«Вышли мы все из деревни…»: поиски методов и источников изучения истории крестьянского рода в Черноземной полосе России в конце XVI – ХХ вв. | Генеалогия | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Генеалогия «Вышли мы все из деревни…»: поиски методов и источников изучения истории крестьянского рода в Черноземной полосе России в конце XVI – ХХ вв.  
«Вышли мы все из деревни…»: поиски методов и источников изучения истории крестьянского рода в Черноземной полосе России в конце XVI – ХХ вв.
В.П. Козлов

Постановка проблемы. Суть поставленной автором доклада перед собой проблемы заключалась в том, чтобы через историю старинного крестьянского рода Х и историю поселения на правом берегу верховьев Дона, где этот род проживал на протяжении минимум около 300 лет, понять историю крестьянства Черноземья России в ее содержательной повседневности, отражающей всегда более глубинные исторические процессы. Соответственно задачи исследования связаны с составлением истории этого рода, истории поселения, в котором он жил, на фоне социально-экономических, политических и культурных процессов в Епифанском уезде Тульской губернии.

Этот регион, как известно, начал активно осваиваться с конца XVI в. Именно здесь по крайней мере с конца XVII в. обосновался крестьянский род Х, интересовавший вашего покорного слугу, – потомки этого рода до сих пор проживают там в поселении под названием деревня Горки. История этого поселения, как свидетельствуют археологические данные, начинается приблизительно с XII в. Находясь в верховьях Дона, в Диком поле, оно пришло в упадок где-то в конце XIV в., возродившись к концу XVI в., пережив ужасающие последствия Смуты, а к середине XVIII в. превратившись формально в три отдельных поселения и общины с тремя разными владельцами.

Скажу сразу, с помощью коллег-архивистов не составило большого труда составить родословную крестьянского рода Х в одном из его ответвлений. Метрические книги, ревизские сказки дали детальные свидетельства о рождении, крещении, воспреемниках, рекрутах, женитьбах, смертях, количестве семей во дворе представителей рода Х, начиная с первой трети XVIII в. и заканчивая 1917 г., не говоря уже о последующем времени, когда многочисленные представители рода проходили чредой вполне реальной перед автором настоящего доклада.

Иначе говоря, сегодня составление крестьянских родословных при известных трудовых и интеллектуальных усилиях – вещь реальная и возможная для каждого, кто пожелает выявить свои деревенские корни. Практически это, вероятно, относится к не менее чем 95% населения современной России. Можно помечтать о том времени, когда персональные данные метрических книг, 10 ревизий и переписей населения Российской империи, СССР составят единый банк данных, поисковые системы которого позволят легко восстанавливать прямые и иные родственные связи каждого из нас с нашими предками. Кстати говоря, такая база данных по генеалогической документации разных стран мира уже существует в американском штате Юта.

Но в чем смысл таких крестьянских родословных? Понятно, что они важны для генетико-демографических исследований, а через них – для изучения, например, миграционных процессов и проблем взаимодействия культур разных регионов страны, в конце концов приведших к появлению политико-этнической общности под названием российский народ.

Любая родословная – это человек и люди, связанные родственными отношениями, жившие во времени на протяжении нескольких столетий в обстоятельствах, предоставленных им жизнью и временем, и в обстоятельствах, ими самими создаваемых. Поэтому любая крестьянская родословная становится познавательно значимой прежде всего для понимания исторического процесса, когда она «впечатана» во время, рассматривается на фоне социально-экономических и политических процессов определенного территориального социума. Жизнь предков станет интересней и понятней, когда их судьбы будут показаны в реальных жизненных обстоятельствах, т. е. когда составитель формальной родословной попытается создать родословную синтетическую, в которой биографии предков будут представлены на фоне истории определенного социума.

Для предков-крестьян это прежде всего их жизнь в социуме, представленном ячейками уезда, стана, волости, прихода, поселения, крестьянского двора, крестьянского хозяйства и семьи. Этот социум характеризуется в первую очередь общими и специальными показателями. Не буду подробно останавливаться на рассмотрении каждого из них, тем более на установлении самих возможностей их выявления – это особый разговор.

