Потомки А. М. Курбского | Генеалогия | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Генеалогия Потомки А. М. Курбского  
Потомки А. М. Курбского

К.Ю. Ерусалимский

Личность Андрея Курбского пользуется устойчивым интересом у исследователей. Его биография, творчество, ментальность настолько ярки и самобытны, что в его тени едва заметен и затронут научным вниманием основанный им в Великом княжестве Литовском род князей Курбских Ярославских. Еще Н.М. Карамзин об этом роде ничего не сообщал, а представления о «Сыне Курбского» вплоть до начала 1840-х годов в России формировались литературным воображением[2].

Впервые разысканьями в области генеалогии А.М. Курбского занялся близкий к кружку Н.П. Румянцева историк В.Ф. Тимковский в 1815–1816 гг.[3] Прежде всего, он отметил со ссылкой на «Польский мир» Ш. Окольского общее положение дел: «Князь Курбский оставил после себя сына, которого имя, звание и участь нам неизвестны, но который, по уверению одного Польского Писателя, в доблестях уподоблялся своему отцу»[4]. В.Ф. Тимковскому было также известно львовское издание гербовника «Корона Польская» К. Несецкого. Оттуда он почерпнул данные о Курбских Ярославских, каким-то образом восходящих к Андрею Михайловичу как к их общему предку: Дмитрии маршалке Упитском, Андрее владельце Криницком маршалке Упитском, Иване гродском судье Упитском и княжне , бывшей замужем за Михаилом Кунцевичем[5]. Историку начала века были известны сын Андрея Михайловича Дмитрий-Миколай Андреевич, Андрей и Ян Дмитриевичи Курбские. При этом должность Д.А. Курбского вслед за источником названа им неверно, а «Княжна Курбская», женатая на М.Я. Кунцевиче, жила около серединыXVI в. и не имеет отношения к потомкам А.М. Курбского[6].

В 1819 г. на Волыни епископ Стефан Романовский собирал сведения о потомках А.М. Курбского. В письме архиепископу Кишиневскому Димитрию Сулиме от 28 августа 1819 г. он признавался, что «никто не знает, чтобы кто оставался и теперь в живых из потомков князя Курбского»[7]. Просмотр волынских актовых книг несколько компенсировал отрицательные результаты устного опроса – в двух приложениях к письму епископ Стефан выписал акт от 2 июля 1590 г., в котором прямо упоминаются жена А.М. Курбского и их сын Дмитрий[8], и акт Августа II Стефану Лещинскому от 30 декабря 1713 г. с текстом привилегии Сигизмунда II Августа 25 февраля 1567 г. А.М. Курбскому на ковельское владение[9].

Только в 1824 г. появились первые печатные материалы о предполагаемых внуке и правнуках Андрея Курбского. Благодаря публикациям К.Ф. Калайдовича и Н.Г. Устрялова была открыта связь между литовской линией потомков князя и выехавшими в Россию к 1686 г. из Польши Курпскими[10]. К.Ф. Калайдовичу были известны данные книги 1686 г. и, возможно, столбца дела 17 декабря 1690 г. из фонда дел о выездах иностранцев в Россию[11], о чем свидетельствует ошибочная датировка выезда Александра Крупского-младшего и точное следование именно названным делам в пересказе[12]. Н.Г. Устрялов во втором издании «Сказаний Князя Курбского» опубликовал акты Литовской Метрики о Курбских[13], отрывок из Книги записей 1686 г. и перевод «с Польского листа» 15 февраля 1687 г. «князя Кашпера Курбского» В.В. Голицыну[14].

Происхождение Александра Касперовича-младшего (в крещении Яков Васильевич) и Александра Касперовича-старшего (в крещении Александр Борисович)[15] подавляющим большинством исследователей вслед за К.Ф. Калайдовичем и Н.Г. Устряловым связывается с князьями Курбскими Ярославскими, потомками А.М. Курбского[16].

Против гипотезы о родстве этого Каспера (Каспара, Кашпера или Карпа) с А.М. Курбским выступил Ю. Вольф, исходивший из того факта, что в документах признанных потомков московского эмигранта нет ни слова о существовании этого родственника, а в завещательных распоряжениях бездетных князей Андрея и Яна Дмитриевичей Курбских имущество разделено в пользу отдаленных родственников, как бы в обход семьи «брата»[17]. Ю. Вольф считает К. Курбского самозванцем, опираясь на его письмо кн. В.В. Голицыну, опубликованное Н.Г. Устряловым[18]. Польскому исследователю были известны также лишь материалы выезда Александра Касперовича старшего, который заявил о своем происхождении от А.М. Курбского.

В советской историографии аргументация Ю. Вольфа оказалась невостребованной. Специально источники публикации Н.Г. Устрялова разыскивала К.С. Осипова, в результате чего было установлено местонахождение челобитной Александра Касперовича 17 марта 1686 г.[19] Источник публикации «Письма Кашпера Курбского» обнаружен не был, а дата выезда Александра младшего, ранее почерпнутая К.Ф. Калайдовичем из все той же челобитной, К.С. Осиповой была упущена из виду. Только этим можно объяснить ее предположение о том, что копия «Сборника Курбского» из библиотеки В.В. Голицына (с выходной записью 22 января 1677 г.) была сделана с подаренного «правнуком» А.М. Курбского Б.А. Голицыну (?) сборника сочинений или даже черновика его «прадеда»[20].

Исследованию материалов фонда «Дела о выездах иностранцев в Россию» РГАДА посвятила статью М.Е. Бычкова, отметившая, в частности: «В 80-е гг. в Россию вернулись князья Яков и Александр Курбские [следует ссылка на д. 2 под 1686 г. – К.Е.]. В своей челобитной Александр Курбский пишет о родстве с Андреем Михайловичем Курбским и рассказывает историю семьи за сто лет»[21]. Из ссылки ясно, что автору известно только дело о выезде «Александра Курбского». Выводы относительно этого дела во многом неосторожны. Во-первых, безоговорочно и без должной полемики с Ю. Вольфом признано княжеское происхождение «Курбских». Во-вторых, выехали не Яков и Александр, а два Александра. В-третьих, выражение об «истории семьи за сто лет», якобы рассказанной Александром Касперовичем в Посольском приказе, – это гипербола. Александр (старший) заявляет о своем происхождении от кн. А.М. Курбского и сообщает о службах своей семьи, начиная с отца и с того момента, как Каспер «служил Казимеру королю», то есть ЯнуII Казимиру[22].

Аргументы польского историка-генеалога не отведены, и сомнения в подлинности княжеского титула витебских Курбских остаются в силе[23].

Промежуточную версию о самозванстве «Курбских»-перебежчиков, но возможной причастности кого-то из них (вероятнее – Каспера) к транзиту сочинений А.М. Курбского высказал Б.Н. Морозов. Свою «подлинность», по его мнению, самозванец мог подтвердить, показав подлинник или копию «сборника Курбского»[24]. Этот сценарий возможен, но трудно представить, что ложный князь так замысловато планировал свое избавление от плена или заранее подготовился к непредсказуемым обстоятельствам. В круге предположений получается сразу два неизвестных. Доказывал ли Каспер до выезда его сыновей (а точнее, как увидим ниже, только старшего сына), что он потомок ярославских князей? Была ли подборка сочинений Андрея Курбского в его библиотеке?

Само появление московских списков сборников сочинений Курбского может быть косвенным аргументом в пользу действительной родственной связи плененного шляхтича и его «выезжих» детей с потомками князя А.М. Курбского. Но нет доказательств того, что Каспер до выезда его сыновей в Россию считал себя потомком князя Курбского и был каким-либо образом причастен к его архиву. С другой стороны, ко времени выезда Александра Касперовича младшего сложилась уже более чем семилетняя обширная рукописная традиция «сборников Курбского», включавшая такие сборники, как ОР РГБ Тихонравов-639, ОР ГИМ Уваров-301, РГАДА РОБ МГАМИД-558, ХГУ-168 (и его копию), ОР ГИМ Син-136[25]. Участие новоявленных Курбских в распространении списков, а также связь между появлением сборника в России и «тесными отношениями» кн. В.В. Голицына с этими «потомками» могут свидетельствовать в равной мере о том, что интерес к А.М. Курбскому московских придворных каким-то образом помог шляхтичам принять княжескую идентичность[26].

Не может быть принята и версия о том, что сын Дмитрия Курбского, перейдя к русским, представился как Каспер Курбский по своему второму имени. Ян Дмитриевич известен как Ян-Остафий. Второе имя Андрея Дмитриевича в источниках не встречается, но в нашем распоряжениии есть история приглашения А.Д. Курбского на русскую службу, и она существенно отличается от рассказа «Курбских» о плененеии их отца. Каспер, по словам Александра-младшего Касперовича, служил в королевской хоругви «за товарыща» и был около 30 лет назад (около 1654 г., хотя в допросе Александра-старшего 1686 г. звучит то же приблизительное число) взят царскими ратными людьми под Великими Луками, где, видимо, принудительно, был переведен в православие[27]. В то же время А.Д. Курбский Ярославский оставался к началу войны с Россией в своем вилькомирском имении (Рогов) и принял православие в Вильно вместе с зятем после переписки с кн. М.С. Шаховским[28].

Б.Н. Морозов указывает на то, что сразу по прибытии князя Андрея Михайловича на службу к новому государю его фамилия была перепутана с существующей литовской шляхетской фамилией «Крупский»[29], что могло позволить кому-то из Крупских в XVII веке объявить себя князьями, подтвердив «свое происхождение от русского знатного князя распространением сборника его сочинений»[30]. Эта гипотеза в части, касающейся сборника, уже рассмотрена выше. Идея же о возможности воспользоваться одним из способов написания фамилии Курбских Ярославских продуктивна с учетом двух обстоятельств. С одной стороны, путаница не ограничивалась варьированием двух вариантов, но пока не приведено доказательств в пользу того, что оно приводило к генеалогической путанице[31].

С другой стороны, в ноябре 1683 г. в крепость Белую приехал не Курбский или Курпский, а именно «шляхтичь князь Александр Карпов сын Крупскии»[32]. После крещения, принятого из рук кн. В.В. Голицына, он довольно быстро, к 1685 г. начинает писаться Курпским[33]. Новая фамилия закрепляется и за его братом[34]. Никаких следов происхождения А.К. Крупского от А.М. Курбского в «Книге о крещении» не обнаруживается. Объясняет он свой выезд милостью московских государей к иноземцам, в расчете на которую отец Александра направил его в Москву из разоренных владений[35]. И только в деле о выезде Александра Крупского старшего в дополнение к тому же объяснению введена формула «помня милость прадеда и деда ваших великих государеи к прадеду моему х князь Андрею Курпскому и ныне видя вашу великих государеи пресветлую милость к брату моему родному ко князю Якову Курпскому»[36]. Следовательно, «путаница» произошла уже в Москве.

В целом, показания выехавших в Россию «князей Курбских» о своем происхождении остаются единственным аргументом в пользу их родства с князьями Курбскими Ярославскими. Помочь поискам могли бы данные о русской службе князя Каспера. Но он не фигурирует в списках полоцкой и витебской шляхты 1659 г.[37] Обследование материалов Полоняничного приказа за 1667–1670 годы, то есть за период активного обмена пленными между Россией и Польшей и добровольного возвращения многих служилых людей на родину, показало полное отсутствие информации о Карпе-Кирилле Курбском[38]. А вот один Крупский наверняка в плену побывал. На казанской службе с 1662/63 по февраль 1669 г. находился пленный шляхтич Ошмянского повета Яков Крупский, поступивший затем на государеву службу по Тамбову[39]. Для гипотезы Б.Н. Морозова он – полноправный конкурент на провоз материалов из архива Курбских. Причастность любого Крупского к транзиту сборника и любой другой части архива А.М. Курбского и его птомков в настоящее время равно недоказуема.

 

***

Какая-то часть документов А.М. Курбского хранилась у его потомков (от брака с А.П. Семашковной). Данные из Литовской Метрики о Курбских Ярославских впервые появились в печати во втором издании «Сказаний Князя Курбского» Н.Г. Устрялова[40]. Ю. Вольф специально изучил сведения о Курбских в актах вилькомирских, упитских и жмудских судовых книг и Литовской Метрики[41]. История рода и землевладения Курбских в Речи Посполитой позволяет уточнить вопросы о личном архиве основателя рода и о происхождении выехавших в Россию Крупских.

А.М. Курбский Ярославский имел дочь Марину и сына Дмитрия[42]. Марина, родившаяся в 1580 г., незадолго до мая 1607 г. вступила в брак с подкоморим Упитским Миколаем Визгирдом[43]. Муж записал за ней денежный доход с имений Помуше и Нойосце[44]. Марина Андреевна получила в наследство от отца золотую цепь на 200 червонных золота, книги и какую-то часть наследства ее «тетки» Загоровской, имела право по завещанию отца и на часть доходов от имения Добратинского, ранее принадлежавшую ее матери (имение к моменту составления ею завещания было в распоряжении ее дяди луцкого хоружия Василия Семашки)[45]. До 18 января 1611 г. она составила завещание, которое 9 марта того же года было занесено в упитские судные книги[46]. Ее внукам, детям чашника Упитского Криштофа Визгирда Янушу и Кристине Ян Дмитриевич Курбский записал 25 февраля 1660 г. часть своей движимости, а Януш присутствовал в качестве свидетеля при составлении завещания Андрея Дмитриевича Курбского 26 июня 1668 г.[47]

Дмитрий-Миколай Андреевич (род. после 5 июня 1581 и ранее 24 апреля 1583 г. – ум. вскоре после 23 мая 1648 г.) был женат дважды – на Ядвиге Яновне Гружевской (ум. к началу 1645 г.) и на Кристине Эйгирдовне[48]. После конфискаций в 1590 г. владений А.М. Курбского на Волыни за его вдовой остались ленные имения в 5 войтовствах Упитского староства, указанные в привилегиях 12 июля 1589, 6 июня 1592 и 28 июля 1593 г.: Довчишки, Миняны, Гиговяны (Гольминовское войтовство); Нарбели, Повераны, Повесмены, Ягейловичи (Повесменское в.); Сумптулово, Пураны (Куромское в.); Третишки, Передубин (Илговское в.); а также Биржанское войтовство[49]. Впрочем, последнее формально было уже изъято в казну и записано Г. Войне пожизненным правом[50]. Курбские теряют одно за другим имения умершего князя и надолго вступают в долговые обязательства. В начале 1599 г. они занимают 800 коп грошей Великого Княжества Литовского у К. Яницкого под залог села Межуны с застенком (должно быть, это Поверамы, или Поверемы) на 3 года, но в имение заимодавца не пускают и не возвращают долг до 1608 г. (к тому времени Курбская три года как умерла)[51]. В марте 1595 г. с них потребовали «подводные» налоги с Биржанского войтовства за 1575–1587 гг., «серебщизну» за 1573, 1575, 1576 гг. и налог «за стацыю» за 1577, 1578 гг., всего на 404 копы гр. ВКЛ[52]. В октябре 1597 и до апреля 1598 г., в июле 1598 г. и в феврале – марте 1600 г. на королевском суде обсуждался вопрос о долге Курбских В. Войне и А. Русиану с Биржанского войтовства (сумма та же, но период шире: 1567–1587 гг.), и в 1600 г. за неявкой в суд ответчиков истцы выиграли процесс[53]. Через год княгиня Курбская и ее сын заявили, как это сделал их представитель Адам Компанский еще в 1597 г., что не должны платить долг за 1567–1587 гг., поскольку А.М. Курбский держал Биржанское войтовство только с 10 сентября 1567 по 16 сентября 1571 г. Видимо, именно после апелляции они потеряли спорное имение, освободившись от части долга[54]. Позднее в повете Упитском за Курбскими упоминаются Криничин и Довчице без Биржанского войтовства[55].

