«Загоны шли, приближаясь к зверинцу…» | Археография | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Археография «Загоны шли, приближаясь к зверинцу…»  
«Загоны шли, приближаясь к зверинцу…»
В.П. Козлов

[1]

Вышедший в свет первый том многотомной публикации дневника последнего российского императора Николая II охватывает период 1894–1904 гг. В историографии дневников это не первое их издание. Однако оно осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда, что подчеркивает академичность и фундаментальность задуманной документальной публикации прежде всего по полноте, точности воспроизводимого текста и его комментирования. Первый том, таким образом, представляет нам документальный исторический источник, характеризующий личность императора, первые годы его правления, а также археографический уровень задуманного многотомного издания, являющегося, как можно понять, всего лишь частью серийной документальной публикации «Бумаги дома Романовых».

От времен сначала цесаревича Николая Александровича Романова, затем ставшего императором Николаем II, до нас дошло немало дневников, созданных его современниками и ближайшим окружением. В семье Романовых ведение дневников было своего рода признаком хорошего тона. Скажем сразу, дневник последнего российского императора резко выделяется среди них своей лаконичностью, сухостью, строгой устойчивостью фиксации увиденного, узнанного, пережитого. Более того, при первом и беглом чтении он производит впечатление скукоты, а внутренний личный мир кажется убогим и раздражающе разочаровывающим современного читателя, тем более россиянина – неужели таким и был наш соотечественник, волею судьбы и жестких правил более 20 лет возглавлявший Российскую империю?

Но это первое впечатление при внимательном чтении безусловно окажется ошибочным. Совсем не скучным оказывается этот документальный исторический источник. В типологии дневникового наследия России мы можем смело отнести дневник Николая II к типу дневника-хроники. Что же зафиксировано в этом документе, теперь для нас ставшем публичным, доступным всем документом, изначально создававшемся как сугубо интимный, рассчитанный только для собственного пользования и чтение жены документ?

Первый пласт его записей – это педантичная, изо дня в день фиксация погоды и ее перемен в течение дня. Погода словно камертон регулирует ежедневные планы императора, часто их меняя, она почти всегда задает его настроение – от мрачновато-раздражительного в весенне-осеннюю слякоть, до бодрого, радостного и оптимистичного в нежаркие летние дни, в грозы, теплые дожди, при легком морозце и чистом хрустящем снеге. Приведем наугад несколько записей из дневника. 2 мая 1896 г.: «С омерзением увидел в окно снег, покрывавший траву и деревья белою пеленою. День стоял серый и холодный, даже не мартовская погода!» (с. 270). 29 марта 1897 г.: «Отличный день. Хорошо погуляли вместе, ибо встали раньше. До и после завтрака было много докладов» (с. 334). 2 апреля того же года: «Ночь и утро были дивные, но морозные. Удалось убить шесть чарнышей» (с. 335). 3 июля того же года: «Самый жаркий день всего лета, стояла розовая мгла, и очень манило в воду. После завтрака принял старого и вновь назначенного бразильских посланников. Гуляли вместе, и затем с наслаждением купался с Мишей в море, вода и та теплая!» (с. 349). 7 марта 1898 г.: «Весь день поразительная по своей силе пурга свирепствовала в городе; трудно было пешеходам двигаться, и фуражки, и шапки слетали всюду с голов» (с. 396). 29 декабря 1900 г.: «По случаю снежных заносов в средней России поезда запаздывают, почта не приходила уже два дня, также и фельдъегера. Для меня это скорее приятно» (с. 569). 2 апреля 1901 г.: «С грустью увидел в окно ту же продолжавшуюся зиму; по временам делалось ясно, а затем опять перепадал снег» (с. 589). 23 апреля того же года: «За ночь выпало столько снега, что можно было подумать, что мы живем среди зимы. Все испытывали поэтому досадное чувство на погоду».

Дважды в опубликованной части дневника император словно бы очеловечивает погоду как своего психотерапевта или неприятеля: «Я обиделся на погоду и вставил у себя в кабинете двойные рамы!» (с. 473) и «Остался дома, обидевшись на погоду» (с. 823).

Следующий пласт дневниковых записей императора – это его семейная жизнь. Она размеренна, подчинена определенным ритуалам завтраков, обедов, ужинов, чаепитий, наполнена заботами о родных и близких, переживаниями за их здоровье, уход из жизни, разнообразится пешими и конными прогулками, игрой в теннис, хоккей, карты, регулярным чтением вслух для домашних или императрицы. Записи об этом постоянны и, несмотря на их лаконичность, открывают перед нами образ простого человека, для которого семья и есть прежде всего настоящая жизнь. В этой жизни он находит истинное удовольствие, вполне понятное и для нас сегодня, начиная от радостного ожидания рождения детей, рассмотрением подарков и кончая «беганьем» (выражение самого Николая II, так понятное нам совсем недавно) по магазинам во время зарубежных визитов. Императора явно тяготит позолота холодного официоза Зимнего дворца, ему он предпочитает Царское Село, Павловск, Гатчину – здесь его хотя и не оставляют государственные дела, но все же больше покоя, тишины и одиночества в семейном кругу, о котором он постоянно мечтает.

