности документа в документальную публикацию включается выборка документов, либо они могут быть опубликованы в особой форме — регесте.

Критерий типичности документа был применен составителями сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года» при фильтрации заявлений о выходе из ВКП(б). Как сообщают составители, «при отборе к публикации заявлений о выходе из партии выбирались такие, которые исходили от представителей разных социальных слоев и в разное время»   [51]. Регестирование документов, содержащих цифровую информацию, широко использовано в публикации «Военнопленные в СССР», в которой на их основе представлена таблица «Численность лагерей НКВД — МВД СССР для военнопленных в 1941-1950 гг.»   [52].

Критерий системности документа имеет в виду определение его места среди других документов с точки зрения необходимости получения представления о многообразии деталей случившегося в прошлом факта, события, явления, процесса. Новая, оригинальная, необычная информация документа в отличие от информации других документов обеспечивает его предпочтительную публикацию.

В публикации последних лет, посвященных истории XX столетия и основанных на ранее недоступных документах, этот критерий используется особенно широко. Составители сборника «Советский Союз и венгерский кризис 1956 года» сообщают: «Пока оставались недоступными материалы из архивов бывшего СССР, невозможно было ответить на многие конкретные вопросы истории венгерского кризиса»   [53]. О высокой «степени новизны» включенных в публикацию документов пишут и составители сборника «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.».

Названные критерии отбора документа для документальной публикации применяются исключительно в комплексе, обеспечивая преодоление субъективности отбора. Однако и их использование не всегда оказывается бесспорным. Например, об одном и том же факте, событии, явлении, процессе прошлого в разных документах может быть противоречивая информация. Уточнить, какой документ точнее окружает их,— задача источниковедения. В археографии же в этом случае используется критерий многополярности документа, предполагающий включение в документальную публикацию всех противоречащих друг другу своей информацией документов при условии, что каждый из них является подлинным.

С точки зрения оценки произошедшего факта, события, явления, процесса уже в историческом исследовании критерий многополярности фильтрации документа для документальной публикации считается одним из наиболее интересных и важных для преодоления субъективности документальной публикации. С этой точки зрения применение данного критерия должно быть обязательным, например, при фильтрации документов для трансграничных документальных публикаций с записями бесед международных переговоров.

Для многих документальных публикаций характерно наличие опорных документов, т. е. документов, в наиболее концентрированном виде зафиксировавших факт, событие, явление, процесс прошлого в соответствии с критерием полноты информации документа, а также обладающих высокой степенью кумулятивности, и документов, отразивших среду совершившегося факта, события, явления. Их объективное, а значит, рациональное соотношение в документальной публикации является одной из неразрешимых археографических проблем. И лишь в определенной степени с позиции сегодняшнего знания мы можем говорить о том, что эта проблема может быть нейтрализована посредством использования критерия усреднения фильтрации документов для документальной публикации, предполагающего достижение разумного баланса между опорными документами и документами среды, в первую очередь на основе взаимодополняемости их информации о факте, событии, явлении, процессе прошлого.

Попытка эффективного применения данного критерия свойственна составителям практически всех тематических документальных публикаций, в том числе крупных серийных. Однако сформулировать обоснованность включения того или иного документа в публикацию на основе этого критерия, как кажется, не удалось никому. Единственной приемлемой формулой использования критерия усреднения можно считать заявление составителей сборника «Трагедия советской деревни». «В состав тома включены как обобщающие документы партийных, государственных, колхозно-кооперативных учреждений и организаций... так и документы местных учреждений и отдельных лиц, освещающие... осуществление решений Коммунистической партии и Советской власти о коллективизации и раскулачивании крестьянских хозяйств»   [54].

Следует отметить, что критерий усреднения фильтрации в археографии не носит универсального характера. Он касается в основном технических документальных публикаций, более всего испытывающих внутренние деформационные воздействия. В связи с этим важно отметить, что иногда модель документальной публикации, и в частности такой ее элемент, как тема, исключает необходимость использования каких-либо критериев фильтрации. В первую очередь это относится к повидовым документальным публикациям. Примером может служить сборник произведений Марины Цветаевой «Неизданное». Аналогичным образом публикации «Реввоенсовет Республики. Протоколы», «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний» заданностью своих моделей не требовали применения критериев фильтрации. При их подготовке фигурировали не они, а фактор ограничения темы — хронология: в первом случае 1920-1923 гг., во втором — 1919-1929 гг.

Исключает иногда необходимость применения каких-либо критериев фильтрации и такой элемент модели документальной публикации, как ее вид. Понятно, что пофондовая документальная публикация предполагает публикацию всех документов фонда. Однако археографическая практика последних лет дает примеры иных мотивов фильтрации. В основе сборника «Политбюро и церковь» — четыре тематических дела фонда Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Опубликовав их, составители пишут: «Этим исчерпывается комплекс тематических дел фонда, посвященных организации в 1922-1925 гг. высшим руководством партии и государства беспощадной борьбы с верой и церковью в огромной крестьянской стране с тысячелетними православными традициями... В этих хронологических рамках публикуются все без исключения документы четырех названных дел... Сопроводительные письма к документам приводятся в помещенных в конце каждого дела приложениях в сокращенном виде.. .»   [55]

Выявленные для документальной публикации документы бывают иногда настолько интересны и важны, что составители вынуждены использовать при их фильтрации критерий сложения и разложения документов. Под этим критерием понимается общая оценка информационной значимости всего массива документов, выявленного и отобранного на основе предшествующих критериев для документальной публикации, с точки зрения имеющихся у него возможностей освещения факта, события, явления, процесса прошлого, а затем распределения этих документов на документы первого, второго и третьего порядков. Документы первого порядка являются безусловной принадлежностью документальной публикации, документы второго порядка используются в конвое, документы третьего порядка привлекаются в качестве подсобного справочно-информационного массива. Данный критерий широко применен в сборниках «Кронштадтская трагедия 1921 года», «Политбюро и церковь», «Совещания Коминформа», «Следственное дело патриарха Тихона», «Атомный проект СССР» и др. Его использование в публикациях по истории XX в. легко объяснимо: этот период не обеспечен фундаментальными справочными пособиями, к которым можно было бы отослать читателей, почти каждая публикация поднимает новый пласт документальных отложений с огромным числом неопознанных пробелов, восстановить которые можно только благодаря документальным отложениям.

Человеческая цивилизация ХIХ-ХХ вв. создала новые виды документов — аудиовизуальные, электронные — и новые формы их коммуникативности. Это в значительной степени изменяет наши представления об основополагающих постулатах археографии не только вновь открытых, но и традиционных видов документов, о чем речь пойдет ниже. Применительно же к теме настоящей главы важно подчеркнуть, что в отношении новых видов документации критерии фильтрации, названные выше, не утрачивают своего значения. Но наряду с ними имеются и специфические критерии. Важнейшим, общим для аудиовизуальной документации критерием является критерий полноценности качества изображения и звука. В прикладной археографии последних лет этот критерий наиболее точно охарактеризован в публикации «Иркутск на почтовых открытках». «Так как разные дореволюционные издательства часто выпускали почтовые открытки с одних и тех же негативов, для каталога отобраны оригиналы лучшей сохранности и из тех серий, полиграфический уровень которых был наиболее высоким. При выборе между открытками многоцветными и черно-белыми предпочтение в большинстве случаев отдано первым»   [56].

Систематизация документов в документальной публикации

Выше уже говорилось о том, что документальная публикация может быть представлена как одним документом, так и неким их множеством. В последнем случае немедленно проявляет свое действие закономерность стабилизации места документа, т. е. его размещения в документальной публикации. Каждый документ документальной публикации подчиняется в ней определенному порядку. В методическом плане это означает требование упорядоченности документа среди других документов документальной публикации, их систематизации в ее пределах. Такая систематизация обеспечивает переход документа из первичной структуры упорядоченных документов, естественно или стихийно сложившейся в процессе его оперативного бытования, во вторичную структуру бытования документов уже в документальной публикации. Систематизация документов в документальной публикации возможна по одному или нескольким принципам.

В соответствии с номинативно-хронологическим принципом систематизации документов в документальной публикации группировка документов осуществляется по видам (разновидностям), а внутри групп каждого вида (разновидности) — по хронологии. Это достаточно редкий принцип, встречающийся в документальных публикациях. Он был использован в первой книге второго тома серии «Атомный проект СССР». Документы сборника систематизированы по четырем разделам и внутри них — в хронологической последовательности: «Постановления Государственного Комитета Обороны в Специальном комитете при Государственном Комитете Обороны», «Протоколы заседаний Специального комитета периода 1945-1949 годов», «Постановления и распоряжения Совета Народных Комиссаров, Совета Министров СССР, указы Президиума Верховного Совета СССР периода 1945-1949 годов, выписки из перечней проектов постановлений и распоряжений, письма-представления проектов некоторых из этих документов на утверждение И. В. Сталина», «Документы 1945-1949 годов». Аналогичный принцип систематизации избран в сборнике «Следственное дело патриарха Тихона». Первая группа включила документы, «составленные в ходе следствия и отражающие ход, обстоятельства и результаты следствия, проводившегося в течение 1922-1924 гг.», а также вновь открытого следствия 1925 г. (в хронологическом порядке). Вторую группу составили «материалы, приобщенные к делу в ходе следствия в качестве вещественных доказательств, и некоторые другие» (сгруппированные по тематическому принципу, который не прослеживается).

Номинативно-хронологический принцип обеспечивает возможность концентрации информационного потенциала определенного вида (разновидности) документов о конкретном факте, событии, явлении, процессе прошлого либо о некоей их совокупности. Однако он неизбежно разрывает хронологию их развития, лишает документальную публикацию способности показать динамику развития факта, события, явления, процесса. Номинативно-хронологический принцип является по этой причине единственно оправданным лишь в повидовой документальной публикации.

Два приведенных примера указывают на недостаток данного принципа. Если составителей «Следственного дела патриарха Тихона» можно понять в их стремлении отделить собственно следственные документы от документов, игравших роль «доказательств», то в случае с публикацией «Атомный проект СССР» составители явно снизили ее информационный потенциал, лишив не только последовательности и динамизма в освещении темы, но и драматизма. Здесь, например, в разных разделах оказались «Письмо П. Л. Капицы И. В. Сталину об организации работ по проблеме атомной бомбы и своем освобождении от работ в Специальном комитете и техническом совете» от 25 ноября 1945 г. и последовавшее за этим Постановление СНК СССР №3134-94 ее «Об освобождении академика Капицы П. Л. от работы в Специальном комитете при Совнаркоме СССР».

Пространственно-хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации предусматривает их группировку по географии случившегося факта, события, явления, процесса, а внутри каждой из групп — по их хронологии. Его оригинальное применение мы находим в публикации «Иркутск на почтовых открытках». «В основу структуры "Альбома-каталога",— пишет составитель,— положена топография Иркутска 1915 г., причем соблюдена следующая последовательность изображений: от центральной части города — к предместьям; в каждом районе улицы представлены в алфавитном порядке, здания и другие объекты — в соответствии с нумерацией домов, от начала улицы к ее концу, а по набережной — по течению Ангары... При двух или нескольких изображениях одного и того же объекта репродукции расположены в хронологической последовательности выпуска открыток...»   [57]

Пространственно-хронологический принцип представляет возможность сконцентрировать информационный потенциал документов о факте, событии, явлении, процессе на определенной территории в динамике развития каждого из них. Он может подойти как для тематической, так и для повидовой документальной публикации. Однако при определенных ситуациях его использование создает сложности, поскольку, во-первых, иногда требуется включить в документальную публикацию общие, имеющие отношение ко всем географическим объектам документы и, во-вторых, он может привести к дублированию отдельных документов в документальной публикации. В первом случае этот принцип разрушает сам себя, во втором — снижает коммуникативность документальной публикации.

Группировка по определенным темам, а внутри каждой из таких тем — по хронологии создания документов составляет предметно-хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации. Это один из самых распространенных принципов в прикладной археографии последних лет. Он использован в публикации «Экология и власть», где выделены публицистически яркие, но исторически маловразумительные тематические разделы «Жертва агрессии», «Плоды управления», «В лабиринте мнений», «Без границ».

В отличие от такого примитивно-публицистического использования предметно-хронологического принципа систематизации составители публикации «Россия в Святой Земле» применили чрезвычайно сложную систематизацию 419 опубликованных ими документов. Здесь выделены 34 темы и подтемы, по которым систематизированы документы, в том числе «Из истории русского дипломатического представительства на Ближнем Востоке», «Августейшие паломничества», «Материальная помощь Иерусалимскому Патриархату», «Палестинский комитет (1859-1864) и Палестинская комиссия (1864-1889) гг.», «Русские постройки в Иерусалиме (1859-1864) гг.», «Передача дел и имущества Палестинской комиссии Императорскому Православному Палестинскому обществу», «Императорское Палестинское общество» с подтемами: «Недвижимость ИППО в Святой Земле», «Увековечение памяти деятелей ИППО», «Научная деятельность ИППО», «Епархиальные отделы ИППО и другие источники финансирования общества» и т. д.

Предметно-хронологический принцип обеспечивает возможность сконцентрировать информационный потенциал документов по каждой теме и к тому же в необходимых случаях в логической последовательности представить суть факта, события, явления, процесса. И вместе с тем этот принцип может, наоборот, разорвать хронологическую последовательность развития события, факта, явления, процесса. В публикации «Россия в Святой Земле» именно так и произошло. Динамика процесса проникновения, закрепления, усиления позиций России в Святой Земле была размыта, смазана неверно выбранным принципом систематизации. Все волновавшие составителей данной публикации вопросы, например собственности, могли бы быть решены с помощью такого элемента сигнальной системы, как предметно-тематический указатель.

Тем не менее тематико-хронологический принцип систематизации документов может быть органичным для некоторых тематических документальных публикаций и в редких случаях найти место в повидовых документальных публикациях. Он, например, выглядит органично в сборнике «Военнопленные в СССР», документы которого сгруппированы по девяти темам: режим содержания военнопленных; зарождение, развитие и свертывание системы Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД — МВД СССР; учет и содержание военнопленных; материальное обеспечение военнопленных; медицинское обслуживание, смертность и захоронение военнопленных; трудовое использование военнопленных; оперативная работа в лагерях для военнопленных; репатриация военнопленных; «некоторые итоги».

Принцип несвободы выбора систематизации документов в документальной публикации предполагает их размещение в той последовательности, в какой они оказались организованы (сознательно или стихийно) в процессе оперативного бытования: в деле (делах), комплексе и т. д. Он основан на понимании важности сохранения для пользователя такой организации как некоего знакового и дополнительного информационного элемента. Принцип несвободы систематизации документов может использоваться и в тематической, и в повидовой документальной публикации. Он не мог не быть обязательным, например, при публикации сводных тетрадей М. Цветаевой, представляющих документы, объединенные замыслом автора. Прикладная археография последних лет дала пример использования этого принципа систематизации в отношении исторически сложившихся тематических подборок документов. В публикации «Политбюро и церковь» документы расположены по четырем тематическим подборкам, сформированным в 1920-1930-х гг., а внутри каждой подборки — в последовательности, соответствующей последовательности документов в подборке. Несомненно, составители этой публикации, используя данный принцип, оправданно ориентировались на рекомендации Международных правил издания средневековых латинских документов, предусматривающих, например, при издании картулярия (сборника копий актов) сохранение его структуры. «Публикация картулярия,— пишет С. М. Каштанов,— предполагает соблюдение последовательности расположения актов, принятой в источнике. Эта последовательность определяется в одних случаях иерархией авторов актов, в других — географическим признаком, в третьих — организацией материала в виде досье или дела, в четвертых — порядком размещения документов в архиве получателя и владельца грамот, и т. п.»   [58].

Следует иметь в виду, что данный принцип снижает коммуникативность документальной публикации, серьезно усложняя пользование ею. Так, в сборнике «Политбюро и церковь» усложнилось понимание динамики, последовательности развития фактов, событий, явлений, процессов, связанных с политикой партии в отношении церкви в 1922-1925 гг., в результате чего пользование публикацией затруднено.

Принцип гармоничности систематизации документов в документальной публикации распространяется только на пофондовые документальные публикации. В них сохраняется та систематизация документов, которая существует в архивном фонде после его обработки. Этот принцип по своей сути близок к предметно-хронологическому, обладая всеми его достоинствами и недостатками. Однако если в первом случае предметно-хронологический принцип систематизации касается в большинстве случаев документов разной фондовой принадлежности, т. е. или ослабляет, или усиливает документальные разломы, то во втором случае принцип гармоничности всегда обеспечивает ослабление такого разлома в пределах архивного фонда.

Данный принцип в последние годы нашел широкое применение в пофондовых технотронных документальных публикациях. Это наиболее простой и удобный способ воспроизведения документов фондов. Примером публикации с использованием принципа гармоничности систематизации служит издающаяся фирмой «Primary Source Microfilm» серия «Russian Archives».

Как видим, за исключением принципа несвободы систематизации все остальные принципы систематизации документов в документальной публикации неизменно имеют хронологическую составляющую, что свидетельствует о том, что хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации является универсальным и применим к любой документальной публикации. Обеспечивая представление о динамике развития факта, события, явления, процесса прошлого, он наиболее предпочтителен, а для документальной публикации академического типа в целом всегда обязателен. Именно по этой причине в большинстве публикаций, вышедших в последние годы, стабилизация документов осуществлена на основе хронологического признака.

Своеобразную модификацию хронологический принцип систематизации получил в публикации «Адмирал Кузнецов». Официальные документы об адмирале (приказы, директивы, постановления Политбюро ЦК ВКП(б) — КПСС и т. д.) здесь расположены в хронологической последовательности и отбиты главами «Становление флотоводца», «Нарком Военно-Морского Флота», «Годы войны», «Опала», «Расправа», «К новым берегам». Однако среди них помещены документы неофициального происхождения — мемуары жены Кузнецова, его сослуживцев, написанные позже того или иного события в жизни адмирала, но касающиеся события. Эту модификацию хронологического принципа можно назвать хронолого-хронологическим принципом систематизации документов в документальной публикации. Он вполне оказался бы оправданным в указанной публикации, если бы составителям удалось последовательно его соблюсти, чего, однако, не произошло. Например, в первой главе публикации выписки из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) о назначении Кузнецова заместителем наркома Военно-Морского Флота СССР помещены после воспоминаний о его назначении наркомом.

Следует отметить, что некоторые модификации хронологического принципа систематизации в документальных публикациях последних лет не всегда были успешными. В сборнике «Советская деревня глазами ВЧК — ОПТУ — НКВД» составители пишут: «Сборник построен по хронологическому принципу. В том случае, если документы выходят за рамки названного периода, они публикуются в виде приложений к разделу. Документы одного вида и происхождения, находящиеся в пределах отрезка времени, приводятся под групповыми заголовками»   [59].

Почти аналогичный принцип использовали и составители сборника «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.». Объявив о том, что публикуемые документы расположены в хронологическом порядке, они далее сообщают: «В ряде случаев почто-телеграммы за ограниченный промежуток времени или посвященные одному и тому же событию сгруппированы вместе и помещены под единым заголовком. Данные группы документов снабжены как бы двойной датировкой — в заголовке указаны даты событий, о которых идет речь в почто-телеграммах, а затем даны даты самих документов»   [60]. В данном случае мы встречаемся уже с модификацией не просто хронологического принципа, а хронолого-хронологического, мотивы которой не вполне ясны.

Неоправданно пошли на нарушение хронологического принципа составители второго тома публикации «Трагедия советской деревни». «В сборнике,— пишут они,— используется такой археографический принцип, как публикация тематических подборок. Он позволяет всесторонне и в то же время компактно ознакомить читателя с тем или иным событием, фактом. Так, в виде тематических подборок даны материалы комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) под председательством Я. А. Яковлева по подготовке постановления ЦК ВКП(б) о темпах коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству...

Внутри тематических подборок документы располагаются по хронологии и имеют самостоятельные порядковые номера... Документы, не относящиеся к подборке, но совпадающие с ними по хронологии, ставились до или после подборки, в зависимости от даты ее первого документа»   [61].

О том, что подобная модернизация хронологического принципа не только лишает публикацию динамики, но и затрудняет понимание факта, события, явления, процесса, свидетельствует следующий пример. В сборнике «Трагедия советской деревни» после тематической подборки документов комиссии Яковлева следует важная «Справка Информационного отдела ОПТУ о массовой распродаже и убое скота по материалам на 15 декабря 1929 г.», направленная среди прочих адресатов и в комиссию Яковлева. Очевидно, комиссия Яковлева каким-то образом учла данный важный документ в своей работе, но пользователь публикации об этом может только догадываться.

Не принижая позитивные возможности приведенных выше примеров модификации, все же отметим, что их авторы пытались внести в систематизацию документов некие прагматические элементы, которые легко просматриваются. На этом фоне остаются неясными иные попытки — уже не модификации, а грубого и ничем не оправданного нарушения, хронологического принципа. Так, составители сборника «Избранные труды» М. Султан-Галиева, объявив о следо­вании ему, вдруг заявляют: «В пределах года публикуются сначала труды на русском языке, затем на татарском»   [62]. Хаотической систематизацией отличается публикация «Генрих Ягода». Здесь имеются разделы: «Документы из личного дела Ягоды», «Ордера на арест и обыск Ягоды, подписанные Ежовым», «Протоколы допроса Ягоды», внутри которых документы расположены без соблюдения хронологии.