в. На 25 августа 1603 г. был назначен срок судебного разбирательства, на котором против Александры Семашковны выступали сразу две заинтересованные стороны: во-первых, Андрей Фирлей в качестве королевского инстигатора; во-вторых, Габриель, Иван и Александр Ивановичи Красинские и их опекуны кн. Януш Миколаевич Збаражский, Миколай Александрович Семашко и Семен Красинский. Но 15 ноября 1603 г. вышла королевская лимитация с переносом процесса на 3 февраля 1604 г. в связи с важными государственными делами[56]. По меньшей мере до января 1606 г. дело еще несколько раз откладывалось[57]. Между 7 июня и 13 августа 1605 г. Александра Семашковна княгиня Курбская умерла[58].

До 1615 г. Дмитрий Андреевич неоднократно принимал участие в прибалтийских военных экспедициях гетмана (видимо, Я.К. Ходкевича в 1600–1605 гг.) и показал себя мужественным воином[59]. После смерти матери Дмитрий Курбский был 20 ноября 1605 г. введен во владение Криничином[60]. В мае 1606 г. он был вынужден обратиться в королевскую канцелярию за разрешением передавать свое ленное имение полностью и по частям другим лицам[61]. Финансовое положение осиротевших Курбских оказалось катастрофическим: у Дмитрия не было средств, чтобы внести посаг за сестру при ее вступлении в брак, и он был вынужден заложить ей и ее мужу половину унаследованных имений – фольварк Довчишки с селами Довчишки, Повешмены, Екговданы, Миняны, Поедупе, Кретишки[62]. Но уже через год на князя наваливается старый долг К. Яницкому в размере 800 коп гр. ВКЛ, и вся сумма взыскивается с Криничина[63]. А 10 февраля 1609 г. Д.А. Курбский передает за долг в 6000 польских злотых оставшуюся половину недвижимости – фольварк Криничин с остальными селами своему дяде и бывшему опекуну хорунжему Волынскому Василию Семашке[64]. Только в 1615 г. Криничин и села Повешмены (Петрово), Якгелишки (Личуны), Поверемы (Межуны) с застенком Кгатынки (Гатишки), Поберли (Кондратово или Боркланы), Довкнюны (Лесы), Пураны (Данилишки), Сонтовты с застенком Жалишки вновь подтверждены за Дмитрием Курбским на ленном праве[65]. Таким образом, в период с 10 февраля 1609 по 21 марта 1615 г. «сын Курбского» был лишен всех своих владений. Затем часть недвижимости была ему возвращена.

Едва получив имения, Д.А. Курбский и его жена закладывают Межуны и Гатишки в сумме 800 коп гр. мужу Гальшки Яновны Гружевской (сестры первой жены князя Дмитрия) Яну Гричине[66]. В 1617 г. М. Визгирд вернул шурину упитские села Шкуктел (Шкукштель) и Петрово (Повешмены)[67]. Незадолго до 30 августа 1622 г. М. Визгирд умер, на его должность королевским пожалованием от 9 сентября того же года был назначен К. Белозор[68].

В 1637 г. Дмитрий Курбский в качестве войского Упитского выступил на суде против Юзефовичей за увод крестьян из Криничина[69]. К февралю 1639 г. Д.-М.А. Курбский занимал уже должность подкомория Упитского[70]. До 3 февраля 1639 г. князь Дмитрий-Миколай владел Криничином как наследственным закладом и не имел права распоряжаться записанными на нем деньгами, затем стал полным владельцем имения и 16 марта 1645 г. записал его часть своей жене на сумме 5100 польских злотых[71], а еще 3 года спустя, 25 апреля 1648 г., закрепил за своей женой эти земли на той же сумме в пожизненное владение[72]. Пожалованием короля ВладиславаIV он получил 6 апреля 1639 г. привилегию на заготовку дерева в Обольницкой пуще для ремонта его двора Криницкого и Довчицкого[73]. В своем имении Криничин Д.А. Курбский строит церковь в честь Петра и Павла и 26 ноября 1643 г. записывает за ней округу с двумя горожанами[74]. В 1644 г. ему было поручено заботиться о мостовом мыте на дороге через реку Ешменку и другие реки, через которые проходят в его владениях крупные дороги[75]. Постановление королевского асессорского суда урегулировало длившийся, по меньшей мере, с лета 1645 по весну 1646 г. его конфликт с воеводой Венденьским Миколаем Корфом о пуще Обольницкой – истец Корф не привел уважительной причины неявки своего уполномоченного и проиграл[76]. Арендованные Дмитрием Курбским у сына Андрея в декабре 1644 г. на 4 года села еще до истечения срока, а именно 6 апреля 1648 г., были переданы новому арендатору[77]. Как уже говорилось, 25 апреля Курбский передал имения жене пожизненным правом. 17 мая 1648 г. в Вильне Курбский составил завещание, в котором он, называя себя старым и страдающим слепотой, передает имения Кристине Эйгирдовне и сыновьям от первого брака Андрею и Яну (упомянута также дочь от первого брака Анна, жена Романа Суморока) и предписывает похоронить свое тело в Троцком кафедральном соборе Пресвятой Девы[78]. После смерти кн. Д.-М.А. Курбского Криничин был поделен между его сыновьями[79].

Нет данных о времени рождения А.Д. и Я.Д. Курбских, но первые привилеи на земельные владения они получают, соответственно, в 1641 и 1637 гг., причем к началу 1640-х годов Андрей Курбский уже участвовал в нескольких военных экспедициях. К началу 1615 г. их отец Дмитрий Андреевич был женат, но скорее всего он вступил в брак незадолго до этого времени, так как к этому времени относятся записи владений на него и его жену. Право на самостоятельность у шляхтича появлялось в 15-20 лет, поэтому наиболее вероятным временем рождения детей Д.А. Курбского кажется период с 1610-х гг. по начало 1620-х гг.[80]

Cтарший сын Дмитрия-Миколая Курбского Андрей (ум. незадолго до 10 декабря 1668 г.) был женат на дочери виленского земского судьи Цецилии Марциановне Гедройцовне, в первом браке жене королевского секретаря Николая Путяты[81]. В 1641 г. за заслуги в различных военных экспедициях короля Андрей Курбский получил «вечным правом» от Габриеля и Александра Лиштвяньских (Ставожиновичей) jure caduco имение Чернополяны в Виленском воеводстве[82]. В ноябре 1643 г. он подписал жалованную грамоту его отца криничинскому храму Петра и Павла[83]. В 1644 г. после смерти маршалка Упитского Криштофа Белозора за подвиги на королевской военной службе кн. А.Д. Курбский получает в пожизненное владение имения умершего села Добково (Гимбоголу) и Бобройче в Упитском повете[84] и в конце того же года передает их отцу в четырехлетнюю аренду[85]. Курбскому пришлось вступить в процесс за родовое имение жены Видзенишки. Спор фиксируется уже в 1647-1648 г. между женой стольника Троцкого Богдана Фронцкевича Кристиной Огинской и конюшим ВКЛ Богуславом Радзивиллом, а 20 лет спустя участие в этом деле приняли родственница потерпевшей Ц.М. Гедройцовна и ее престарелый муж А.Д. Курбский[86]. В 1649 г. А.Д. Курбский награжден имением Бобрек в повете Новгород-Северском[87]. В июне 1651 г. вновь за отличие в войне против «нынешнего Речи Посполитой и Нашего неприятеля» король назначает его после смерти Петра Подлецкого подчашим Вилькомирским[88]. В 1654–1655 гг. князь занимает должность судьи гродского Виленского[89]. В мае 1656 г. он из вилькомирского повета переписывался с кн. М. Шаховским об условиях перехода на русскую службу и 27 июня вместе с зятем Адамом Соколовским принял в Вильне православие[90]. Иначе - и не без дани чинопроизводственной риторике - представлена служба А.Д. Курбского в вышедшем десять лет спустя акте о назначении его на должность маршалка Упитского: изгнанный из своих обращенных в пепел имений, он продолжал служить королю «dexterrime в делах военных и публичных»[91].

В сентябре 1657 г. между Андреем и его братом Яном начался разлад из-за Криничина и имения их умершей сестры Рогова[92]. Оба имения были в совместном владении братьев. Это положение не устраивало обоих, но извлечь выгоду из него было проще старшему брату. Андрей претендовал на нераздельное держание упитских имений по старшинству и записал Криничин за своей женой. Ян держал в своей канцелярии запись на Рогово и, пользуясь этим, без согласования с братом продал свою часть Рогова Соколовским. Это вызвало негодование Андрея Курбского. В завещании он настаивал, что писарь гродский Упитский «половину свою» продал незаконно[93]. Рогово досталось А.Д. Курбской от ее первого мужа Романа Соморока, и получить его в совместное владение Курбским удалось только после того, как были выплачены долги умершего, по словам Андрея Курбского, с его половины Криничина[94].

Владения А.Д. Курбского выросли после его женитьбы на вдове, представительнице княжеского рода Ц.М. Гедройцовне. Она записала навечно мужу имения Гедройцы, Хоронжишки в Виленском воеводстве, Повильну в городе Вильно и русское имение Коломыски и Копчове в Полоцком воеводстве[95]. В июле 1658 г. Андрей записывает жене свою долю на 15 тыс. злотых польских в совместное пользование[96]. Казна ВКЛ была исповещена о вступлении в совместное держание в марте 1659 г., и тогда же сделка была подтверждена «листом подавчим»[97]. В 1662 г. 15 апреля он, будучи уже в старости седым человеком, получает от короля разрешение записать свои ленные имения жене в пожизненное владение на всей сумме (15 тыс. зл.)[98]. Выступления Яна Курбского против распоряжений брата в то время ни к чему не привели. Сделка между Андреем Дмитриевичем и его женой о взаимной передаче имений была 24 июня 1663 г. подтверждена в Трибунале[99]. После смерти маршалка Упитского Зигмунда Раецкого кн. Андрей Дмитриевич в 1666 г. получает маршалковство[100]. В конце 1667 г. началось рассмотрение по возобновленному делу о сумме 3202 коп гр. ВКЛ на имении Видзенишки[101]. В марте 1668 г. на асессорском суде князь и его жена выступили по этому делу в качестве истцов[102]. Только в сентябре суд постановил отложить рассмотрение спора по причине приближающегося сейма, на время которого представитель от Ливонии конюший ВКЛ Б. Радзивилл был в праве не отвечать перед судами[103].

Еще 26 июня 1668 г. А.Д. Курбский, будучи «в настоящий момент в добром здравии», но чувствуя приближение смерти, составил завещание[104]. Но скончался князь не ранее второй половины сентября и не позднее начала декабря того же года. Нижняя дата установлена на том основании, что, по словам его вдовы, споры за документы с Яном Курбским он прекратил из-за отречения короля Яна Казимира, которое формально было принято сеймом 16 сентября 1668 г. Уже после этого А.Д. Курбский умер[105]. Верхней границей является время занесения тестамента в книги каптурного суда. Завещание А.Д. Курбского упомянуто в ходе процесса Я.Д. Курбского с Ц. Гедройц под датой 10 декабря 1669 г., но формула «testament… w dacie…według prawa sprawiony, y do akt sądu kapturowego legitime podany» относится в записи королевского реляцийного суда к событиям до 1 февраля 1669 г., поэтому с учетом ошибки в указании года можно предположить, что завещание А.Д. Курбского было представлено «перед судьями каптуровыми» 10 декабря 1668 г.[106] Текст завещания записан в книги каптурного суда Виленского воеводства через месяц, 10 января 1669 г.[107]

Княгиня Цецилия Гедройцовна Курбская получила от мужа по завещанию в пожизненное владение весь Криничин со всей недвижимостью и движимостью, включая и часть Я.Д. Курбского, ей также были возвращены ее владения в Виленском воеводстве, Вильне и Полоцком воеводстве[108]. Она не получала только криничинского «выдела» Борлонь (Borłoń) с пашней и деревнями, под которым следует понимать имение Яна Курбского Боркланы[109]. Особенное недовольство тестатора было вызвано продажей половины имения Рогово его братом Яном их зятю Адаму Соколовскому. А.Д. Курбский грозил, что в случае выздоровления продолжит судебный процесс против брата за Рогово, и завещал вилкомирское имение жене «особенным моим вечным правом»[110]. От Я.Д. Курбского она должна была судебным порядком получить сумму 1248 злотых, соответствующую половине совместного имения (оставаясь при этом его полной хозяйкой)[111].

Сразу после смерти упитского маршалка возобновилась борьба за его владения. 9 апреля 1669 г. Цецилия Гедройцовна была «правом впущена» в земли мужа[112]. Ян Курбский попытался захватить все имение силой, но был вынужден доказывать свои права на часть Криничина и военную амуницию брата в суде[113]. В 1669 г. вдова князя продолжила также борьбу на королевском асессорском суде с конюшим за имение Видзенишки, но дело было перенесено на 1670 г. из-за отсутствия частных сведений по решениям местных судов, а затем продлилось до 1672 г., и вдова Курбского его проиграла[114].