Дневник не скрывает один из важнейших лейтмотивов жизни Николая II – его любви к незабвенной Алекс. Ее взаимность подчеркивается в нем влюбленными записями императрицы – постоянными, раздражающими своей полумистической похожестью, но абсолютно искренними. А вот другой лейтмотив – напряженное ожидание наследника-сына – автор дневника тщательно скрывает. Только после его рождения император в своей радости позволил себе несдержанность: «Незабвенный великий для нас день, в кот/орый/ так явно посетила нас милость Божья. В 1 ¼ дня у Алекс родился сын, кот/орого/ при молитве нарекли Алексеем… Нет слов, чтобы уметь достаточно благодарить Бога за ниспосланное нам утешение в эту годину трудных испытаний!» (с. 817). Нужно было иметь мужество, чтобы выбрать будущему наследнику трона имя Алексей, словно проклятие висевшее над русскими Рюриковичами и задевшее своим крылом в ХVIII в. Романовых. Где, где была эта вечно печальная и мистично настроенная императрица, так легко согласившаяся назвать своего первенца сына зловещим для судеб российской монархии именем? И вот всего лишь через месяц с небольшим у наследника обнаруживается первое проявление гемофилии. 8 сентября 1904 г. император записал: «Аликс и я были очень обеспокоены кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до вечера из пуповины» (с. 824). Они еще не только не знают, но и не желают даже догадываться о том, на какую страшную болезнь был обречен их сын и какую жестокую роль она сыграет в их судьбе. Поэтому через три дня Николай II с облегчением констатировал: «Слава Богу, у дорогого Алексея кончилось кровотечение уже двое суток. Так и просветлело на душе!» (с. 824).

Мир семьи незаметно соединялся с миром охоты. То была не просто страсть императора. Охота для Николая II – не отдых, а словно бы работа без какого-либо ограничения результатов, дело, состоящее не из отдельных случаев добывания диких животных и птиц в России и за рубежом, а часть жизни или даже особая параллельная жизнь... Детально фиксируя в дневнике прошедшие охотничьи эпизоды, которым несть числа, он словно бы заново переживает их, радуясь коллективным и личным трофеям, сожалея о неудачах. Вот, например, запись в дневнике 6 февраля 1899 г.: «В 9 час. выехал по Балтийской дороге до Ропшинского переезда. Взяли несколькими загонами фазанник около дер/евни/ Марьино. День стоял чудный, и солнце грело – при 3* мороза. Всего убито 223 штуки; фазанов – 181… Был чрезвычайно доволен проведенным днем» (с. 458). 10 ноября 1899: «В полчаса времени убил своих первых двух волков. Удивительное счастие!» (с. 502–503). Иногда в описании охотничьих сцен император лиричен и образен, а записи становятся зловеще символическими. «Загоны шли, приближаясь к зверинцу», – записал он о начале сентябрьской охоты в Беловежской Пуще в 1897 г. (с. 362). Но, конечно же, охота для Николая II – это еще и психотерапия – не случайно под его выстрелы попадает бесчисленное количество ворон, обитавших в императорских парках: между убийством птиц и собственно охотой он не видит никакой разницы с беспощадной откровенностью всегда используя в дневнике слово «убил», а не «добыл» или же хотя бы «застрелил».

Несмотря на должность «хозяина Земли Русской», как однажды назвал сам себя Николай II, в изданном томе дневника он откровенно признает себя непубличным человеком. Мир официальных приемов, балов, торжеств его явно тяготит. Кроме трех-четырех исключений.

Во-первых, это военные парады, смотры, маневры, учения. Во время их проведения император становится словно другим человеком – заинтересованным, знающим толк в военном деле, деловым и собранным. Дневник пестрит детальными описаниями и оценками таких событий. Несколько примеров наугад. 15 апреля 1896 г.: «Смотр закончился блестящей атакой 10 полков конницы! Погода как нельзя более благоприятствовала чудному зрелищу. У меня всегда дух подымается, когда я давно не видал войск, снова делая им смотр, все в один раз!» (с. 267). 14 июля 1897 г.: «Как всегда, ощущал радостное волнение при виде войск. Освещение заходящим солнцем всего лагеря было дивное, и напоминало мне картины Gudin» (с. 350–351). 23 августа 1897 г.: «Объехал большую часть войск, которых не пришлось еще видеть. Я сердечно радовался видеть эти славные улыбающиеся загорелые лица солдат, которые массами забегали вперед, чтобы еще раз заставить проехать мимо них!» (с. 360). 21 августа 1898 г.: «Вид севастопольских бухт с Черноморским флотом на рейде всегда производили на меня потрясающее впечатление! Радуешься, смотря на эту морскую силу, выросшую в 12 лет!» (с. 427). 2 мая 1903 г.: «Ровно в 12 ч/асов/ по пушке начался церемониальный марш. Войска представились блестяще. Против прежних парадов нового было – присутствие Л/ейб/ Гв/ардии/ полка и взвода погранич/ной/ стражи Заамурского округа на монгольских лошадях. В 1 и ¾ парад окончился атакою, и солнце выглянуло» (с. 727). 27 июня 1904 г.: «Выправка, равнение, тишина в строю и церем/ониальный/ марш были поразительны – радостно было смотреть» (с. 812). Мы оставили вне этих цитат подробные описания действий войск в этих и других случаях, обратив внимание лишь на то, какое морально-мобилизующее воздействие они оказывали каждый раз на императора.