Важно попытаться рассмотреть взаимосвязь того или иного принципа систематизации документов в документальной публикации с ее типом. Легко заметить, что подавляющее большинство рассмотренных принципов может быть использовано при подготовке документальной публикации любого типа. Однако имеются некоторые исключения. Об одном из них мы сказали выше, когда речь шла о хронологическом принципе. Второе исключение связано с невозможностью применения принципа гармоничности и принципа несвободы в научно-популярной и учебной документальных публикациях, поскольку они существенно снижают их популяризаторскую и дидактическую направленность. Наоборот, хронологический, пространственно-хронологический и особенно предметно-хронологический принципы такую направленность обеспечивают более, эффективно.

Критерии выбора текста (основного текста) документа для документальной публикации

Выбор текста документа для документальной публикации — один из ответственных этапов ее подготовки. Для древних документальных памятников он важен прежде всего потому, что многие из них сохранились в позднейших списках и разных редакциях, исказивших недошедший оригинал. От обоснованности выбора в качестве основного текста того или иного списка зависит источниковая ценность документальной публикации. Для документов нового, новейшего времени и современности характерно наличие многовариантности и тиражированности документов. И в том, и в другом случаях стоит задача оптимального, обоснованного с помощью общепринятых норм и правил, выбора текста документа. Такой выбор основывается на ряде критериев.

Критерий подлинности документа означает обязательность включения в документальную публикацию оригинала документа, т. е. документа, оформленного в установленной документной системе (автограф — для документа личного происхождения; имеющего подпись, бланк, печать и т. д. — для документа официального происхождения), который всегда имеет бблыпую информационную значимость, нежели копии или дубликаты, так как содержит не только подлинную подпись, удостоверяющую подлинность документа, но и всевозможные резолюции и пометы, отражающие оперативное бытование документа. И только в исключительных случаях, когда оригинал, например, утрачен или его не удалось обнаружить, допускается включить в документальную публикацию документ из масс-медийного издания, по копии или дубликату.

В последние годы получила известное распространение практика игнорирования этого критерия. Как уже говорилось, это может быть возможно лишь в двух случаях: пути поиска подлинного документа исчерпаны и заведомо ясно, что он утрачен. Так, в публикации «Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест» по заверенным копиям опубликовано большое количество документов, в том числе такой важный, как «Донесение наркома внутренних дел СССР Л. П. Берия И. В. Сталину о выделении войск НКВД для проведения чекистских операций в г. Крайова» от 6 октября 1944 г.   [63]. В данном случае подобная практика выбора текста ничем не оправдана.

Имеют место и другие ситуации, когда составителям публикаций приходилось нарушать критерий подлинности. Так составители «Атомного проекта СССР» признаются, что часто из-за утрат документов «речь шла не о выборе текста документа, а о том, чтобы найти хотя бы один его вариант», в том числе и незаверенный   [64].

О стремлении использовать этот критерий ярко рассказано в публикации «Совещания Коминформа». РГАСПИ, приступая к подготовке сборника, располагал лишь копиями протоколов совещаний. «Несмотря на внутреннюю уверенность в идентичности этих копий подлинникам,— пишут составители,— нам представлялось для научной публикации обязательным во что бы то ни стало найти первые экземпляры (или если не первые экземпляры, то хотя бы тексты, подписанные участниками совещаний)»   [65]. Поиски оказались успешными: в Архиве Президента Российской Федерации были обнаружены оригиналы с правкой участников совещаний, которые и нашли отражение в издании.

Одной из важнейших закономерностей бытования документа является его вариационность, т. е. непременная изменчивость в момент создания, а также в процессе дальнейшего бытования в случае, если он по разным причинам не сохранился в виде оригинала. Вариационность документа — фундаментальная закономерность археографии. Следствием ее становятся либо конечные, либо разрывные разности текста документа. Под конечными разностями текста документа понимаются варианты, существенно не меняющие его концептуальную направленность и кумулятивность, но важные представлением о процессе выработки этих концептуальности и кумулятивности. Наиболее ярким примером конечных разностей текста документа, с которым столкнулась прикладная археография последних лет, является так называемое воззвание патриарха Тихона от 7 апреля 1925 г.

Оригинал подписанного патриархом «послания» неизвестен. Сохранились незаверенная машинописная копия того времени, отложившаяся в тематической подборке документов о церкви в архиве Политбюро ЦК ВКП(б) (далее список А), и другая незаверенная машинописная копия того же времени — в архиве аппарата ЦК ВКП(б) (далее список Б). Эти копии отличаются друг от друга любопытными конечными разностями текста.

Список А   [66]

господа и спаса нашего

иисуса христа

ничто

русского

Советская Власть

советской

архипастырям

Рабоче-Крестьянскую

Правительство

судьбы

господа

устрояются

принять

божий

деятельности

благословения

объединивших

Список Б   [67]

Господа и Спаса нашего

Иисуса Христа

ничего

Русского

Советская власть

Советской

архипастыря

рабоче-крестьянскую

правительство

судьба

Господа

устроются

понять

Божий

влиятельности

благословления

объединяющих

Примеры орфографических и стилистических (но не принципиально содержательных) разночтений «воззвания» патриарха Тихона можно было бы продолжить. Для его источниковедческого анализа они принципиально важны с точки зрения установления подлинности документа. В археографическом же плане «воззвание» в двух его вариантах интересно как образец конечных разностей текста, требующих обязательного представления пользователю их вариантов при публикации, о чем будет сказано ниже.

Под разрывными разностями текста документа понимаются такие его варианты, которые концептуально и кумулятивно существенно отличаются друг от друга, а нередко могут резко противоречить друг другу (редакции текста документа).

В свое время Д. С. Лихачев, характеризуя редакции текста документа, т. е. разрывные разности текста, обоснованно выделил среди них разности идеологические, стилистические, фактологические. Д. С. Лихачев применил эту типологию к литературным произведениям, однако она в полной мере относится и к любым другим, с поправкой, возможно, в отношении аудиовизуальной документации, но лишь в деталях.

С классическим образцом разрывных разностей текста столкнулись составители сборника «Лаврентий Берия. 1953», в котором опубликованы документы июльского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС (протокол Пленума, неправленая стенограмма и типографский стенографический отчет). Оказывается, выступления всех участников пленума (исключая текст выступления основного докладчика и его заключительное слово) стенографировались, затем выступившие исправляли тексты, визировали их в день выступления или чуть позже. Однако, как справедливо подметили составители, «за бурное лето и осень 1953 г. произошли изменения, которые заставили членов Президиума ЦК радикально пересмотреть тексты своих выступлений... В результате выступления Хрущева и Молотова были переработаны столь радикально, что по существу мы имеем другие тексты. Проведенная сверка типографского экземпляра стенографического отчета с неправленой стенограммой показала, что и другие выступления на пленуме подверглись в ходе подготовки стенографического отчета к изданию и рассылке... существенной редакционной и стилистической правке. Некоторые выступления были как бы переписаны заново...»   [68]. Поэтому при выборе текста (основного текста) документа в документальной публикации с учетом вариационной закономерности бытования документа используется критерий арьергардности варианта текста документа. Он предполагает включение в документальную публикацию последнего варианта текста документа как наиболее законченно отражающего замысел его автора. В большинстве случаев применение этого критерия по своим результатам совпадает с результатами применения критерия подлинности документа. Правда, при публикации древних памятников позднейший список-оригинал, наоборот, как правило, искажает текст недошедшего оригинала. Следует иметь в виду, что если варианты текста документа имеют существенное содержательное, филологическое или иное значение для понимания истории создания документа и характеристики его автора, они фиксируются в документальной публикации с помощью особых приемов, которые мы рассмотрим в дальнейшем.

Критерий распределенности текста документа означает включение в документальную публикацию в качестве основного текста документа одного из сохранившихся его списков, прошедших специальную классификацию по определенным признакам. Такая классификация обычно является результатом специального источниковедческого исследования, в ходе которого точно или гипотетически прослеживается история текста документа, не сохранившегося в оригинале, либо история текста документа, претерпевшего в процессе своего создания принципиально важные для изучения факта, события, явления, процесса прошлого редакторские изменения. При этом в ряде случаев признается целесообразность публикации всех известных редакций текстов документа и их списков   [69].

Принципы воспроизведения текста документа в документальной публикации

Документ представляет собой материальный продукт мыслительной и технической деятельности конкретных людей разных исторических эпох. Он отражает, с одной стороны, индивидуальные черты личности его автора (например, грамотность), с другой — общие, типичные для каждой эпохи явления (например, формуляр, орфоэпию). Эти особенности документа учитываются при использовании принципов воспроизведения его текста в документальной публикации.

Важнейшим, определяющим принципом воспроизведения текста документа в документальной публикации признается принцип заданной точности передачи его текста. Он предлагает пользователю такую систему передачи текста документа, которая ему полностью известна, понятна, доказательна и проверяема в любой момент бытования документа и его публикации.

Использование этого принципа было широко распространено в прикладной археографии последних лет. Составители сборника «Чему свидетели мы были...» формулируют его таким образом: «Тексты документов приведены в соответствие с современными правилами орфографии и пунктуации, за исключением тех случаев, когда имелась необходимость (? — В. К.) сохранить специфический стиль письма и колорит русского языка того времени... Особенность данного издания состоит в том, что первоисточником публикуемых документов являются не подлинники, а, по вполне понятным причинам, только копии, которые перепечатывались уже в Москве. Этим и объясняется тот факт, что в текстах встречаются пропуски букв, слов или их искажения, орфографические ошибки и т. д. Исправления этих погрешностей, не носящих смыслового значения, специально не оговариваются. В тех редких случаях, когда представляется затруднительным исправить данные погрешности, в подстрочнике в сносках указывается: "Так в тексте"»   [70].

Соблюдать принцип заданной точности особенно важно при подготовке документальных публикаций, испытывающих воздействие политической возмущающей силы. Об этом откровенно и правильно сообщают пользователям составители многих документальных публикаций последних лет. Например, в предисловии к изданию «СССР и германский вопрос» сказано: «Документы воспроизводятся, как правило, полностью. В случаях, когда какая-то их часть опускается, это отмечается многоточием и оговаривается в подстрочном примечании»   [71]. В сборнике «Советско-израильские отношения» составители пишут: «Редколлегия строго следовала принципу невторжения в текст публикуемых документов. Если, однако, по обоюдному согласию редколлегией принималось решение публиковать лишь часть документа или сделать в нем купюры, в соответствующих местах стоит отточие в квадратных скобках и дается пояснение...»   [72]

Принцип заданной точности предполагает установление предела погрешности при воспроизведении текста документа в документальной публикации, т. е. достижения такой степени вмешательства в текст документа, которая не влияет принципиально на его содержание. В сборнике «СССР и германский вопрос» предел погрешности характеризуется следующим образом: «Тексты печатаются по правилам современной орфографии, а сокращенные слова в основном даются полностью. Исправления очевидных неточностей (пропуски букв, опечатки, орфографические погрешности и т. п.), не имеющие смыслового значения, не оговариваются»   [73]. С несколько иным акцентом предел погрешности установлен в сборнике «Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест». «Тексты документов,— пишут составители,— переданы с сохранением стилистических особенностей авторов. Орфографические ошибки и явные описки устраняются без оговорок, за исключением имен, фамилий и географических названий. В этом случае в примечании к документу указывается их правильное или современное написание. Если погрешности в тексте имеют смысловое значение, то в примечаниях отмечается: "Так в тексте"»   [74].

Принцип неприкосновенности текста документа при его воспроизведении означает исключение такого вмешательства в текст документа, которое бы нарушало его структуру, искажало оригинальность орфоэпии, внешних особенностей, снижало информационный потенциал, иными словами, лишало документ существенно важных для понимания факта, события, явления, процесса прошлого элементов. Этот принцип предполагает включение документа в документальную публикацию как единого целого, представляющего собой систему элементов, обусловленного традициями и логикой мышления автора. Соблюдение принципа позволяет в какой-то мере представить документ в качестве памятника эпохи.

В наибольшей степени принцип неприкосновенности реализуется в технотронных документальных публикациях, способных факсимильно воспроизвести все особенности оригинала. Однако в прикладной археографии последних лет встречаются образцы применения этого принципа и в типографских документальных публикациях. Наиболее яркий пример — сборник «Политбюро и церковь». В него включены документы начала 20-х — начала 30-х годов, времени, когда осуществлялся переход к новым нормам орфографии, синтаксиса и т. д. По справедливому замечанию составителей, «охватываемые в издании годы были временем языковой реформы, а также начала складывания советского бюрократического новояза. Для этих лет характерна изрядная языковая пестрота. К тому же степень грамотности функционеров и делопроизводителей различных ведомств была крайне неодинаковой, и сохранение без изменений языковых характеристик создаваемых ими документов представляется важным для исследователя. Издатели отказались поэтому от ставшего уже традиционным приема неоговоренных исправлений орфографии и синтаксиса документов XX в. Все языковые погрешности и ошибки документов передаются ими дословно, без исправлений, оговорки под строкой даются лишь в исключительных случаях»   [75]. Выше, приводя примеры конечных разностей текста документа в опубликованном в этом сборнике «воззванию) патриарха Тихона, мы могли убедиться, насколько они важны, позволяя даже, как нам кажется, на основании орфографии установить места создания того и другого списков. Позже, уже обобщая свои наблюдения над принципами воспроизведения текстов документов XX столетия вообще, один из составителей этой публикации Н. Н. Покровский писал: «Скрупулезное сохранение языковых особенностей текста при публикации документа диктуется интересами отнюдь не одних лингвистов, но и историков. Единообразно обстругивая язык и стиль прошлых десятилетий под нынешний стандарт, мы лишаем историка важных элементов атмосферы эпохи, персональных или коллективных характеристик»   [76].

Принцип неприкосновенности текста документа не является универсальным. Когда идет речь о публикации определенных видов документов или документов большого объема и резко разноплановых по содержанию, допустима их публикация в извлечении с соблюдением принципа точности воспроизведения текста документа. В отличие от предшествующего, этот принцип универсальный, он предполагает исключение каких-либо поправок, «улучшающих» орфоэпию, «уточняющих», «поправляющих» информацию документа путем внесения изменений в его текст. Единственным ограничением его применения считается возможность исправления явных технических описок, опечаток, искажений качества изображения и звука.

Принцип точности воспроизведения использован в публикации «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.». О нем здесь сказано так: «Тексты публикуемых документов в большинстве случаев приведены в соответствие с современными правилами орфографии с максимальным сохранением стилистических особенностей источников. При этом многочисленные цитирования, вкрапленные в публикуемые документы, намеренно даны с минимальной редакторской, в основном грамматической правкой... Сознательно оставлены без редактирования и несколько приведенных в сборнике документов личного происхождения, ярко отразивших язык, образовательный уровень их авторов и колорит эпохи…»   [77]

Составители сборника «Лаврентий Берия» сочли необходимым при публикации писем Берия из тюрьмы сохранить все их стилистические и орфографические особенности. «Письма,— пишут они,— изобилуют грамматическими ошибками, описками, пропусками. Их писал человек сломленный, в полутьме бункера, лишенный при аресте своих очков...», что справедливо рассматривается как дополнительная информация для понимания драматических событий политической истории России в 1953 году   [78].

Принцип точности воспроизведения текста особенно важен, когда составители имеют дело с вариантами, представляющими его разрывные разности. В этом случае приведение всех текстуальных разногласий является обязательным. В публикации «Совещания Коминформа» в археографическом предисловии ничего не сказано о принципах передачи текстов документов. Однако анализ публикации показывает, что здесь нарушен принцип точности воспроизведения текста. Например, доклад В. Гомулки на совещании Коминформа 1947 г. был известен в трех вариантах: сокращенном, помещенном в тексте протокола, и в двух пространных. В публикации приведены из двух последних лишь «существенные расхождения, преимущественно политико-идеологического характера», что, конечно, ослабило информационный потенциал и интригу размышлений Гомулки.

Можно легко заметить, что каждый из трех названных выше принципов передачи текста документа легко вписывается в давнюю дискуссию между сторонниками «лингвистической», «дипломатической» и «критической» документальных публикаций. С. М. Каштанов, характеризуя непримиримое противоречие между «лингвистической» документальной публикацией, основанной на принципе неприкосновенности текста, и «дипломатической» документальной публикацией, использующей принцип заданной точности передачи текста, а также «критической» документальной публикацией, в основе которой лежит принцип точности передачи текста, отдает предпочтение «дипломатической» документальной публикации   [79]. При этом он со здоровым скептицизмом относится к «фототипическим» документальным публикациям, полагая, что они не в состоянии передать многие внешние признаки публикуемого документа. Соглашаясь с этим, смеем заметить, что современные электронные средства позволяют не только, например, с помощью сканирования передать все внешние признаки документа, но и освободить некоторые из них от воздействия времени. Иначе говоря, технотронные документальные публикации, основанные на современных электронных технологиях, способны уже сейчас оставить в прошлом споры между сторонниками «лингвистических», «дипломатических», «критических» документальных публикаций. Однако это не означает, что и тех, и других, и третьих не должно быть.

Принцип дифференцированного подхода к воспроизведению текста документа в документальной публикации в зависимости от авторов и эпох создания текстов предполагает обеспечение обоснованной и удобной для пользователей трансформации документа из его естественной прежней знаковой системы в современную. Использование этого принципа усиливает коммуникативную роль документа.

Принцип дифференцированного подхода к воспроизведению текста документа, корректируя в определенных ситуациях принцип неприкосновенности текста документа и принцип точности его воспроизведения, в свою очередь корректируется принципом унифицированности воспроизведения текста документа в документальной публикации. Этот принцип связан с непременным единообразием передачи текста (текстов) документа (документов) в конкретной документальной публикации, которое не только придает ей строгость, но и заставляет составителей действовать в определенной, заданной ими же самими системе передачи текста.

Принцип унифицированности задан в большинстве публикаций последних лет. Составители «Неизданного» М. Цветаевой пишут, например, о том, что ими «унифицированы формат и расположение заголовков произведений Цветаевой в тексте, расположение ее авторских примечаний к тексту, стихотворных фрагментов на страницах»   [80].

Наличие массовых документов создает возможность использования в документальной публикации принципа регестирования текстов документов, т. е. их воспроизведения в особой формализованной форме — таблице, исключения повторяющихся частей текста (клаузул). Непременное условие принципа регестирования текстов документов — тщательное обоснование того или иного способа его применения и его способность легко трансформироваться в исходные документы.

В археографической литературе существует иное толкование документальных публикаций с применением принципа регестирования. Например, С. М. Каштанов под регестовыми изданиями понимает «перечни и обзоры актового материала»   [81]. На наш взгляд, принципиальное различие между регестовыми изданиями и перечнями и-обзорами документов заключается в их разных функциональных задачах: в первом случае задача состоит в передаче информации документов с максимально возможной полнотой, унификацией и условием ее обратной трансформации в текст документа, во втором — предлагается вторичный информационный продукт, ориентированный прежде всего на поиск первичных документов. С учетом этого замечания можно говорить о том, что для определенных видов документов (например, летописей) вообще невозможно применение принципа регестирования.

Прикладная археография последних лет дает нам редкие примеры смешивания принципа регестирования и принципа неполного воспроизведения текста документа. Это видно из предисловия к сборнику «Экология и власть», где сказано: «...составители столкнулись с необходимостью регестирования части текстов. Во-первых, потому, что в части аналитических документов, весьма важных для раскрытия темы (например, экспертизах и отзывах на проекты), экологические сюжеты рассматриваются наряду с множеством других — технических, биологических и проч.— и при полной публикации документа были бы просто незаметны. В подобных случаях пропуски в тексте, связанные с непрофильностью текста, обозначены отточием. Во-вторых, полная публикация некоторых документов, абсолютно соответствующих теме и концептуально значимых, оказалась невозможной из-за их объема или специального языка. В этом случае состав и содержание опущенных сведений проаннотированы в примечаниях к документу»   [82]. На самом деле этими словами продемонстрирован не принцип регестирования, а принцип неполного воспроизведения текста документа. Он широко и оправданно используется в прикладной археографии последних лет, имеющей часто дело с полифоничным документом — документом с разнообразным, в силу своей природы, содержанием, по этой причине не требующим полного воспроизведения в документальной публикации с выбранной моделью.

Данный принцип обоснованно использован в сборнике «Кронштадтская трагедия 1921 года»: «Большинство документов публикуется полностью, исключая... протоколов и стенограмм заседаний Оргбюро, Политбюро и пленумов ЦК ВКП(б), Петербургского комитета, СТО, ВЦИК, Петросовета, из которых публикуются только те пункты, которые касаются петроградских и кронштадтских событий. Исключены также части документов, повторяющие известную кронштадтскую резолюцию от 1 марта...»   [83]

Необходимо заметить, что принцип неполного воспроизведения текста очень опасен и требует каждый раз тщательного обоснования его применения. В этом смысле трудно принять некоторые формулы такого обоснования, встречающиеся в публикациях. Так, в публикации «Атомный проект СССР» изъятия текстов, «как правило», представляли собой «повторяющиеся части текста и содержащие малозначимые, не имеющие научного значения сведения»   [84]. Вполне возможно, что это так и было, но пользователи вправе знать, что скрывается за словами «как правило» и «не имеющие научного значения сведения», пояснения которым нет.