Младший сын Д.-М.А. Курбского Ян-Остафий (ум. вскоре после 4 июля 1672 г.) был женат на Кристине Заранковне Горбовской (ум. между 20 сентября и 9 октября 1673 г.)[115]. Уже 9 июля 1637 г. он получил от отца фольварк Боркланы, который записал своей жене 16 октября 1640 г. за долг в 4000 коп гр. ВКЛ[116]. Как и его брат, он участвовал в «различных военных оказиях»[117]. Под 18 ноября 1639 г. ему записаны владения в Боркланах и право распоряжаться ими в сумме не более 4000 коп гр. ВКЛ[118]. Между 18 ноября 1639 и 1646 г. кн. Ян Курбский получил должность подкомория Упитского, в 1647 г. - подстолего Упитского и вскоре (до 26 марта 1658 г.) – писаря гродского Упитского[119]. В марте 1658 г. Я.Д. Курбский и его жена К. Горбовская получают подтверждение на ленные владения Боркланы (Бокланы), Гатишки и Статишки с суммой в 4000 коп гр. ВКЛ[120]. К 1660 г. Ян вместе с женой приобретают имение Митово в Вилькомирском повете[121]. К 1660 г. детей у них нет: в меновой записи 25 февраля 1660 г. Ян оговаривается, что в случае его смерти половина Криничина и половина Рогова должны перейти жене, Митово – ее племяннице Марианне Гречинянке, вещи – его племянникам Визгирдам[122]. В 1661 г. он и его жена получили подтверждение на упитские имения «правом ленным вечным» – половину Криничина и поместье Боркланы с селами Боркланы, Довкнюны, Юсишки, Стасишки, Петришки, Залишки, половиной села Межюр на сумме 15000 злотых, внесенных до Унии[123]. Брат Андрей воспринял этот договор как демарш, направленный на подрыв майората в Криничине, и своей рукой написал гневное обращение к упитской шляхте, настаивая, что ленное имение Курбских неделимо и его младший брат не имеет права записывать жене его часть в доживоте[124]. Противостояние Андрея и Яна Курбских продолжалось, хотя ни одной из сторон не удалось получить решающий перевес.

После смерти брата Я.Д. Курбский 1 февраля 1669 г. при поддержке воеводы Смоленского Ежи Шумланского занял весь Криничин и нанес ущерб хозяйству вдовы-невестки[125]. Упитский каптурный суд вынес 13 марта того же года декрет о передаче имения брату маршалка, через неделю 20 марта интромиссия была утверждена, а 2 октября 1669 г. привилей короля Михаила закрепил право Курбского и его потомков на родовое поместье[126]. Тем не менее Ц.М. Гедройц 8 марта 1669 г. подала на деверя в ковенский каптурный суд и 9 апреля имела на него баницию[127]. Курбский не подчинился и выступил в упитском каптурном суде с иском о попытке нападения на него челяди княгини; но похоже, в этом деле местный суд занял позицию вдовы[128]. Дело об имении перешло в Минский Трибунал, который также занял сторону потерпевшей, но его результат был вновь спорным, поскольку суд рассматривал дело о нападении Яна Курбского на чужое хозяйство, а постановление принимал по вопросу наследования[129]. Через своего представителя князь выступил в асессорском суде с иском о том, что дела о наследовании родовой недвижимости шляхтича не находятся в компетенции гродских и каптурных судов[130]. Слушания длились с 7 по 17 января 1671 г., и было принято решение потребовать от вдовы маршалка Упитского документы, подтверждающие право на получение собственности мужа[131]. Та попыталась утвердить свое положение и завершить дело в Трибунале, получив от него решающий декрет, но Ян Курбский оттягивал явку, отговариваясь болезнями и судами в Вильно и Упите[132]. Только через год продолжилось дело, и к тому времени Я.Д. Курбский был уже уверен в своей победе - 6 февраля 1672 г. он продал родовое имение Криничин вместе с Боркланами за 50000 злотых воеводе Смоленскому Григорию Казимиру Подберезскому, а все собранные Цецилией Гедройцовной акты и выписки не могли перевесить феодального права наследования ленного владения «по мечу»[133]. Окончательное решение было за королевским реляцийным судом, который 28 марта 1672 г. принял декрет об отклонении претензий маршалковой на недвижимость, но с предписанием выплатить ей 8000 зл. и совито в таком же размере за нанесенный в феврале 1669 г. материальный ущерб[134]. В апреле-июле 1672 г. сделка Курбского с Подберезским была подтверждена согласием короля на продажу, конфирмацией покупки и интромиссией нового владельца[135].

29 июня 1672 г. Я.Д. Курбский составил завещание, которое было внесено 3 августа 1672 г. в книги гродские Вилькомирские и 28 июля 1673 г. в книги Трибунала[136]. Писарь просил похоронить его без «светской помпы», оставлял жене всю сумму (17 тыс. злотых) на имении Мущниках и 10 тыс. из 30 тыс. злотых на Криничине, причем еще в 1667 г. Ян признал в Трибунале запись жене на 5 тыс. злотых (эта сумма прибавлялась к 10 тыс.)[137]. От оставшейся суммы Кристина Заранковна отреклась в результате сделки с Подберезским в Росейнях Жмудского староства, видимо, тогда же получив имение Пущники[138]. После смерти жены Ян завещал передать 2000 злотых своему братанку Я. Визгирду, 1000 злотых братанце Варваре Визгирдовне Вольской, 1000 злотых жене столника Новогрудского Кристине Визгирдовне Станкевич, а остаток раздать слугам по их службе[139]. Опекуном жены Ян Курбский назначает двоюродного брата тиуна Великих Дирвян, хорунжего Княжества Жмудского Яна Гружевского и «третьего» стольника Брестского Павла Заранка Горбовского[140]. Вскоре после смерти Яна его вдова, за неимением потомства, завещала остаток имений костелу и дальним родственникам[141].

Дочь Д.-М.А. Курбского Анна была замужем за судьей земским Вилькомирским Романом Сомороковым и вторично за Адамом Соколовским[142], владела имением Рогово и умерла незадолго до 11 сентября 1657 г.[143] После ее смерти Рогово перешло в совместную собственность ее братьев, причем они заложили имение Соколовским, а Ян Курбский без согласия брата свою «часть» продал им навечно[144]. В июне 1777 г. пожалованием короля Станислава Августа часть имений Курбских, бывшая в распоряжении княжны Анны Курбской, была передана jure caduco обозному Смоленскому Яну Фронцкевичу[145], причем род князей Курбских был объявлен выморочным[146].

Рассмотрев историю потомков А.М. Курбского, можно попытаться ответить на вопрос о землевладении литовских князей Курбских Ярославских. Они располагают упитскими, вилькомирскими, виленскими и новгородсеверскими имениями. Очевидно, что ни к полоцкой, ни к витебской шляхте, в отличие от «Каспера Курбского» и его детей, Курбские отношения не имеют. Ни в одном из имущественных разделов и споров двух последних поколений князей Курбских ни Каспер, ни другие потомки А.М. Курбского «по мечу», помимо Дмитрия Андреевича и его сыновей Андрея и Яна, не фигурируют. Если признать Каспера подлинным князем Курбским, то пришлось бы иметь дело с обстоятельствами, сочетание которых парадоксально: 1) преднамеренное отстранение этого князя от наследования феода, права на который имели все князья Курбские мужского пола; 2) непричастность подлинных князей Курбских на всем протяжении существования их рода к витебским и полоцким имениям (в том числе и к имению «Каспера Курбского» Усвят); 3) отсутствие какого-либо интереса со стороны самого этого князя к ленным владениям князей Курбских, особенно в момент прекращения их рода; 4) полная неосведомленность судебных инстанций всех уровней о существовании линии, имеющей формальное право на наследование выморочных имений. Наконец, тот факт, что в момент выезда из Речи Посполитой в Россию и в первый год после этого события князь Александр Касперович именовался Крупским, позволяет предположить причастность новоявленных Курбских к этому роду.

 

***

Фамилия эта возникла от холмского имения Крупы и фиксируется со второй половины XV в. Во второй трети XVI в. известны сыновья Юрия Крупского Станислав, Ян, Иероним, Криштоф, Януш[147]. Последний из них был отдаленным родственником кн. А.М. Курбского, так как был женат на Маруше Петровне Кирдеевне Мыльской, приходившейся золовкой княгине Ганне Юрьевне Гольшанской, сестра которой Мария третьим браком была за Курбским. На внуках Криштофа Юрьевича достоверные геральдические сведения о родстве Крупских обрываются[148]. К. Несецкий, не уточняя степень родства, упоминает в Русском воеводстве под 1632 г. Криштофа (возможно, сына Сигизмунда Криштофовича), а в Витебском Иоахима и Стефана Крупских[149]; во второй половине XVII в. действовали Крупские: на литературном поприще Бернард (1698), на военном Ян (1690)[150], в общественной жизни Андрей (1669), Ян-Криштоф (1674), Ян-Станислав (1684), Петр (1692)[151].

Какая-то ветвь Крупских держала владения на территории Великого Княжества Литовского. В Литовской Метрике сохранился акт от 3 августа 1614 г., из которого ясно, что после смерти Самуэля Вендрокговского 2 сельца в старостве Усвятском Рымдино и У задней завоти «над рекою Ловотю» на праве пожизненного владения перешли его жене Раине Владиславовне Болковне; она повторно вышла замуж – за Яна Крупского, тот обратился в королевскую канцелярию за разрешением получить такое же право на эти имения, и его просьба была удовлетворена[152]. Сорок лет спустя, 21 апреля 1654 г. был выдан акт о передаче женой Яна Крупского Анной Заневской трех пустошей (Васково, Кузмино, Селково «за рекой Ловатью») в старостве Усяцком (Усвятском) Витебского воеводства своему сыну Юзефу Крупскому и его жене Анне Езиповичовне[153]. В канцелярской книге 1660–1662 гг. записан акт на передачу ленного имения Езерочизна в Полоцком воеводстве после sterilem decessum Станислава Крупского обозному ВКЛ Ежи Карлу Рыбскому, датированный 19 ноября 1661 г.[154]

Все обнаруженные свидетельства Литовской Метрики позволяют локализовать часть родовых владений Крупских в Полоцком и Витебском воеводствах. Ю.Я. Крупский получает от матери пустоши в том же приграничном старостве, где находились владения Каспера «Курбского»: Александр старший заявил в Москве, что его отец служил с 1654 г. и до конца войны царю с шляхтой по Полоцку и Витебску «а маетности у него были под Усвятом, и служил отец ево с тех же маетностеи, с которых и королю», а после войны был отпущен «и приехал под Витебском в маетность свою и в ней живет и доныне»[155].

Обратимся к русской службе обоих Александров, называвшихся князьями Курбскими. Прежде всего, требуется уточнить время выезда каждого из братьев. Традиционно, и в лучшем случае вслед за К.Ф. Калайдовичем, считается, что младший Александр приехал в Россию в 1684, а старший – в 1686 г. Приказные документы позволяют уточнить обе даты. Младший брат оказался в пограничной русской крепости Белая в ноябре 7192, то есть еще в 1683 г.[156] Старший Александр давал показания 17 марта 1686 г. и заявил, что выехал «ис Полши за три недели Рожественского мясопусту», то есть за три недели до Рождественского поста, что по православному календарю дает примерно 25 октября 1685 г.[157]

Младшие Крупские были встречены с радушием в России. Несмотря на переход их отца с государевой службы к королю, их ждали большие милости и награды. Интересны основания, выбранные Александром Касперовичем (после крещения – Яков Васильевич) для перехода на русскую службу. Шляхтич, около 20 лет от роду, узнает о «великих государей неизреченной милости к иноземцам» и бросает свое разоренное войной имение[158]. Яков, приехав в пограничную крепость Белую, называет себя «шляхтичем князем Александром Карповым сыном Крупским»[159]. Таким же образом он именует себя в расспросных речах, ни словом не ссылаясь на А.М. Курбского[160], и именуют его в московских приказах, по меньшей мере, до конца апреля 1684 г.[161] Подпись выехавшего в Россию шляхтича также показательна: «Alexander KniażKrupski»[162]. Восприемником «у святые купели» ему назначен ближний боярин князь В.В. Голицын, к тому времени заказчик и владелец не менее двух рукописей с сочинениями А.М. Курбского[163]. Не от Голицына ли Крупский узнал о своем «предке»? Впервые в качестве «Александра Курбского» и «Александра Курпского» он встречается в записях сер. 1685 и 1686-1687 гг. в Книге записной с 7193 (1685) г., мая 28 по 7207 (1698/99) г.[164] Но и позднее он фигурирует, например, как «Крубской»[165]. Наконец, на допросе в Преображенском приказе 7 октября 1701 г. князь Яков подписывается: «Яковъ Курпъскии руку приложилъ»[166].

Наградой в феврале 1684 г. стала немалая сумма – 50 рублей и одежда не менее чем на 34 рубля 10 алтын 3 деньги[167], по особому челобитью – ежедневное с 23 апреля жалованье в полтину милостью царевны Софьи[168], на следующий год – 100 рублей на двор и дом в Москве из Новгородского приказа[169]. Для сравнения можно заметить, что достаточно высоким жалованьем для иностранца, свободно перешедшего на русскую службу в послевоенное время (после 1667 г.)[170], было около 20 р. и «сукно доброе»; очень высоким, предназначенным для представителей первых рядов знати, 20–50 р. в сумме; исключительно редко, особенно в случаях выезда татарских мурз или в особых политических целях, оно превышало 50 р.[171] Например, переход на русскую службу и в православие генерал-майора Филиппа фон Буковена в 1676 г. и полковника Германа фон Стадена 11 апреля 1678 г. стоил Казне (Большому приходу) по 50 р. и Сибирскому приказу по 50 р. соболями на каждого[172]. В то же время примерами для награждения Якова Крупского служили шляхтичи средней руки И. Тяшкогорский, Ф. Храповицкий, И.Х. Буларт, М.Ю. Плосковицкий, Б. Делознер, И. и С. Спафарии.