Военные парады, маневры, смотры привлекают императора своей театральной зрелищностью прежде всего. И, вероятно, не случайно. Николай II, как свидетельствует его дневник, очень любил театр. За 10 лет он посмотрел не менее 190 театральных пьес, опер, балетов, причем некоторые из них не один раз. И это второе исключение из непубличного мира императора. В своем дневнике он предстает перед нами неравнодушным зрителем, человеком, эмоционально реагирующим на театральные постановки. Например, у него вызывают «впечатление весьма тяжелое» от инсценировки романа П. Декурселя «Два малыша» (с. 330), «впечатление подавляющее» от драмы А.П. Чехова «Три сестры» (с. 652), «восторг» пение братьев Решке и Литвина (с. 399), Он называет «тяжелой» пьесу Г. Зудермана «Огни Ивановой ночи», «веселым» водевиль Н.И. Ольховского «Я именинник» (с. 579), «смешной» комедию М. Аннекена и Ж. Дюваля «Удар хлыстом» (с. 652), «довольно бессмысленной» пьесу неустановленного публикаторами автора «Обыкновенная женщина» (с. 785), «интересной» пьесу Э. Фабра «Авантюристка» (с. 785), «очень интересной» пьесу М. Донне «Возвращение из Иерусалима» (с. 786), «скучным» балет А.Н. Корещенко «Волшебное зеркало» и т. д. и т. п. И как бы не были стандартизированы оценки Николаем II театральных постановок всего лишь в пределах «плохо – хорошо» не стоит забывать, что само их наличие в отличие, как увидим ниже, от других более важных случаев жизни отражает вне всякого сомнения богатый, хотя и скрытый от окружающих.духовный мир императора.

Этот мир дневник зафиксировал и в третьем исключении из его непубличной жизни. Оно связано с записями о посещениях выставок, вернисажей и других мероприятий, так или иначе касающихся художественного творчества. По нашим беглым подсчетам в 1894–1904 гг. Николай II посетил не менее 100 различных выставочных мероприятий. Император на них был не просто зрителем или почетным гостем. В своем дневнике он выступает изысканным покупателем произведений искусства и их придирчивым критиком. Например, некая голландская выставка, состоявшаяся в декабре 1896 г. в Академии наук, кажется ему «довольно бесцветной, купил одну картину» (с. 312), выставка картин французских мастеров в 1899 г. в императорском обществе поощрения художеств оценивается им как «красивая, интересная» (с. 453), он остается равнодушным к выставкам картин В.М. Васнецова в 1899 г. (с. 458), В.В. Верещагина в 1900 г. (с. 515), декадентов в 1901 г. (с. 579), Е.Е. Волкова и К.Е. Маковского в 1902 г. (с. 645). Выставка австрийских художников в Обществе поощрения художеств в 1899 г. показалась ему интересной, «потому что я не был знаком с тамошними художниками» (с. 504). Императору не нравится «поганый новый стиль» комнатного дизайна (с. 711): «Противно смотреть на больное, по-моему, воображение людей и художников двадцатого века», – заключал он в этой связи в 1903 г. после осмотра одной из выставок в Вене (с. 757).

Дневник зафиксировал деятельность Николая II как высшего должностного лица Российской империи. И по частоте, и по объему записи об этом преобладают над другими сюжетами. Они представлены четырьмя типами.

Первый тип – глухие записи без какого-либо намека на суть решавшихся вопросов, например: «Доклады продолжались до половины второго, отчего я сделался рамольным» (с. 267), «После докладов принимал исключительно военных» (с. 374), «Были два обычные доклада» (с. 508), «Положительно был занят целый день: доклады с 10 час/ов/ до часу, а затем с 2 ½ до 5 час/ов/» (с. 526), «Имел три очень солидных доклада» (с. 533) и т. д.

Второй тип – сухая констатация события с упоминанием принимавших участие в нем лиц, например: «Принял необыкновенное количество докладов: Ренненкампфа, Муравьева и Рихтера… После этого доклады возобновились, были еще Победоносцев, Протасов и Прокопе. Вышел походить окончательно оглупевшим!» (с. 270), «Имел доклады:Ванновского и Лобанова» (с. 275), «В 12 час/ов/ приехал князь Черногорский, с которым я долго разговаривал» (с. 370), «Принял Духовского – Приамурского генерал-губернатора» (с. 396), «Принимал Безобразова по одному очень интересному делу!» (с. 465) и т. д.

Третий тип – записи с раскрытием сути решаемого вопроса, например: «Обсуждался только один вопрос о том, что следует ли продолжать чеканку золотой монеты по-прежнему – 5-ти и 10-ти рублевые золотые или начать это по-новому – 7.50 и 15 р., т. е. как курс на золото держался в течение последних четырех лет. По некотором обсуждении единогласно было решено разрешить этот вопрос утвердительно – чеканить монету по-новому» (с. 322), «Потом у меня происходило заседание по вопросу о Босфоре в военно-морском отношении – с д/ядей/ Алексеем, Тыртовым, Ванновским, Обручевым и гр. Муравьевым. В час времени покончили дело» (с. 323), «После обычных двух докладов принял Г.Г. Голицына по делам Кавказа» (с. 325), «Во время доклада д/яди/ Алексея, на котором присутствовал Витте, было решено дать морскому министерству 55 милл/ионов/ на усиление судостроения сверх его обыкновенного бюджета» (с. 333), «После прогулки у меня был кн. Путятин по интересному вопросу о государственном гербе и флаге» (с. 446), «После доклада Куропаткина принял Абазу по вопросам, касающимся различных устроительных работ в Черноморской губернии – нашего будущего «райского уголка»» (с. 460), «У меня было заседание по вопросу о направлении нашей финансово-экономической политики в связи с иностранными капиталами» (с. 463), «Вместо докладов у меня было совещание по делу о прекращении ссылки в Сибирь» (с. 470), «Перед приемом четырнадцати представляющихся принял д/ядю/ Мишу с Плеве по делам Государственного совета» (с. 308), «Было три доклада, последний – Плеве по финляндским делам» (с. 513) и т. д.