Принципы конвоирования документа в документальной публикации

Как уже отмечалось, документальная публикация представляет собой систему взаимосвязанных элементов, в которой документ является хотя и главным, но лишь одним из таких элементов. Ее другим элементом выступает конвой, информационное сопровождение, призванное усилить коммуникативную роль документа, сделать его максимально доступным, понятным для пользователя. В конвое, в свою очередь, можно выделить элементы прямого и непрямого действия. В первом случае они непосредственно поясняют текст и содержание документа (примечания по тексту, комментарии, заголовки и др.), во втором — опосредованно соотносят документ с другими документами (предисловие, археографическое введение и др.).

Конвоирование документа является сложнейшей, но не неразрешимой проблемой археографии. В публикациях последних лет эффективность, результативность конвоирования исключительно зависят от ответственности и профессионализма их составителей, что сказывается на ошибках и достоинствах конвоирования.

Если говорить об ошибках, то они разнообразны, но в некоторой своей части могут быть типизированы.

Первая ошибка — смешение конвоя прямого и непрямого действия. Можно легко понять, когда ту или иную документальную публикацию представляют пользователям официальные лица, в том числе уважаемые люди, подчеркивая ее источниковое, историческое значение для понимания факта, события, явления, процесса. Однако когда в их обращениях к читателю, предисловиях, введениях и т. д. содержатся оценки модели документальной публикации, о которой они, как правило, не имеют никакого представления, возникают десятки вопросов.

Вторая ошибка — это игнорирование конвоя либо прямого, либо непрямого действия, в результате чего коммуникативность документальной публикации существенно деформируется.

Конвой придает документу свойство активности, т. е. возбуждения его информации в целях усиления коммуникативности документа. Составление конвоя основывается на нескольких принципах.

Принцип неразрывности связи документа и конвоя предполагает соблюдение строгого соответствия элементов конвоя и их содержания необходимому и полному объяснению документа, способному усилить коммуникативность документальной публикации.

Принцип идентификации документа в конвое связан с персонализацией его вида, автора, времени (даты) создания, а также с указанием на стратиграфию документа, его копий и дубликатов. Он обеспечивает характеристику номинативного, временного, пространственного и авторского признаков документа в среде его бытования — вне и внутри документальной публикации.

Этот принцип в документальных публикациях последних лет активно реализуется в таких элементах конвоя, как заголовки документов и легенды к ним. Например, составители первой книги второго тома «Атомного проекта СССР» следующим образом характеризуют правила составления заголовков разнообразных по видам и формам документов: «В качестве редакционных заголовков протоколов заседаний Специального комитета взяты их собственные заголовки. В редакционных заголовках к постановлениям ГКО и СНК (СМ) СССР заимствованная часть собственных заголовков взята в кавычки». В сборнике «Советско-израильские отношения» в заголовках «указываются прежде всего характер документа (дипломатическая нота, письмо, внутриведомственная служебная записка, телеграмма, запись беседы и т. п.), а также фамилия, инициалы и должностное положение лица, от имени которого исходил документ, кому он адресован»   [86]. При этом сохраняется в виде подзаголовка или в закавыченном виде собственный заголовок документа. Аналогичный подход демонстрируют составители сборника «Политбюро и церковь»: «Сформулированное издателями научное заглавие документа может полностью совпадать с самоназванием, тогда оно заключается в кавычки и не повторяется в начале текста документа; в остальных случаях самоназвание приводится полностью после научного заглавия»   [87].

Несколько упрощенный вариант этих правил составления заголовков мы встречаем в сборнике «Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест». «При первом упоминании автора или адресата,— сказано здесь,— в заголовке приводятся его должность, звание, ранг. В последующем указываются лишь фамилия и инициалы. В развернутом виде приведены в первый раз и названия учреждений, организаций и ведомств, которые затем даются с использованием принятой аббревиатуры»   [88].

Следует иметь в виду, что иногда заголовок как один из видов конвоирования и способ идентификации документа задается видом документа и характером фиксируемой им информации. К числу таких документов относятся, например, протоколы заседаний, почти всегда содержащие многопрофильную информацию, или информационные сводки ВЧК — ОГПУ — НКВД. Поэтому в таких случаях в публикациях последних лет либо ставятся только номер и дата документа, либо, когда модель документальной публикации задана определенной тематической направленностью, ограничиваются указанием, что приведен фрагмент из такого-то документа. Тем более являются ничем не оправданными случаи, когда принцип идентификации документа в конвое нарушается за счет отказа от обязательного раскрытия его содержания в заголовке. Он с редкой последовательностью продемонстрирован в публикациях «СССР и германский вопрос», «Генрих Ягода».

В этих же публикациях легенда как один из признаков реализации принципа идентификации документа является общепринятым элементом конвоя. Однако уровень легендирования существенно разнится. Без каких-либо различий легенды сходятся лишь в одном — в указании на стратиграфию документа. Однако и здесь существует еще одна общность, а именно общность одного недостатка. Он связан с игнорированием указания на стратиграфию фотодокументов, широко используемых в качестве «иллюстраций» в документальных публикациях по истории XX в.

Далее начинаются существенные расхождения. Например, в сборниках «СССР и германский вопрос», «Россия в Святой Земле» не указан такой признак легендирования, как подлинность или копийность документа. Типичными следует признать недостатки легендирования, связанные с отсутствием указания на предшествующие публикации документа, игнорирование имеющихся на нем резолюций. На фоне этих в значительной степени типичных недостатков легендирования резко выделяются высокой коммуникативностью легенды двух публикаций. Сборник «Политбюро и церковь» имеет легенды, включающие все необходимые элементы идентификации, начиная от стратиграфии документа и кончая стратиграфией всех его экземпляров, включающей резолюции на всех них. Например, постановление Политбюро ВКП(б) о допущении «советского духовенства» в органы Помгола от 13 марта 1922 г. имеет следующую легенду:

«Л. 3. Машинописная копия выписки позднейшего времени на бланке ЦК РКП(б) — ВКП(б) 1930-х гг.

АП РФ, ф. 3, оп. 1, д. 263, л. 50. Черновой протокол заседания Политбюро. Рукописный подлинник на линованной бумаге. Слева внизу запись о рассылке: "Сапронову". Список присутствовавших см. №23-6.

РЦХИДНИ, ф. 5, оп. 2, д. 48, л. 13. Машинописная копия выписки того времени, сделанная в Бюро Секретариата ЦК РКП(б) и заверенная помощником секретаря Политбюро Е. М. Шерлиной — для В. И. Ленина. Штамп "Архив т. Ленина" с рукописной датой "25.IV.22 г." и входящим номером»   [89].

Аналогичным, но менее тщательным образом легендированы и документы сборника «Кронштадтская трагедия 1921 года», составители которого уверяют, что в «легенде указаны все выявленные экземпляры публикуемого документа, включая подлинник, отпуска, заверенные копии, копии с копий, хранящиеся в разных делах, фондах и архивах»   [90].

Можно представить, что и в первом, и во втором случае составителям не удалось выявить не только созданные, но и сохранившиеся оригиналы документов, их копии и т. д. Однако важно подчеркнуть, что стремление к этому позволяет с большей объективностью представить факт, событие, явление, процесс прошлого.

Принцип достоверности и документированности конвоя в документальной публикации означает его точность и документальную обоснованность, т. е. соответствие приводимых в конвое сведений прошлой действительности, устанавливаемой на основе существующих знаний и имеющихся документов. Он распространяется в первую очередь на комментарии по содержанию публикуемого документа и текстуальные примечания.

Прикладная археография последних лет демонстрирует устойчивую практику реализации этого принципа, особенно в части комментариев по содержанию, где помимо собственных пояснений широко используются выявленные для публикации документы второго порядка, в том числе полностью воспроизводимые. Такие комментарии характерны для публикаций «СССР и германский вопрос», «Политбюро и церковь», «Кронштадтская трагедия 1921 года», «Атомный проект СССР» (т. 1, ч. 1). Великолепны с точки зрения соблюдения принципа достоверности и документированности комментарии по содержанию в публикации «Следственное дело патриарха Тихона».

На этом фоне спорным представляется нарушение принципа достоверности и документированности конвоя в ряде публикаций, имеющих дело со следственными документами. Следственные дела — один из сложнейших исторических источников, требующий тщательнейшего доказательства достоверности или недостоверности. В принципе при публикации следственных дел археограф вынужден положиться на результаты следствия. Иная ситуация складывается, если речь идет о политических делах или уголовных, в разных вариантах имеющих или неизбежно приобретающих политическое звучание. Археограф, взявшийся за публикацию подобного рода документов, обязан понимать высочайшую степень своей научной и моральной ответственности и не может игнорировать принцип достоверности и документированности конвоя, в том числе и в отношении следственных документов XX в. Как известно, он был общепризнан при публикациях следственного дела о смерти царевича Дмитрия или следственных дел декабристов.

Между тем игнорирование принципа достоверности и документированности при публикации следственных Документов стало распространенным в последнее время. Наиболее законченно такой подход был сформулирован в публикации «Генрих Ягода», составители которой, ссылаясь на акты реабилитации (являющиеся, так же как и сфабрикованные следственные дела, политическими документами), отказались от соблюдения названного принципа, заявив: «Все данные в протоколе (одного из незаконно осужденных.— В. К.) о терактах и заговорах фальсифицированы»   [91].

Принцип полноты конвоя в документальной публикации требует обязательного присутствия в ней всех необходимых элементов информационного сопровождения документа и их сбалансированного наполнения, обеспечивающего максимальную доступность, понятность документа, т. е. его коммуникативность.

В прикладной археографии последних лет встречаются многочисленные примеры как соблюдения, так и нарушения этого принципа. В целом можно отметить устойчивую тенденцию к максимально возможному использованию всех элементов конвоя. Однако соблюдение этого принципа в части наполнения каждого из таких элементов существенно разнится. Наиболее ярко нарушение принципа полноты конвоя прослеживается в комментариях по содержанию и текстуальных примечаниях.

Публикация «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседании» включила ценнейший исторический источник — повестки дня заседаний Политбюро. Здесь правила создания некоторых элементов конвоя, связанных с содержанием публикуемых документов, изложены следующим образом: «После формулировки пункта в круглых скобках указаны фамилии инициаторов подготовки вопроса или докладчика... В конце каждого протокола перечисляются номера пунктов, к которым имеются приложения... С целью расширения информационных возможностей каталога составители по возможности внесли уточнения в неясно сформулированные в протоколах пункты. Установленные составителями уточнения заключены в квадратные скобки.

Вопросы повесток дня Политбюро, содержание которых раскрыть или уточнить не удалось, отмечены знаком вопроса в квадратных скобках в конце пункта»   [92].

Судя по приведенным формулировкам, можно подумать, что составители стремились устранить свойство неопознанных пробелов публикуемых ими документов. Действительно, за счет пояснений в круглых и квадратных скобках этот сложнейший исторический источник приобретает большую коммуникативность. Например, составители дают следующие пояснения к некоторым вопросам повесток дня заседаний Политбюро: «3. Крым [о создании Крымской Советской республики]», «Поездка Иоффе [на Украину]», «Дело Попова [ЦК КПУ]», «О параде в 4 часа 5 мая [войск, отправлявшихся на Польский фронт]»   [93] и т. д.

Подобные пояснения, разумеется, повышают коммуникативность документов, но в недостаточной степени. Кто такой Попов и что за «дело» о нем рассматривало Политбюро, зачем потребовалась поездка Иоффе на Украину — ответы на эти вопросы в публикации отсутствуют. Публикация вообще отличается хаотичностью, бессистемностью конвоирования. Составители сочли возможным уточнить «Вопрос о поездке Калинина [в Курск, Орел, Воронеж]», а несколькими неделями раньше «Поездка Калинина» куда-то осталась виртуальной. В конце концов, обремененные массой оставшейся неясной для них информации, составители начали активно ставить знак вопроса, например, «Шифродепеша Осинского (Чичерин и Красин) [?]», «Письмо Брандлера [?]»   [94].

После знакомства с такой документальной публикацией можно поставить на несколько порядков больше вопросов, связанных с конвоированием включенных в ее состав документов. Ответ на один из них очевиден: проигнорирован принцип полноты конвоирования, в результате чего великолепная по замыслу документальная публикация существенно снизила свою коммуникативность.

Под принципом беспристрастия конвоя понимается его максимальная формализация и отказ от воздействия любой возмущающей силы, за исключением источниковедческой характеристики. Документ в документальной публикации представляет собой своего рода застывший кусочек лавы вулкана, выброшенный жизнью. Благодаря конвою он может быть огранен в качестве сувенира, растворен реактивами бесследно или с запрограммированным осадком. В конвоировании этот кусочек лавы можно представить как состоявшийся или несостоявшийся изумруд, как острый осколок, оставленный ушедшим временем. Принцип беспристрастия означает сохранение документа, этого кусочка лавы жизни, таким, какой он есть, но с тщательным обозначением его реальной значимости для науки.

В практической археографии есть много ярких примеров следования принципу беспристрастия или игнорирования его. В целом можно сказать, что лучшие документальные публикации последних лет его стараются выдерживать.

Посмотрим на конкретных примерах, как в основном нарушается этот принцип. В сборнике «Экология и власть» в таком элементе конвоя непрямого действия, как обращение академика РАН Н. Н. Моисеева «К читателю», автор однозначно категоричен относительно главного виновника экологических проблем СССР — КПСС. Он пишет: «Следует поблагодарить всех, кто участвовал в подготовке и издании сборника документов по проблемам взаимоотношения Природы и общества в течение тех 75 лет, которые просуществовал в России коммунистический режим». Слово сказано, но мудрость старого и крупного ученого все же взяла верх, и потому, оценивая документальную публикацию «Экология и власть», он честно признается: «Эту акцию (издание сборника.— В. К.) трудно переоценить, поскольку исследователи и широкая публика получили в свои руки удивительную книгу: хотя в ней рассказывается о событиях нашей российской (советской) действительности, представленный материал в значительной мере освещает историю всей экологической мысли (?) XX века»   [95]. Таким образом, автор хлесткое публицистическое обвинение «коммунистического режима» в экологических бедах СССР все же скорректировал заключением о всемирности экологической проблемы в XX в.

Нарушение принципа беспристрастия конвоя демонстрируют нам и составители сборника «Чему свидетели мы были...». В комментариях по содержанию, в целом выдержанных в духе беспристрастия, поясняя слово «Минсэйто», они вдруг неожиданно впадают в дух обличительства, заявляя, что это «японская реакционная партия... представляла интересы монополистических концернов, крупных помещиков и монархической буржуазии... Являлась проводником агрессивной политики японского милитаризма»   [96].

Грубо нарушен принцип беспристрастия в публикации «Избранные труды» М. Султан-Галиева, особенно в элементах конвоя непрямого действия. В статье «Великий провидец», давая оценку работ Султан-Галиева в области национально-государственного строительства, автор пишет: «Будто он вещал об этом сегодня, как бы заглядывая через спины в листки, лежавшие перед авторами нынешней российской Конституции и наблюдая, как эти законотворцы букву за буквой выводят статьи, упраздняющие республики, закрепляя в законе нивелировку всех субъектов Российской Федерации. Следует напомнить: Султан-Галиев предупреждал в свое время сторонников губернизации республик, что именно их деятельность приведет к развалу СССР». Столь хлесткие публицистические заключения, к тому же чрезвычайно спорные по своей исторической сути, вряд ли дают нам что-либо в понимании причин распада СССР и деятельности Султан-Галиева   [97].

Принцип взаимосвязи элементов конвоя в документальной публикации означает взаимодополняемость содержания элементов информационного сопровождения документа и обоснованность выбора каждого из таких элементов в зависимости от типа, вида, формы документальной публикации, вида публикуемого документа и т. д.

Существует не менее трех взаимосвязанных пар элементов конвоя. Так, источниковедческое предисловие и археографическое введение теснейшим образом корреспондируются друг с другом и, в принципе, легко объединяются в общий элемент конвоя непрямого действия, что можно наблюдать на примере публикации «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД».

Заголовок документа, раскрывая его общее содержание, взаимосвязан с комментариями по содержанию, детализирующими, поясняющими, уточняющими общее содержание документа.

Текстуальные примечания дают дополнительное знание об истории бытования документа. Они тесно связаны с легендой, включающей резолюции на документе и данные о стратиграфии использованных в текстуальных примечаниях списков.

Такая своеобразная парность элементов конвоирования может быть представлена и в других вариантах. Важно подчеркнуть, что именно она свидетельствует о необходимости использования принципа взаимосвязи элементов конвоя, который в целом соблюдается в прикладной археографии последних лет.

Принцип преодоления фигуры умолчания в конвое есть обязательное объяснение в конвое всех необычностей документа, а также сообщение о всех ситуациях, при которых какое-либо объяснение документа оказалось невозможным.

Принцип очень близок к принципу полноты конвоя, поскольку предполагает максимально возможное пояснение документа с точки зрения восстановления его неопознанных пробелов.

Прикладная археография последних лет старательно демонстрирует нам следование этому принципу. В сборнике «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД» составители были просто вынуждены пояснить слова, например, одного из документов — «В Сумском уезде в связи с рурскими событиями...» — обоснованным комментарием по содержанию, объясняющим, как удивительно события франко-германской истории оказали влияние на российскую историю: «Речь идет об оккупации Рура французскими войсками, начавшейся в январе 1923 г. в связи с вопросом о репарациях по Версальскому договору... »   [98]

Образцовой выглядит реализация принципа преодоления фигуры умолчания в публикации «Политбюро и церковь». Например, составителям пришлось провести целое исследование о личности упомянутого в одном из документов человека по фамилии Черлюнчавич. «Как удалось установить,— пишут они,— в Москве в первой половине 1920-х гг. в высшем руководстве работали два человека с фамилией не "Черлюнчавич", а "Черлюнчакевич". Не исключено, что именно один из этих Черлюнчакевичей и запрашивался Минском на подготовку судебного процесса над польскими католическими священниками».

Очень непоследовательно этот принцип реализован в первых книгах публикации «Атомный проект СССР». В первой части первого тома составители стремились реализовать этот принцип очень строго. В комментариях по содержанию, давая пояснения к неопознанным пробелам документов, они широко употребляют выражения «возможно», «вероятно», используют методы источниковедческого анализа и представляют их результаты на суд читателя. В результате комментарии по содержанию действительно поясняют, уточняют и дополняют публикуемые документы.

Иная картина открывается, например, в первой книге второго тома этой же публикации. Здесь принцип преодоления фигуры умолчания неоднократно нарушается, причем иногда в важных для изучения событий случаях. В одних случаях, когда Спецкомитет по атомной бомбе рассматривал проекты постановлений СНК (СМ) СССР, конвой дает хотя бы отсылки на даты и номера их утверждения правительством (без указания на архивную стратиграфию последних), в других — даже и такие отсылки отсутствуют, в результате чего остается неясным, были ли действительно приняты подобные постановления СНК (СМ) СССР.

Принцип преодоления фигуры умолчания в конвое предусматривает обязательное сообщение о всех тех моментах, когда не удалось преодолеть свойство неопознанных пробелов документов. Уже приведенные выше характеристики конвоирования в публикациях «Политбюро и церковь», «Атомный проект СССР» (т. 1, ч. 1) демонстрируют эту вторую сторону принципа преодоления фигуры умолчания. Довольно последовательно он воплощен в публикации «Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест». За счет пояснений типа «сведениями о прикомандировании к главе румынской делегации Л. Патришкани сотрудника НКИД мы не располагаем», «по доступным документам российских архивов не представляется возможным подтвердить информацию К. Вышояну о принятии Советским правительством дополнительных условий румынской стороны»   [100] и т.д. составители продемонстрировали свою открытость относительно выявленной и известной им документальной базы по теме публикации.

Глава 3

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ

Типология документальных публикаций

Накопленный массив документальных публикаций, составляющий археографический фонд, который непрерывно пополняется, можно классифицировать в зависимости от степени утраты документами в документальной публикации своих первоначальных целевых функций, цели включения документов в документальную публикацию, характера их подбора и способа воспроизведения.

По степени утраты документом своей первоначальной целевой функции можно судить о фокусировке документальной публикации. В этом смысле выделяются оперативная документальная публикация, документальная публикация исторического источника, комбинированная документальная публикация.

Оперативная документальная публикация включает документы, не утратившие своих первоначальных целевых функций и имеющие служебное значение.

Документальная публикация исторического источника содержит документы, утратившие свои первоначальные целевые функции, служебный характер.

Комбинированная документальная публикация включает документы, не утратившие своих первоначальных целевых функций, а также документы, ставшие историческими источниками.

Степень утраты документом своей первоначальной целевой функции является первым системообразующим признаком типологии документальной публикации, определяющим ее фокусировку. Фокусировка документальной публикации определяет заданную точность достижения поставленной перед ней цели: практической, познавательной, той и другой вместе взятых.