Шляхтич получил чин стольника и, как и его старший брат, был записан в Боярские книги 1686 и 1691 гг.[173] В Книге пожалований выезжих иноземцев 1685 г. роспись пожалования и оклада Я.В. Курпского, как и роспись ряда других выезжих иноземцев, периодически повторяется – в разделах, относящихся по датам царских указов к 7194 (1685/86), 7195 (1686/87), 7196 (1687/88) гг.[174] В эти годы Яков Крупский регулярно получал жалованье[175]. В конце 1688 – начале 1689 г. подробно рассматривалось дело о выезде и службе шляхтича Павла Карповича Пилятовского: он просил денег для участия в Крымском походе; бояре Василий и Алексей Голицыны приговорили выдать ему 30 руб.[176] В дело вклинивается справка о том, что «в прошлом во 195-м году» кн. Я.В. Курпскому «для службы Крымского походу дано их великих государей жалованья в приказ из Розряду денег 50 рублев»[177]. Значит, за службу в походе войска под общим командованием В.В. Голицына 1687 г. «князь Яков» уже получил деньги. Подключение этой заметки (и только ее) к резолюции по делу Пилятовского свидетельствует о том, что стольник был причастен к его челобитью или подавал одновременно с ним свое челобитье о новом жаловании. Яков Крупский участвовал в первом Крымском походе и, вероятно, готовился отправиться во второй.

Крестный отец поддерживал Якова. В конюшнях В.В. Голицына во время следствия над Ф. Шакловитым были описаны две бурые лошади Курпского[178]. Яков Васильевич 19 декабря 1689 г. поручился за Ивана Тинбаева, слугу В.В. Голицына[179]. Дело Голицыных не подорвало карьеру шляхтича[180]. Об этом, прежде всего, свидетельствует его челобитье декабря 1690 г. о выдаче ему жалованья за выезд и за крещение[181]. А 3 июля 1693 г. в Посольском приказе расспрашивали выехавшего на русскую службу поляка Василия Григорьевича Петровича (Piotrowicz), и он «про породу сказал свою, что ему здесь свой князь Яков Курпской двоюродной брат»[182]. Этот поляк (в деле его статус не определен) упоминает только одного двоюродного брата из двух Александров Крупских – старший Александр уже к тому времени, вероятно, был отстранен от службы за убийство жены.

Ссылка В.Г. Петровича на двоюродное родство с Яковом Крупским означает, что либо тетка первого была женой Каспера Крупского, либо сестра Каспера была замужем за Григорием Петровичем. Во второй половине XVII в. известны жмудские и полоцкие представители этого рода[183]. В 1646 г. Юзеф Петрович выступал судебным поверенным кн. Д.-М.А. Курбского[184]. Служебная связь между родами была в Речи Посполитой XVII века достаточно прочной и предполагала доверительные, почти родственные отношения. Представитель шляхтича на суде должен был хорошо разбираться не только в судебных формальностях, но и в делах своего патрона. В этом смысле допустимо, что шляхтичи Петровичи – связующее звено между «однофамильцами» нетитулованными Крупскими и князьями Курбскими.

В декабрьской 1694 г. записной книге Печатного приказа сохранилось упоминание пошлины, взятой за дело Я.В. Курбского в приказе Холопьего суда: «Наказная память приказу Холопья суда подьячему Василью Соколенскому. По челобитью столника князь Якова княжь Васильева сына Курпского велено в ыску ево в спорных людехъ Ивана Родионова и порутчиков ево выслать из Серпуховского ево поместья к очной ставке в приказ Холопья суда. Пошлин восмь алтын две денги (взято). Писана декабря в 20 день припись дьяка Рамана Бочина. Справка Якова Синцова. А в Серпухов к воеводе к Дмитрею Сойманову о высылке и о даче служилых людей грамота запечатана»[185].

В начале XVIII в. под суд попал и младший А.К. Крупский. В сентябре–октябре 1701 г. против него в Преображенском приказе велось «слово и дело государево»[186]. До начала 1701 г., видимо, Яков был на свободе. Процесс против него как-то связан с реформами рубежа веков. Будучи в ссылке в монастыре, шляхтич демонстративно хвалил реформы ПетраI и придерживался новой моды (носил венгерское и французское платье)[187]. В январе – начале февраля 1701 г. его прислали из Приказа сыскных дел в Пафнутьев Боровский монастырь «для того, что он был без ума»[188]. В монастыре он напивался и «во пьянстве своем сошел с ума»[189]. Архимандрит Корнилий жестоко усмирял буйного князя: приказал посадить его на цепь, бить плетьми, но на праздник Рождества Богородицы того же года Яков Курбский вновь «напился пьян» и нападал на монахов[190]. Новый конфликт с архимандритом привел к тому, что Курбский распространил слух о недовольстве Корнилия дворянской модой и учредившим ее царем, но в Преображенском приказе на допросе после очной ставки с настоятелем Яков отказался от показаний и в результате был приговорен 8 октября к порке кнутом и ссылке «в ынои монастырь»[191].

Речи старшего брата (в православии – Александра Борисовича) в 1686 г. не в пример осторожным заявлениям Якова апеллируют к милости «прадеда и деда ваших великих государей к прадеду моему х князь Андрею Курпскому», а самих государей – к младшему брату князя Александра[192]. Чтобы не создавать лишних трудностей, старший брат рассказывает ту же историю своей семьи, что и его младший брат, как если бы она была выписана из дела 1683/84 г. или заучена с учетом знаний Александра-Якова. Но в отличие от младшего старший Александр прямо заявляет о своем родстве с кн. Андреем Михайловичем Курбским и говорит об имении отца Усвят[193]. Шляхтича указано было принять в русское подданство как «по ево имянованию князь Александра Курпскаго»[194]. Подпись Александра Борисовича отличается от первоначальной подписи его брата порядком двух букв, что странно для представителей одной семьи: «Kniaz Alexander Kurpski»[195]. Никаких документов о его пожаловании мне найти не удалось. Известно лишь, что он был стольником[196], а в 1693 г. его, «Александра Борисова сына Крупского», били кнутом за убийство жены[197].

 

***

Все вышесказанное позволяет пересмотреть комплекс затронутых здесь проблем и сформулировать ряд новых вопросов. Прежде всего, генеалогическое исследование позволяет с большей точностью представить данные о семейной канцелярии и архиве Курбских. К началу суда с королевским инстигатором о ковельских имениях многие документы А.М. Курбского были в распоряжении его вдовы и опекунов[198]. Некоторая часть актов из канцелярии Андрея Михайловича перешла по наследству его сыну Дмитрию-Миколаю и старшему внуку Андрею Дмитриевичу. В их судебной деятельности упоминаются лишь немногие акты основателя рода. Можно предположить, что сыграл свою разрушительную роль пожар в Криничине в ночь с 21 на 22 ноября 1595 г., когда в имении сгорели «все документы и имущество»[199].

Имущественный кризис постиг семью князя после его смерти. Ковельские территории были потеряны его вдовой, а их сын на время лишилсяdefacto всех упитских земель. Успешная служба помогла Курбским Ярославским вернуть свои упитские имения и получить новые. Литовской Метрике, как и книгам городских судов, известны 3 потомка А.М. Курбского мужского пола - сын Дмитрий и его дети Андрей и Ян. Им неоднократно приходилось отстаивать права на свои ленные владения. Незадолго до прекращения рода Курбских, в 1669-1672 гг., прошла череда судебных процессов за семейный фольварк Криничин, на которых стороны (Я.Д. Курбский и Ц.М. Гедройц-Курбская) по ходу расследования в общих чертах ссылались на многие документы, полученные на протяжении всей истории литовской ветви рода. Копии с этих актов можно было получить в канцелярии ВКЛ и в записных книгах городских судов, но обе стороны вели спор за обладание подлинниками. Дмитрий хранил какую-то часть архива отца, затем большинство привилеев, судебных выписок, платежных документов оказались у А.Д. Курбского. Когда он был молодым человеком и собирался на войну, по словам его вдовы, он отдал значительную часть архива брату[200]. Метрические акты крайне скупы на подробности, и на их основе невозможно выяснить, какие именно части архива А.М. Курбского сохранялись у его потомков в XVII в.

История появления шляхтичей «Курбских» в России долгое время рассматривалась как одно из звеньев в движении архива князей Курбских Ярославских. Однако мы до сих пор не знаем, когда и в каких обстоятельствах материалы «архива» Курбских проникали в Россию, что могли привезти с собой «Курбские» из Великого княжества Литовского и как именно выехавшие на русскую службу «Курбские» были связаны с княжеским родом. Попробуем еще раз сопоставить наши данные о родстве князей Курбских с данными о выезде «Курбских».

1) Теоретически третий сын кн. Д.-М.А. Курбского Ярославского мог родиться после составления завещания 1648 г., в котором упоминались только его сыновья от первого брака с Ядвигой Гружевской (Ян и Андрей) и вторая жена Кристина Эйгирдовна. Однако к началу 1667 г., когда семья витебского шляхтича должна была вернуться на сторону Речи Посполитой, младшему сыну кн. Каспера было 4 года, то есть он родился в 1662/63 г., а старший наверняка не позднее начала 1662 г., когда самому его отцу при дате рождения около 1649 г. могло быть не более 14 лет. Невероятность появления на свет загадочного внука московского иммигранта после завещания 1648 г. подкрепляется также упоминаемой обоими его сыновьями датой его захвата в московский плен – под Великими Луками «тому лет с тридцать» (от 1684 г.), то есть, по-видимому, во время летне-осенней военной кампании в Белоруссии в 1654 г. И уже тогда кн. Каспер служил в королевском полку, конечно, будучи не пятилетним мальчиком, а по меньшей мере, 17–20-летним юношей. Трудно допустить, что он родился позднее второй половины 1630-х гг. При этом сохраняется возможность того, что Каспер был сыном Андрея или даже Яна Курбского Ярославского. Но в таком случае дети Каспера были бы не правнуками, как заявил Александр старший, а праправнуками кн. Андрея Михайловича. Кроме того, завещательные распоряжения и судебная борьба князей Яна и Андрея Дмитриевичей Курбских свидетельствуют в пользу того, что в 1660 и 1672 гг. у Яна и в 1668 г. у Андрея детей не было.

2) Имения Курбских Ярославских оказались в чужих руках вследствие отсутствия у них потомков и фамильных родственников мужского пола[201]. Князья Курбские Ярославские после смерти Андрея Дмитриевича в 1668 и Яна Дмитриевича в 1672 г. Литовской Метрике не известны[202].

3) Ш. Окольский к 1641 г. знал о существовании сына А.М. Курбского и о бездетно умершем «мужском потомстве» этого сына[203]. В 1650 г. от своего отца имение унаследовали jure successionis только Андрей и Ян Курбские[204]. Виленский воевода кн. М.С. Шаховской в июне 1656 г. писал в Москву о братьях Андрее и Яне Курбских, живущих «в Волкомирском повете» «в маетности своей»[205]. В. Виюк-Коялович, проведя основные геральдические исследования уже после выхода «Польского мира», сообщил не ранее 1666 г. только об Андрее и Яне Курбских и их отце[206]. При королях Михаиле Корыбуте и Станиславе Августе в королевской канцелярии рассматривалась генеалогия Курбских, причем последним представителем рода в 1672 г. считался князь Ян, а в 1777 г. раздел собственности Андрея и Яна был связан с прекращением рода («postextinctam lineam»)[207].

4) Родовое имение полоцких и витебских Крупских, назвавших себя в России князьями, располагалось, по признанию Александра Крупского (Александра Борисовича Курбского), под Усвятом. Подлинные Курбские никогда, по имеющимся данным, не владели там землями, не служили с них и не причислялись ни к полоцкой, ни к витебской шляхте. В то же время как раз в Усвятском старостве Витебского воеводства шляхтичи Ян, Станислав, Юзеф Крупские, по меньшей мере, в 1614–1661 гг. держат земельные владения, с которых служат.

5) Александр-Яков Крупский записан в деле князем, но из его показаний невозможно определить, знал ли он вообще, о родстве с какой русской княжеской фамилией идет речь. Его старший брат Александр заявляет о своем происхождении от князя Андрея Михайловича Курбского, но допускает при этом ошибку в хронологии. Даже если за формулой «прадед и дед» скрыто легендарное происхождение царей Ивана и Петра Алексеевичей от ИванаIV, шляхтичу как будто не известно, что его предполагаемый прадед служил только одному московскому царю и никак не мог служить деду нынешних соправителей.

6) Показательно также написание фамилий: младший брат по приезде в Москву пишется и подписывается как «Крупский» и только позднее становится «Курпским» и «Курбским», в то время как его родной брат называет себя «Курпским» и подписывается таким же образом, как если бы родные братья использовали для подписи несходные фамильные прозвища.

Приведенные аргументы подтверждают и развивают концепцию Ю. Вольфа и Б.Н. Морозова. Александр младший (Яков Васильевич) и Александр старший (Александр Борисович) Крупские-Курпские, выехавшие из Речи Посполитой в Россию соответственно в 1683 и 1685 гг., не имеют отношения к князьям Курбским Ярославским, а происходят из литовского дворянского рода Крупских. Появление в 1693 г. в России шляхтича В.Г. Петровича, двоюродного брата почему-то только одного из «Курбских», усложняет проблему и заставляет обратить особое внимание на то, что Петровичи имели служебные связи с князьями Курбскими Ярославскими и, по меньшей мере, в начале XVIII в. матримониальные связи с Крупскими[208].

Как же удалось нетитулованным шляхтичам Крупским добиться в Москве высокого статуса? Наметим возможные пути ответа на этот вопрос. Для определения статуса выехавших на российскую службу иноземцев в Посольском приказе использовались все подручные средства: расспросы самих дворян, экспертов, родственников, иностранных и русских знакомых выехавшего (в том числе запросы, направлявшиеся в его родные места), официальные «свидетельствованные листы» и выписки из геральдических сочинений[209]. С одной стороны, разорившимся польским шляхтичам Крупским содействовали трудности в расследовании генеалогии князей Курбских. В России этот княжеский род исчез, а упоминания о нем устранялись из официальной документации в связи с изменой А.М. Курбского. Ни в одном из пособий Посольского приказа по истории польских фамилий, где упоминаются Курбские (М. Бельский, М. Стрыйковский, Б. Папроцкий, Ш. Окольский), нет истории рода далее внуков князя Андрея Михайловича, да и те не упоминаются по именам[210]. В пользу Крупских было польское написание фамилии Курбских в гербовниках – «Krupscy», а также то, что род Курбских Ярославских в Речи Посполитой к началу 1680-х годов исчез – проводить устные расследования было бы крайне трудно[211]. С другой стороны, Голицыны могли преследовать какие-то собственные цели, создавая у себя в штате титулованных слуг из рода известного им полководца, а возвращение потомков изменников и крещение их в православие в определенных случаях поддерживалось и на высшем уровне.