Замечу сразу: за небольшим исключением меня ожидало разочарование в поиске источников, связанных с историей деревенского поселения Горки и ее обитателей. Приблизительно с середины XVII в. земли этого поселения принадлежали, переходя по наследству вплоть до 1917 г., среднепоместному дворянскому роду Протопоповых, ставших одним из старейших землевладельцев Епифанского уезда. Здесь же со второй половины ХVIII в. и вплоть до начала ХХ в. землями владели мелкопоместные дворяне Бородкины и Вахрушевы. Архивы всех трех горковских землевладельцев не сохранились, исключая их осколки в официальной документации правительственных учреждений.

Казалось бы, после этого все надежды решить поставленные задачи были обречены на неудачу. Однако автор доклада вспомнил о методе субституции, смысл которого в том, чтобы восстановить историю изучаемого объекта на основе документированной истории близлежащих сходных объектов. В радиусе от полукилометра до трех-четырех километров этими объектами оказались деревни Старая Гать, Сандыри тож, Гороховка, Семеновка, село Красное, Буйцы тож (позже Краснобуйцы), а также ныне печальное известное село Бучалки. Все они принадлежали крупным российским, тульским и епифанским землевладельцам XVIII–ХIХ в. князьям Голицыным, Юсуповым, графам Бобринским, Орловым, Орловым-Давыдовым, Салтыковым. Их вотчинные архивы прекрасно сохранились, давая большую панораму организации управления имениями через многочисленные вотчинные конторы, управляющих, бурмистров, старост и приказчиков в самых разных регионах Российской империи. К началу XIX в. управление имениями этих земле и душевладельцев представляло собой трех-пятизвенные системы: главная канцелярия – конторы по географическим направлениям владений (север, юг, запад, восток) – кустовые территориальные конторы, например, степные – управляющие конторы при селах – управляющие,. приказчики, бурмистры, старосты в поселениях. В процессе управления, как правило, документирование шло строго сверху вниз в виде общих и конкретных директив по каждому кусту владений или конкретному имению и снизу вверх в виде информационно-отчетных документов каждого звена системы. Однако достаточно часто случались «пробои» этой системы, когда документы снизу вверх по разным, как правило, чрезвычайным или важным проблемам направлялись нижним звеном непосредственно в высшее. Циркуляция документов сверху вниз и снизу-вверх осуществлялась не реже одного раза в месяц, а в реальности много чаще на протяжении не менее столетия, т. е. с середины XVIII в. по середину ХIХ в. И лишь реформы 60-х гг. ХIХ в. постепенно разрушили эти системы документирования.

Ежемесячные отчеты лиц, управлявших такими имениями, нередко на протяжении столетия, дают нам возможность пристально и детально заглянуть в мир российской деревни. Это интересно и в связи с тем, что листы использования дел этих архивов до сих пор почти девственно чисты. Заметим, что такие отчеты, имевшие разные, но строго установленные формуляры, для современного исследователя выглядят далеко не равноценными. Мы видим не менее четырех их типов.

Первый тип – это строго формальный отчетный официоз о количестве и структуре посевов, собранного урожая, размере оброка и недоимок, изменении в числе тягол, площадях запашек под разные культуры и т. д. Данные таких официозов очень важны, в ряде случаев они позволяют установить сопоставимую на протяжении столетия динамику развития тех или иных явлений деревенской жизни.

Второй тип таких отчетов представлял собой отчетный официоз первого типа, сопровождавшийся комментариями климатического, социального, бытового, человеческого характера. В этом типе отчетов мы видим реальные переливы жизни конкретных людей и их судеб на фоне радикально изменявшихся не без воздействия человека природно-климатических условий. В них «запах человечины» ощущается отчетливо и впечатляюще хотя бы по тому, как жизнь крестьянина зависела от урожая.

Третий тип отчетов носит формальный и не формальный описательный характер, фиксирующий в поселении число тягол, количество дворов, количество и характер построек, количество скота, сельхозорудий и т. д. К сожалению, такие описания, похожие на земскую статистику второй половины ХIХ в., не всегда сопоставимы по своим показателям. Но они дают отчетливую картину в каких условиях жил русский крестьянин и чем он вооружал свой труд на протяжении столетия. Например, содержание скота и лошадей зимой в лучшем случае в плетневых дворах сегодня кажется почти немыслимым.