Четвертый тип – записи с раскрытием сути решавшихся вопросов с личными, часто эмоциональными оценками императора, например: «За докладом с Чихачовым имел с ним крупный разговор по поводу книжки Сандро «о мерах по усилению нашего флота в Тихом океане». Он опровергал его доводы, а я их защищал» (с. 268), «Провожу эти дни в сильном волнении, т. к. в настоящее время на востоке совершаются важные события. Наша эскадра в Тихом океане заняла Порт-Артур и должна войти в Талиенваль. Мы на это вынуждены непрошенным захватом бухты Киачау немцами» (с. 379), «От 11 ½ – 1 ч. у меня происходило совещание по вопросу о новом усилении судостроения для Тихоокеанского флота. Были: д/ядя/ Алексей, Тыртов и Витте. Сегодня я считаю знаменательным днем в истории нашего дорогого флота, через несколько лет он увеличится вдвое! Весь день после этого я ходил в каком-то возбужденном состоянии!!» (с. 394), «Перед докладом имел строгое объяснение с Горемыкиным при Дурново по делам дворянского совещания. Это было необходимо, но чрезвычайно неприятно!» (с. 399), «Потом у меня было совещание с пятью министр/амии/ относительно лишения льгот по воинской повинности студентов, производящих беспорядки, – в виде временной, но крайне необходимой меры» (с. 482), «Принял Сипягина, которому предложил быть министром внутренних дел. Считаю для себя решение этого назначения чрезвычайно важным» (с. 485), «Разговор с Горемыкиным о его уходе прошел легко и просто!» (с. 486) и т. д.

Можно привести еще по паре сотен примеров каждого типа дневниковых записей Николая II. Но и то, что мы уже процитировали отражает императорскую иерархию ценностей государственных дел России рубежа Х1Х–ХХ вв. Третий и четвертый типы записей императорского дневника для нас особо ценны, ибо так или иначе приоткрывают кухню внешней и внутренней политики правительства Николая II и личность императора как хозяина на этой кухне. Эти записи зафиксировали дела, которые молодому императору казались особо важными.

Для понимания личности и действий императора как человека и первого лица государства важна последняя запись в его дневнике за 1894 г. Она поразительна не только своей откровенностью, но и трагичностью: «Тяжело было стоять в церкви при мысли о той страшной перемене, кот/орая/ случилась в этом году. Но, уповая на Бога, я без страха смотрю на наступающий год – потому что для меня худшее случилось, именно то, чего я так боялся всю жизнь! Вместе с таким непоправимым горем Господь наградил меня также и счастьем, о каком я не мог даже мечтать – дав мне Аликс!» (с. 141). Собственно говоря, между этими нежеланным бременем государственного долга перед страной и постоянной тягой к семейному очагу и протекала жизнь императора.

Дневник, с одной стороны, показывает, что государственные дела явно тяготят Николая II, особенно в первые лет пять правления. Жалобы самому себе в дневнике на их скукоту, отвлечение от общения с молодой женой, отдыха, охоты постоянны: «Читать пришлось очень много, хотя до смерти хотелось бы иметь больше свободного времени, чтобы его целиком посвятить моей душке Аликс» (с. 136), «Имел только доклад Ванновского, зато другие прислали безжалостно много бумаг для прочтения» (с. 139), «Давно не чувствовал себя таким свободным, потому что докладов не принимал, а читать, к счастью, ничего не прислали» (с. 194), «Опять начинает расти та кипа бумаг для прочтения, которая меня так смущала прошлою зимою; я успел уже позабыть об этом за последние два-три месяца» (с. 233), «Читать пришлось немного, по крайней мере хоть теперь жалостливо относятся!» (с. 272), «Было два лишних доклада: Дена и Абазы» (с. 338), «Все утро очевидно мучили меня докладами» (с. 344), «Радовался, что и для меня наконец праздник, т. к. докладов не было» (с. 350), «Приятно, что все визиты окончены» (с. 357), «Вечером окончил все бумаги – 15 пакетов – пакость этакая!» (с. 443), «Имел огромный прием, после которого я совсем погас» (с. 534), «Отличный день. Утром имел два доклада всего» (с. 545), «Занимался до 12 час/ов/ чтением бессовестно длинной мемории Госуд/арственного/ совета» (с. 600) и т. д. Не исключено, что Александра Федоровна ощущала излишнее сибаритство своего мужа, а потому в его дневнике однажды высказала пожелание: «Преврати работу в удовольствие, и тогда мир твой будет радостью» (с. 127).