Прикладная археография последних лет представляет нам многочисленные примеры различных фокусировок документальных публикаций. Журналы «Отечественные архивы», «Вестник архивиста» регулярно публикуют официальные документы, регулирующие архивное дело в стране, например указы, распоряжения Президента Российской Федерации, постановления, распоряжения Правительства Российской Федерации, подчас с комментариями официальных лиц или редколлегии. Эти оперативные документальные публикации призваны довести до сведения заинтересованных лиц принятые официальные документы, имеющие долгосрочное, среднесрочное, краткосрочное правовое, организационное, информационное значение. Практика подобных документальных публикаций существует во всем мире и присуща всем государственным и негосударственным структурам.

Фокусировка документальных публикаций исторических источников очевидна и не требует дополнительных пояснений. Документальные публикации с комбинированной фокусировкой — явление достаточно редкое в прикладной археографии последних лет. Обычно это всевозможные юбилейные или «представительские» документальные публикации, призванные показать исторический путь, преемственность и современное состояние факта, события, явления, процесса, организации. Документы, не утратившие своего оперативного значения, в таких публикациях становятся некоей точкой, а то и восклицательным знаком.

По цели включения документа в документальную публикацию выделяются научная, научно-популярная и учебная документальные публикации.

Научная документальная публикация рассчитана на пользователей, профессионально занимающихся изучением прошлого. При ее подготовке соблюдается максимально возможный набор археографических требований.

Научно-популярная документальная публикация предназначена для широкого круга пользователей, интересующихся прошлым. Она готовится по облегченным археографическим правилам, например с упрощенными принципами воспроизведения текста документа.

Учебная документальная публикация рассчитана на ее использование в образовательном процессе. При ее подготовке используются облегченные археографические правила с конвоем дидактической направленности.

Цель документальной публикации определяет ее тип, являющийся важным системообразующим признаком типологии документальных публикаций. Возможно, и не было бы смысла как-то пояснять это основание типологии документальных публикаций. Однако в прикладной археографии последних лет встречается едва заметное размывание границ между названными группами, которое в ряде случаев нельзя не признать опасным для понимания факта, события, явления, процесса.

Речь идет о размывании границ, прежде всего, между научной и научно-популярной документальными публикациями. В условиях неравных финансовых возможностей политические или публицистические возмущающие силы получили больше шансов обеспечить подготовку соответствующим образом препарированных документальных публикаций. Грань между научной и научно-популярной документальными публикациями, особенно по истории XX. в., нередко стала стираться. В наибольшей степени это продемонстрировали первые книги серии «Россия. XX век: Документы»   [1], выходящие под эгидой авторитетного редакционного совета, члены которого, впрочем, ни разу не имели возможности собраться и обсудить очередной документальный сборник.

По характеру подбора документа в документальной публикации выделяются пофондовая, тематическая, повидовая документальные публикации.

Пофондовая документальная публикация включает все без исключения сохранившиеся в конкретном архивном фонде документы или их подавляющую часть, давая возможность таким образом представить в распоряжение пользователей все информационное многообразие архивного фонда.

Долгое время пофондовые документальные публикации представляли собой исключительно редкое явление в мировой и отечественной прикладной археографии из-за их высокой дороговизны. Публикации типа «Петроградского РВК», дел Следственного комитета о декабристах, собраний сочинений великих российских мыслителей, пожалуй, выглядели сиротливым исключением из правила, лишь почти дотягивая до пофондовых документальных публикаций.

Современные информационные технологии этот тип документальных публикаций сделали не только перспективным, но и реальным уже сегодня. Быстрота, сравнительная дешевизна факсимильного воспроизведения любого документального массива дезавуируют; многие ранее считавшиеся общепризнанными классические проблемы археографии, объясняемые тем, о чем говорилось выше: выбор текста документа, принципов его воспроизведения и т. д. Эти технологии не решают многих других классических проблем, например связанных с конвоированием документов, но возможности пофондовых документальных публикаций одинарной и двойной систем они гарантируют уже сейчас.

Следует заметить, что в нашей литературе при характеристике той или иной документальной публикации высказываются спорные суждения. С. М. Каштанов, например, рассматривая публикацию «Грамоты великого Новгорода и Пскова» (ГВНП), склонен, как можно его понять, видеть в ней своего рода пофондовую публикацию, основанную на «институционном критерии» — происхождении грамот от самостоятельных высших органов власти Новгорода и Пскова   [2]. На наш взгляд, в данном случае такая оценка этой публикации основана на неверном толковании первичного и вторичного признаков публикации. Первичным признаком любой документальной публикации является ее документная информационная система (в данном случае акты как исторические источники), причем обязательно наличие в ней такого элемента сигнальной системы, как хронологический перечень опубликованных документов. Его, например, настоятельно рекомендуют составлять Международные правила публикации средневековых латинских документов   [3].

В состав тематической документальной публикации входит документ по определенной теме. В ней освещаются конкретный факт, событие, явление, процесс прошлого с максимально возможной полнотой и всесторонностью в определенном временном и пространственном измерении. Это один из наиболее оправданных, но в то же время и опасных типов документальной публикации.

В самом деле, уже сама формулировка темы тематической документальной публикации обрекает составителей на определенную заданность поиска, выявления, отбора, конвоирования документов о факте, событии, явлении, процессе. «Кронштадтский мятеж» — так советская историография обозначила границы понимания подготовки документальной публикации о событиях 1921 г. в Кронштадте и Петрограде. «Восстание в Кронштадте» — нейтрально заинтересованно обозначена эта же тема в политизированной серии «Россия. XX век». В самом деле, раз было восстание, значит, оно своим острием было направлено против чего-то или кого-то, в данном случае — против Советской власти. И вдруг — новое название: «Кронштадтская трагедия 1921 года». Надо думать, что составители последнего издания хотели подчеркнуть, что трагедия была для всех: Советской власти, участников восстания и его подавления, для России в конце концов.

Так что же все-таки было: «мятеж», никогда и ничем не оправданный, «восстание», всегда благородно принимаемое, или «трагедия», заставляющая только скорбеть? Тематическая документальная публикация способна обеспечить любой ответ на поставленные вопросы. В этом ее сила, и в этом ее слабость: сила в том, что она способна подчинить своего пользователя правдой и неправдой документального освещения и понимания факта, события, явления, процесса прошлого, слабость — своей заданностью она не позволяет проникнуть в истину факта, события, явления, процесса.

Сложность тематических документальных публикаций подчеркивается и сложностью их внутренней типологии. По характеру фильтрации документов здесь выделяются тематические цепные документальные публикации, содержащие документы разных видов и одного уровня создания и происхождения, и тематические каскадные документальные публикации, т. е. объединяющие документы разных видов и разного уровня создания и происхождения.

Прикладная археография последних лет дает самые разнообразные примеры тематических цепных документальных публикаций. В сборнике «СССР и германский вопрос» представлена строго отфильтрованная подборка документов советских и зарубежных государственных деятелей: записи их бесед, выступления, телеграммы, дипломатические ноты. Такая подборка по обозначенной теме локализует освещение проблемы на ее почти самом высшем государственном уровне, но не исчерпывает ее многостороннего освещения. Таким же характером отличаются публикации «Советский Союз и венгерский кризис 1956 года», «Советско-израильские отношения», демонстрирующие нам аналогичное решение проблемы освещения известных событий 40-50-х годов XX в. «Отложенные», как пишут составители сборника «Рязанская деревня в 1929-1930 гг.», документы одного уровня происхождения сделали его также тематической цепной документальной публикацией.

В отличие от тематических цепных, тематические каскадные документальные публикации более сложны в части подготовки и более уязвимы относительно критериев фильтрации для них документов. Отражение в них факта, события, явления, процесса прошлого требует не только предметной, временной, но и пространственно-хронологической динамики. Тематической каскадной попытались сделать публикацию «Экология и власть» ее составители, поместив в нее документы высшего уровня (ВСНХ, Госплан и т. д.) и, как сказано, «организаций низового звена». Отказавшись от каких-либо критериев фильтрации, составители сборника «Политбюро и церковь» невольно сделали свою публикацию тематической каскадной: в нее включены документы Политбюро, ГПУ, антирелигиозного комитета, всевозможные записки членов Политбюро, комиссии по изъятию церковных ценностей, Наркомюста, низовых организаций, так или иначе связанных с решением вопросов взаимоотношений церкви и государства.

Включение в публикацию «Трагедия советской деревни» документов разных уровней происхождения, начиная от документов Политбюро ВКП(б) и кончая документами войсковых частей, колхозов, превратило ее также в тематическую каскадную публикацию. Аналогичные характеристики мы можем распространить и на документальные публикации «Атомный проект СССР», «Кронштадтская трагедия 1921 года».

В повидовую документальную публикацию входят документы одного вида (разновидности) в определенном временном или пространственном измерении. Внутри повидовые документальные публикации по характеру фильтрации документов делятся на повидовые регулярные документальные публикации, включающие документы одного вида и одного уровня создания и происхождения, и повидовые каскадные документальные публикации, включающие документы одного вида и разных уровней создания и происхождения.

Характер подбора документов в документальной публикации определяет их вид, который служит еще одним системообразующим признаком типологии документальных публикаций.

Повидовые документальные публикации обладают двумя прямо противоположными свойствами. С одной стороны, они могут содержать заданный происхождением документов информационный массив, приближающий их к тематическим публикациям. Так, повидовые документальные публикации «Иркутск на почтовых открытках», «Чему свидетели мы были...», «Реввоенсовет Республики», «Совещания Коминформа» обладают именно такими свойствами. В первой публикации фактически речь идет об историко-практической значимости для Иркутска почтовых открыток с видами города, во второй — переписка русских дипломатов характеризует международные отношения и место в них СССР в 1934-1940 гг., в третьей — протоколы Реввоенсовета отражают ход военного строительства и боевые действия РККА в 1920-1923 гг., в четвертой — протоколы совещаний Коминформа раскрывают попытки организации коммунистического строительства в послевоенной Европе.

С другой стороны, повидовые документальные публикации могут содержать неограниченный, но также заданный происхождением документов информационный массив, делающий их универсальными для изучения самых разнообразных фактов, событий, явлений, процессов. Примером универсальной повидовой регулярной документальной публикации может служить сборник «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний», включивший повестки дня заседаний по огромному количеству вопросов советской действительности 1919-1929 гг.

Автору неизвестны сборники документов последних лет, представляющие собой повидовые каскадные документальные публикации. На первый взгляд они могут показаться не имеющими серьезного содержательного значения. Но, поразмыслив, можно предположить, что этот вид документальных публикаций имеет будущее в освещении факта, события, явления, процесса прошлого. Как, например, протокольное решение Политбюро ЦК КПСС о Байкальском целлюлозно-бумажном комбинате отразилось в аналогичных протокольных решениях республик и областей, связанных с Байкалом?

По способу воспроизведения документа в документальной публикации выделяются типографская, факсимильная и технотронная документальные публикации.

Типографская документальная публикация воспроизводит документ средствами традиционной полиграфии. Она, в свою очередь, может иметь книжную, прикнижную, внутрикнижную, журнальную, газетную формы.

В факсимильной документальной публикации документ представлен с максимально возможным сохранением всех его внешних признаков, вплоть до цвета и материала носителя (муляжная документальная публикация).

В технотронной документальной публикации используются особые технические средства и способы, изобретенные в XX в., в том числе электронно-коммуникативные (Интернет). С их помощью документ может быть воспроизведен на аудиокассете, микрофише, микрофильме, дискете, CD-ROMе и др.

Способ воспроизведения документов в документальной публикации определяет оболочку последней, т. е. форму представления документальной публикации пользователю, являющуюся еще одним системообразующим признаком типологии документальных публикаций.

Прикладная археография последних лет представлена в основном типографскими документальными публикациями. Типографская оболочка документальной публикации традиционна для археографии и привычна для пользователя. В силу традиционности она диктует некую заданность археографического уровня документальной публикации, а по доступности пока превосходит другие оболочки документальных публикаций.

Типографская факсимильная документальная публикация также имеет определенные традиции в прикладной археографии. В 1979 г. типографским факсимильным публикациям Археографическая комиссия посвятила специально Тихомировские чтения   [4]. В прикладной археографии последних лет эта оболочка документальной публикации используется редко из-за ее высокой себестоимости.

Типографские факсимильные документальные публикации естественны в отношении изобразительной документации. Известны подобного рода издания, отвечающие высоким художественным и научным требованиям. В качестве примеров здесь можно назвать неоднократно упомянутую публикацию «Иркутск на почтовых открытках», а также «Эпоху великого Крючкова»   [5].

Технотронные документальные публикации — пока еще явление сравнительно редкое для отечественной археографии, тогда как в ряде зарубежных стран они получают все большее распространение, в том числе при издании документов из российских архивов. Так, мы уже упоминали проект «Russian Archives» американской компании «Primary Source Microfilm». Аналогичный проект «Микрофильмирование и организация справочно-поискового аппарата к коллекциям Музея русской культуры в Сан-Франциско» осуществляет Гуверовский институт.

Появились первые в России образцы документальных публикаций и в электронной оболочке, основанные на документах российского происхождения. В их числе «Николай и Александра. Коллекция фотографий», «Ю. А. Гагарин. Коллекция фотографий», «Славные истории страницы» — диск, содержащий несколько сотен книг и статей, более трех тысяч иллюстраций, 145 музыкальных произведений по истории 1812 г., и др.

Электронная оболочка документальной публикации создает уникальные возможности для одновременного воспроизведения письменных, изобразительных, аудиовизуальных, электронных документов. При этом такое воспроизведение может быть факсимильным и даже сверхфаксимильным в отношении документов с угасающими текстами и носителями, основываться на неограниченной среде документов и т. д. В некотором роде электронная оболочка документальной публикации позволяет рассматривать последнюю как самостоятельный тип документального издания.

Документальная публикация может быть основана на ограниченной и неограниченной среде документов, т. е. базовых массивах, используемых при ее подготовке. Среда документов, на основе которой готовится документальная публикация, является еще одним системообразующим признаком типологии документальных публикаций, определяя ее конфигурацию. В зависимости от этого выделяются автономная и системная документальные публикации.

В автономной документальной публикации используется ограниченная среда документов, т. е. документы одного исторически сложившегося документального комплекса. Примером повидовых документальных публикаций в автономной конфигурации могут служить издание «Чему свидетели мы были...», подготовленное на одном из комплексов документов архива СВР, публикация «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД», включившая информационные документы ВЧК — ОГПУ — НКВД, и др.

С учетом сказанного выше невозможно согласиться с оценкой С. М. Каштановым документальной публикации «Сборник грамот Коллегии экономии»- как пофондовой   [6]. Это именно повидовая автономная документальная публикация, включившая в свой состав отдельные документы одного исторически сложившегося комплекса — фонда грамот Коллегии экономии.

Системная документальная публикация базируется на неограниченной среде документов, документах двух или больше (до максимально возможного количества) документальных комплексов. Многотомное издание «Трагедия советской деревни», подготовленное на основе документов Политбюро ЦК ВКП(б), различных наркоматов и входящих в их состав организаций, в том числе и низового уровня,— это пример тематической документальной публикации в ее системной конфигурации. Сюда же относятся и публикации «Атомный проект СССР», «Кронштадтская трагедия 1921 года» и др.

И автономные, и системные документальные публикации могут быть как высокодокументальными, так и низкодокументальными. Под высокодокументальной публикацией понимается публикация, обеспечивающая максимально возможную полноту отражения в своих документах состояния и развития факта, события, явления, процесса прошлого. В прикладной археографии последних лет в наибольшей мере требованиям высокодокументальной публикации отвечают несколько изданий. Публикация «Трагедия советской деревни» представляет документы, раскрывающие в пространственном и временном тематическом разрезе ход и результаты коллективизации и раскулачивания, выработку, принятие решений и их реализацию. Публикация «Кронштадтская трагедия 1921 года» детально освещает ход кронштадтских событий, их основные силы, действия главных участников и т. д. Аналогичными чертами отличается серия «Атомный проект СССР» (т. 1, ч. 1).

Низкодокументальная публикация своими документами отражает лишь отдельные стороны, моменты состояния и развития факта, события, явления, процесса прошлого. Примером низкодокументальной публикации может служить сборник «Лаврентий Берия. 1953», подготовленный на основе случайной подборки оказавшихся доступными составителям архивных документов — записок Берия в ЦК КПСС, стенографического отчета июльского Пленума ЦК КПСС 1953 г. и др. Такой же характер имеет публикация «Экология и власть», включившая подборку документов по невнятно звучащей проблематике. К низкодокументальной публикации мы вправе отнести и сборник «Генрих Ягода», содержащий документы, далеко не в полной мере раскрывающие поставленную задачу — показать деятельность Ягоды в качестве генерального комиссара безопасности СССР.

Тип, вид, форма, конфигурация документальной публикации находятся в сложных взаимосвязях и взаимозависимостях. Например, научная документальная публикация возможна в любом виде и в любой форме, в то время как для учебной документальной публикации исключен ее пофондовый вид. Автономная конфигурация документальной публикации невозможна для академического ее типа, но бывает оправданной для повидовой или учебной документальной публикации. Эти взаимосвязь и взаимозависимость проявляются в еще большей степени в отношении отбора документов для документальных публикаций разного типа, вида, формы, конфигурации, воспроизведения в них текста, формирования конвоя.

Любая тематическая документальная публикация не может игнорировать документы, имеющие высшую степень кумулятивности на факт, событие, явление, процесс прошлого, даже если они публиковались неоднократно или имели достаточно общий, но важный характер воздействия на них. Прикладная археография свидетельствует, однако, что далеко не всегда такая норма соблюдается. Особенно это касается документальных публикаций, посвященных региональной истории. Например, многочисленные документальные публикации, освещающие роль конкретного региона в годы Великой Отечественной войны, практически игнорируют соответствующие постановления ГКО, носившие директивный, властный характер в отношении деятельности по тем или иным вопросам руководства республик, краев, областей СССР. В результате реальная картина принятия и реализации общегосударственных решений в годы Великой Отечественной войны оказывается искаженной. Равным образом это относится и к общероссийским (общесоветским) документальным публикациям. Так, документальная публикация «Военнопленные в СССР» не включила в свой состав документы Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО СССР, определявшие основные параметры нахождения в стране военнопленных.

С учетом вышесказанного можно говорить об обогащенных и необогащенных тематических документальных публикациях.

Взаимодействие документальной публикации и общественного сознания

Издание документальной публикации означает придание включенным в нее документам (документу) свойства свободной энергии воздействия на пользователя — личность, общество, государство. Оценка, т. е. определение эффекта такого воздействия, является одной из неразрешимых проблем археографии. Но признавая это, важно констатировать, что моральное ожидание археографического успеха почти всегда больше, чем моральное ожидание археографической неудачи. Объяснение дает одна из закономерностей бытования документальной публикации закономерность взаимности, а именно непременные взаимосвязь и взаимодействие документальной публикации и общественного сознания. Документальная публикация всегда служит ответом на конкретную общественную потребность, конкретный общественный запрос. Она сопрягается с общественным сознанием и в то же время способна к формированию в нем изменения взглядов на прошлое и настоящее мира и человека. В атмосфере процесса по «делу КПСС» в Конституционном суде Российской Федерации массовая публикация документов из архивов этой партии — о финансировании зарубежных компартий, поддержке терроризма, манипулировании общественным сознанием, организации репрессий, преследовании инакомыслия и т. д., — конечно же, была ответом и на общественный запрос. Запрос был многогранен: одни стремились к полной дискредитации КПСС, другим был интересен тайный «механизм власти» в СССР, третьи хотели глубже проникнуть в исторический процесс XX в. Нет сомнений, что были и четвертые, и пятые, и шестые.

К сожалению, никто уже не сможет (и вряд ли это вообще возможно) установить, какое воздействие оказали публикации документов, связанных с «делом КПСС», на общественное сознание. Осторожно можно предположить, что многие общественные силы нашли в них определенное удовлетворение. Но общий вектор их восприятия, кажется, сводился к выводу о «не том» развитии страны и государства.

Любая документальная публикация переживает не менее трех моментов своего бытования. Первый — момент актуальности. Он предопределен научным, политическим, идеологическим, дидактическим, практическим значением документальной публикации для времени ее создания и издания. Как правило, внешне это наиболее впечатляющий эпизод ее бытования. Для понимания закономерности взаимности момент актуальности документальной публикации в наиболее законченном виде отражается в ее публичной оценке: на специально устроенных по случаю ее выхода в свет пресс-конференциях, в рецензиях, рейтингах лучших книг недели, месяца, года и т. д. Такая публичная оценка может выступать в одной из трех форм: общественная оценка, научная оценка, то и другое вместе.

Второй — момент инерции. В нем документальная публикация живет во всем многообразии ее связей с прошлым, которое она освещает, со временем, в котором она создана, с будущим, которое неотвратимо оценит ее как научное и общественное явление. Именно в момент инерции бытования документальной публикации Она начинает подвергаться беспощадному анализу, а значит, испытанию на объективность, всесторонность и профессионализм освещения факта, события, явления, процесса. Момент инерции документальной публикации — это момент ее использования. Вероятно, частота ссылок на нее может быть признана в качестве формального н знакового показателя эффективности проявления закономерности взаимности. Но сегодня автор в этом не убежден: данный вопрос требует специального кропотливого исследования.

Третий — момент торможения. Он может рассматриваться как угасание значения конкретной документальной публикации по причине утраты различных аспектов ее актуальности или недостатков выбранной модели. И в момент инерции, и в момент торможения бытования документальной публикации ей может быть свойственно колебательное движение, т. е. резкие актуализация или затухание, обусловленные воздействием той или иной возмущающей силы.