Четвертый тип отчетов – это оправдательные документы на мирские, коллективные и индивидуальные жалобы крепостных крестьян в различные звенья поместного управления, включая самого земле и душевладельца.

За три последних года в качестве рядового читателя поместно-вотчинных архивов епифанских землевладельцев, хранящихся в РГАДА, я смог ознакомиться с 1160 делами с отчетами или с приблизительно с 15 920 отчетов за вторую половину XVIII – первую половину XIX в., подавляющая часть которых была связана с жизнью поселений, ближайших к деревне Горки. Сразу скажу, если брать Епифанский уезд в целом, это составляет где-то около 34% от их сохранившейся части. Отмечу также, что эти отчеты, несмотря на то, что они составлялись на основе соответствующих инструкций, носят очень заметные черты индивидуальностей их авторов – от одних так и веет скукотой, от других просто невозможно оторваться – настолько живыми подчас выглядят картинки событий, образы людей и обстоятельства их жизнедеятельности.

Но как, не впадая в соблазн конструирования той ушедшей жизни, попытаться ее реконструировать, выявить ее проблемные и главные точки? Метод контент-анализа как начальный, исходный для последующего источниковедческого анализа мне показался подходящим. Он показывает следующую картину. Приблизительно 81% за середину XVIII – середину XIX в. данные отчетов посвящены, разумеется, посевным, уборочным кампаниям, обмолоту, продаже, транспортировке сельхозпродуктов. Для понимания дальнейшей картины назовем эту информацию классом А. Класс информации Б связан с организацией рекрутских наборов и составляет приблизительно 13%. Класс информации В, связанной с организацией внутриобщинной жизни, в том числе разделением хозяйств, созданием новых семей, земельными переделами, крестьянскими побегами, в целом колеблется около 3%. Класс информации группы Г касающийся взаимоотношений управляющих структур поместий с крестьянами, группы Д, связанной с конфликтами, и группы Е, относящейся к другим, подчас очень важным вопросам, составляет приблизительно по 1%.

Эта пока сухая статистика контента повествовательной части отчетных документов замечательна по крайней мере одним: в крепостной деревне вторым по значимости после урожая был вопрос о рекрутстве. Крепостная деревня буквально взрывалась от каждого сенатского указа о призыве в рекруты, а у душевладельцев появлялась большая головная боль.

Однако продолжим дальнейший анализ информации по каждому выделенному классу.

По классу А приблизительно до 1812 г. мы наблюдаем спокойный тренд информации о засеве, сборе и обработке урожая, различных операциях со скотом. Это приблизительно 75%. Остальные вопросы связаны с куплей-продажей сельхозпродуктов (10%) и/или их транспортировкой в Москву (15%). Высокий процент информации о подводной повинности крепостных крестьян Епифанского уезда объясняется огромной ролью региона в продовольственном обеспечении московских домов и подмосковных имений их душевладельцев.Только по епифанским владения князей Юсуповых в 20-е гг. XIX в. ежегодно на прокорм их московских и подмосковных жителей доставлялось около 48 200 пудов или свыше 771 тонны хлеба.

После 1812 г. картина постепенно меняется, причем, в зависимости от характера крепостного хозяйства. К началу 40-х гг. XIX в. в оброчных хозяйствах проблема недоимок крестьян заняла около 91% информации, а в барщинных хозяйствах вопросы землепользования, бывшие безмолвными в середине XVIII в., к началу 40-х гг. поднялись до 40%.

В этом же классе, бывшими фактически почти нулевыми в середине ХVIII в. сообщения о легальном отходничестве, к началу 40-х гг. стали составлять около 5% в оброчных и до 1% в барщинных хозяйствах.

Информация класса Б на протяжении всего столетия сохраняет свою приблизительно 13-процентную стабильность, подпрыгнув в 1806 и в 1812 гг. до 15% в связи с двумя ополченскими наборами. Однако структура этой информации к 40-м гг. ХIХ в. постепенно меняется. Основной тренд изменений связан с трансформацией рекрутства как карательной системы за крестьянские проступки в систему более или менее управляемой общиной очередности. Вмешательство барина в эту систему уменьшается с 99% в середине XVIII в. до 22% в середине XIX в.