Вообще, жизнь какое-то время казалась молодому Николаю II большим путешествием, в котором удовольствий больше чем печали, в котором императорский вагон и железные дороги, а не карета, подпрыгивающая на ухабах и застревающая в грязи российских грунтовых дорог, обеспечивали и знакомство с миром, и комфорт, и уединение, и даже, благодаря четкой работе фельдъегерской службы, решение государственных дел. И ведь действительно, ему явно не сиделось на месте даже в любимом Царском Селе – значительную часть своей жизни он находился в дороге, в движении. Если угодно, для него это был своего рода допинг, даровавший радость от жизни как простому, но ни в чем не стесненному, кроме государственных дел, человеку.

Увы, радости с течением времени становилось все меньше и меньше. Поэтому, с другой стороны, молодой император был просто вынужден все больше и больше течением событий участвовать непосредственно в их разрешении. Тем более что некоторые из них первоначально, вроде бы, обещали ему в мире славу миротворца, а в России – славу не только «хозяина» и «оберегателя» земли Российской империи, но и ее «умножителя». Как свидетельствуют его дневниковые записи, он укоризненно качает головой в адрес английского короля по поводу англо-бурской войны, грозно машет пальцем турецкому султану в связи с действиями Турции на Кипре и с удовольствием констатирует позитивные результаты своей военно-дипломатической политики. Он не сомневается в «умиротворении» Финляндии, чувствует себя полновластным вершителем польских дел.

И, наконец, не без влияния своих ближайших советников он определяет главную линию своей внешнеполитической стратегии рубежа двух веков – экспансию на Дальнем Востоке, где агонизировавшая цинская династия привела Китай на грань развала. Казалось бы, российская дипломатия, российские военные, промышленники, народ сделали по его воле все возможное для успеха: нейтрализованы европейские конкуренты России, а один из них – Германия – даже обещала снабжать военный флот России углем, новые броненосцы, крейсеры, подводные лодки укрепляли Тихоокеанский флот, где крепость Порт-Артур становилась реально надежным бастионом обороны против Японии. Более того, наследный принц Сиама старательно и не без успеха прикармливается при императорском дворе, а это обещает создание российского форпоста в Индийском океане. В своем дневнике император не скрывает ликования в связи с укреплением позиций России на Дальнем Востоке. 23 февраля 1898 г.: «Утром приехал дядя Алексей с коротким докладом об окончательном решении дела занятия нами Порта Артура и Талиенвана – и о военно-морских вопросах, связанных с закреплением Ляодунского полуостова за Россиею» (с. 395). 16 марта того же года: «Вчера совершилось давно желательное событие: Россия приобрела незамерзаемый порт на Тихом океане – Порт-Артур и вместе естественный выход Сибирской железной дороги! Наиболее удивительное то, что Господь благословил окончание этого дела без всякого замешательства, а главное, без пролития нашей драгоценной русской крови!» (с. 398). 23 июля 1900 г.: «Получено известие о взятии Айгуна, ниже Благовещенска, нашими войсками. Это очень важный успех, так как обеспечивает безопасное сообщение по Амуру» (с. 546). 26 января 1904 г.: «Утром у меня состоялось совещание по японскому вопросу; решено не начинать самим… Весь день находились в приподнятом настроении!» (с. 787). 23 марта того же года: «Благодарение Богу – все идет гладко и быстрее расчетов!» (с. 796).

Казалось, что избранная стратегия внешнеполитических и военных действий торжествует и слава – такое приятное личное удовольствие для императора-человека – уже близка. А вместе с ней и более реальная и важная вещь – торжество России на ее новых землях. И вдруг – обвал после падения Порт-Артура, пока еще до Цусимы и Мукдена казавшийся необъяснимым и случайным, но в любом случае понятно угрожающим. Император, конечно же, переживает, не скрывая своих чувств перед дневником. 31 марта 1904 г.: «Утром пришло тяжелое и невыразимо грустное известие о том, что при возвращении нашей эскадры к /Порт-/Артуру брон/еносец/ «Петропавловск» наткнулся на мину, взорвался и затонул, причем погибли – адм/ирал/ Макаров, большинство офицеров и команды…Целый день не мог опомниться от этого ужасного несчастья» (с. 797). 21 августа того же года.: «Утром получил телеграмму Куропаткина о том, что японцы большими силами обошли наш левый фланг к сев/еро-/ вост/оку/ от Ляояна и одновременно атаковали позицию у города. Он приказал очистить его и отступить к северу. Тяжело и непредвиденно!» (с. 821) 21 декабря того же года: «Получил ночью потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона и полного израсходования снарядов! Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость» (с. 839).

Дневник свидетельствует, что в жизни императора было четыре – пять дат, память о которых он отмечал ежегодно. Это – покушение на него в японском городе Оцу в 1891 г., коронация, женитьба, смерть отца. Но ни в какое сравнение, как можно понять, с этими памятными датами у него не идет 1 марта 1880 г. – день убийства Александра II. Этот день для него является своего рода символом просто мистического ужаса, возможно, в силу подсознательного предчувствия своей судьбы. Николай II не удерживается от того, чтобы не оставить в дневнике похожие события его времени: 17 июля 1900 г.: «Из гор/ода/ Монца получено потрясающее известие об убийстве короля Гумберта каким-то итальянским мерзавцем!» (с. 545).