Момент торможения в бытовании документальной публикации является следствием не столько ее недостатков, сколько прогресса в понимании факта, события, явления, процесса. В этом смысле можно сказать, что любая документальная публикация обречена на торможение, поскольку неотвратимость познания неизбежно обнаруживает несовершенство прежнего знания, в том числе и в выработке прежних моделей документальных публикаций.

Момент торможения документальной публикации, означающий угасание закономерности ее взаимности с общественным сознанием, ни в коем случае нельзя рассматривать как негативный. Даже в случае полного угасания ее информационного потенциала для познания факта, события, явления, процесса она сохраняет свое познавательное значение как проявление человеческого духа, а следовательно, может в любое время стать пособием для изучения его особенностей на момент создания публикации.

Документальная публикация в системе источниковой базы исторической науки

Из главы 2 видно, что любая документальная публикация, включая научную пофондовую, как правило, представляет собой организованную по разным параметрам выборку документов: из всей их сохранившейся совокупности, когда речь идет о тематической документальной публикации; из всей совокупности документов одного вида, когда речь идет о повидовой документальной публикации; из всей совокупности архивных фондов, например однотипных, когда речь идет о пофондовой документальной публикации. Выборочный характер документальной публикации объясняется и тем обстоятельством, что далеко не всегда в нее включаются варианты текста документа, оригинал, копия или дубликат. Выборочный характер документальной публикации снижает ее информационный потенциал и часто предопределяет необходимость обращения к документам архивного и археографического фондов. Однако высокий уровень организации документальной публикации повышает ее информационную плотность, позволяя с большей эффективностью изучать факт, событие, явление, процесс прошлого. Документальная публикация, таким образом, разрывая связи документа с архивным и археографическим фондами страны, сохраняет с ними высокую степень корреляции, взаимности. Взаимность вообще позволяет иногда рассматривать документальную публикацию как элемент некоей системы, другими элементами которой являются определенные части архивного и археографического фондов. Речь идет в первую очередь о документальных публикациях, входящих в состав серийных документальных публикаций. В этих случаях каждая конкретная документальная публикация связана с другими, составляющими серию, раскрывая тематический, географический, хронологический аспекты факта, события, явления, процесса, которым может быть посвящена серийная документальная публикация.

Свойство корреляции документальной публикации, прежде всего в серийных документальных публикациях, имеет важное значение при выборе ее модели. Оно может, например, оказать воздействие на выбор конфигурации документальной публикации: при наличии в серии публикаций, характеризующих пространственный признак факта, события, явления, процесса, нет смысла готовить публикацию в ее каскадной конфигурации. Отказ от нее, в свою очередь, вносит коррективы в критерии фильтрации, например в критерий полноты отражения в документе факта, события, явления, процесса. Эта коррекция, далее, ослабляет корреляцию документальной публикации с архивным фондом и т. д.

Документальную публикацию можно представить как совокупность первичной и вторичной информационных систем. С одной стороны, во всех документальных публикациях, даже в учебных, всегда присутствует некое новое знание о факте, событии, явлении, процессе прошлого. Это знание «свернуто» в документах и требует специального исторического анализа. С другой стороны, благодаря конвою документальная публикация отражает, фиксирует уже накопленное историческое знание, то есть содержит элементы «развернутого» знания о прошлом. Иначе говоря, если в первом случае документальная публикация выступает в качестве источниковой базы исторических исследований, то во втором она уже концентрирует в себе результаты таких исследований. Таким образом проявляется не противопоставленность, а взаимодополняемость документальной публикации и исторических исследований, принципиальная невозможность их изолированного бытования.

Существует и второй уровень характеристики взаимосвязи документальной публикации и исторических исследований. Он обусловлен неравной динамикой развития исторических исследований и подготовки документальных публикаций. По этой причине документальная публикация может устаревать или, наоборот, вводя новые пласты информации, например, ранее секретной, резко обновлять и опережать фактическое историческое знание.

Документальная публикация способна развеять исторические мифы либо превратить гипотезы, предположения в строго проверенное, доказательное знание. Публикация дневника посетителей И. В. Сталина покончила с мифом о том, что, узнав о начале Великой Отечественной войны, он впал в депрессию и покинул Кремль: записи в дневнике свидетельствуют о том, что в ночь с 21 на 22 июня он активно работал с людьми из своего ближайшего окружения. А публикация российских оригиналов документов, касающихся пакта Молотова — Риббентропа 1939 г., окончательно поставила точку в многолетней дискуссии о существовании договоренностей между СССР и Германией о разделе сфер влияния в Восточной Европе.

Два приведенных примера своей полярностью показывают характерную роль документальной публикации в получении исторического знания. Эта роль заключается в новизне вводимых в общественный оборот фактов и, как правило, безусловной подлинности документов, отразивших их с той или иной степенью достоверности. Однако новизна, подлинность и даже достоверность фактов, отраженных в документальной публикации, имеют хотя и важное, но относительное значение для исторических исследований, ибо в них такие факты неизбежно рассматриваются в контексте других, не менее достоверных и важных. Публикация дневника посетителей Сталина за июнь 1941 г. не дает полной психологической, организационной картины его действий как руководителя Советского государства в первые дни войны. Историк, имеющий дело с другими документами, способен более точно обрисовать ситуацию. Точно так же изолированная трактовка документов пакта Молотова — Риббентропа не способна передать весь драматизм предвоенной международной истории, в которой звучали не только соло, не только дуэт, но играли и совершенно неуправляемые оркестры. Ни одна документальная публикация не может отразить полностью правила этих оркестров: лишь историческое исследование обеспечивает получение такого всестороннего знания.

Как известно, недокументированные формы прошлого, т. е. так называемая устная история, представлены в стихийной и в организованной формах. В первом случае прошлое может быть оформлено в виде зафиксированного различными способами свободного рассказа человека о факте, событии, явлении, процессе прошлого, свидетелем, очевидцем, современником которых он был. Во втором случае такой рассказ запрограммирован интервьюером. Недокументированные формы прошлого используются при подготовке документальной публикации как в качестве зафиксированного различными способами документа, так и в качестве одного из возможных источников конвоя. Здесь формы записи не имеют принципиального значения, хотя в определенных ситуациях какая-то из них может оказаться более предпочтительной. Например, организованная форма недокументированного прошлого позволяет проверить достоверность документа, входящего в документальную публикацию, дополнить его информацию недостающими важными деталями. И наоборот, стихийная форма недокументированного прошлого может в ряде случаев выступить в качестве самостоятельного документа публикации, восстанавливая недостающие звенья развития факта, события, явления, процесса прошлого.

Сегодня, очевидно, мы должны говорить о двух уровнях понимания взаимодействия документальной публикации и массмедиа: массмедиа как самостоятельные создатели и публикаторы документальных публикаций и массмедиа как проводники документальных публикаций.

Наиболее интересными являются создаваемые массмедиа документальные публикации аудиовизуальной документации. Они могут быть основаны на документах, оперативно зафиксировавших факт, событие, явление, процесс, ретроспективных документах, на тех и других вместе взятых. Документальные публикации, создаваемые самими массмедиа, обладают многими признаками классических, т. е. типографских, документальных публикаций. При их подготовке происходит фильтрация, отбор сюжетов из всего аудиовизуального массива. Роль конвоя выполняет дикторский текст, пояснения ведущего, титры и т. д. Одним из примеров документальных публикаций массмедиа можно считать передачу «Власть факта» на телеканале «Культура».

Документальные публикации массмедиа вполне естественно выступают как научно-популярный, популярный, учебный типы документальных публикаций. Они не могут игнорировать запросы своих потребителей и в то же время бывают рассчитаны на формирование у такой аудитории определенного представления о случившемся факте, событии, явлении, процессе. Сама форма документальной публикации в сочетании с видами использованных в ней документов является сильнейшим инструментом реализации закономерности взаимности документальной публикации и общественного сознания.

Массмедиа могут быть и способом представления общественному сознанию документальной публикации. И в этом смысле она выступает в качестве одной из своих форм, достигая через массмедиа свои научные, научно-популярные или учебные цели. Для массмедиа документальная публикация считается своеобразным продуктом, цели использования которого далеко не всегда совпадают с целями подготовки документальной публикации. Этот объективный, а потому неизбежный разрыв целей объясняется самой природой массмедиа, имеющих дело с разными по уровню образованности и разными по интересам потребителями информации. Адресность документальной публикации всегда выше адресности массмедиа, а потому вероятность ее попадания в массмедиа в большей степени определяется возможными конъюнктурными соображениями, касающимися злободневных оперативных проблем. По этой же причине массмедиа могут стать возмущающей силой подготовки документальной публикации по конкретному факту, событию, явлению, процессу прошлого, определяя нередко ее тип, форму, конвой и т. д.

Возмущающие силы документальной публикации и их воздействие на ее археографический уровень

В основе любого замысла подготовки документальной публикации лежит намерение сделать документ известным, публичным, максимально доступным. Возмущающие силы, т. е. мотивы, по которым возникает, формируется и затем реализуется это намерение, бесконечно разнообразны. Тем не менее, это разнообразие можно свести к нескольким общим возмущающим силам: научно-познавательным, образовательным, политическим, публицистическим, прагматическим, дидактическим.

Первая возмущающая сила — научно-познавательные мотивы подготовки документальной публикации. Они обусловлены присущим общественному сознанию стремлением познать в исторической ретроспективе личность, общество, государство на основе возникающих возможностей представления новой, ранее неизвестной или недоступной, не привлекавшей внимания ретроспективной информации либо осознанной необходимостью более совершенной подготовки документальной публикации ранее изданного документа. В первом случае мы имеем дело с подчас противоречивым из-за своей новизны в археографическом отношении освоением документального массива, во втором — с осознанной попыткой обеспечить на основе анализа бытования предшествующих документальных публикаций документа еще более эффективное его внедрение в общественное сознание, прежде всего в научную среду бытования.

В прикладной археографии последних лет встречаются многочисленные примеры воздействия этой возмущающей силы и в смысле научно-познавательной новизны публикуемых документов, и в смысле более совершенного издания ранее публиковавшихся документов. Переписка бывших царских дипломатов 1934-1940 гг., помещенная в документальную публикацию «Чему свидетели мы были...», кажется, не имела никакого влияния на реальные процессы межгосударственных отношений того времени. Однако она живо и искренне характеризует умонастроения элитарной части российской эмиграции. Фактически эта переписка реабилитирует ее, ибо, несмотря на неприятие советской власти, не самые глупые граждане бывшей Российской империи, как пишут составители публикации, демонстрируют в этой переписке «беспокойство патриотически настроенных авторов писем по поводу единства России, ее территориальной целостности и безопасности», «высокий уровень дипломатов российской школы»   [7]. Публикация дала новое знание: враждебный советской власти круг людей оказался трагически близким ей в осмыслении судеб их родины — России.

Вторая возмущающая сила — образовательные мотивы подготовки документальной публикации. Они объясняются познавательным потенциалом документа о факте, событии, явлении, процессе прошлого и его способностью воздействовать на ум и чувства человека непосредственно, без провайдера-историка. Такое воздействие может быть в высшей степени результативным, однако оно таит в себе опасность изолированного восприятия документальной публикации, что может быть нейтрализовано с помощью ее конвоя. В подготовке документальной публикации на основе образовательных мотивов конвой является определяющим, главным элементом, обеспечивающим не только ее адресность, но и эффективность воздействия на ум и чувства человека.

Третья возмущающая сила — политические мотивы подготовки документальной публикации. Люди живут в мире, который лишь в бесконечно отдаленной перспективе обещает идеально упорядоченную жизнь, справедливость и бесконфликтность. В результате каждое мгновение современности предлагает либо разрушение сложившихся на данный момент несовершенных упорядоченности, справедливости, бесконфликтности, либо, наоборот, их поддержание в сбалансированном состоянии. Документальная публикация обеспечивает достижение любой из этих целей. Она способна разрушить хрупкий баланс всеобщей бесконфликтности либо внести в мгновение мировой истории элементы успокоения и примирения. Документальная публикация, в основе которой лежат политические намерения, как правило, остросюжетна по своей проблематике и не претендует не только на всесторонность, но и на объективность освещения факта, события, явления, процесса прошлого.

Самые разнообразные примеры воздействия политической возмущающей силы на подготовку документальной публикации дает нам прикладная археография последних лет. Впрочем, это может стать предметом самостоятельного изучения в другой книге.

Глава 4

МОДЕЛЬ ДОКУМЕНТАЛЬНОЙ ПУБЛИКАЦИИ, ЕЕ ПОДГОТОВКА И КАЛИБРОВКА

Модель документальной публикации

И теоретическая, и прикладная археография неизбежно должны отвечать на вопрос, какой должна быть документальная публикация вообще и конкретная публикация в частности. И в том, и в другом случае ответ на этот вопрос означает формирование представлений о модели документальной публикации. Модель документальной публикации включает в себя ее тему, тип, вид, оболочку, в форме которой документ представляется пользователю.

Таким образом, если мы согласимся с тем, что модель документальной публикации есть система сбалансированных элементов, включающая ее тему, проблематику, тип, вид, оболочку, то неизбежно возникает вопрос: что является если не главным, то связующим звеном в этой системе, что в первую очередь вносит в нее естественную объективную или субъективную упорядоченность?

Тема документальной публикации — это стержневое звено, определяющее ее модель во всех ее составляющих. Что хотят составители конкретной документальной публикации осветить в ней, используя документы, является важнейшим.

Выбор темы документальной публикации определяется, прежде всего, ее различными возмущающими силами. Но в любом случае заданная этими силами тема подлежит раскрытию на основе проблематики документальной публикации, т. е. совокупности конкретных вопросов, связанных с тем или иным фактом, событием, явлением, процессом, подлежащими документальному освещению. Любой тип, вид, оболочка документальной публикации испытывают на себе воздействие ее проблематики, что является еще одной закономерностью археографии. Она особенно ярко проявляется в тематических документальных публикациях, Например, была или нет «трагедия» советской деревни в годы коллективизации и раскулачивания? Историки как угодно могут отвечать на данный вопрос, опираясь на известные им документы. Археографы не имеют права исходить из заданности того или иного ответа, они обязаны показать «советскую деревню» в это время. Тем не менее заданность темы («трагедия») обусловливает заданность проблематики («в чем сущность этой трагедии»), что, в свою очередь, предопределяет критерии фильтрации документов по теме документальной публикации в ее научном типе, характер содержания конвоя в научно-популярной или учебной документальной публикациях и т. д.

На первый взгляд, такая закономерность отсутствует при подготовке повидовой и пофондовой документальных публикаций. Однако это не так. Повидовая документальная публикация, предлагая пользователю определенный вид документов, изначально рассчитана на то, что пользователь получит в свое распоряжение всю совокупность проблематики фактов, событий, явлений, процессов прошлого, отразившихся в конкретном виде документов. Аналогичным образом обстоит дело и с пофондовой документальной публикацией: на ее основе пользователь имеет дело со всем многообразием проблематики фактов, событий, явлений, процессов прошлого, отразившихся в документах конкретного фонда. И в том, и в другом случае проблематика документальной публикации не является сколь угодно разнообразной. Она «связана», коррелируется видами документов, их происхождением, функциями и рангами фондообразователей.

Таким образом, несмотря на разнообразие проблематики, повидовая и пофондовая документальные публикации, исключая необходимость применения критериев фильтрации для них документов, изначально обладают тематической и проблемной заданностью, обусловленной происхождением входящих в них документов.

Программирование и планирование документальных публикаций

Программирование документальных публикаций предполагает изучение общественных потребностей в документальной информации на длительную перспективу. Такое изучение должно учитывать происходящие в обществе процессы, относящиеся к потреблению оперативной и ретроспективной информации. В его ходе определяют целые документальные отложения, подлежащие освоению с помощью документальных публикаций — серийных изданий, и важнейшие проблемы, нуждающиеся в документальном освоении в тематических, повидовых, пофондовых документальных публикациях.

Программирование документальных публикаций — процесс сложный и не всегда оправданный точным прогнозом. Эффективность программирования документальных публикаций, кроме того, зависит от кадровой, финансовой обеспеченности их подготовки, поскольку в длительной перспективе она может существенно меняться, внося свои коррективы в прогнозные установки. Поэтому краткосрочное планирование подготовки документальных публикаций (3-5 лет) предпочтительнее, особенно в переходные периоды жизнедеятельности общества.

Планирование подготовки документальных публикаций осуществляется на основе краткосрочного прогноза потребностей в документальной информации и анализа существующих реалий и факторов. Под последним понимаются:

а) степень известности документов для конкретной документальной публикации;

б) степень доступности документов для конкретной документальной публикации (наличие научно-справочного аппарата, условия использования, установленные фондообразователями или авторами документов, степень рассекречивания документов и др.);

в) обеспеченность подготовки документальной публикации кадрами;

г) финансовая обеспеченность подготовки и издания документальной публикации;

д) возможность (в случае необходимости) привлечения к подготовке документальной публикации сторонних организаций и лиц. Только после анализа этого минимального, но необходимого числа факторов возможно планировать подготовку конкретной документальной публикации.

Принятое положительное решение, оформленное соответствующими организационно-распорядительными, договорными и иными документами, служит основанием для развертывания работ по подготовке документальной публикации.

Опыт Федеральной архивной службы России последнего десятилетия свидетельствует о том, что прогнозирование и планирование документальных публикаций даже на пятилетний период имело противоречивые результаты. С одной стороны, можно констатировать, что большинство задуманных в 1992-1993 гг. документальных публикаций увидело свет, несмотря на нестабильность возмущающих сил и финансового положения организаций, занимающихся их подготовкой. С другой стороны, за это же время появились и реализовались новые публикационные проекты. Тем не менее ряд задуманных (главным образом остро публицистических) документальных публикаций не только не увидели свет, но и не были подготовлены даже в рукописи.

Причины таких противоречивых результатов очевидны, и они вполне укладываются в приведенную выше типологию факторов, воздействующих на планирование и прогнозирование документальных публикаций. Финансовый фактор, фактор доступности документов, кадровая обеспеченность в равной степени сыграли в данном случае как позитивную, так и негативную роль. При этом следует иметь в виду; что прикладная археография, особенно последнего десятилетия» выработала несколько организационных форм подготовки документальных публикаций.

Первая форма — подготовка документальной публикации силами одной организации (архив, научно-исследовательский институт, вуз и т. д.).

Вторая форма — подготовка документальной публикации силами двух организаций (архив — российский или зарубежный вуз, архив — российское или зарубежное исследовательское учреждение и т.д.).

Третья форма — подготовка документальной публикации силами трех или четырех организаций (архив — вуз — научно-исследовательское учреждение — зарубежная организация, в том числе издательство, и т.д.). Третья организационная форма документальной публикации — наиболее сложная с точки зрения ее реализации. Она связана, например, с получением грантов и потому предполагает знание правовых, финансовых основ, существующих в России и, за рубежом, систем маркетинга и реализации документной информации, умения обеспечить защиту информационного продукта, каким является документальная публикация.

Практика реализации третьей организационной формы подготовки документальных публикаций в системе учреждений Федеральной архивной службы России в последние годы показывает ее сложность и неоднозначность конкретных результатов. Первая проблема, которую приходилось решать,— это каким должен быть допустимый объем представления документов для документальных публикаций в современных оболочках (электронная, микрофильм, микрофиша), чьи возможности сегодня практически не ограничены. Вторая проблема заключается в просчете прибыльности документальных публикаций. Разумный баланс между решениями каждой из этих проблем должен обеспечивать информационную безопасность архива и финансовую выгоду от реализации того или иного проекта. Третья проблема — координация работы участников осуществления проекта в соответствии с функционально закрепленной за каждым из них ответственностью.

Как уже отмечалось, в решении этих и других проблем накоплен позитивный и негативный опыт. Позитивной можно назвать работу в многосторонней организационной форме над подготовкой документальных публикаций серий «Политические партии России»   [1], «Трагедия советской деревни». В качестве не самого удачного примера реализации многосторонней формы подготовки документальных публикаций следует признать нашумевший «Гуверовский проект»   [2].

Выбор модели документальной публикации (в первую очередь ее темы и проблематики) определяет и поиск ответа на вопрос: как должна быть решена задача ее реализации. Общий ответ может сводиться к тому, что публикатор должен отчетливо представлять себе всю совокупность правовых, этических, методических и технологических проблем, с которыми ему придется иметь дело при подготовке конкретной документальной публикации, а также организацию самой работы над ней, о чем говорилось выше.

Правовые основы подготовки документальной публикации

В современных условиях правовые основы подготовки документальной публикации занимают чрезвычайно важное место. Их можно разделить на три группы. Первая — правовые аспекты организации работы по подготовке документальной публикации, регулируемые гражданским и административным кодексами. Вторая группа — правовые аспекты обеспечения доступа к документам, регулируемые законами «О государственной тайне», «Об информации, информатизации и защите информации», «О реабилитации жертв политических репрессий» и другими нормативно-правовыми актами. Они реализуются при подготовке документальной публикации в основном с помощью договоров, соглашений с владельцами, распорядителями, хранителями документов. К третьей группе относятся правовые аспекты использования документов для документальной публикации, регулируемые законами «Об информации, информатизации и защите информации», «Об авторском праве», «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» и др. Они также реализуются договорами, обязательствами.