В рамках исследования архива А.М. Курбского и его потомков требует реконструкции не только история рода Курбских Ярославских. Отрывочные сведения о Крупских, получивших фамилию от имения Крупа в Великом Княжестве Литовском, не позволяют в настоящее время решить ряд поднятых здесь вопросов. Проблема родословия дворян Крупских возникла в российской историографии при изучении происхождения Н.К. Крупской. Впрочем, достижениями оказывается то, что давно известно медиевистам (что Крупские – выходцы из волынской шляхты), а фамильных предков Надежды Константиновны удается определить лишь до четвертого колена: ее дедом был польский дворянин Игнатий Андреевич[212]. Титулярный советник Игнат Крупский обратился 18 октября 1837 г. в Археографическую комиссию и представил на рассмотрение «две подлинные грамоты Польского короля Сигизмунда Августа князю Андрею Курбскому… Грамоты достались Г. Крупскому по наследству от отца, у которого они хранились в древнем фамильном архиве»[213]. Претендовал ли И.А. Крупский на княжеский титул? Откуда в действительности он мог взять «подлинные грамоты» Сигизмунда II кн. А.М. Курбскому? Почему в «древнем фамильном архиве» оказалось лишь две грамоты из десятков актов канцелярии Курбского и почему даже эте две так и не были напечатаны? На фоне всех сомнений вырисовывается еще одна догадка: после пресечения рода князей Курбских Ярославских каким-то образом Крупским все же могли достаться отдельные акты из их архива. Впрочем, чтобы экстраполировать скупые данные об амбициях И.А. Крупского на события XVII века, необходимы дополнительные сведения и аргументы[214].

Опубл.:

Ерусалимский К.Ю. Потомки А.М. Курбского / К.Ю. Ерусалимский //Adfontem / У источника. Сборник статей в честь чл.-корр. РАН Сергея Михайловича Каштанова. М., 2005. С. 350-376.



[1] Благодарю С.М. Каштанова и участников его научного семинара за ценные советы и замечания. Многими идеями и библиографическими дополнениями я обязан А.Н. Бачинину, Х. Грале, Д.Г. Давиденко, Д. Домбровскому, Т. Кемпе, А.В. Кузьмину, Х. Люлевичу, Б.Н. Морозову, В.Д. Назарову, Т.А. Опариной, А. Рахубе, Ю.Д. Рыкову, Л.В. Соболеву, Д.К. Уо, Б.Н. Флоре, А.Л. Хорошкевич.

[2] Вацуро В.Э. «Сын Курбского» // Русское подвижничество. М., 1996. С. 159–169.

[3] О нем см.: Ерусалимский К.Ю. 1) Книга Василия Тимковского о князе Курбском // Источниковедение и краеведение в культуре России. Сборник к 50-летию служения С.О. Шмидта Историко-архивному институту. М., 2000. С. 380–383; 2) «Ужасный перелом служебному пути»: В.Ф. Тимковский и движение декабристов // АЕ за 2001 год. М., 2002. С. 140–158.

[4] Тимковский В.Ф. Опыт изследования о жизни, подвигах и ученых трудах князя Курбскаго. Часть первая. Жизнь князя Курбскаго. 1816 // ОР РНБ. ОСРК. F. IV. № 821. Л. 130 (с. 251).

[5] Тимковский В.Ф. Опыт… Л. 130–130 об. (с. 251–252), 137 (с. 267). Ссылки приведены по изданию: Niesiecki K. Korona Polska. [Lwow, 1733. T. II]. S. 752. Идентичный текст см.: Herbarz Polski Kaspra Niesieckiego S.J. powiększony dodatkami z poźniejszych autorów, rękopismów, dowodów urzędowych i wydany przez Jana Nep. Bobrowicza. Lipsk, 1840. T. V. S. 465–466. Источником для К. Несецкого в данном случае послужили сведения В. Виюк-Кояловича. Краткая заметка о Курбских читается в издании: Wijuk Kojałowicz W. Herbarz Rycerstwa W.X. Litewskiego / Wyd. “Herolda Polskiego”. Kraków, 1897. S. 143-144. В этом издании, осуществленном Ф. Пекосинским, помимо А.М. Курбского указан только “Dimitr Kurpski Iarosławskj marszałek Upitski” (Ibid. S. 144). Однако К. Несецкий ссылается на В. Виюк-Кояловича, как будто именно у него говорилось, что наследниками А.М. Курбского были Дмитрий, Андрей, Ян и княгиня N (Niesiecki K. Korona Polska. S. 752). Как отмечает М. Антоневич, Войцех-Альберт Виюк-Коялович (1609-1677) начал генеалогические штудии не позднее 1640-х годов, уточнял сведения Б. Папроцкого и Ш. Окольского и подготовил две версии гербовника, польскую (“Herbarz”) и более полную латинскую (“Nomenclator familiarum et stemmatum M. Ducatus Lituaniae- в настоящее время в: Biblioteka Muzeum Narodowego im. Czartoryskich w Krakowie. Rkp. 1741 IV); причем Ф. Пекосинским в 1897 г. была опубликована польская версия полностью, а в 1905 г. латинская версия только до раздела “Komar”, но К. Несецкий в своем гербовнике опирался на рукописный вариант “Nomenclator” (Grala H. “Ex Moschouia ortum habent”. Uwagi o sfragistyce i heraldyce uchodźców moskiewskich w państwie polsko-litewskim w XVI-XVII wieku // Rocznik Polskiego Towarzystwa Heraldycznego nowej serii. Warszawa, 1999. T. 4 (15). S. 113; Antoniewicz M. O recepcji twórczości heraldycznej Wojciecha Wijuka Kojałowicza w XVII-XIX wieku // Prace naukowe Wyższej Szkoły Pedagogicznej w Częstochowie. Seria: Zeszyty Historyczne. 2000. Zesz. VI. S. 5-14, особенно с. 6-9. Издание гербовника В. Виюк-Кояловича оказалось доступным для меня благодаря любезной помощи Д. Домбровского (Торунь)).

[6] Niesiecki K. Korona Polska. T. II. S. 742; источник см: Wijuk Kojałowicz W. Herbarz… S. 122 (автор сообщает о браке М.Я. Кунцевича и “kniehyni Kurpskiey”). Ю. Вольф объясняет неточность К. Несецкого существованием «нескольких шляхетских семей фамилии Krupski», что приводило и к ошибкам в титуле – нечто подобное произошло в середине XVI в. с женой кн. Т.М. Свирского К. Крупской, ошибочно названной в источниках княжной Крупской (Wolff J. Kniaziowie litewsko-ruscy od końca czternastego wieku. Warszawa, 1895. S. 197, 512, 662–663).

[7] Мацеевич Л. Князь Курбский. Разыскания в 1819 году о жизни его на Волыни // Древняя и новая Россия. 1880. Т. XVI. С. 311.

[8] Мацеевич Л. Князь Курбский… С. 313; ср.: ЖКАМК. Т. II. С. 204–206.

[9] Мацеевич Л. Князь Курбский… С. 313–314.

[10] Информацию из Архива МГКИД предоставил К.Ф. Калайдовичу и Н.Г. Устрялову А.Ф. Малиновский, на что оба автора прямо сослались (Калайдович К.Ф. Записка о выезде в Россию правнуков Князя Андрея Михайловича Курбского // Северный архив. СПб., 1824. Ч. 12. № 19. С. 2. Прим. *; Устрялов Н.Г. Сказания Князя Курбского. Изд. 2-е. СПб., 1842. С. 470).

[11] РГАДА. Ф. 150 (Выезд иноземцев в Россию). 1686 г. Д. 2; РГАДА. Ф. 150. 1690 г. Д. 24.

[12] К.Ф. Калайдовичу не был известен доклад о приезде Александра-Якова, составленный по отписке бельского воеводы Федора Нелидова, а также материалы из фонда Оружейной палаты о награждении Крупского. Существенной помехой для ознакомления с докладом 7192 г. могло быть то, что он включен в книгу, условно датированную 1668 г.

[13] Бачинин А.Н. Н.Г. Устрялов как публикатор источников по истории России XVIXVIII веков // АЕ за 2000 год. М., 2001. С. 192.

[14] Написание фамилии адресанта в данном случае ненадежно. Публикуя отрывок из книги 1686 г., Н.Г. Устрялов методично заменял «Курпский» на «Курбский», а значит, мог произвести замену и в подписи к письму (Устрялов Н.Г. Сказания… С. 470; ср.: РГАДА. Ф. 396 (Московская Оружейная палата). Оп. 1. Д. 22101). Источник опубликованного письма до сих пор не обнаружен. В письме говорится, что шляхтич посылает к кн. В.В. Голицыну «отродие свое нарочно челом ударити» (Устрялов Н.Г. Сказания… С. 471). Но оба сына выехали в 1683 и 1685 гг. (об этом ниже), а письмо составлено якобы только в феврале 1687 г. Почему такое опоздание с рекомендательным письмом? Или в Россию приехали еще какие-то «Курбские»? Последнее предположение ничем не подкрепляется, поэтому вызывает сомнение не только подлинность подписи, но и подлинность всего письма в целом.

[15] В справочных изданиях встречается ошибочное утверждение о том, что Александр-Яков и Александр Кашперовичи прибыли в Россию в 1686 г. и оба носили после крещения отчество «Борисович» (Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. СПб., 1873. С. 20). К.Ф. Калайдович следовал известным ему источникам, когда восприемником Якова называл кн. В.В. Голицына, относил выезд младшего Александра к 1684, а выделение ему 100 р. на обустройство двора и строительство дома к 1685 г. (Калайдович К.Ф. Записка о выезде… С. 6).

[16] Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. С. 20; Петров П.Н. История родов русского дворянства: В 2 кн. М., 1991 [1886]. Кн. 1. С. 140; Рыков Ю.Д. Археографический обзор. Послания Курбского Ивану Грозному // Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. M., 1993. С. 310; Осипова К.С. «История о великом князе Московском» Андрея Курбского в Голицынском сборнике // ТОДРЛ. Л., 1979. Т. 33. С. 305–307; Бычкова М.Е. О сословной структуре класса феодалов России в XVII в. // Социальная структура и классовая борьба в России XVIXVIII вв. Сб. науч. трудов. М., 1988. С. 33; Яковенко Н.М. Украïнська шляхта з кiнця XIV до середини XVII ст. (Волинь i Центральна Украïна). Киïв, 1993. С. 321. Схема IV (11); Калугин В.В. Андрей Курбский и Иван Грозный: (Теоретические взгляды и литературная техника древнерусского писателя). М., 1998. С. 243, 349; Филюшкин А.И. Андрей Михайлович Курбский // ВИ. 1999. № 1. С. 90; Он же. Герменевтический комментарий к первому посланию Андрея Курбского Ивану Грозному // ACTIO NOVA 2000: Сборник научных статей. М., 2000. С. 131. Таблица № 3 (составлена А.В. Кузьминым); с. 132.

[17] Wolff J. Kniaziowie S. 196197, 663, 692693.

[18] Ibid. S. 197.

[19] Осипова К.С. «История»… С. 305–307; здесь с. 305. Прим. 25.

[20] Там же. С. 307.

[21] Бычкова М.Е. О сословной структуре… С. 33.

[22] РГАДА. Ф. 150 (Дела о выездах иностранцев в Россию). 1686 г. Д. 2. Л. 2–6.

[23] Grala H. “Ex Moschouia ortum habent”. S. 115; Рыков Ю.Д. Курбские // Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Т. 3: К–М. М., 2000. С. 222.

[24] Морозов Б.Н. Князья Курбские на службе в России в XVII в. // <http://www.rshu.ru/win/newscience/mor_b.htm>.

[25] Ерусалимский К.Ю. «История о Великом князе Московском» А.М. Курбского: археографические и историографические аспекты. Дисс. канд. ист. наук. М., 2002. С. 345–350, 384–391, 404–429.

[26] Ср.: Осипова К.С. «История»… С. 307; Калугин В.В. Московские книжники в Великом княжестве Литовском во второй половине XVI века. Исследование // <http://www.voskres.ru/oikumena/kalugin.htm>.

[27] РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 107 об.–108; 1686 г. Д. 2. Л. 2–3.

[28] Экземплярский А.В. К родословной кн. А.М. Курбского // ЧИОИДР. М., 1895. Кн. 3. Смесь. С. 2–3; Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. 2. С. 509.

[29] См. об этом: Auerbach I. Andrej Michajlovič Kurbskij: Leben in Osteuropäischen Adelsgesellschaften des 16. Jahrhunderts. München, 1985. S. 24–25.

[30] Морозов Б.Н. Князья Курбские

[31] Князь А.М. Курбский фигурирует в современных ему документах как Kurbski, Korpski, Korubski, Korupski, Krupski (Kutrzeba S., Duda F. Regestra Thelonei Aquatici Wladislaviensis saeculi XVI. Kraków, 1915. S. 716; Tarnawski A. Działalność gospodarcza Jana Zamoyskiego kanclerza i hetmana Wielkiego Koronnego (1572-1605). Lwów, 1935. S. 278; ср.: Калугин В.В. Андрей Курбский и Иван Грозный… С. 348. Прим. 2). При этом в западнорусском кириллическом написании в волынских актовых книгах путаницы мной не зафиксировано. Фамилия «Курпский» закрепилась за князем (часто с выносной «р»); Крупские выступают под своей фамилией (часто с выносной «п»): Центральний державний iсторичний архiв Украïни у м. Києвi. Ф. 28 (Володимирський гродський суд). Оп. 1. Д. 2. Л. 1 об.–2, 44–45 об.; Д. 4. Л. 3 об.–4 об., 14, 24 об., 30–30 об., 61, 144, 223 об.–224, 283–283 об.; Д. 5. Л. 258 об.–259 об.; Д. 14. Л. 111 об., 152, 165 об., 169 об., 176, 180, 212 об., 232; Д. 16. Л. 110 об., 191 об., 206, 245, 247–249, 252–257 об., 376; и др. В актах Литовской Метрики случаи написания «Krupski», «Крупский», «Крупская», «Курвпская» применительно к князьям Курбским Ярославским встречаются, но настолько редко, что могут рассматриваться как исключительные (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 130. Л. 156; Д. 204. Л. 24; Д. 288. Л. 87-88 об., 242 об.-243 об. (в этой книге в делах за 1600-1601 гг. фамилия Курбских постоянно пишется «Крупский», «Крупская»)). Интересно, что княгине А.П. Курбской принадлежало в Упитском повете местечко Крупчишки (Крупшишки) (Опись документов Виленского Центрального Архива древних актовых книг. Вильна, 1909. Вып. VII. Стб. 17. № 100 (7 февраля 1585 г.), 25. № 155 (18 марта 1585 г.)).