А вскоре выстрелы зазвучали вновь и в России. 14 февраля 1901 г. император записывает: «Во время приема Муравьев приехал и сказал мне, что какой-то негодяй выстрелил из револьвера в Боголепова (министр народного просвещения. – В. К. ) и ранил его серьезно в шею!» (с. 562). 2 апреля следующего года в дневнике появляется аналогичная запись: «Печальный день. Тотчас по окончании завтрака узнал от Гессе и И.Н. Дурново, что Сипягин (министр внутренних дел. – В. К. ) тяжело ранен двумя пулями, когда он входил в здание Госуд/арственного/ сов/ета/. Через час он скончался. Трудно выразить, кого я потерял в этом честном, преданном человеке и друге» (с. 655). 3 июня 1904 г. новое происшествие: «Получил скверную весть о том, что в Бобрикова (генерал-губернатор Финляндии. – В. К. ) стреляли в здании Сената и что он тяжело ранен» (с. 808). 3 июля того же бомбой террориста был убит министр внутренних дел В.К. Плеве. Николай II комментирует: «В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого министра вн/утренних/ д/ел/. Строго Господь посещает нас гневом своим. В такое короткое время потерять двух столь преданных и полезных слуг! На то Его святая воля!» (с. 815).

Внутриполитические события с негативной для государства составляющей явно так или иначе оказываются «привязанными» к месяцу марту. И это не могло не тревожить своей почти мистической угрозой повторения, но уже в каких-то иных формах. 4 марта 1901 Николай II фиксирует в дневнике: «У Казанского собора произошла давно ожидавшаяся крайне некрасивая демонстрация толпы молодежи с разночинцами» (с. 585). Император не испуган, а деятелен. Уже 9 марта он записывает: «После доклада Витте у меня происходило заседание с несколькими министрами по поводу беспорядков в высших учебных заведениях» (с. 585). Вечер 10 декабря того же года Николай II «занимался составлением проекта рескрипта Ванновскому по поводу необходимости положить предел беспорядкам в учеб/ных/ заведениях» (с. 634). Через 3 дня новое совещание у императора «все на ту же тему неурядиц в высших учеб/ных/ завед/ениях/» (там же). С этого же года он начинает регулярные встречи с губернаторами (с. 628–629, 645, 666, 708, 717, 726, 731, 784, 787, 793 и др.). Николай II ни разу не называет фамилий губернаторов и сути обсуждавшихся на приемах вопросов. Но запись 4 июля 1903 г. проясняет их общую направленность: «Вместо докладов происходило совещание министров под моим председательством…по вопросу об усилении губернаторской власти» (с. 738).

Начало марта 1902 г. снова ознаменовалось зловещим намеком на 1 марта 1880 г. Николай II 3 марта записывает: «На Невском сегодня происходили попытки кучек разночинцев к производству беспорядков, но они были немедленно прекращаемы полицией. Глупо и дико!» (с. 650). 6 апреля император принимал министра просвещения Ванновского: «Во время доклада…объяснил ему, что ему лучше уйти ввиду трудности для него дела переустройства сред/ней/ школы» (с. 655). Наконец, 2 декабря 1904 г. дневник зафиксировал: «В 11 час/ов/ в новом кабинете у меня происходило совещание о мерах, которые надлежит принять, чтобы прекратить смуту последних месяцев» (с. 837).

Опубликованная часть дневника показывает, что молодой император хочет и ищет личного одиночества. Оно ему необходимо, чтобы поразмышлять одному о государственных делах, либо, наоборот, забыть о них. И это по человечески понятно. Пока он сам себе стремится устроить такое состояние, еще не представляя себе? как всего лишь лет через 10 это одиночество возникнет, постепенно расширяясь, уже независимо от его воли.

Итак, на последних страницах изданного первого тома дневника Николая II мы расстаемся с ним в первый тяжелый момент его жизни: сдача Порт-Артура, потеря 4 близких соратников по управлению империей, внутренняя «смута» по признанию самого императора. Поэтому сейчас, до следующей встречи с публикацией продолжения этого документального источника самое время поговорить о ее археографической составляющей.

Сразу же скажем, что она, мягко говоря, очень противоречива.

Составителям пришлось прежде всего проделать большую текстологическую работу. Она была связана, во-первых, с воспроизведением в публикации вторжений в текст записей Николая II записей его жены, их расшифровкой и переводом. Во-вторых, публикаторы смогли на протяжении всего текста дневника соблюсти принцип заданной точности передачи текста, в том числе обеспечить единообразие сокращенных написаний, что подчеркивается большим и вполне обоснованным «Списком сокращений».

Перед нами – беспрецедентное в археографической практике последних лет явление, связанное с конвоем, т. е. комментированием публикуемого документального источника для того, чтобы сделать его понятным и доступным читателям. Этот конвой буквально поражает. Помимо традиционных для документальных публикаций «Аннотированного указателя имен» и «Аннотированного указателя географических названий, мест и сооружений», одновременно являющихся и комментариями по содержанию дневника, издание включает: «Аннотированный указатель придворных чинов», «Аннотированный указатель театральных пьес, опер и балетов», «Аннотированный указатель церковных и религиозных терминов», «Аннотированный указатель войсковых соединений, военных терминов, понятий и институтов», «Аннотированный указатель государственных учреждений, административных единиц и должностей», «Аннотированный указатель игр», «Аннотированный указатель кораблей», «Аннотированный указатель мер и весов», «Аннотированный указатель охотничьих терминов», «Аннотированный указатель устаревших слов и терминов». Можно легко представить, каких усилий это стоило публикаторам дневника. Только одних персоналий пришлось прокомментировать около 2 тыс., во многих случаях проводя специальные генеалогические разыскания.