Все три группы правовых факторов оказывают существенное влияние на подготовку документальной публикации. Они либо ограничивают среду документов документальной публикации, либо усиливают свойство опознанных пробелов документов, включенных в документальную публикацию, либо воздействуют двояко. В первом случае речь идет об ограничении на доступ к документам, имеющим отношение к модели документальной публикации, например, в связи с имеющейся в них информацией, относящейся к государственной тайне, тайне личной жизни, а также об ограничениях, наложенных фондообразователем, фондовладельцем. В другом случае такие же ограничения (по тем же причинам) существуют только на публичное использование документов.

Правовые факторы, воздействующие на модель документальной публикации, можно считать объективными; они нарушают принцип максимума, усиливая субъективность документальной публикации и вызывая необходимость своевременной калибровки, т. е. поправки ее модели. Однако следует иметь в виду, что они не являются постоянными, так как имеет место свойство внезапного увеличения среды документов документальной публикации в результате снятия ограничений на доступ и использование документов.

Этические основы подготовки документальной публикации

Этические вопросы подготовки документальной публикации близки к правовым аспектам работы над ней, а порой и пересекаются с ними. В процессе подготовки документальной публикации могут возникать ситуации, при которых переход за подчас неуловимые их грани может привести к нарушению общепринятых этических норм и даже нанести серьезный ущерб личности. Эти ситуации можно объединить в две группы. Ситуации первой группы предусматривают объективное закрепление роли каждого физического и юридического лица в подготовке документальной публикации, в недопущении доверительного доступа к архивным документам в качестве их «первооткрытия», особенно когда речь идет о включенных в научно-справочный аппарат архивных документах. Вторая группа этических вопросов подготовки документальной публикации касается ее информационной безопасности для личности. Нередки ситуации, когда публикатор-археограф вынужден делать выбор между своим стремлением максимально полно с помощью документальной публикации осветить факт, событие, явление, процесс прошлого и желанием в то же время не навредить людям, в той или иной степени имевшим к ним отношение. Этот выбор всегда мучителен, но в конечном счете должен быть сделан в пользу второго варианта.

Этические соображения относительно информационной безопасности документальной публикации для личности могут существенно снизить ее информационный потенциал, т. е. ее объективность в освещении факта, события, явления, процесса прошлого. Публикатор-археограф в такой ситуации каждый раз должен искать оптимальный вариант. Например, он может усилить свойство неопознанных пробелов документа, исключив из него фамилию лица и описание его действий, публичное упоминание о которых может принести этому лицу ущерб. Наконец, он может просто не включить такой документ в документальную публикацию, обязательно сообщив об этом с осмотрительностью в одном из элементов ее конвоя, например в археографическом предисловии.

Симптоматично, что в последнее время об этических проблемах археографии публично стали говорить даже специалисты по истории российского Средневековья. С. М. Каштанов, например, в своей книге посвятил им не одну страницу, справедливо полагая, что «в области археографии этические проблемы "интеллектуальной собственности" принадлежат к числу самых неразработанных и неясных». Правда, всю проблему автор свел к двум ситуациям — к моральному праву первооткрывателя средневекового документа на его первую публикацию и к недопустимости использования трудов предшественников без какой-либо ссылки на них — явлению, названному им «археографическим пиратством»   [3]. .Разумеется, С. М. Каштанов прав во всех оценках приведенных им случаев «археографического пиратства». Однако нам важно лишний раз подчеркнуть, что в отношении документации новейшего времени этические проблемы археографии намного сложнее. Здесь подчас «авторское право» сводится не только к моральному праву на указание заслуг предшественника -— публикатора какого-то документа, но и к моральному праву вообще публиковать документы, оказавшиеся в распоряжении археографа не в результате его кропотливых архивных разысканий, а всего лишь вследствие трансформации документа в исторический источник по причине его рассекречивания. Археограф, решивший опубликовать документ новейшего времени, должен знать о том, не причинит ли он моральный, материальный или иной ущерб личности. Должен ли архивист, первым в силу своего служебного положения имеющий возможность опубликовать рассекреченный документ, становиться его первым публикатором?

Разумеется, ответы на эти и другие вопросы, связанные с этическими проблемами археографии, не могут быть каноническими, ибо жизнь предлагает подчас самые неожиданные ситуации. Однако это не означает игнорирование этических принципов работы с архивными документами, закрепленных в международном этическом кодексе архивиста. Поэтому, несмотря на неожиданность конкретных ситуаций, публикатор каждый раз должен сверять их с этим кодексом.

Методические основы подготовки документальной публикации

Выработка модели документальной публикации и ее калибровка являются одним из важнейших и ответственных этапов ее подготовки.

На этом этапе, прежде всего, устанавливается тип документальной публикации. Он определяет документальные отложения и принципы выявления из них документов, критерии фильтрации документов, выбора и воспроизведения их текстов, принципы конвоирования документов, среду документов и информационные элементы документальной публикации.

Научная документальная публикация использует все ее информационные элементы, включая различные виды конвоя и элементы сигнальной системы. Кроме того, она основывается на использовании максимального объема видимых и ненаблюдаемых документальных отложений. Для нее применяются все принципы поиска и фильтрации документов, их систематизации и документальной публикации, используются все критерии выбора текста, все принципы конвоирования документа.

В научно-популярную и учебную документальные публикации входят все их информационные элементы, и лишь отдельные виды конвоя и сигнальной системы. Они также базируются на ограниченном объеме видимых документальных отложений, допускают отход от строгого соблюдения принципа максимума документальной публикации, исключают необходимость использования всех принципов поиска и фильтрации документов, критериев выбора их текстов и всех принципов их конвоирования.

После установления типа документальной публикации рассматривается вопрос о ее виде.

Для научной документальной публикации приемлем любой ее вид: пофондовый, тематический, повидовой — при условии соблюдения всех требований, касающихся каждого вида этого документального издания.

Для научно-популярной документальной публикации предпочтительны тематический и повидовой виды. Для учебной документальной публикации рекомендуется ее тематический вид.

Выбор оболочки любого типа и любого вида документальной публикации определяется исключительно ее экономичностью, т. е. экономической привлекательностью, специально просчитанной в конкретных условиях, а также существующими техническими возможностями.

Модель документальной публикации всегда субъективна, даже если она связана с ее научным типом. Но в любом случае выработка модели является не просто творческим актом, но и исследовательским процессом, способным обоснованно решить вопрос о выборе типа, вида, формы документальной публикации, ее проблематике и в конечном счете обеспечить высокую степень ее адресности, а значит, реализовать один из аспектов закономерности взаимодействия документальной публикации и общественного сознания.

Выработанная модель документальной публикации фиксируется в ее плане-проспекте. Однако в связи с тем, что документальные отложения обладают свойством внезапного увеличения или уменьшения, а также из-за воздействия иных непрогнозируемых факторов почти всегда возникает необходимость калибровки этой модели, результаты которой объективно должны быть отражены в одном из элементов конвоя документальной публикации прямого действия.

Модель документальной публикации и ее калибровка служат исходной точкой для выявления документов (документа) для документальной публикации.

Наибольшие сложности и трудности такое выявление вызывает при подготовке научной документальной публикации. Во-первых, требуется установить максимально возможный объем и количество документальных отложений, что обеспечивается сплошным и полным изучением имеющихся справочных пособий. Во-вторых, при помощи принципов горизонтального, вертикального и разломного зондирования достигается максимальное выявление документов, отвечающих требованиям научного типа документальной публикации.

Научно-популярный и учебный типы документальных публикаций не претендуют на установление максимального объема и количества документальных отложений, равно как и на максимально возможное выявление документов, однако предполагают использование принципов вертикального, горизонтального и разломного зондирования при выявлении документов. Фильтрация выявленных для документальной публикации документов обеспечивается использованием сигнальной системы критериев, оценивающих информационную значимость документов для каждого типа документальных публикаций и конкретного документального издания.

При подготовке конкретной документальной публикации научного типа эти критерии могут корректироваться дополнительными факторами. Например, при подготовке научной документальной публикации, тема которой посвящена пространственно ограниченному факту, событию, явлению, процессу прошлого, возможны коррективы в использовании критерия кумулятивности документа и критерия звенности документа. В обоих случаях это означает отказ от включения в документальную публикацию директивных, распорядительных и иных документов вышестоящего звена управления, имеющих отношение к теме.

Фильтрация документов для научно-популярной и учебной документальных публикаций осуществляется с применением части критериев оценки информационной значимости документа, но обязательных, каковыми являются критерии кумулятивности документа, достоверности документа, полноты информации документа. Однако при подготовке конкретной документальной публикации данных типов эти критерии могут также корректироваться дополнительными факторами.

В числе таких фактов — наглядность, выразительность документа, его внешняя возможность воздействовать на ум и чувства человека, эффективность содержания, полифоничность подбора разных видов документов, их особые зрительный, содержательный ряды и др.

Систематизация документов в документальной публикации также зависит от ее типа, хотя и не столь жестко, как в случаях с выработкой модели документальной публикации, выявлением для нее документов и их фильтрацией.

Научный тип документальной публикации предполагает использование любого принципа систематизации документов, позволяющего максимально полно и всесторонне освещать факт, событие, явление, процесс прошлого и технически осваивать всю информацию о них. При подготовке конкретной научной документальной публикации эти принципы могут корректироваться фактором рациональности. Он нейтрализует принцип несвободы выбора систематизации документов в документальной публикации и предусматривает разработку такой системы, которая была бы способна обеспечить пользователя точным и ясным представлением о действительном месте документа в процессе его второй стадии бытования.

Научно-популярный и учебный типы документальных публикаций предполагают, кроме того, использование любого принципа систематизации документов. Но, тем не менее, фактор цели конкретной документальной публикации корректируют ее возмущающие силы. Пространственно-хронологический, предметно-хронологический, хронологический принципы систематизации документов в документальной публикации являются в таких ситуациях наиболее предпочтительными для этих типов публикаций.

Реализация критерия выбора текста (основного текста) для документальной публикации жестко, напрямую связана с ее типом. Для научного типа документальной публикации обязательно применение всех критериев выбора текста документа. Никакие воздействующие факторы в данном случае не допускаются.

Научно-популярный и учебный типы документальных публикаций допускают в целом и в конкретной документальной публикации несоблюдение критерия арьергардности варианта текста документа и критерия распределения текста документа. Эти типы документальных публикаций имеют главную цель — предложить пользователю подлинные документы, отразившие факт, событие, явление, процесс прошлого и настоящего.

Реализация принципов воспроизведения текста документа в документальной публикации считается, пожалуй, одной из самых противоречивых проблем археографии. Все эти принципы противоречат друг другу (исключая принцип регестирования текстов документов, остающийся особым случаем).

Для документальной публикации любого типа универсальным является принцип заданной точности передачи текста документа.

Для научного типа документальной публикации применимы любые принципы воспроизведения текста документа, как и для научно-популярного и учебного типов, за исключением для последних принципа неприкосновенности текста документа.

Выбор того или иного принципа воспроизведения текста документа в документальной публикации любого типа требует его обязательного обоснования в одном из элементов конвоя прямого и непрямого действия, каковыми являются археографическое предисловие в документальной публикации научного типа или предисловие в документальных публикациях научно-популярного и учебного типов.

Конвой документальной публикации представляет собой одновременно историческое, источниковедческое, археографическое, архивоведческое, текстологическое исследования. В документальной публикации научного типа все эти исследования являются обязательными, давая пользователю возможность оценить степень объективности документальной публикации и одновременно усиливая ее коммуникативность. В документальной публикации такого типа обязательны элементы конвоя прямого действия: текстуальные примечания, заголовок документа, сформулированный публикатором, комментарии к неопознанным пробелам документа, археографическое предисловие, данные о миграции документа (резолюции и пометы), дублетность и копийность, легенда, место хранения и т. д., а также элементы конвоя непрямого действия: историко-источниковедческое предисловие, перечень выявленных, но не вошедших в документальную публикацию документов, перечень предшествующих документальных публикаций, имеющих отношение к теме данной документальной публикации, введение и др.

В научно-популярном и учебном типах документальных публикаций конвой документов имеет иной характер. Во-первых, не все элементы конвоя в них являются обязательными, например археографическое предисловие, текстуальные примечания, легенды, перечень выявленных, но не вошедших в документальную публикацию документов и т. д. Во-вторых, элементы конвоя прямого и непрямого действия, как правило, бывают объединены в один или несколько элементов, т. е. не имеют строгой заданности, присущей конвою документальной публикации научного типа.

Научный тип документальной публикации предполагает соблюдение всех принципов конвоирования документа, демонстрирующих степень объективности документальной публикации. Научно-популярный и учебный типы документальной публикации допускают исключение использования принципа идентификации документа в конвое, но предполагают обязательное использование принципов неразрывности связи документа и конвоя, достоверности и документированности конвоя, преодоления фигуры умолчания в конвое.

Разработка сигнальной системы документальной публикации также зависит от ее типа. Для любой документальной публикации обязательным элементом сигнальной системы является оглавление. Для документальной публикации научного типа в зависимости от характера информации документов обязательными являются именной, географический, предметный указатели. Эти элементы сигнальной системы могут быть дополнены другими, например перечнем документов, включенных в документальную публикацию.

Особенности подготовки конкретной документальной публикации

Особенности подготовки конкретной документальной публикации определяются различными факторами. Важнейшими из них являются факторы:

1)   времени подготовки документальной публикации;

2) времени случившегося в прошлом факта, события, явления, процесса;

3) сохранившихся или доступных документальных отложений, отразивших факт, событие, явление, процесс прошлого;

4) возмущающей силы документальной публикации;

5)   выбора типа документальной публикации;

6)   выбора вида документальной публикации;

7)   выбора оболочки документальной публикации;

8) организации подготовки документальной публикации.

Разберем каждый из этих факторов, воздействующий на особенности подготовки конкретной документальной публикации.

Фактор времени подготовки конкретной документальной публикации устанавливает степень свободы и несвободы публикатора-археографа в выборе темы документальной публикации. Например, до начала 90-х годов была невозможна подготовка документальных публикаций, темы которых касались политически острых, иногда закулисных сторон советской истории. 90-е годы открыли широкие возможности не только публичного обсуждения таких тем, но и их широкого документального освещения. Появились документальные публикации о деятельности ВЧК — ОГПУ — НКВД, судьбе польских военнопленных на территории СССР в 1940 г., пакте Молотова — Риббентропа и др.

Фактор времени случившегося в прошлом факта, события, явления, процесса определяет объем, число документальных отложений, на основе которых готовится документальная публикация, принципы, критерии фильтрации для нее документов, принципы воспроизведения их текстов. Так, ограниченность документальных отложений по российской истории до XVI в. сужает проблематику документальных публикаций и ослабляет действие критериев фильтрации для нее документов. И наоборот, сохранившиеся большие массивы документальных отложений по истории XX в. усиливают необходимость применения критериев фильтрации, ставят задачу выработки современных способов воспроизведения их текстов и оболочек.

Фактор сохранившихся или доступных документальных отложений, отразивших факт, событие, явление, процесс прошлого, определяет конфигурацию документальной публикации. Например, документальные лакуны, связанные с деятельностью машинно-тракторных станций, существенно обедняют наши знания о процессах, проходивших в сельском хозяйстве страны в 30-50-е годы. Аналогичным образом недоступность документов Генерального штаба Вооруженных Сил СССР не позволяет в полной мере установить стратегические и тактические планы военного руководства страны накануне Великой Отечественной войны, порождая всевозможные спекуляции.

Фактор возмущающей силы документальной публикации определяет ее тип и оболочку, фактор выбора типа документальной публикации — ее информационные элементы и уровень их проработки, фактор выбора вида документальной публикации — ее оболочку, сигнальную систему, конвой, фактор выбора оболочки документальной публикации определяет ее тип, конвой и сигнальную систему, фактор организации подготовки документальной публикации — ее коммуникативность.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Автор изложил свое видение теоретических и отчасти методических проблем археографии с учетом накопленной практики публикаций последних лет. В основе его размышлений лежали несколько исходных положений, которые целесообразно обозначить еще раз, учитывая, что публикация тезисов исследования вызывала замечания и критику, основанные как раз на недопонимании именно этих исходных положений.

Первое. Автор исходил из того, что археография является сферой публичного взаимодействия документа и общества, общественного сознания и должна изучать эту сферу. Это взаимодействие носит прямой, непосредственный характер отношений пользователь — документ, отражающий прошлое и настоящее. Оно может быть и очень часто бывает искажено недостоверной, ошибочной, ограниченной, специально заданной информацией документа, подлежащей «очистке» источниковедением, сопоставительным анализом исторической науки и т. д. Но оно существует таким, какое оно есть в реальном жизненном измерении общества и времени создания документа, общества и времени публикации документа. Такое реальное измерение взаимодействия документа и общества, исторического источника и общества, документальной публикации и общества и составляет высший смысл археографии, подчиняя ему все то, что мы в настоящем исследовании назвали моделью документальной публикации. Именно опираясь на это, мы и полагаем, что не существует и не может существовать принципиального различия между публикацией документа, еще не утратившего своего оперативного значения, т. е. еще выполняющего свое функциональное назначение, играющего сугубо практическую роль, ради реализации и достижения которой он создавался, и документом, утратившим то и другое, оставшимся рудиментом давнего и недавнего прошлого и превратившимся в исторический источник. Таким образом, можно говорить лишь о существовании разных уровней освоения документа: как собственно документа и как исторического источника. Более того, можно высказать утверждение и о разном характере намерения их взаимодействия с общественным сознанием. Но в принципиальном плане это свидетельствует лишь о многообразии взаимодействия документа, исторического источника и общества, общественного сознания   [1].

Второе. С первым принципиальным положением нашего исследования связано второе, касающееся трансформации документа в исторический источник. Разбирая авторскую тему трансформации, некоторые критики склонны видеть в ней элементы агностицизма. Смысл их рассуждений таков: автор, дескать, не признает того, что уже в момент создания документ становится историческим источником, существуя как некая физическая реальность, независимая от сознания и ощущений человека   [2]. Автор книги хорошо понимает, что было бы с ним лет пятнадцать-двадцать назад, прозвучи подобное заключение тогда. Сегодня мир иной, и спор идеализма и материализма о первичности духа или материи уже не может решаться в нашей стране простой цитатой из работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Сегодня уместнее говорить, что современные наука и теософия не способны дать доказательный ответ на главный вопрос мироустройства и миробытия.

Разумеется, автор книги тем более не может дать такой ответ, но, вынужденный каждодневно решать практические задачи взаимодействия общества и документа, архивного документа, исторического источника, он не может не предложить рационального объяснения, основанного на простом постижении практики.

Попробуем порассуждать. Конечно, континент Америка существовал как физическая реальность уже до открытия его европейцами или выходцами из Азии. Его, например, воздействие на климат мира и той же Европы было отнюдь не виртуальным, а вполне реальным. Но картошка и кукуруза в Европе появились лишь тогда, когда открытие Америки состоялось реально.

Так и с документом. Его воздействие на факты, события, явления, процессы времени создания могут быть впечатляющими. Но документ может быть недоступен обществу в целом, сознательно уничтожен или в силу стечения обстоятельств утрачен. Говорят, что последнее случилось с Атлантидой: вулкан Санторин уничтожил древнюю цивилизацию. Автор книги сегодня не знает убедительных доказательств «за» или «против» существующих на этот счет домыслов, догадок, гипотез. Поэтому он не склонен ни опровергать, ни отстаивать их. После всего сказанного читателю, думается, станет понятно, почему автор занял такую позицию: возможно существовавшие физически документы Атлантиды нам неизвестны. Где же они как исторические источники, если они не известны ни виртуально, ни физически?

Но вернемся от глобальных гносеологических проблем к проблемам более приземленным. Конечно, мы все должны быть благодарны специалистам Службы внешней разведки России, сохранившим копии переписки российских дипломатов-эмигрантов. Эти копии сохранились как физическая реальность, каждое мгновение своего бытия, впрочем, подвергаясь опасности быть уничтоженными по самым разным причинам и в любое время. В случае их уничтожения кто бы знал о целом явлении в истории российской эмиграции первой волны и как можно утверждать после этого, что документ уже с момента создания является историческим источником?

На самом деле, можно задать еще не один вопрос, связанный с пониманием проблемы трансформации документа в исторический источник, в той плоскости, в которой он был поставлен автору его оппонентами. Но все дело в том, что оппоненты, как часто бывает в дискуссиях, вольно или невольно смешали конкретные предметы или объекты спора с методами познания этих предметов и объектов.

Существует документ как физическая реальность, независимая от его потребителя, пользователя, но являющаяся продуктом интеллектуальной деятельности какого-то человека. Иначе говоря, документ — это физическая реальность и интеллектуальная реализация определенного замысла. В такой двойственной ипостаси он существует как регулятор возложенных на него функций. Экспертиза его ценности (стихийная или организованная) — уже показатель того, что не каждый документ, всегда являющийся в принципе действительно историческим источником, становится таковым. Более того. Допустим, в результате экспертизы он признан заслуживающим внимания. В его дальнейшей судьбе просматриваются три очевидных варианта: а) документ становится известным, общедоступным и равнодоступным; б) документ не описан или находится на закрытом режиме хранения; в) к документу имеется доверительный доступ ограниченного круга физических или юридических лиц, которые имеют возможность его пересказать, процитировать, просто сослаться на него.