Структура информации документальных источников В-класса, оставаясь неизменной приблизительно до начала 20-х гг. XIX в. к середине этого века постепенно меняется. Смысл этого изменения – переход от согласительной системы функционирования мiра к системе распорядительной. Если до 20-х гг. приблизительно 80% вопросов внутриобщинной жизни представляли собой «штамповку» барских распоряжений, то к середине XIX в. соотношение становится примерно равным: 40% и 40%. А на остальные 20% приходятся совместные решения. Община полностью берет под свой контроль внутриобщинные и внутрипоместные браки (исключая браки дворовых), рекрутство, внутриобщинные земельные переделы и взаимоотношения с местной государственной властью, исключая крестьянские побеги и проявления крестьянского недовольства. Она же становится полноправным с барином органом, решающим вопросы разделения крестьянских хозяйств. При этом в оброчных владениях роль общины оказывается явно более значущей, чем в барщинных.

Информация документальных источников Г-класса на протяжении столетия также претерпевает существенную эволюцию. Это отчетливо видно в применении системы наказания крестьян. Приблизительно до середины 20-х гг. XIX в. информация о физических наказаниях крестьян составляет примерно 75% информации документальных источников Г-класса. К середине XIX в. структура наказаний меняется. Физические наказания или угроза их применения сокращаются до приблизительно 40%. Зато растет число наказаний экономического характера: принудительное краткосрочное привлечение к работам в столичных и местных барских дворах (20%), перевод с барщины на оброк и наоборот (12%), силовое изъятие сельхозпродуктов в счет разных недоимок (6%), расселение поселения (4%), перемещение поселения (2%) в другой район. И лишь характер наказаний за уголовные преступления на все протяжении столетия остается стабильным, составляя около 16%.

Информация документальных источников Д-класса на протяжении столетия существенно не меняла своей структуры и объемов. Мы фиксируем в этом классе приблизительно одинаковые тренды внутрихозяйственных, межхозяйственных, внутриобщинных, межобщинных конфликтов, конфликтов между управляющими, старостами, бурмистрами и общиной или ее частью, конфликтов между общиной и помещиком. Однако начиная с рубежа 40–50-х гг. XIX в. конфликты между управляющими, старостами, бурмистрами и общиной либо ее частью и конфликты между общиной и помещиком резко увеличиваются и к 1861 г. достигают 63%. от всего числа зафиксированных в отчетах конфликтов.

Информация документальных источников Е-класса в принципе не поддается статистической обработке, так как часто бывает связана с разовыми событиями в жизни страны, региона, поместного владения. Например, в отчетах нашли отражение события 1812 г. Кстати говоря, они показывают, какую тяжелую нагрузку пришлось испытать тульской деревне в это время. Во-первых, 1810, 1811, 1813 гг. были здесь неурожайными. Во-вторых, многие подмосковные помещики перебросили сюда летом 1812 г. – зимой 1813 г. часть своих крепостных и скота. В-третьих, к традиционной подводной повинности на помещиков добавилась подводная повинность по обеспечению хлебом и фуражом армии и ополчения (с 3 тягол по подводе): из Епифанского уезда крестьянские обозы с хлебом и фуражом доходили до Вильно. В-четвертых, епифанская деревня в течение января 1813 г. должна была обеспечить питанием и фуражом в течение 6 недель проходившее нижегородское ополчение в количестве 77 тыс. В-пятых, епифанская деревня лишилась 1043 пар рабочих рук, ставших ратниками, почти половина из которых не вернулась в деревню в связи со смертью. В-шестых, почти двухрублевый специальный военный налог с мужской души, по признанию управляющих имениями оказался слишком обременительным для крестьян, сопровождаясь другими государственными поборами, например, поставкой в Калугу зерна из запасных магазинов. Кажется, что именно в результате всего этого епифанская деревня рухнула в перманентный кризис в последующие годы. Усиленный двумя страшными голодами 1830 и 1840 гг., он к 50-м гг. XIX в. привел ее на грань элементарного выживания.

Рассмотренный выше комплекс документальных источников архивов епифанских землевладельцев открывает большие возможности реконструкции жизни поселения Горки и крестьянского рода Х с поправками на то, что, во-первых, этим поселением владели три среднепоместных помещичьих рода, во-вторых, здесь существовали три общины и, в-третьих, в этих поселениях была барщинная система хозяйствования.