И тем не менее вся эта громада указателей вызывает не один вопрос. Во-первых, упрощая названия указателей, скажем, что к собственно указателям можно отнести только именной и географический – именно в них имеются поисковые данные, т. е. отсылки на номера страниц издания. Все остальные являются всего навсего лишь перечнями терминов, предметов и понятий. Часть их, действительно не требует поисковых данных (придворные чины, церковные и религиозные термины, военные термины и понятия, административные единицы и должности, единицы мер и весов, охотничьи термины, устаревшие слова и термины). Здесь достаточно только пояснительных сведений. Но другая часть (театральные пьесы, оперы, балеты, войсковые соединения, военные институции, государственные учреждения, игры, корабли) неразрывно связана с повествованием дневника и с самим его автором. Заставлять читателя листать страницы, чтобы узнать когда, при каких обстоятельствах Николай II смотрел тот или иной спектакль, спустил на воду тот или иной корабль, посетил ту или иную воинскую часть – это, мягко говоря, немножко его не уважать. Настоящий указатель – это ответственность публикаторов документального источника. Во-вторых, с сожалением, должны констатировать большую неполноту «указателей» публикации – среди них мы не встретим, например, указателей выставок, музеев, библиотек, церквей, посещенных императором. А ведь такие посещения отразили духовный мир Николая II и, разумеется, их определенную политическую подоплеку. Публикаторы и здесь не пожелали помочь читателю облегчить поиск нужного ему, разом возвратив нас к временам до П.М. Строева, сумевшего в своем «Ключе» к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина продемонстрировать как нужно составлять настоящие указатели.

Заметим непоследовательность публикаторов в комментировании одинаковых по характеру записей. Ими, например, справедливо прокомментировано сообщение дневника: «В виде поучительных примеров прочел им (унтер-офицерам. – В. К. ) описание Полтавского боя и Гроховского сражения» (с. 43) и проигнорированы десятки других аналогичных записей, например: «Читал до обеда – вечером вслух Аликс продолжение интереснейших записок гр/афини/ Головиной, времен Екатерины и Павла Петровича» (с. 225–226), «Читал целый день бумаги, и историю Павлова, которая меня весьма интересует» (с. 628) и т. д.

Приведенные замечания можно объяснить как угодно – ошибочно выбранной моделью документальной публикации, спешкой и небрежностью публикаторов и т. д. Но есть один более важный вопрос, который имеет принципиальное значение и который особенно наглядно демонстрирует рецензируемая документальная публикация. Это вопрос о необходимом и достаточном в археографии. Он имеет как бы два ответвления. Первое касается определения количественного состава документов для включения их в документальную публикацию, который с исчерпывающей полнотой способен раскрыть проблематику документальной публикации. Это ответвление в первую очередь актуально для тематической документальной публикации. Поскольку рецензируемая книга – не тематическая, а повидовая публикация к тому же одного документального источника, вопрос о необходимом и достаточном в археографии здесь связан в одних случаях с избыточностью, в других - с недостаточностью его комментирования.

Нам уже не один раз приходилось писать о том, что комментирование документального источника в документальной публикации есть ничто иное как преодоление его «неопознанных пробелов», т. е. пояснение непонятных сообщений источника. Такое пояснение не должно носить ни энциклопедического, ни проподевтического, ни дидактического характера. Оно должно быть только и исключительно строго формально пояснительным и определительным. В противном случае документальная публикация становится компендиумом энциклопедических знаний, предела которым просто не существует. Тем более нет никакой необходимости превращать комментарии в хрестоматию источников, поясняющих публикуемый документ. Их – безграничное множество, когда речь идет о событиях рубежа Х1Х–ХХ вв., и использовать их при комментировании, демонстрируя знания и вкусы публикаторов, нет никакой необходимости.

Именно эта хрестоматийная избыточность присуща рецензируемой документальной публикации. Здесь при комментировании того или иного сообщения дневника императора щедро цитируются другие источники, в основном дневники окружения Николая II. Спрашивается, зачем? Убедительного ответа мы никогда не получим по одной простой причине – так пожелали публикаторы. Но желание – вещь субъективная. Например, если бы дневник Николая II готовили к изданию сотрудники РГИА, они свои комментарии к официальной государственной деятельности Николая II построили на камер-фурьерских журналах (что, кстати, было бы более оправданно). А если бы комментарии готовили знатоки российской периодики рубежа ХIХ – начала ХХ в., они бы все публичные мероприятия с участием Николая II сделали хрестоматией сообщений о них прессы того времени.