В мире естественных наук общепринятым является правило: если в лаборатории А открыто, например, какое-то новое физическое явление, оно становится новым знанием только после того, как в лабораториях Б, С, Д и т. д. его смогут проверить и достоверно убедиться в истинности открытия. Так и в нашем случае. При варианте а) такая проверка обеспечивается полностью, при вариантах б) и в) никто не обязан и не должен доверяться ни пересказу, ни цитированию, ни упоминанию документа. А вдруг «доверительное лицо» слукавило по какой-то причине или просто ошиблось в интерпретации недоступных другим документов.

Иногда возникают и существуют просто пикантные ситуации в трансформации документа в исторический источник. Соучастником одной из них волею судеб был автор этой книги. Почти двести лет в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки хранится многотомный труд российского историка XVIII в. И. П. Елагина «Опыт повествования о России». Он давно был включен в научно-справочный аппарат, его первая часть опубликована еще в начале XIX в. Специалисты Пушкинского Дома, расположенного в 2-4 км от библиотеки, в течение десятилетий вели поиск новых свидетельств о бытовании в XVIII в. утраченной в 1812 г. рукописи «Слова о полку Игореве». Автору книги удалось в рукописи Елагина обнаружить самое раннее известие об этом произведении и самую раннюю из дошедших цитат из него. Но «лист использования» рукописи до автора книги был чист. Нас не интересует в данном случае добросовестность и профессионализм специалистов Пушкинского Дома, не сумевших почти рядом обнаружить ценнейший исторический источник. Применительно к теме книги и ее основным идеям важно отметить другое: как физическая реальность первое из пока известных, самое раннее упоминание «Слова о полку Игореве» существовало почти 200 лет. Но все эти годы оно оставалось «вещью в себе», неизвестной и непознанной, а значит, не являлось научным фактом, который мог быть проверен и подвергнут свободному доказательному анализу. Не случайно публикация об открытии нового источника по истории бытования «Слова о полку Игореве» вызвала открытую дискуссию о его интерпретации, способствовавшую постижению истины.

Таким образом, документальная публикация, являясь одним из способов трансформации документа в исторический источник, тем самым неотвратимо способствует получению нового знания, а в конечном счете — постижению истины о факте, событии, явлении, процессе прошлого и настоящего.

Третье. Автор исходил из того, что основополагающий признак документальной публикации — ее модель — представляет собой результат сложного взаимодействия возмущающих сил, темы, типа, вида, конфигурации, оболочки такой публикации. Автор осознает, что предложенные им схемы этого взаимодействия требуют дальнейшего анализа и, разумеется, уточнения. Однако важно подчеркнуть, что было обнаружено такое взаимодействие и его влияние на конечный результат — документальную публикацию и общественное сознание соответственно.

Четвертое. С обозначенным выше кругом проблем тесно связаны несколько других идей, предложенных автором книги. Они могут быть объединены в общий блок понимания археографии как сферы публичного взаимодействия документа, исторического источника и общества, общественного сознания. Подобно международному символу профессии историка-архивиста — двуликому Янусу, археография глядит одним ликом в сторону массмедиа, а другим — в сторону науки. Эти глядящие в разные стороны лики тем не менее составляют единое явление публичного взаимодействия документа, исторического источника и общества, общественного сознания. В первом случае обеспечивается публичное бытование документа или исторического источника с точки зрения их практического, познавательного, пропагандистского, дидактического потенциалов. Во втором случае с их же помощью создаются возможности для постижения смысла, закономерностей происходящих и произошедших фактов, событий, явлений, процессов настоящего и былого.

Пятое. Предметом почти всех критических замечаний по поводу публикации тезисов настоящей работы стало сомнение во вводимых автором в научный оборот терминах, а то и откровенное неприятие их   [3]. Подчеркнем, что критика касалась именно терминов, а не обозначенных ими определений, раскрывающих некоторые явления, относящиеся к подготовке документальных публикаций. Следовательно, надо полагать, что наши критики в принципе согласны с существованием описанных явлений и их дефинициями. Если это так, автор готов участвовать в обсуждении, уточнении любого предложенного им термина. Однако нашим критикам следует иметь в виду, что, предлагая новые термины (в том числе вместо традиционных, обозначавших общепринятые явления), автор исходил из нескольких соображений.

Археография сегодня является сферой знаний (и познания), испытывающих мощное воздействие современных информационных технологий (и информатики). Это проявляется, например, в том, что компьютер становится важнейшим средством подготовки документальных публикаций, и не только чисто механическим, но и технологическим, когда с его помощью легко может быть реализован любой из принципов воспроизведения текста документа. Кроме того, современные технические средства способны оперативно и с высокой степенью фактографичности (ранее немыслимой) представить пользователю документ, исторический источник в его первозданном виде. Поэтому вполне естественно включение в терминосистему археографии таких терминов, как «сигнальная система документальной публикации» или «оболочка документальной публикации». Современному образованному человеку, владеющему компьютером и имеющему доступ к Интернету, они говорят много больше, чем оглавление, указатели, форма документальной публикации и т. д.

Критики тезисов настоящей работы почему-то особенно ополчились на автора за введенное им понятие «конвой документа в документальной публикации». Это понятие употреблено автором совершенно осознанно для демонстрации разности собственно документа и его «обрамления», сопровождения, создающегося археографом. О том, что здесь царят разброд и шатания, свидетельствует хотя бы книга С. М. Каштанова. В ней, например, глава III первой части книги названа «Критический аппарат» (издания), под которым автор подразумевает «варианты и разночтения», а в главе I второй части этой же книги в названии упоминается уже «научный аппарат». «Критический аппарат» С. М. Каштанов отделяет от «комментариев», в которые включает «исторический комментарий», «источниковедческий комментарий» (впрочем, в главе I второй части С. М. Каштанов в «научный аппарат» уже включает и «легенды», и «описание печатей и водяных знаков бумаги», и «палеографические примечания», и «разночтения», и «комментарии»). Спрашивается, разве источниковедческие и исторические предисловия, комментарии не являются «критикой» публикуемого документа, разве они не предостерегают пользователя, не поясняют ему содержание и другие особенности публикуемого документа? И, обращаясь к нашим критикам, хочется их спросить, руководствуясь их же логикой: почему у них не вызывают возражения термины «критический аппарат» (взятый, правда С. М. Каштановым в кавычки) или «научный аппарат» — «аппарат» в обыденном сознании понимается как некий механизм (доильный аппарат, например), вполне предметный. В данном же случае «аппарат», да еще «критический» или «научный», ничуть не лучше, чем «самолет», например, «водный».

Если мы признаем за археографией нечто большее, чем простую совокупность прикладных навыков доведения до общественного сознания документа, исторического источника, если мы согласны с тем, что археография — это особая сфера знаний и познания, мы неизбежно должны ответить на всю совокупность вопросов, поставленных автором во введении к книге. Ответы на них могут быть получены при условии, если будут обнаружены некие значимые явления и процессы, описанию и анализу которых и посвящена настоящая книга. И если они существуют в состояниях, предложенных автором, их обозначения, терминологическая персонификация неотвратимо неизбежны. Например, в океанологии существуют общепринятые понятия «поверхностные, донные отложения», в астрономии — «звезды двойной, тройной систем», в экономике — «трансграничные корпорации», в физике — «масса тела», «равновесие», в геологии — «разлом коры» и т. д. Эти понятия ясны всем не только своей выразительностью, но и прежде всего сущностью обозначаемых ими явлений и процессов. Странно, что оппоненты автора отказываются признавать то же самое в отношении археографии. В конце концов, Д. С. Лихачев, предложивший ныне общепринятое понятие «конвой конкретного произведения в рукописной книге», заимствовал его из сферы деятельности (и знаний!), далекой от книговедения и источниковедения.

Шестое. Легко сказать, что мир археографии — это удивительно интересный и увлекательный мир взаимодействия документа и общества. Более сложно его описать. Но еще труднее постигнуть закономерности, явления и процессы, которым он подчиняется, которые существуют в нем, выбрасывая в общество протуберанцы документальных публикаций. Автор стремился к его постижению в меру своих знаний и способностей. Пусть вдумчивый и критически настроенный читатель судит сам о том, насколько это получилось в книге.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Алфавитный указатель терминов и понятий, используемых в настоящей книге

Автономная документальная публикация**

Адаптированная документальная публикация*

Археографическая неудача*

Археографический успех*

Археография

Архивный документ

Архивный шифр

Аудиовизуальный документ

Бытование документальной публикации*

Вариант (варианты) текста документа

Вариационность текста (текстов) документа*

Вертикальная зональность документов*

Вертикальная миграция документа*

Вид документальной публикации

Видимое множество документальных отложений*

Внешние деформационные воздействия на документальную публикацию*

Внутренние деформационные воздействия на документальную публикацию*

Возбуждение документа*

Возмущающие силы документальной публикации*

Вторичная структура упорядочения документов в документальной публикации*

Высокодокументальная публикация*

Генерация информации в документальной публикации*

Горизонтальная зональность документов*

Горизонтальная миграция документов*

Двуполярность документальной публикации*

Дефектность структурного строения документальных комплексов*

Деформационные воздействия на документальную публикацию*

Дискретность документов во времени и пространстве*

Диффузный пучок документов*

Документ

Документальная публикация

Документальная публикация двойной системы*

Документальная публикация одинарной системы*

Документальная публикация тройной системы*

Документальные отложения*

Документы второго порядка*

Документы первого порядка*

Документы среды совершившегося факта, события, явления, процесса*

Документы третьего порядка*

Донные документальные отложения*

Информационные элементы документальной публикации*

Исторический источник

Калибровка модели документальной публикации*

Комбинированная документальная публикация*

Коммуникативность документальной публикации*

Конвой документа в документальной публикации*

Конвой документа в документальной публикации непрямого действия*

Конвой документа в документальной публикации прямого действия*

Конденсированные документальные отложения*

Конечные разности текста документа*

Конфигурация документальной публикации*

Критерий арьергардности варианта текста документа при его воспроизведении в документальной публикации*

Критерий достоверности документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий информационной значимости документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий кумулятивности документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий многополярности документов при их фильтрации для документальной публикации*

Критерий подлинности документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий полноты информации документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий полноценности качества изображения, звука, защиты программного обеспечения документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий распределенности текста документа при его воспроизведении в документальной публикации*

Критерий самосогласованности документа в документальном поле при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий системности документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий сложения и разложения документов при их фильтрации для документальной публикации*

Критерий типичности документа при его фильтрации для документальной публикации*

Критерий усреднения фильтрации документов для документальной публикации*

Масса документов документальной публикации*

Метод вертикального зондирования документальных отложений*

Метод горизонтального зондирования документальных отложений*

Метод разломного зондирования документальных отложений*

Модель документальной публикации*

Момент актуальности бытования документальной публикации*

Момент инерции бытования документальной публикации*

Момент торможения бытования документальной публикации*

Нарушение равновесия документальной публикации*

Научная археография

Научная документальная публикация

Научно-популярная документальная публикация

Неадаптированная документальная публикация*

Неконденсированные документальные отложения*

Ненаблюдаемое множество документальных отложений*

Необогащенная тематическая документальная публикация*

Неограниченная среда документов подготовки документальной публикации*

Неопознанные пробелы документа*

Нетрансграничная документальная публикация*

Низкодокументальная публикация*

Номинативно-хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации*

Обогащенная тематическая документальная публикация*

Оболочка документальной публикации*

Ограниченная среда документов подготовки документальной публикации*

Оперативная археография

Оперативная документальная публикация

Опорные документы документальной публикации*

Организованная форма устной истории*

Оригинал документа

Первичная структура упорядочения документов при подготовке документальной публикации*

Письменный документ

Повидовая документальная публикация

Повидовая каскадная документальная публикация*

Повидовая регулярная документальная публикация*

Пофондовая документальная публикация

Предел погрешности передачи текста документа в документальной публикации*

Предметно-хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации

Прикладная археография

Поверхностные документальные отложения*

Подготовка документальной публикации

Поиск документа для документальной публикации

Полифоничный документ

Пользователь документальной публикации

Принцип беспристрастия конвоя документа в документальной публикации*

Принцип взаимосвязи элементов конвоя документа в документальной публикации*

Принцип гармоничности систематизации документов в документальной публикации*

Принцип дифференцированного подхода к передаче текста документа в документальной публикации*

Принцип достоверности и документированности конвоя документа в документальной публикации*

Принцип заданной точности передачи текста документа в документальной публикации*

Принцип идентификации документа в конвое документальной публикации*

Принцип конвоирования документа в документальной публикации*

Принцип максимума документов при подготовке документальной публикации*

Принцип неполноты передачи текста документа в документальной публикации*

Принцип неприкосновенности передачи текста документа в документальной публикации*

Принцип неразрывности связи документа и его конвоя в документальной публикации*

Принцип несвободы систематизации документов в документальной публикации*

Принцип полноты конвоя документа в документальной публикации*

Принцип преодоления фигуры умолчания конвоя документа в документальной публикации*

Принцип регестирования текстов документов в документальной публикации*

Принцип точности передачи текста документа в документальной публикации*

Принцип унификации передачи текста документа в документальной публикации*

Проблематика темы документальной публикации*

Просветительская археография*

Публичный архивный документ (публичный документ)*

Равновесность документальной публикации*

Разломы документов и документных схем*

Разреженная среда документов в документальной публикации*

Разрывные разности текста документа*

Рассеяние документов*

Рациональные документные системы*

Свойство активности конвоя документа в документальной публикации*

Свойство внезапного увеличения среды документов документальной публикации*

Свойство внезапного уменьшения среды документов документальной публикации*

Серийная документальная публикация

Сигнальная система документальной публикации*

Систематизация документов в документальной публикации

Системная документальная публикация*

Сопротивляющаяся среда документов документальной публикации*

Сплошная среда документов документальной публикации*

Среда документов документальной публикации*

Стихийная форма устной истории*

Стихийные документные системы*

Стратиграфия документа*

Текст документа

Тема документальной публикации

Тематическая документальная публикация

Тематическая каскадная документальная публикация*

Тематическая цепная документальная публикация*

Теоретическая археография

Технотронная документальная публикация*

Тип документальной публикации

Типографская документальная публикация

Трансграничная документальная публикация*

Угасание документальной публикации*

Учебная документальная публикация

Факсимильная документальная публикация

Фильтрация документов для документальной публикации*

Фокусировка документальной публикации*

Хаотичная миграция документа*

Хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации

Хронолого-хронологический принцип систематизации документов в документальной публикации*

Электронный документ

ПРИМЕЧАНИЯ

предисловие

[1]Н. Н. Покровский, говоря о публикациях по истории XX столетия последнего десятилетия, в том числе «торопливых, весьма далеких от академической строгости», справедливо констатирует, что «перед авторскими коллективами таких изданий неизбежно вставали и получали то или иное решение извечные проблемы источниковедения — полноты массива привлекаемых источников, выбора основного текста, приемов его исправления и передачи типографскими средствами, классификации документов, их датировки, атрибуции, проверки их достоверности и подлинности и т. д.» (Покровский Н. Н. О принципах издания документов XX века // Вопросы истории. 1999. №6. С. 32-33).

[2] Правда, нам этот вывод кажется не только справедливым, но и наивным, когда автор пишет о «распространении» «на источники XX в. ряда общих принципов, уже давно зарекомендовавших себя на материале предшествующих столетии» (Покровский Н. Н. Указ, соч. С. 29). Почему на источники XX столетия должны всего лишь «распространяться» методы издания документов предшествующих столетий? Если источниковедение и археография представляют собой некие сферы познания мира и человека, в них должны действовать закономерности, общие для документов любых эпох и народов. Н. Н. Покровский, блестящий ученый, своим пассажем как бы невольно демонстрирует комплекс неполноценности гуманитария, сомневающегося в том, что законы и закономерности существуют и в археографии, и в источниковедении.

введение

[1] Комков Г. Д., Левшин Б. В., Семенов Л. К. Академия наук СССР: Краткий ист. очерк: В 2 т. Т. 2: 1917-1976. М., 1977. С. 34.

[2] См.: Яковлев А. Н. Новейшая история России XX века в документах: Опыт историографического исследования // Вестник РАН. 2000. №6.

[3] См.: Искендеров А. История, джин и бутылка // Вопросы истории. 2000. № 11. С. 174-175. Свое отношение к этой «реплике» автор книги изложил в письме на имя А. А. Искендерова. Учитывая, что оно не было опубликовано в журнале, привожу это письмо здесь.

«Главному редактору журнала „Вопросы истории" Искендерову А. А. Прочитал с некоторым опозданием Вашу „реплику" — „История, джин и бутылка". Насколько могу понять, этой репликой Вы хотели подчеркнуть: а) члены Президиума РАН продемонстрировали свое нежелание „ворошить" прошлое России и даже „охранительную" позицию в его освещении; б) обсуждение на Президиуме доклада А. Н. Яковлева „приняло характер дискуссии по принципиальным проблемам исторической науки, современного понимания и толкования ее роли и общественного предназначения"; в) присутствующие на заседании члены Отделения истории „как обычно, хранили молчание", лишь двое из них выступили „в основном" по вопросам „положения в архивном хозяйстве", обойдя проблемы доверительного доступа к рассекреченным архивным документам „узкой группы лиц" и заинтересованности государства в издании „исторических документов".

Удивительное дело, как по-разному можно воспринимать это засе­дание Президиума РАН! Я присутствовал на нем и был в числе тех двух членов Отделения истории, которые выступили в дискуссии. Сравниваю сейчас текст своего выступления (сокращенный, но достаточно точно переданный в „Вестнике РАН") и Ваше легко-небрежное заключение о нем — при всей самокритичности видно, что в нем тема „архивного хозяйства" звучит косвенно разве что в рассуждении о рассекречивании архивных документов.

Но повод, заставивший меня обратиться к Вам, связан не с несогласием с Вашей интерпретацией моего выступления. Он куда более важен для всех тех, кто считает себя принадлежащим к цеху ученых-историков и кто думает о путях развития отечественной исторической науки.

Позвольте попенять Вам за то, что ученый-историк не был бы столь небрежен, как Вы в своей „реплике", употребляя двусмысленный термин „исторический документ" (недавно нашли автограф Клеопатры — действительно исторический документ) вместо термина „письменный исторический источник" либо никак не прокомментировав вопиющую небрежность А. Н. Яковлева, редакции „Вестника РАН", перепутавших археографию с историографией.

У меня нет оснований подозревать, что Вы не знаете разницы между этими двумя историческими дисциплинами, история развития которых в России насчитывает уже более 200 лет. Но в таком случае я догадываюсь, почему Вы не заметили эту погрешность. Увы, Вами двигали политические эмоции, некая политическая заданность Вашего мышления, которая, как мы знаем, всегда далека от заданности научной. В этом смысле мне кажется, что по исходной методологии Ваша реплика ничем не отличается от выступлений некоторых членов Президиума РАН. Ну в самом деле, какая разница, если полузавядший цветок одни будут называть засохшим, а другие — живущим?

Как историку-архивисту мне видится совершенно иначе значение произошедшего события. Во-первых, едва ли не впервые в истории Российской академии наук был заслушан доклад, целиком посвященный проблемам публикации письменных исторических источников, базовая основа которого, кстати, оказалась не самой удачной по целому ряду причин, о которых я говорил в своем выступлении. Во-вторых, в простых, а для ученого-историка попросту наивных вопросах членов Президиума РАН на самом деле были поставлены кардинальные проблемы (и над нами мучительно думают ученые-историки): как отобрать для документальной публикации документы, которые отразили факт, событие, явление, процесс прошлого, как воспроизвести их, как прокомментировать и т. д.

Мне кажется, что истинный ученый и должен думать над этими и другими проблемами археографии. Что же касается историографии, исторической науки, то предложенные Вами рецепты их развития и пафос осуждения, увы, не новы. И Вы, и мы их проходили».

[4] См.: Черных В. А. Еще раз об объекте и предмете археографии // Отечественные архивы. 2001. № 3. С. 24-27; Воробьева Ю. С. Теоретическое осмысление принципов отбора важно, но терминология требует обсуждения // Там же. С. 28-29.

5 См.: Черных В. А. Еще раз об объекте и предмете археографии. С. 24.

[6] См.: Каштанов С. М. Актовая археография. М., 1998.

[7] Наиболее важная из них: Покровский Н. Н. О принципах издания документов XX века // Вопросы истории. 1999. № 6. С. 31-42.

[8] Проблемы публикации документов по истории России XX века: Материалы Всероссийской науч.-практ. конф. научных и архивных работников. Москва, 1-2 июня 1999 г. М., 2001.

[9] См.: Часопис архива Jyгославuje. Београд, 2000. Година I, броjе 1. С. 33-48; Архiвознавство. Археографiя. Джерелознавство: Межвiдомчий збiрник наукових праць. Вип. 4. Киiв, 2001. С. 401-408; Беларускi археаграфiчны штогоднiк. Вып. 2. Мiнск, 2001. С. 5-41.

[10] См.: Козлов В. П. Приглашение к размышлению об археографии состоялось... // Отечественные архивы. 2002. № 6. С. 58-70.