[32] РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 107 об.–108, 112, 118 об., 122.

[33] Ср. с кн. 7193–7207 гг.: «Во 192-м году выехал на имя великих государей ис Полши шляхтич римские веры князь Александр Курбской» (РГАДА. Ф. 150. 1685 г. Д. 3. С. 116–117).

[34] См. РГАДА. Ф. 150. 1686 г. Д. 2; РГАДА. Ф. 150. 1690 г. Д. 24.

[35] РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 108–108 об.

[36] Там же. 1686 г. Д. 2. Л. 1.

[37] Мне известны только Список «полоцкого воеводства шляхте» и «Книги именные Витепского города шляхты» за 1659 г. (РГАДА. Ф. 137 (Боярские и городовые книги). Оп. 1. Устюг Великий. Д. 126. 1659 г. Л. 212–228, 262–273). Ни Крупские, ни Курбские в них не упоминаются.

[38] Возможно, материал приказа нерепрезентативен для решения проблемы с Каспером «Курбским». Отпуск пленных с Английского двора в Смоленск производился в тех случаях, когда речь шла о военнопленных «из розных боев» и их родственниках и челяди. Вольнонаемные иноземные служилые люди, в том числе из оккупированных земель, передавались в ином порядке. Согласно п. 4 Посольского трактата и ст. 6 и 11 Андрусовского договора, возвращение шляхты из Смоленска, Витебска, Полоцка, Динабурга «и с ыных поближних, так же и с украинных» территорий должно было произойти в первые две недели после заключения перемирия, то есть к началу февраля 1667 г. (РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. 1669. № 2. Л. 354–355; ПСЗ. Собрание 1. Т. 1: С 1649 по 1675. СПб., 1830. С. 660, 662–663; Biblioteka Muzeum Narodowego im. Czartoryskich w Krakowie. Rkp. № 2106. S. 408; № 2107. S. 79, 102, 106109, 136137, 172173, 217218, 501, 511514, 518; № 2110. S. 284285; № 2111. S. 165. Копии тех же материалов содержатся в рукописи Библиотеки Чарторыйских № 2112). Отец Крупских, по их словам, служил в шляхте по Полоцку и Витебску и был отпущен по челобитью при передаче этих городов польской стороне (РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 107 об.; Ф. 150. 1686 г. Д. 2. Л. 2–4). Надо полагать, переход произошел как раз в оговоренные две недели и челобитная могла попасть в Разряд.

[39] РГАДА. Ф. 79. Оп. 1. 1669 г. № 2. Л. 23, 25, 29, 33–33 об.

[40] Н.Г. Устрялов разыскал комплекс актов, относящихся к деятельности Курбских Ярославских, но не указал их выходные данные. Нашей задачей было установить местонахождение этих документов, уточнить их датировку. Некоторые из них обнаружены С.А. Шумаковым, но, как он признался, акты, учтенные в «Сказаниях Князя Курбского» под №№ 3, 10, 12, 16–35, ему «не удалось еще пока разыскать в Литовской Метрике» (Шумаков С.А. Акты Литовской метрики о князе А.М. Курбском и его потомках // Книговедение. 1894. № 7–8. С. 19). Именно 20 последних актов, а также другие акты Метрики о вдове и потомках князя А.М. Курбского – предмет нашего внимания.

[41] При этом ссылки даются только на выписки исследователя из книг с указанием «Подлинная выписка», но без точных выходных данных.

[42] [Иванишев Н.Д.] Жизнь князя Андрея Михайловича Курбскго в Литве и на Волыни: Акты, изданные временною комиссиею, высочайше учрежденною при киевском военном, подольском и волынском генерал-губернаторе. Киев, 1849 (далее: ЖКАМК). Т. I. С. 192, 230.

[43] Отношения между родами Курбских и Визгирдов почти не отразились в Метрике, если не считать закладную сделку Дмитрия Курбского с Миколаем Визгирдом (об этом ниже). Визгирды владели землями в Упитском повете и приходились Курбским соседями. О Визгирдах см. также: РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 348. Л. 198 (20 июля 1661 г., процесс Александра Пузыны с Иеронимом Визгирдом), 206 (20 июля 1661 г., процесс А. Пузыны с Яном Визгирдом); Д. 360. Л. 310-312 (24 апреля 1673 г., процесс Владислава Ивановского против Иеронима Визгирда и его жены); Д. 462. Л. 109-109 об. (8 июня 1684 г., Константин Визгирд упомянут в судебном постановлении).

[44] Опись документов Виленского Центрального Архива древних актовых книг. Вильна, 1912. Вып. VIII. Стб. 306. 1611 г. № 33.

[45] Там же. Стб. 306-307.

[46] Опись документов… Вып. VIII. Стб. 306; Auerbach I. Russische Intellektuelle im 16. Jahrhundert. Andrej Michajlovič Kurbskij und sein Kreis // Kurbskij A.M. Novyi Margarit. Historisch-kritische Ausgabe auf der Grundlage der Wolfenbutteler Handschrift. Giessen, 1987. Bd. 4. Lief. 15. S. 36.

[47] Акты издаваемые Виленскою Археографическою коммиссиею. Вильна, 1883. Т. XII (далее: АВАК. Т. XII). С. 604, 607; Wijuk-Kojałowicz W. Herbarz… S. 184 (здесь Я.К. и К.К. Визгирды не указаны, но названы братья Криштофа чашник Упитский Миколай и ротмистр поветовый Иероним); Wolff J. KniaziowieS. 692–693.

[48] Неизвестно, когда умерла вторая жена Д.-М.А. Курбского. Возможно, ее не было в живых уже 30 декабря 1649 г., когда ее родственник Марциан Эйгирд явился в большую канцелярию ВКЛ, чтобы скопировать в книги привилей Сигизмунда II Августа А.М. Курбскому на села в повете Упитском от 27 июля 1568 г. (РГАДА. Оп. 1. Д. 123. Л. 207 об.-208 об.).

[49] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 282. Л. 367–368 об.; РГАДА. Ф. 389. Оп. 3. См. Опись. Л. 219, 227 об., 228 об., 231 об., 248 об., 251, 256, 258 об., 265, 268 об., 273; ЖКАМК. Т. II. С. 201–203, 205; Auerbach I. Andrej Michajlovič KurbskijS. 129. Anm. 119 (здесь же ссылки на документы Виленского архива). Лес рядом с имением А.П. Курбской селом Пураны - Пурянцов (Данилово) - стал объектом нападения слуг Яна Девочки, согласно жалобе княгини от 23 февраля 1594 г. (Опись документов… Вып. VIII. Стб. 153. 1594 г. № 38). Село Ягелишки упомянуто под названием Личуны в заявлении княгини о возврате ей 37 коней, отнятых слугами Федора и Тимофея Тимофеевичей Тетериных, от 24 мая 1594 г. (Там же. Стб. 166. 1594 г. № 114). Названия сел, принадлежащих Курбским, вызвали судебный казус в августе 1594 г.: поверенный Курбской Миколай Явойш должен был уплатить виленскому земскому судьичу Андрею Андреевичу Млечку сумму за возвращение сел Межуны, Довкнюны и Мочуны (они были переданы «в презыску» Агишу Сарыхозину, от него Млечку), но когда поверенный Млечка Матис Эйгирд представил запись на оплату, обнаружились «ошибки» в названиях сел. Довкняны были стерты и на их месте появилось название Довтючы, но Явойш все равно отказался платить без решения суда (Там же. Стб. 179. 1594 г. № 197). Введение Курбской во владение этими селами происходит 14 сентября 1594 г. (Там же. Стб. 183. 1594 г. № 218; Довгялло Д.И. Предисловие // Опись документов… Вып. VII. С. V).

[50] Устрялов Н.Г. Сказания… С. 461. № 16 (12 июля 1589 г.).

[51] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 292. Л. 41–42 (7 июля 1608 г.); см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 465. № 20.

[52] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 277. Л. 550 об.–551; ср.: Шумаков С.А. Акты Литовской метрики… С. 20 (названные здесь выходные данные – кн. 63, л. 550 – относятся к данной записи).

[53] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 288. Л. 87–88 об. (27 марта 1600 г.); см. также: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 462–464. № 18.

[54] РГАДА. Ф. 389. О. 1. Д. 288. Л. 242 об.–243 (12 августа 1601 г.).

[55] Под 11 мая 1606 г. – эти «фольварки… з селы» названы в войтовствах Повешменьском, Пураньском, Кголминовском, Илкговском староства Упитского (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 85. Л. 436 об.–437). Под 21 марта 1615 г. – войтовство Повешменское с селами Повешмены (Петрово), Якгелишки (Лигуны), Поверсмы (Межуны) с застенком Кгитынки, Поберле (Кондратово, или Боркланы), Лесы (Довкнипы) и войтовство Пуранское с селами Пураны (Данилишки) с застенком и Сонтовт с застенком Жилишки. Упомянуты Криничин и Довчице с общим двором под 6 апреля 1639 г. (Там же. Д. 113. Л. 244 об.–245). Названы ленные владения фольварк и село Бокланы с поместьем и селами Гатишки и Статишки (Там же. Л. 418 об.). Два села имения Криничин и их размеры указаны в акте от 16 марта 1645 г.: Мичуны (Повершуны) на 8 влок заселенных и 5 пустых с поместьем Габийским на 5 влок; Довкняны (Лесы) на 8 влок заселенных и 4 пустых с поместьем Гатийским на 5 влок (Там же. Д. 114. Л. 740–741). Так же распределена площадь в акте от 25 апреля 1648 г. (Там же. Д. 121. Л. 231 об.).

[56] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 204. Л. 6–6 об.

[57] Там же. Л. 23 об.–24 (4 февраля 1604 г. перенесено на 17 мая 1604 г.), 62–63 (16 июня 1604 г. – на 18 октября того же года), 69–70 (22 октября 1604 г. – на третий день по окончании сейма), 97 об.–98 об. (8 марта 1605 г. – на понедельник после Троицына дня того же года), 105–106 (7 июня 1605 г. на 8 августа того же года), 115–116 (13 августа 1605 г. – на 13 января 1606 г.).

[58] В лимитации 7 июня 1605 г. она еще упомянута как живая, тогда как в лимитации 13 августа 1605 г. уже названа «зошлой». В качестве даты ad quem ее кончины можно рассматривать 8 августа, поскольку именно на этот день «прыпала справа», отложенная в очередной раз 5 дней спустя (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 204. Л. 105–106, 115–116; ср.: Довгялло Д.И. Предисловие… С. V; Kamieński A. Kariera rodu Siemaszków w XVXVII wieku // Lituano-Slavica Posnaniensia. Studia historica. Poznań, 1989. T. III. Tablica genealogiczna rodu Siemaszków h. wł. (вклейка между с. 192 и 193); Рыков Ю.Д. Курбские. С. 222).

[59] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 92. Л. 132.

[60] Wolff J. KniaziowieS. 692 (ссылка на выписку из книг гродских Упитских). Неверно у Д.И. Довгялло названы владения перешедшие Д.А. Курбскому, с ошибочной сслыкой на Ю. Вольфа (Довгялло Д.И. Предисловие… С. V).

[61] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 85. Л. 436 об.–437 (11 мая 1606 г.); см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 464–465. № 19.

[62] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 88. Л. 282 об.–283 об. (14 мая 1607 г.); еще одна копия: Там же. Д. 89. Л. 8–9; пересказ акта: Там же. Оп. 3. Опись. Л. 203 об.–204. В имении М. Визгирда Довчишки 10 декабря 1612 г. произошел пожар: Опись документов… Вып. VIII. Стб. 347. 1613 г. № 234 (6 августа).

[63] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 292. Л. 41–42.

[64] ЖКАМК. Т. II. С. 200; Wolff J. KniaziowieS. 692; Kamieński A. Kariera rodu SiemaszkówS. 188.

[65] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 92. Л. 131 об.–132 об. (21 марта 1615 г.); ссылка на акт: Там же. Д. 362. Л. 180; пересказы акта см.: Там же. Оп. 3. Опись. Л. 205 об.–206; Устрялов Н.Г. Сказания… С. 465–466. № 21. Ю. Вольф отмечает, что Д.-М.А. Курбский вернулся в свои имения только 8 октября 1615 г., «расплатившись с Семашкой» (Wolff J. KniaziowieS. 692). В.П. Семашко умер между 9 ноября 1611 и 1619 г. (Kamieński A. Kariera rodu SiemaszkówS. 188, см. также генеалогическую таблицу между с. 192 и 193). Более вероятным представляется возвращение кн. Д.А. Курбскому его земельных владений вследствие смерти В.П. Семашки.

[66] Опись документов… Вып. IX. Стб. 135-136. № 298 (6 мая 1615 г.). См. также: Там же. Стб. 137 (№ 312), 146 (№№ 376, 377), 235-236 (№ 172).

[67] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 92. Л. 241 (30 января 1617 г.).

[68] Там же. Д. 93. Л. 540–540 об.

[69] Wolff J. KniaziowieS. 196 (ссылка на выписку из книг гродских Упитских).

[70] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 114. Л. 740.

[71] Там же. Л. 740 об. (сам акт пожалования от 3 февраля 1639 г. пока не обнаружен – в книге Литовской Метрики № 113 среди соответствующих документов его нет – и известен по акту о сделке Курбского с женой от 16 марта 1645 г.); см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 467. № 28.