Мы остановимся всего на одном примере, показывающем как микроистория поселения позволяет объяснить причины важных социальных процессов. Здесь нам не обойтись без статистического метода. В 1776 г. крепостное крестьянское население уезда составляло 74 409 чел. В 1900 г. оно насчитывало уже 109 963 чел., увеличившись на 32,3%. В д. Горки за это же время население увеличилось с 343 чел. до 519, т. е. на 33,9%. Число поселений уезда увеличилось с 254 в 1776 г. до 276 в 1900 г., т. е. на 7,9%. В уезде в 1776 г. насчитывалось 8720 дворов крепостных крестьян, а в 1900 г. – 13 989, т. е. прирост составил 37,6%. В д. Горки число дворов соответственно увеличилось с 30 в 1776 г. до 63 – в 1900 г., т. е. на 52,3%.

Если мы возьмем среднюю численность крестьянской семьи за период с 1776 г. по 1900 г. в 6 человек, то увидим, что для них по уезду в 1776 г. потребовалось бы 12 601 двор вместо имевшихся 8720 дворов, а в 1900 г. – приблизительно 18 493 вместо имевшихся 13 989 дворов.. В деревне Горки в 1776 г. потребность в дворах составляла 57 дворов вместо наличных 30 и в 1900 г. – 86 дворов вместо наличных 63. Эти данные говорят о том, что епифанский крестьянский двор должен был состоять не менее чем из 2-3 семейств, т. е. от 12 до 18 человек. С позиций нашего времени – вещь почти невозможная, если учесть, что крестьянский двор в Епифанском уезде на протяжении всего XIX в., как правило, представлял собой одну избу с сенями, в большинстве случаев без горницы, плетневый скотный двор, пару обмазанных глиной сараев, рубленый амбар и плетневый погреб. Это было бытовое пространство жизни 12-18 чел. хозяйства людей, связанных родственными связями. Их разделения до 1861 г. не желали ни сами крестьяне, ни помещики-душевладельцы, ни община. Разделение неизбежно обедняло крестьянскую семью-хозяйство рабочим скотом и инвентарем. Оно требовало выделения усадебной земли, строительства дома и хозяйственных построек. Только две причины вынуждали идти на разделение: межсемейные конфликты и определенная предельная численность двора порядка 28-30 чел.

Статистика не всегда отражает реальную жизнь. Поэтому так важны поместно-вотчинные архивы. Они дают ответы, например, на такие вопросы: как работала община, взаимодействуя внутри себя со своими членами, с помещиком и государством, когда и при каких обстоятельствах происходил раздел крестьянских хозяйств, каким образом осуществлялась политика в отношении рекрутской повинности, браков, создания новых поселений, наделения землей, исполнения крепостных повинностей и т. д.

И тут крестьянские родословные открывают для нас совершенно неожиданные, скрытые общей статистикой, обстоятельства местной истории. Можно в этой связи говорить еще об одном методе – родословно-статистическом.

Всего один пример. Выше мы говорили о росте крестьянского, и прежде всего крепостного, населения России со времен первой ревизии и в момент проведения первой переписи населения Российской империи. Вульгарные объяснения этого процесса сегодня находятся в двух плоскостях: российский крестьянин был патриотом, а потому заботился о приросте народонаселения России, или – у российского крестьянина вечерами и ночами не было никаких отдохновений, кроме занятий сексом.

Позволим себе не только осмеять эти домыслы, но попытаться действительно объяснить процесс роста крепостного крестьянского населения реальными обстоятельствами его бытия.