 

глава 1. археография как научная дисциплина

[1] См.: Руководство к познанию древностей г. Ал. Милленя... изданное с прибавлениями и замечаниями Н. Кошанским. М., 1807.

[2] См.: Волк С. Н. Судьбы «археографии» // Археографический ежегодник за 1961 год. М., 1962. С. 456.

[3] См.: Поздеева И. В. Новая концепция эдиционного архивоведения // Отечественные архивы. 2002. № 1. С. 42-47.

[4] См.: Каштанов С. М. Актовая археография. М., 1998. С. 6-7.

[5] См.: Черных В. А. Еще раз о предмете археографии // Отечественные архивы. 2001. № 6. С. 24-25.

[6] См.: Королев Г. И. В очередной раз об археографии // Там же. 2002. №1. С. 48-50.

[7] В несколько схематичном и не до конца отработанном виде эти мысли были высказаны нами в статье «О некоторых современных теоретико-методических проблемах архивоведения и источниковедения» (Отечественные архивы.  1995. № 1. С. 5-9). Нашу схему трансформации документа в исторический источник мы попытались сверить с наблюдениями и выводами классической археографии письменных памятников Средневековья. Естественно, что здесь для нас главным авторитетом был С. М. Каштанов. В своей книге он пишет: «...так же и регистрационные пометки (на документе — В. К), сделанные в канцелярии, нельзя ставить в один ряд с архивными пометками, ибо первые, в отличие от последних,— неотъемлемая часть документа в том виде, в каком он вышел из канцелярии» (Каштанов С. М. Указ. соч. С. 57,) Иначе говоря, С. М. Каштанов признает во всяком случае две стадии бытования документа, оперативную и архивную, и полагает, что их учет имеет существенно важное значение для публикации документа. Новейшее время дает нам и вовсе поразительные примеры разности бытования документа на его оперативной и архивной стадиях. Письмо Л. П. Берия в ЦК ВКП(б) и основанное на нем постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об уничтожении польских военнопленных от 1940 г. привели в движение весь репрессивный аппарат СССР. Их беспрецедентная политическая значимость предопределила не только высшие грифы секретности, но и помещение этих документов в особый конверт. Другие информационные вложения в этот конверт, надписи на самом конверте раскрывают нам архивную стадию бытования названных документов, которая долгие годы не утрачивала своей актуальности, тормозя их переход в стадию исторического источника.

Более детально стадии бытования документа рассмотрены в работе: Козлов В. П. Документ в состоянии покоя: архивный, источниковедческий, археографический аспект // Вестник архивиста. 2002. № 4-5 (70-71). С. 7-17.

[8] Подробнее см.: Козлов В. П. Российская археография конца ХVIII — первой четверти XIX века. М., 1999.

[9] См.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года: Док. М., 1998.

[10] См.: Советско-израильские отношения: Сб. док.: В 2т. Т. 1. М., 2000.

[11] См.; Кронштадтская трагедия 1921 года: Док.: В 2 кн. М., 1999.

[12] См.: СССР и германский вопрос. 22 июня 1941 г. — 8 мая 1945 г.: В 2 т. Т. 1. М., 1996; Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест, 1944-1946: Док. рос. архивов. М., 1998.

[13] См.: Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: 1927-1939: Док. и материалы: В 5т. Т. 1. М., 1999; т. 2. М., 2000.

[14] См.: Katyn: Dokumenty zbrodni. T. 1-3. Warszawa, 1995-2001.

глава 2. основы археографической теории

[1] См.: Чему свидетели мы были... Переписка бывших царских дипломатов. 1934-1940: Сб. док.: В 2 кн. М., 1998.

[2] См.: Медведев С. Иркутск на почтовых открытках. 1899-1917: Историко-библ. альбом-каталог. М., 1996.

[3] См.: Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. М., 1997.

[4] См.: Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999.

[5] См.: Советско-израильские отношения: Сб. док.: В 2 т. Т. 1. М., 2000.

[6] См.: Атомный проект СССР: Док. и материалы. Т. 1: 1938-1945. Ч. 1. М., 1998. С. 3.

[7] Атомный проект СССР: Док. и материалы. Т. 2: Атомная бомба: 1945-1954. Кн. 1. М., 1999. С. 4.

[8] Совещания Коминформа: 1947, 1948, 1949: Док. и материалы. М, 1998. С. XV.

[9] Следственное дело патриарха Тихона: Сб. док. М., 2000. С. 54-55.

[10] См.: Экология и власть. 1917-1990. М., 1999.

[11] См.: Султан-Галиев М. Избранные труды. Казань, 1998.

[12] Следственное дело патриарха Тихона. С. 53-54.

[13] Н. Н. Покровский, находясь под воздействием идеи тематической документальной публикации, справедливо полагает, что при ее подготовке главным является стремление направить все усилия на «создание выборки не тенденциозной, но объективной. Объективной, то есть прежде всего такой, что не была бы направлена на обслуживание каких-либо идейных, или того хуже, априорно заданных политических концепций, но стремится с возможной полнотой отражать все без исключения наблюдаемые в объекте исследования стороны, процессы, явления, противоречия» (Покровский Н. Н. О принципах издания документов XX века // Вопросы истории. 1999. № 6. С. 33-34). Нам представляется, что это в принципе верное теоретическое заключение о стремлении к объективности тематической документальной публикации менее достижимо, нежели положение о преодолении субъективности такой публикации.

[14] См.: Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР. Генеральный комиссар государственной безопасности: Сб. док. Казань, 1997.

[15] См.: Гордон П. Дневник: 1635-1659. М., 2000.

[16] Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД, 1918-1939: Док. и материалы: В 4 т. Т. 1. М., 1998; т. 2. М., 2000.

[17] См.: Повседневные записки делам князя А. Д. Меньшикова. 1716-1720, 1726-1727 гг. // Российский архив. 2000. Т. 10.

[18] Кронштадтская трагедия 1921 года: Док.: В 2 кн. Кн. 1. М., 1999. С. 17.

[19] См.: Адмирал Кузнецов: Москва в жизни и судьбе флотоводца. М., 2000.

[20] См.: Военнопленные в СССР. 1939-1956: Док. и материалы. М., 2000.

[21] См.: Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т; 1. М., 2000; т. 2. М., 2001; т. 3. М., 2001.

[22] См.: Политбюро и церковь: 1922-1925 гг. Новосибирск; М., 1997. (Сер.: Архивы Кремля.)

[23] См.: Каштанов С. М. Актовая археография. М., 1998. С. 72-73.

[24] См.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года: Док. М., 1998.

[25] Цветаева М. Неизданное. С. 563.

[26] См.: Гордон П. Дневник. С. 244.

[27] Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 35. Н. Н. Покровский, возможно, чрезмерно строг, но в принципе прав, обостряя проблему выявления максимума документов для документальной публикации и требуя даже «поиска и использования для издания (исследования) возможно большего количества экземпляров одного и того же документа» (Там же. С. 34).

[28] Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939: Док. и материалы: В 5 т. Т. 2. М., 2000. С. 30.

[29] См.: Рязанская деревня в 1929-1930 гг. Хроника головокружения: Док. и материалы. М., 1998.

[30] Атомный проект СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 13.

[31] Чему свидетели мы были... Кн. 1. С. 5.

[32] СССР и германский вопрос. 22 июня 1941 г.— 8 мая 1945 г.: В 2 т. Т. 1.М., 1996.С. 13.

[33] См.: Медведев С. Иркутск на почтовых открытках. С. 36.

[34] Рязанская деревня в 1929-1930 гг. С. ХIII.

[35] Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Т. 1. С. 25.

[36] Там же.

[37] Экология и власть. С. 10.

[38] СССР и германский вопрос. Т. 1. С. 13.

[39] Там же. Т. 1. С. 11.

[40] Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест, 1944-1946: Док. рос. архивов. М., 1998. С. 3.

[41] Адмирал Кузнецов. С. 6-7.

[42] Советско-израильские отношения. Т. 1. С. 10.

[43] Следственное дело патриарха Тихона. С. 53-56.

[44] Каштанов С. М. Указ. соч. С. 64.

[45] Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. С. 10.

[46] Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 30.

[47] О том, насколько порой важна публикация подложных документов, свидетельствуют Международные правила издания средневековых латинских документов, настоятельно рекомендующих их издание. Они выделяют три типа подлинности или аутентичности документа: дипломатическую, т. е. собственно подлинность, юридическую, т.е. наличие у документа всех признаков удостоверения его подлинности или подложности, и историческую, т. е. достоверность информации документа (Каштанов С. М. Указ. соч. С. 75, 80, 86).

Все три типа подлинности документа, по существу, могут быть объединены понятием его достоверности.

[48] Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Т. 1. С. 54.

[49] Рязанская деревня в 1929-1930 гг. С. ХIV-ХV.

[50] Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 31.

[51] Там же. С. 31-32.

[52] См.: Военнопленные в СССР. С. 1039.

[53] Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. С. 10.

[54] Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 30.

[55] Политбюро и церковь. С. 4.

[56] Медведев С. Иркутск на почтовых открытках. С. 36.

[57] Там же. С. 36-37.

[58] Каштанов С. М. Указ. соч. С. 80-81.

[59] Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Т. 1. С. 56.

[60] Рязанская деревня в 1929-1930 гг. С. ХIХ.

[61] Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 31.

[62] Султан-Галиев М. Избранные труды. С. 23.

[63] Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. С. 31.

[64] Атомный проект СССР. Т. 1.4. 1. С. 14.

[65] Совещания Коминформа. С. XIV.

[66] Политбюро и церковь. С. 291-295.

[67] Там же (см. подстрочник).

[68] Лаврентий Берия. 1953. С. 13.

[69] Каштанов С. М. Указ. соч. С. 72-73, 80-83.

[70] Чему свидетели мы были... Кн. 2. С. 8.

[71] СССР и германский вопрос. Т. 2. С 27.

[72] Советско-израильские отношения. Т. 1. Кн. 1. С. 11.

[73] СССР и германский вопрос. Т. 2. С. 27.

[74] Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. С. 15.

Примечательно, что предел погрешности важно иметь в виду даже в такой детали, как употребление прописных и строчных букв. С. М. Каштанов справедливо подмечает, что в советской археографии, например, большинство «божественных» и церковных понятий, кроме собственных имен богов, писались со строчной буквы. Как можно понять из его дальнейших рассуждений, в принципе при множестве вариантов подходов к употреблению прописных и строчных букв подобное подновление текста, имеющее политико-идеологическую основу, недопустимо (Каштанов С. М. Указ. соч. С. 241). С этим невозможно не согласиться, ибо наличие прописной буквы в тексте документа подчеркивает особое значение, особый смысл слова в момент создания документа. Любопытно, что в изменяющейся, свободной России в документальных публикациях мы вновь встречаем многочисленные примеры повторения ошибки советской археографии — написания со строчной буквы слов «Политбюро ЦК КПСС», «Советское правительство», «Генеральный секретарь» и т. д., словно бы они и не были обозначением конституционных органов государственной власти и государственного управления, во все времена и во всех странах всегда особо почитаемых и выделявшихся особой семантической системой.

75 Политбюро и церковь. С. 4.

76 Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 10.

77 Рязанская деревня в 1929-1930 гг. С. ХIХ.

78 Лаврентий Берия. 1953. С. 14.

79 Каштанов С. М. Указ. соч. С. 242-243.

80 Цветаева М. Неизданное. С. 559-560.

81 Каштанов С. М. Указ. соч. С. 139.

82 Экология и власть. С. 12.

83 Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 34.

84 Атомный проект СССР. Т. 1. Ч. 1. С. 15.

[85] Там же. Т. 2. Кн. 1. С: 8.

[86] Советско-израильские отношения. Т. 1. Кн. 1. С. 10.

[87] Политбюро и церковь. С. 5.

[88] Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. С. 15.

[89] Политбюро и церковь. С. 121.

[90] Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 35.

[91] Генрих Ягода. С. 5.

[92] Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т. 1. С 28.

[93] Там же. С. 31-33, 38, 55,61.

[94] Там же. С. 234.

[95] Экология и власть. С. 1.

[96] Чему свидетели мы были... Кн. 1. С. 38-39.

[97] Султан-Галиев М. Избранные труды. С. 7.

[98] Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Т. 1. С. 14.

[99] Политбюро и церковь. С. 6.

[100] Три визита А. Я. Вышинского в Бухарест. С. 12,14.

 

глава 3. феноменология документальных публикаций

 

[1] Серия основана в 1997 г. под общей редакцией бывшего члена Политбюро ЦК КПСС, отвечавшего в нем на протяжении последних лет существования КПСС за идеологию, ныне академика РАН А. Н. Яковлева. Финансирует подготовку документальных изданий этой серии Международный фонд «Демократия».

[2] Каштанов С. М. Актовая археография. М., 1998. С. 82.

[3] См.: Там же. С. 94.

[4] См.: Археографический ежегодник за 1979 год. М., 1981.

[5] См.: Эпоха великого Крючкова. М., 1999.

[6] См.: Каштанов С. М. Указ. соч. С. 81.

[7] Чему свидетели мы были... Переписка бывших царских дипломатов. 1934-1940: Сб. док.: В 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 5-6.

глава 4. модель документальной публикации, ее подготовка и калибровка

[1] Эта серийная многотомная публикация осталась как бы вне внимания российской и зарубежной общественности 90-х годов, занятой тогда больше тайнами истории КПСС. Между тем она заслуживает самого пристального внимания как археографическое явление.

[2] «Гуверовский проект» — чрезвычайно показательное событие в истории архивного дела и археографии России 90-х годов XX столетия, требующее специального исследования в контексте общественно-политической истории России 90-х годов. Именно по этой причине в данной книге автор воздерживается от его детального анализа и оценки, обещая читателям обратиться к этому в другой книге.

[3] См.: Каштанов С. М. Актовая археография. М., 1998, С. 282-299.

заключение

[1] Б. Г. Литвак (Литвак Б. Г. Несколько слов о статье В. П. Козлова и откликах на нее // Отечественные архивы. 2001. № 5. С. 32-35) категорически не согласен с включением в объект археографии оперативных документальных публикаций, т. е. публикаций документов, не утративших своего значения как регуляторов фактов, событий, явлений, процессов современности. «В данном случае,— пишет он,— автор не отошел от заблуждений учебных пособий по археографии, где многотомные издания государственных актов или решения ЦК КПСС получали статус археографической продукции». В обоснование свой позиции Б. Г. Литвак приводит два аргумента: 1) «границы археографии как научной дисциплины размываются приписыванием не свойственных ей функций»; 2) «оперативная публикация никогда не будет соответствовать всем тем принципам под­готовки, о которых автор пишет».

Не просто готовы, но признаем спорность своей позиции. Однако отступать от нее вовсе не собираемся, так как она последовательно укладывается в более широкий и важный контекст предложенного взгляда на археографию. Археография — одна из дисциплин, изучающих публичное взаимодействие документа и общества. Объект археографии по этой причине — документальная публикация, т. е. обнародованный любым способом документ (документы), предмет – включенный в нее документ (документы). Как публикуется документ (документы), как реализуется коммуникативная роль документальной публикации и, наоборот, как общество воздействует на нее – ответы на данный вопрос и являются ответом о взаимодействии документа и общества. В этом смысле нет никаких оснований говорить о «размывании» границ археографии, и потому публикации, например, решений ЦК КПСС становятся важным элементом познания взаимодействия общества и документа.

Можно поспорить и с утверждением о том, что оперативная документальная публикация «никогда» не соответствует принципам традиционной археографии. Мы имеем немало примеров публикации действующих правовых актов с тщательнейшими комментариями, предисловиями и пр. В таких публикациях нет вариантов текстов документов. Но их нет и в учебных, научно-популярных публикациях. Почему же тогда последние традиционно остаются объектом – предметом археографии?

[2] Наиболее показательна в этом отношении позиция Е. В. Старостина (Старостин Е. В. Терминологическая интервенция // Отечественные архивы. 2001. № 5. С. 35-37). Его прежде всего не удовлетворяет предложенная схема трансформации документа как регулятора современных процессов в исторический источник как носитель зафиксированной «памяти» о произошедшем. По мнению критика, она неверна по двум соображениям. «Документ,— пишет он,— получает качество „архивного" не тогда, когда после экспертизы он сдается на хранение, а с момента своего создания, независимо от того, какова будет его дальнейшая судьба, т. е. будет ли он уничтожен или найдет место в историческом архиве». Как видим, автор не доказывает, а всего лишь постулирует свою точку зрения. Интересно было бы узнать, что такое документ, получивший «качество архивного»? Это все же любой документ, обреченный или не обреченный на хранение в архиве, или только все же хранящийся в архиве? Если мыслить категорией «качества» по Е. В. Старостину, ничего не остается сделать, кроме как признать, что архивный документ приобретает в сравнении с просто документом только одно «качество» — состояние покоя. А оно обеспечивается хранением в архиве. Кстати, не обязательно, как пишет Е. В. Старостин, передергивая нашу мысль, в «историческом», и не обязательно такой документ должен пройти экспертизу ценности.

Следующий аргумент Е. В. Старостина против нашей схемы трансформации документа в исторический источник также не является таковым, постулируя, что «историческим источником документ становится не после его описания, когда над ним склонился историк, а с момента своего рождения». Получается, следуя этой логике, что цыпленок (исторический источник) уже «рождается» в яйце (документе), как только его снесла курица, хотя для того, чтобы это стало действительно так, яйцу предстоит перенести немало операций, в том числе и избежать угрозы попасть на сковородку.

Не выдерживая теоретического анализа, постулаты Е. В. Старостина опасны и в практическом отношении. Если любой документ является архивным и одновременно историческим источником, ничего не остается делать, кроме как сохранять его вечно, экспертиза ценности является преступным действием против памяти человечества и т. д.

[3] Так, И. В. Поздеева (Поздеева И. В. Новая концепция эдиционного архивоведения // Отечественные архивы. 2002. № 1. С. 42-47) полагает, что мы старательно стремясь обострить будущую дискуссию, прибегли к эпатированной терминологии, которую принять «невозможно», поскольку она собрана буквально «с миру по нитке». Почему же? Оказывается, по мнению И. В. Поздеевой, язык науки (в ее понимании почему-то только термины, без дефиниций) должен отвечать трем требованиям: термины «должны составлять систему», каждый термин должен иметь определенное, однозначное, «но тем не менее условное значение» и термин должен быть понятен всем специалистам.

Прежде чем рассмотреть эти постулаты нашего критика, на основе которых она поучительно замечает, что «эдиционному архивоведению для своего окончательного становления необходимо проделать серьезную работу» (из чего следует, что археография в толковании И. В. Поздеевой такую работу уже проделала), рассмотрим терминосистему статьи нашего критика.

Эта система крайне небрежна. Ограничимся всего лишь несколькими примерами. Критик пишет о «системах государственной архивной службы». Нам, да и читателям не только непонятен, но и неизвестен такой термин. Да и его употребление сегодня в любой стране, кроме Северной Кореи, просто немыслимо, ибо в современном мире «системы архивной службы» государственными структурами отнюдь не ограничиваются. Опираясь на эту ошибку, критик допускает следующую: памятник, документ она трактует только как находящийся на «государственном хранении». А то, что хранилось в коллекции графа Н. П. Румянцева, разве не было памятником или документом? По И. В. Поздеевой, результатом «описательной археографии» почему-то являются только «печатные формы», будто сегодня человеческий ум не изобрел иных, например технотронных, форм. Смело и не задумываясь, критик объявляет «синонимами» термины «каталог» и «реестр», вводит без определения понятие «индивидуальных (штучных)» документов. В ее толковании рукописная книга, хранящаяся в архиве, это не архивный документ; соответственно, собрание рукописных книг, например в Российской государственной библиотеке, не является «массивом» архивных документов и т. д.

Кажется, этих примеров уже достаточно, чтобы усомниться в праве нашего оппонента на критику предложенных в тезисах работы терминов и определений. В них есть элемент эпатажа — в той же степени, как и выразительности, запоминаемости. В них есть спорная, но четкая система. Однако, самое главное, каждый из предложенных нами терминов имеет содержательную дефинитивную часть, что блистательно отсутствует в трех постулатах «терминотворчества» по И. В. Поздеевой. И именно с этой содержательной частью должна была она спорить, доказывать ошибочность обозначенных в ней явлений и закономерностей, чтобы затем на этом основании заявить о «невозможности» моей терминосистемы. Она ограничилась более или менее основательным разбором нашего видения археографии. И, как можно было убедиться выше, не достигла в этом успеха.

Вслед за И. В. Поздеевой неприятие нашей терминологии демонстрирует и В. А. Черных (Черных В. А. Еще раз об объекте и предмете археографии // Отечественные архивы. 2001. №3. С. 24-27). Но в равной мере требует строгости и терминология, используемая нашим оппонентом. Наш критик, например, противопоставляет «собственно археографические издания» (летописи, акты, мемуары) «сборникам архивных документов». Хотелось бы в таком случае получить ответ хотя бы на такой вопрос: тематическая или просто повидовая публикация мемуаров, хранящихся в архивах, например об Отечественной войне 1812 г.,— это не «сборник архивных документов», а «археографическая публикация»? Уверен, что специалисты-практики, историки-архивисты согласятся с тем, что это «археографическая публикация» «сборника архивных документов».

 

Примечания


* Отмечены термины, впервые вводимые автором книги в научный оборот

 

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.