[72] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 121. Л. 231 об.–232.

[73] Там же. Д. 113. Л. 244 об.–245. В акте указано, что впервые привилегию на вырубку деревьев в Упитской пуще державы Обольницкой получила А.П. Семашковна листом Стефана Батория (Там же. Л. 244 об.). См.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 466. № 23.

[74] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 115. Л. 231–232 об.; см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 466. №№ 24 и 25.

[75] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 119. Л. 45–45 об. (23 марта 1644 г.).

[76] Там же. Д. 335. Л. 238 об.–240 (начало процесса отнесено к 14 июля 1645 г., декрет подписан 20 апреля 1646 г.).

[77] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 114. Л. 692 об.; Д. 121. Л. 253; ср.: Wolff J. KniaziowieS. 196; Яковенко Н.М. Украïнська шляхта… С. 321; Рыков Ю.Д. Курбские. С. 222.

[78] Опекуном назначен родной брат жены Балтазар Эйгирд. Свидетели - чашник Упитский Криштоф Визгирд, земянин упитский Миколай Шолковский, писарь гродский Упитский Габриель Хризостом Киркилло (Vilniaus Universiteto Biblioteka. F. 1 - F. 356. S. 247-251; консультация Х. Люлевича). Завещание было подтверждено Д.А. Курбским в Трибунале 23 мая 1648 г. На него ссылается Я.Д. Курбский во время процесса против Ц. Гедройц в 1672 г. (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 440).

[79] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 125. Л. 76-77; Д. 130. Л. 156–156 об., 375–376; Wolff J. KniaziowieS. 196–197.

[80] Bardach J., Leśnodorski B., Pietrzak M. Historia państa i prawa polskiego. Warszawa, 1979. S. 257; Bogucka M. Staropolskie obyczaje w XVI­-XVII wieku. Warszawa, 1994. S. 50.

[81] Помимо Фронцкевичей и Огинских, о которых речь пойдет ниже, родней Курбского по жене в Упитском повете был хоружий Виленский Марцыан Гурский, муж Зофии Юразанки Гедройцовны (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 455. Л. 418 об. (26 марта 1631 г.)).

[82] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 114. Л. 142 об.–143 (3 сентября 1641 г.).

[83] Там же. Д. 115. Л. 232 об.

[84] Там же. Д. 114. Л. 606 об.–607 (12 мая 1644 г.). См.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 467. № 26. Н.Г. Устрялов читает все названия как обозначения одного села, но в акте говорится: «do dispositiey naszey przypadłe wies Dobkowo abo Gimbogoła y Bobroycie nazwane» [входящие в наше распоряжение и носящие названия село Добково, или Гимбогола, и Бобройче], то есть Добково (Гимбогола) и Бобройче – два разных села (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 114. Л. 606 об. – выд. мной – К.Е.). Их же как разные «sioła Cimboły i Bobruie» и «sioło Dopkowo alias Gimbogoła i sioło Bobruie» А.Д. Курбский передает в аренду (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 114. Л. 692 об.; Д. 121. Л. 253).

[85] Там же. Д. 114. Л. 692 об. (15 декабря 1644 г.); см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 467. № 27. Еще до завершения срока аренды, 6 апреля 1648 г., оба села попали в аренду к Федору Соломеру и его жене Кристине Юрицкой на три года (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 121. Л. 253).

[86] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 355. Л. 491-491 об., 494 об.-494 (16 марта 1668 г.). Декрет минского суда, по которому Огинской была выдана на противника баниция, вышел 18 декабря 1647 г. и вступил в действие 22 января следующего года. Б. Радзивилл отказался покидать имение, находившееся в его владении (Там же. Д. 360. Л. 572 об.-573).

[87] Устрялов Н.Г. Сказания… С. 468. № 30. Найти этот акт и упоминания о нем нам не удалось. В более поздних завещательных актах и судебных постановлениях, связанных с Курбскими, нет данных и о самом имении Бобрек.

[88] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 127. Л. 39–39 об. (27 июня 1651 г.); см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 468. № 31.

[89] Metryka Litewska. Księga wpisów nr 131 / Oprac. A. Rachuba. Warszawa, 2001. S. 456.

[90] Экземплярский А. К родословной кн. А.М. Курбского. С. 2-3.

[91] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 132. Л. 640.

[92] Wolff J. KniaziowieS. 692.

[93] АВАК. Т. XII. С. 603.

[94] Там же.

[95] Там же. С. 602.

[96] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 130. Л. 375–376 (22 июля 1658 г.). Акт упомянут Цецилией Курбской на процессе 1672 г. против деверя за Криничин (Там же. Д. 362. Л. 435).

[97] Там же. Д. 362. Л. 435.

[98] Там же. Д. 131. Л. 1223–1225. Оригинал в: Lietuvos Mokslu Akademijos Biblioteka w Wilnie. F. 31–236. Сокращенное издание копии из Литовской Метрики см.: Metryka Litewska. Księga wpisów nr 131. S. 307. Упоминание этой сделки в завещании А.Д. Курбского: АВАК. Т. XII. С. 602.

[99] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 435-435 об.; АВАК. Т. XII. С. 602.

[100] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 132. Л. 640–641 (10 февраля 1666 г.). Соответствующая смена должностей в Упитском повете: Там же. Л. 762–765. См.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 468. № 34.

[101] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 360. Л. 573 (лист проезжий представителю короля на рассмотрение дела был выдан 14 декабря 1667 г.).

[102] Там же. Д. 355. Л. 491-491 об., 494 об.-494.

[103] Там же. Л. 652-652 об. (11 сентября 1668 г.).

[104] АВАК. Т. XII. С. 601, 604-605.

[105] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 361. Л. 144; Wolff J. KniaziowieS. 196.

[106] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 435 об.

[107] АВАК. Т. XII. С. 600-601.

[108] Там же. С. 602.

[109] Там же.

[110] Там же. С. 603.

[111] Там же. С. 603-604.

[112] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 435.

[113] Wolff J. Kniaziowie… S. 693.

[114] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 360. Л. 573 об.-574 (12 ноября 1669 г.); Wolff J. Kniaziowie… S. 196.

[115] Дата ante quem смерти К. Заранковны Горбовской установлена на основе жмудских гродских книг А. Рахубой (VUB. F. 7. 14483. ŻP 25. Gr. żmudz. 1673. K. 678; консультация А. Рахубы). Неясно, чьей дочерью была жена Яна Дмитриевича. Шляхтичи Заранки Горбовские упоминаются в актах Брестского гродского суда: Лев Мартинович (25 марта 1577 г.), братья Павел и Ян (19 апреля 1631 г.) (Опись документов Виленского Центрального Архива древних актовых книг. Вып. 10: Акты Брестского гродского суда за 1575-1715 годы. № 7027. Вильна, 1913. Стб. 50 (№ 170), 234 (№ 949)).

[116] АВАК. Т. XII. С. 607; Wolff J. KniaziowieS. 692-693 (ссылка на запись в книгах земских Упитских от 16 января 1641 г.).

[117] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 134. Л. 127 об.

[118] Там же. Д. 113. Л. 418 об.; см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 466. № 22. После данной записи был еще один акт, выданный великому маршалку К. Радзивиллу на передачу Яну Курбскому и его жене двух имений (? – после слова «dwu» неразборчиво – См.: Реестр // РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 113. Л. XVII об.). Акт не сохранился. Внизу л. 418 рукой Яна Стадурского отмечено, что далее вырезано три листа. Акт может быть датирован тем же днем, что и предыдущий, поскольку следующий на л. 420 (согласно реестру, с утраченного л. 419) датирован тоже 18 ноября 1639 г.

[119] Там же. Д. 130. Л. 156; см.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 467. № 29; Wolff J. KniaziowieS. 196. В 1655 г. Ян Курбский получил от шведского оккупационного правительства должность подчашего Упитского, но после Потопа Курбский эту должность оставил.

[120] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 130. Л. 156–156 об. Привилей упомянут в процессе Я.Д. Курбского с Ц. Гедройц (Там же. Д. 362. Л. 441 об.).

[121] Wolff J. KniaziowieS. 693.

[122] Ibid.

[123] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 134. Л. 127 об.–128 (9 июня 1661 г.); ссылка на этот акт: Там же. Д. 362. Л. 440.

[124] Там же. Д. 362. Л. 440-441 (полностью приведена копия обращения от 28 апреля 1662 г.).

[125] Там же. Л. 435 об.

[126] Там же. Л. 438 об., 441 об.

[127] Там же. Л. 435 об.-436. Занесена в книги гродские Вилькомирские 14 октября 1669 г. (Там же. Д. 361. Л. 142).

[128] Там же. Д. 458. Л. 419-419 об. (иск Яна Курбского 30 августа 1669 г., отмена баниции на князя Яна 21 июня 1670 г.).

[129] Там же. Д. 362. Л. 436 об. (присяга Ц. Гедройц 30 июня 1670 г.); Там же. Д. 361. Л. 141 об. (сублевации Трибунала приняты 26 июля и 30 декабря 1670 г.).

[130] Там же. Д. 362. Л. 438-438 об. (иск 2 мая 1670 г.); Там же. Д. 361. Л. 141-142 (вызов на 31 декабря 1670 г.).

[131] Там же. Л. 143 об.-145.

[132] Последний срок был назначен на 19 октября 1671 г., но 9 октября Курбский в упитском суде попросил новую отсрочку, получил и ее до 12 ноября, и тут же вспомнил, что на ноябрь имеет вызов в упитском гродском суде (Там же. Л. 437-437 об.).

[133] Там же. Д. 362. Л. 179 об.-180; Устрялов Н.Г. Сказания… С. 469. № 35; Wolff J. KniaziowieS. 693 (ссылка на книги гродские и земские Упитские). См. о воеводичах Смоленских Александре и Казимире Подберезских: РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 459. Л. 453-454 (6 октября 1684 г.).

[134] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 443 об.-445 об.

[135] Wolff J. KniaziowieS. 693 (ссылки на подлинные акты и книги гродские Упитские).

[136] АВАК. Т. XII. С. 605-606, 608.

[137] Там же. С. 606-607.

[138] Там же. С. 607.

[139] Там же.

[140] Там же. С. 607-608.

[141] Wolff J. KniaziowieS. 693.

[142] Экземплярский А.В. К родословной кн. А.М. Курбского. С. 2–3; АМГ. Т. 2. С. 509.

[143] Wolff J. KniaziowieS. 692.

[144] АВАК. Т. XII. С. 603.

[145] Павел Фронцкевич был женат на Марианне Гружевской, представительнице жмудского рода, из которого произошла первая жена кн. Д.-М. Курбского и мать его детей Андрея, Яна и Анны (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 355. Л. 481-483 об. (27 февраля 1668 г.); Metryka Litewska. Księga Sigillat 1709–1719 / Oprac. A. Rachuba. Warszawa, 1987. S. 75. № 439 (10 ноября 1710 г.)). Кроме того, как уже отмечалось, родственные связи с Фронцкевичами были у Гедройцев (замужем за Б. Фронцкевичем была К. Огинская, на стороне которой А.Д. и Ц.М. Курбские выступали за имение Видзенишки). Андрей Дмитриевич Курбский называет из близких родственников своей жены канцлера ВКЛ К. Паца и воеводу Минского К. Белозора, а из своих подкомория Упитского Андрея с Козельска Пузыну, приходившегося маршалку Упитскому сыновцем (АВАК. Т. XII. С. 604). О родстве Курбских с Огинскими и Пузынами было известно В. Виюк-Кояловичу (цит. “Nomenclator” по: Niesiecki K. Korona Polska. S. 752).

[146] Устрялов Н.Г. Сказания… С. 469. № 35.

[147] Boniecki A. Herbarz Polski. Część I. Wiadomości historyczno-genealogiczne o rodach szlacheckich. Warszawa, 1908. T. XII. S. 349.

[148] Ibid. S. 350.

[149] Против Стефана Крупского и его жены в марте-апреле 1654 и весной 1667 г. перед королевским асессорским судом вели дело Людвиг Зельский и его жена Зофья Белозоровна (ранее жена хоружего Минского Вильгельма Стецковича). Конфликт первоначально рассматривался в Минском воеводстве, и обе стороны подпадали под юрисдикцию минского гродского суда (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 355. Л. 248-248 об., 374).

[150] Niesiecki K. Korona Polska. T. II. S. 715–716.

[151] Boniecki A. Herbarz Polski. T. XII. S. 350. Слуга Станислава Кулеши Лав. Крупский из Брянского повета был убит в 1614 г. (Опись документов… Вып. VIII. Стб. 363. 1614 г. № 302 (6 марта)). Возный енерал воеводства Киевского Василий Крупский в январе 1615 г. выступал в процессе кн. М.К. Вишневецкого Овруцкого с боярами овруцкими (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 206. Л. 117 об.).

[152] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 86. Л. 961 об. Видимо, тот же Ян Крупский упомянут в Усвяте в 1623 г. (Boniecki A. Herbarz Polski. T. XII. S. 350).

[153] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 128. Л. 451–451 об. Дар выделяется из пожизненных владений Крупской – видимо, речь идет о части родовой земли Крупских, выделенной ей мужем.

[154] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 134. Л. 188–188 об.

[155] Там же. Ф. 150. 1686 г. Д. 2. Л. 2–4. Александр сообщает, что родился в той же «вотчине» под Витебском. Ехал в Москву он из этого имения через города Сурож и Велиж.

[156] См.: РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 107 об.

[157] Там же. 1686 г. Д. 2. Л. 5.

[158] Там же. 1668 г. Д. 22. Л. 108 об.

[159] Там же. Л. 107 об.

[160] Ср.: Калугин В.В. Андрей Курбский и Иван Грозный… С. 243.

[161] См. РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22; Ф. 396. Оп. 1. Д. 22101, 22262, 22570 passim.

[162] РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Д. 22101. Л. 1 об.

[163] Ерусалимский К.Ю. «История»… С. 83–105, 130.

[164] РГАДА. Ф. 150. 1685 г. Д. 3 [только пагинация]. С. 116–117, 152–153, 385.

[165] Там же. С. 333.

[166] Там же. Ф. 371 (Преображенский приказ). Оп. 2. Д. 1013. Л. 18–19.