Если брать более или менее документированную историю епифанского крестьянства в XVIII–XIX вв., то можно твердо сказать, что за все это время один раз в 3-5 лет он переживал либо неурожай, либо голод. Хотел бы подчеркнуть принципиальную разницу между неурожаем и голодом. Неурожай сказывался прежде всего на прибавочном продукте помещика – он его получал во много меньшем размере, чем планировал. Голод бил прежде всего по крестьянам и опосредованно лишал прибавочного продукта помещика. Казалось бы, эта балансировка на грани жизни и смерти должна была остановить крепостного крестьянина от роста численности населения своего двора – чем меньше душ, тем легче выжить. Но рост населения деревни Горки, как и в целом населения Епифанского уезда неуклонно продолжался на протяжении всего XIX в. И это несмотря на то, что помещики тщательно контролировали процесс разделения крепостных крестьянских хозяйств, всеми силами стремились не допустить этого, ограничить рост дворов в поселении, расширения усадебной земли за счет удобной земли помещичьих владений, что не могло не сдерживать рост крестьянского населения в поместье.

На фоне бедности крестьянского хозяйства, постоянно находящегося в зоне риска, рост числа его членов, казалось бы, усиливавший этот риск, особенно в неурожайные и тем более голодные годы, на самом деле были здравой реакцией на существующую систему земельных отношений. В самодержавной России земля оставалась абсолютной ценностью и для помещиков, и для крестьян.

В условиях экстенсивного земледелия эта ценность для крестьян выражалась прежде всего в площади земельного надела. Его величина напрямую, по «мирской справедливости», была связана либо с числом тягол в хозяйстве, либо с числом мужских душ в рабочем возрасте, либо с числом душ вообще, либо с какими-то иными вариантами, всегда и исключительно связанными с числом жителей двора.

Каждое хозяйство не желало уменьшать свой надел, а стремилось его даже увеличить. А это можно было сделать только через обеспечение постоянного или увеличивающегося во времени числа тягол двора или мужских душ в рабочем возрасте или общей численностью душ во дворе. То был единственный способ сохранения и даже увеличения земельного надела. Он не был чисто механическим, он основывался на сложных расчетах главы хозяйства и его рабочих членов на ближайшие десятилетия. Такой расчет должен был учитывать: а) разрушение тягол по причине смерти или достижения предельного возраста одного из его представителей; б) рождение детей женского пола и их фактически неизбежный уход из хозяйства через определенное время; в) возможность попадания мужчин в рабочем возрасте в рекруты; г) необходимость иметь резерв на некую перспективу для поддержания традиционного числа тягол или мужчин в рабочем возрасте или их увеличения в связи с высокой степенью угрозы их смерти, особенно в детском возрасте. Просчеты в таких расчетах, приводившие, например, к тому, что ликвидированное по возрасту тягло или полутягло своевременно не подменялось достигшем тяглового возраста тяглом или полутяглом, грозило уменьшением земельного надела при сохранении числа едоков и неизбежно приводило к обеднению хозяйства. Изучение родословной крестьянского рода Х показывает, что расчеты глав его хозяйств на протяжении второй половины XVIII – начала ХХ в. ни разу не дали осечки – во дворе стабильно имелось от двух с половиной до трех с половиной тягол.

Так оформлялся естественный, совсем не инстинктивный, стимул увеличения рождаемости и роста численности населения крестьянского хозяйства, а вместе с ним и населения поселения. Он рождал своего рода демографическую конкуренцию между крестьянскими хозяйствами – кто не просто больше, но еще и в удобные для раздела земли времена в каждом крестьянском дворе родит детей. Но земля в любом поселении лишь изредка, в исключительных обстоятельствах, может увеличиться для крестьянского надела, поскольку она оставалась неизменной в пределах общины. В результате постепенно и неотвратимо оформлялись своеобразные «ножницы»: претензии каждого крестьянского двора на земельный надел увеличивались, а сами земельные наделы из-за увеличения количества таких претензий пусть медленно, но неотвратимо уменьшались. Это формировало одно из главных противоречий российской жизни XIX в., о разрешении которого стоит поговорить особо.

Таким образом, метод контент-анализа, родословно-статистический и статистический методы открывают перед нами возможности восстановленную конкретную крестьянскую родословную включить в реальный исторический процесс на уровне конкретного географического пространства и социума. Только при таком подходе реальная крестьянская родословная открывает нам новые возможности понимания более глубинных исторических процессов, связанных с историей российской деревни.

Опубл. с сокращениями: Вспомогательные исторические дисциплины в современном научном знании: Материалы ХХV Международной научной конференции: Москва, 31 января – 2 февраля 2013 г. Ч. 1. М., 2013. С. 77–87.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.