Эта внешняя и избыточная фундированность комментариев выглядит еще более странной, когда мы обнаруживаем просто провальное отсутствие действительно необходимых пояснений текста дневника Николая II. Автор рецензии не поленился пройтись с карандашом по всем 841 странице источника, отмечая места, которые должны были быть обязательно прокомментированы. Число этих мест оказалось почти равным числу страниц источника. Для читателей приведу примеры с каждой сотой страницы книги. «После завтрака была торжественная аудиенция персидскому принцу, который привез от Шаха мне новый орден, а Аликс ожерелье из жемчугов» (с. 137)- что за принц был принят императором и какой орден он получил от него? «После докладов у меня был Абаза по устройству Черноморского округа» (с. 238) – о каком устройстве округа одет речь? «Имел доклад Воронцова и принял сиамского посланника» (с. 337) – имя и цель визита сиамского посланника для читателя остаются неизвестными. «Оттуда поехали в Георгиевский монастырь» (с. 439) – упоминаемая на этой же странице «Форосская церковь» прокомментирована, а Георгиевский монастырь – нет. «Утром докончил толстейшую меморию Гос/ударственного/ Сов/ета/… После докладов поехали по ж. д. в Тайцы, там съехались с Мама и Ольгой и отправились на освящение оконченного здания санатория чахоточных… Получил телеграмму чрез Порт-Артур о занятии нами совместно с другими силою фортов китайской крепости Таку» (с. 538) – что за меморию Госсовета закончил читать император, какой санаторий был освящен, наконец, при каких обстоятельствах были захвачены форты крепости Таку – ответы на эти вопросы отсутствуют в комментариях. «В 3 часа посетили акварельную выставку в Пассаже» (с. 641) – нам остается неизвестно, что за выставку акварельных рисунков посетил 11 января 1902 г. Николай II. «Шипов – преображенец – показывал и объяснял нам свой проект новой русской формы обмундирования войск» (с. 737) – из именного указателя мы узнаем, что, судя по всему, речь идет о П.Д. Шипове, но что за проект нового обмундирования был им предложен и какова его судьба, остается не объясненным. «Принял д/ядю/ Алексея вместе с Ламздорфом по вопросу об угольном снабжении нашей эскадры немецкими пароходами» (с. 836) – пояснение этого важного эпизода в истории русско-японской войны в издании отсутствует.

Если вернуться к нашей четырехвидовой типологии дневниковых записей Николая II, то окажется, что первые два их типа действительно прокомментировать очень сложно по причине их глухости. Зато два последних типа, имеющие содержательные подсказки, поддаются комментированию без какого-либо труда. Их пояснение подчеркнуло бы иерархию ценностей государственных дел, которую однозначно сознательно или бессознательно демонстрировал Николай II записями в своем дневнике.

Согласимся, что для такого комментирования требуются немалые поисковые усилия и время. Но публикуемый документальный источник, своего рода энциклопедия жизни политической элиты России и других стран рубежа двух веков, заслуживает к себе такого уважительного отношения. Равно как и уважения к читателям – профессиональным историкам и просто людям любознательным. Вообще говоря, любую документальную публикацию можно уподобить спектаклю. Спектакль получается, когда хороши не только актеры, но и, скажем, световое и музыкальное сопровождение. В нем главная роль принадлежит режиссеру как и в документальной публикации – ответственному редактору.

Как известно, эмблемой международного сообщества историков = архивистов является двуликий Янус. Рецензируемая публикация символично напоминает нам эту эмблему. Колоссальный труд, затраченный на ее подготовку, в значительной мере нивелируется игнорированием в общем-то элементарных археографических принципов. И это очень неприятный сигнал для современного этапа состояния российской археографии во всех отношениях, но в научном и нравственном смыслах прежде всего. Как можно понять, рецензируемая публикация является частью задуманной ГАРФ серии под названием «Бумаги дома Романовых». Что за странное и пренебрежительное название серии? Оно возвращает нас в ХIХ в., в то время, когда археографы еще не знали, например, что «письма и бумаги» императора Петра Великого в названии одноименной публикации в ХХI в. будут выглядеть анахронизмом, ибо «письма» есть ничто иное как документ, ставший документальным историческим источником, а «бумаги», равно как и «материалы» и вовсе в археографическом и источниковедческом смыслах понятия не научные. Неужели фотографии императора и членов его семьи – всего лишь «бумаги»? Не говорю о том, что уважение к романовской династии требовало бы «дом» Романовых писать с заглавной буквы.

Разумеется, два последних замечания кому-то покажутся всего лишь придиркой педанта-историка. Но в мелочах открывается важное и принципиальное. Совсем недавно ГАРФ подготовил выставку под названием «Гибель императорской семьи». Это что: легкая небрежность или позиция, позволяющая приравнять убийство к несчастному случаю? Подзаголовок выставки – «Следствие длиною в век» – будто издевается над посетителями, с правовой точки зрения называя убийство императора и его семьи всего лишь их «гибелью». Это что же за следствие такое, не сумевшее за 100 лет точно квалифицировать преступление? И что за равнодушные историки-архивисты, допустившие эту странную аберрацию, которая враз превратила давно и точно установленный факт организованного убийства в неопределенное определение «гибель».

Автор рецензии пытается понять, найти причину попрания общепринятых вещей. И не может не видеть их в том, что подготовители публикации посчитали себя не ответственными и перед спонсирующим фондом, и перед читателями своего издания. Эта безнаказанность как ржавчина все больше и больше поражает современную российскую археографию. Печально, что ее культивирует и один из ведущих российских архивов.

Хочется надеяться, что наша критика будет услышана публикаторами при подготовке последующих томов дневника последнего российского императора, в том числе и как уважительная дань памяти его нелегкой и трагической судьбе.

Опубликовано с сокращениями: Отечественные архивы. 2012. № 5. С. 114–120.


[1] Дневники императора Николая 11 (1894–1918) / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2011. Т. 1: 1894–1904. 1101 с. (Серия «Бумаги дома Романовых»).

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.