[167] Там же. Ф. 396. Оп. 1. Д. 22101. Л. 1–6 об.; Д. 22262. Л. 1–1 об.; Д. 22570. Л. 1–2.

[168] Там же. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 122; 1685. Д. 3. С. 116–117.

[169] Там же. Ф. 150. 1686 г. Д. 2. Л .10–14.

[170] Вознаграждения за выезд на русскую службу в военные и довоенные годы требуют отдельного сравнения и особых критериев анализа. В 1646 г. И.П. Салтыков получил, не считая дорогих изделий, тканей, соболей и поденного корма, 150 рублей за выезд, а за крещение 300 руб., царского жеребца в упряжи, поместье на 1000 четей и двор с каменными палатами (Там же. 1646 г. Д. 3. Л. 1-7 об., 17а, 24-25, 54-56, 60-64, 91-101; дело любезно указано мне Т.А. Опариной). В деле о его выезде приведены сравнительные данные за 1642/43 г. о награждении датского графа М. Шляковского, в православии князя Льва (на 609 руб. 21 алтын и пол-деньги вещей, оклад 300 руб. и 2000 четей поместья); за 1639/40 г. о значительном вознаграждении за переход на царскую службу и крещение Кореля Исупова, в крещении князя Ивана (на 905 руб. 18 алтын 1 деньгу, оклад 150 руб. и 1200 четей); за 1643/44 г. о крещении князя Г.С. Черкасского (на 969 руб. 13 алтын 5 денег с окладом в 150 руб. и 1200 четей) (Там же. Л. 29-30, 64-76, 77-90, 103). Полковник Авраам Лесли за выезд и крещение в православную веру получил в 1654 г. жалованье на 870 рублей 13 алтын (Там же. 1668 г. Д. 22. Л. 97 об.–100 об.).

[171] Там же. 1668 г. Д. 22. Л. 17–18, 25 об.–26 об., 30, 36–37, 39 об.–41 об., 45–46 об., 49 об., 50–50 об., 57 об., 85–85 об., 91–92 об., 95–96, 102–107, 119 об.–122; 1685. Д. 3. С. 61–68; 1690. Д. 24. Л. 3–5 и др. См. также: Бычкова М.Е. О сословной структуре… С. 30–31, 35, 38; Беляков А.В. Служащие Посольского приказа второй трети XVII века. Автореф. канд. ист. наук. М., 2001. С. 11–13.

[172] РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 101–102.

[173] РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Оп. 1. Кн. 10. Л. 413; Кн. 11. Л. 190; Алфавитный указатель фамилий и лиц упоминаемых в боярских книгах. М., 1853. С. 220. Обоснование датировок боярских книг 10 и 11-12 см.: Лукичев М.П. Боярские книги XVII века: Труды по истории и источниковедению. М., 2004. С. 45-51.

[174] РГАДА. Ф. 150. 1685 г. Д. 3. С. 116–117 (актуальная дата на с. 111), 152–153 (см. с. 143), 333–334 (см. с. 325).

[175] См. также: РГАДА. Ф. 150. Оп. 1. 1686 г. Д. 3. Л. 11.

[176] РГАДА. Ф. 150. 1685 г. Д. 3. С. 373–386.

[177] Там же. С. 385.

[178] Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках. СПб., 1888. Т. 3. С. 231.

[179] Там же. С. 1007, 1009.

[180] Ср.: Рыков Ю.Д. Курбские. С. 222.

[181] РГАДА. Ф. 150. 1690 г. Д. 24.

[182] РГАДА. Ф. 150. 1685 г. Д. 3. С. 561.

[183] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 456. Л. 42-42 об. (среди жмудских бояр, борющихся за свои имения в Ясвоинской волости, назван Лаврин Петрович, 18 января 1584 г.); Д. 455. Л. 166 об.-167 (дело Яна Держка из Кринича против Мацея Петровича, 5-6 марта 1625 г.); РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Устюг Великий. Д. 126. Л. 213 об., 215 об.; Metryka Litewska. Księga wpisów nr 131. S. 232. № 778; Metryka Litewska. Księga Sigillat… (по именному указателю).

[184] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 335. Л. 239.

[185] РГАДА. Ф. 233 (Печатный приказ). Оп. 1. Кн. 347. Л. 244 об. Любезно указано мне С.В. Сироткиным. Передаем текст в модернизированной орфографии, пунктуация наша. В слове «людех» буква «е» вместо написанного первоначально юса малого. Слово «взято» вписано рукой дьяка Петра Швартова.

[186] РГАДА. Ф. 371. Оп. 2. Д. 1013. 32 л. Любезно указано мне Б.Н. Морозовым.

[187] Там же. Л. 5–6, 8, 15, 17, 20, 24–25.

[188] Там же. Л. 17, 19.

[189] Там же. Л. 20.

[190] Там же. Л. 20–21.

[191] Там же. Л. 27–28.

[192] РГАДА. Ф. 150. 1686 г. Д. 2. Л. 1. Формула «прадед и дед», если она не является результатом фактической ошибки, относится, видимо, не к Филарету и Михаилу Романовым, а обозначает родство царей Ивана и Петра с Иваном Грозным, который в официальных документах после воцарения Михаила Романова назывался его дедом (Морозова Л.Е. Михаил Федорович // Демидова Н.Ф., Морозова Л.Е., Преображенский А.А. Первые Романовы на российском престоле. М., 1996. С. 19). Но неудачная претензия на точность в формулировке «прадед и дед» заставляет настороженно относиться к знаниям старшего Александра Крупского о своем родстве: говоря что-то подобное о своем предке, он давал понять, что не знал, когда жил и кому именно служил в России князь А.М. Курбский.

[193] РГАДА. Ф. 150. 1668 г. Д. 22. Л. 107 об.–108; 1686 г. Д. 2. Л. 2 об.–4.

[194] Там же. 1686 г. Д. 2. Л. 6. – выд. мной. – К.Ю. Пояснение по его именованию свидетельствует о каких-то сомнениях посольских служащих в имени и/или титуле шляхтича. Формула «сам называющийся» употреблялась и применительно к самозванцам, но в случае А.К. Курпского острота вопроса сглажена.

[195] РГАДА. Ф. 150. 1686 г. Д. 2. Л. 4 об.–5 об.

[196] РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Кн. 10. Л. 405; Кн. 11. Л. 302 об.; Алфавитный указатель… С. 220.

[197] Рождение империи. М., 1997. С. 270; Wolff J. KniaziowieS. 197.

[198] Они ссылаются на ряд документов: завещание А.М. Курбского 1583 г.; выписку о его земельных спорах с кн. А.И. Вишневецким; «вси справы, привиля и листы», находившиеся в руках опекунов; закрытые письма А.М. Курбскому, одно от кн. М.Ю. Радзивилла и О.Б. Воловича, другое от Сигизмунда II Августа; открытое письмо ему же от М.Ю. Радзивилла; письмо Сигизмунда II с обещанием земельного вознаграждения от 4 июля 1564 г.; королевские письма В.П. Загоровскому, боярам и подданным ковельским; королевский привилей Курбскому на ленное владение Ковель от 25 февраля 1567 г.; декрет Стефана Батория по земельным спорам Курбского с еп. Луцким Викторином Вербицким; «листы и выписы некоторые, где небожъчик становеня и справы мевал з рознымы особами околичъными з стороны граниченя и розниц от того именя ковелского учиненые» (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 199. Л. 135; ЖКАМК. Т. II. С. 190, 193–198; Auerbach I. Ivan Groznyj, Spione und Verräter im Moskauer Russland und das Grossfürstentum Litauen // Russian History. 1987. Spring–Winter. S. 22. Anm. 101).

[199] Опись документовВып. VIII. Стб. 288. № 924 (24 ноября 1595 г.). См.: Устрялов Н.Г. Сказания… С. 463. № 18.

[200] От Цецилии Гедройцовны Ян Курбский требовал вернуть присвоенные ею после смерти мужа «дела, привилеи, либертации» на поместье. Но когда ее представителей Симона Куровича и Андрея Пезарского в январе 1671 г. асессорский суд попросил предъявить акты на недвижимость, от имени маршалковой было заявлено, что еще будучи «молодым человеком», А.Д. Курбский отправлялся на военную службу и передал вместе с имением все документы на него брату «ad fideles manus». Это могло произойти вскоре после смерти Д.А. Курбского, когда на рубеже 1640-50-х годов его старший сын принимал деятельное участие в военных экспедициях, за что получил должность подчашего Вилькомирского. Возвращать акты Ян Курбский не хотел, и на протяжении всех последующих лет вплоть до отречения короля Яна Казимира за них велись споры в упитском гродском суде (см.: РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 361. Л. 143 об.-144).

[201] Вывод Л. Мацеевича о том, что «эти потомки» существовали еще в 1713 г., – следствие двойного недоразумения. В своей публикации письма Стефана Романовского Димитрию Сулиме он комментирует просьбу Стефана Лещинского в 1713 г. сделать для него выписку из Литовской Метрики о пожаловании А.М. Курбскому ковельского имения. Вывод оказывается парадоксальным: просьба могла объясняться якобы тем, что потомки Курбского собирались оспорить «отнятое у них имение». Но почему тогда потомки не делали этого уже более 120 лет после конфискации 1590–1591 гг. и почему для судебной борьбы Лещинскому потребовались не документы о конфискации имений у Курбских, а наоборот, привилегия о пожаловании Ковеля А.М. Курбскому? В качестве обоснования своей догадки историк ссылается на то, что род Курбского угас только в 1777 г. «со смертью внуков его Андрея и Яна». Это очевидная ошибка: Анна, Андрей и Ян Курбские умерли более чем за 100 лет до составления акта 1777 г. (Ср.: Мацеевич Л. Князь Курбский… С. 314).

[202] Мною просмотрены реестры в книгах: РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 135–141.

[203] В «Польском мире» Шимона Окольского говорится также о прекращении рода Курбских из-за отсутствия у внука или внуков А.М. Курбского потомков: «Reliquerat Andreas filiumqui habuit quoque et masculam prolem, sed steriliter decessit» (Okolski S. Orbis Polonus. Cracoviae, 1641. [Т. 1]. P. 506; перевод Л.И. Щеголевой «Андрей оставил сына… тот также имел доблестных сыновей, но затем род угас из-за отсутствия потомков мужского пола» - содержит сразу несколько неточностей, так как в латинском тексте не говорится ни о «доблестных», ни обязательно о «сыновьях» более одного, ни об отсутствии «потомков мужского пола» – ср.: Калугин В.В. Андрей Курбский и Иван Грозный… С. 343 и 346). Впрочем, неясно, как это замечание попало в издание 1641 г. Скорее всего утверждение Ш. Окольского о прекращении рода Курбских – следствие неосведомленности автора. Гербовник «Польский мир» мог дезориентировать В.В. Голицына, который сам и при помощи работников Посольского приказа пользовался им в генеалогических расследованиях (Маркевич А. О местничестве. Киев, 1879. Ч. I. С. 412).

[204] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 125. Л. 76-77.

[205] Экземплярский А.В. К родословной кн. А.М. Курбского. С. 2.

[206] Датировка записи основана на упоминании маршалковства князя А.Д. Курбского (цит. “Nomenclator” по: Niesiecki K. Korona Polska. S. 752).

[207] РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 443 об.; Устрялов Н.Г. Сказания… С. 469. № 35.

[208] Интересно совпадение трех фактов под 1693 годом: убийство жены Александром Курбским, исчезновение сведений о карьере Якова Курбского, приезд в Россию В.Г. Петровича. Впрочем, это может быть полностью или частично чисто внешнее совпадение.

[209] Лакиер А.Б. Русская геральдика. М., 1990 [1855]. С. 212–216; Яблочков М. История дворянского сословия в России. Смоленск, 2003 [1876]. С. 238; Бычкова М.Е. О сословной структуре… С. 32–37; Антонов А.В. Родословные росписи конца XVII в. М., 1996. С. 19, 127–129, 137–139, 141–143, 146–147, 156–157, 159–162, 174–175, 177, 194–196, 222–223, 249–250, 266–268, 298, 310–311, 324–325.

[210] Bielski M. Kronika Polska / Wyd. K.J. Turowskiego. Sanok, 1856. S. 1151–1152; Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Żmόdzka i wszystkiej Rusi. Warszawa, 1846. T. II; Herby Rycerstwa Polskiego przez Bartosza Paprockiego zebrane i wydane r. p. 1584 / Wyd. K.J. Turowskiego. Kraków, 1858. S. 871; Okolski Sz. Orbis Polonus. Cracoviae, 1641. [Т. 1]. P. 506.

[211] Ошибка в генеалогии князей Курбских обнаруживается даже в постановлении королевского суда 28 марта 1672 г. по процессу Я.Д. Курбского с вдовой его брата: Дмитрий Андреевич Курбский здесь объявлен отцом Николая Дмитриевича, детьми которого были якобы Андрей и Ян. То есть родословная увеличена на одно колено из-за двойного имени сына А.М. Курбского (РГАДА. Ф. 389. Оп. 1. Д. 362. Л. 443 об.).

[212] Абрамов В.В. Из опыта работы над родословной Н.К. Крупской // Из глубины времен. 1998. Вып. 10. С. 236–237.

[213] ЖМНП. 1837. № 11. С. 417–418; Auerbach I. Andrej Michajlovič KurbskijS. 25. Anm. 21.

[214] 1830-е гг. были временем расцвета махинаций с документами Литовской Метрики, когда отдельные акты извлекались из актовых книг и даже вписывались в них. Только в 1835 – феврале 1837 г. специальная комиссия провела разделение Метрики на отделы, нумерацию единиц хранения внутри отделов, переплетение несброшюрованных дел и заверение количества листов в делах (Grimsted P.K. TheLithuanian Metricain Moscow and Warsaw: Reconstructing the Archives of the Grand Duchy of Lithuania. Including An Annotated Edition of the 1887 Inventory Compiled by Stanisław Ptaszycki / With the collaboration of I. Sułkowska-Kurasiowa. Cambridge, 1984. P. 21–22; Автократова М.И., Светенко А.С. К вопросу об истории формирования и архивного освоения фонда ЛМ // Исследования по истории Литовской Метрики: Сб. науч. трудов. М., 1989. С. 111).

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.