Феноменологическая парадигма источниковедения в актуальном историографическом пространстве | Источниковедение | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Источниковедение Феноменологическая парадигма источниковедения в актуальном историографическом пространстве  
Феноменологическая парадигма источниковедения в актуальном историографическом пространстве

М.Ф. Румянцева

Провокативный характер заявленной темы конференции – «Будущее нашего прошлого» – позволяет, как мне кажется, предложить провокативный доклад, порассуждать не только о месте феноменологической источниковедческой парадигмы в структуре актуального исторического познания, но и о предполагаемом в ближайшем будущем тренде взаимоотношений (или их отсутствия) между названной парадигмой и нарративистской логикой историописания[1]. Хотя вполне сознаю, что размышления о будущем выводят нас за пределы профессионального исторического знания.

В поисках решения поставленной в названии доклада проблемы необходимо сформулировать мое понимание актуального состояния исторического знания, сути феноменологической парадигмы источниковедения и ее статуса в исторической науке и лишь затем соотнести одно с другим, наметить возможные перспективы парадигмальных коллизий.

Цель доклада – обосновать следующее утверждение: сложившиеся в исторической науке нового времени (преимущественно на протяжении XIX в.) взаимоотношения подчинения источниковедения историческому знанию в XX в. претерпевали трансформацию: при сохранении вспомогательной функции источниковедения в историческом исследовании появилась и активно развивалась источниковедческая парадигма исторического познания, уже не подчиненная, а рядоположенная историческому знанию нарративистского типа, нашедшему свое обоснование в неокантианстве Баденской школы (В. Виндельбанд, Г. Риккерт)[2]. В новой социокультурной и теоретико-познавательной ситуации начала XXI в. эта тенденция достигла своего логического апогея – разрыва и противостояния источниковедческой парадигмы строгой науки и нарративистского историописания. Этот разрыв нарастает, что вполне, на мой взгляд, соответствует, с одной стороны, усиливающейся оппозиции позитивистско-аналитической и герменевтической линий в философии познания XX – начала XXI в., и с другой – все более четкому разделению социально-ориентированной и научно-ориентированной моделей историописания[3].

Для меня несомненно, что ведущая тенденция в современном историческом знании – это преодоление постмодернистской раздробленности, знаком которой в конце XX в. была мода на микроисторию. Рискну предположить, что с этой тенденцией коррелирует другая – «депрофессионализация» исторического знания. На всякий случай поясню, что корреляция предполагает ту или иную степень согласованности двух тенденций, а не наличие причинно-следственных связей между ними. Слово депрофессионализация не случайно поставлено в кавычки. Ведь дело отнюдь не в том, что современные историки вдруг все (или, по крайней мере, многие) и почти разом утратили базовые профессиональные навыки историографического анализа и источниковедческого исследования. Не откажу себе в удовольствии в очередной раз процитировать близкую мне мысль Г. Риккерта – его размышление о подходах к изучению логики историописания: «…тот, кто хочет добиться ясного решения вопроса, прежде всего руководствуется при этом всеми признанными трудами великих историков, устанавливая сначала те особенности, которыми историческое мышление отличается от мышления других наук… сначала следовало бы понять логическую структуру уже имеющихся исторических наук, а уж затем лишь высказывать суждения об их научной ценности»[4]. Если отталкиваться от этой мысли, – правда, обращаясь при этом к трудам не только великих историков, но к трудам, все же признанным, – то стоит поразмышлять о причинах невнимания к предшествующей историографии и к критической оценке задействованных источников в значительном сегменте современных исследовательских практик. Таких причин я предположительно усматриваю несколько.

Первая причина, скорее всего, в том, что в последней трети XX в., в ситуации постмодерна, произошел разрыв традиции[5], а, следовательно, преемственности исторического знания, возможной, как хорошо известно со времени выхода в свет пятьдесят лет тому назад книги Т. Куна «Структура научных революций»[6], по преимуществу внутри парадигмы. Таким образом, новая ситуация как будто бы снимает необходимость тщательного историографического анализа. Хотя ситуация, естественно, сложнее[7].

Есть и более глубокая причина – трансформация самой нарративистской логики историописания. О.М. Медушевская возводит ее к баденской школе неокантианства и пишет, что она «…в новейшее время идентифицирует себя с философией уникальности и идиографичности исторического знания… видящего организующий момент такого знания лишь в ценностном выборе историка как познающего субъекта»[8]. Однако, на мой взгляд, если и усматривать генезис этого направления в обосновании идиографической логики исторического познания, то следует все же акцентировать внимание на принципиальном отличии нарратива эпохи постпостмодерна от нарратива до эпохи постмодерна, т. е. того нарратива, кризис доверия к которому во многом и определил состояние постмодерна в историческом знании[9].

Глубокое рассмотрение этой проблемы потребовало бы существенного философского экскурса в аксиологию, что не входит здесь в мою задачу. Отмечу лишь, что суть отличия – в смешении ценности в ее аксиологическом понимании и оценки. Еще сто лет тому назад Г. Риккерт писал: «Мы встречаемся… с одним из самых распространенных и вместе с тем запутанных предрассудков в философии. Смешение ценности и оценки встречается даже там, где проблема ценности признается не подлежащей ведению психологии…». И далее: «…ценности для нас связаны всегда с оценками, но они именно связаны с ними, а потому-то их и нельзя отождествлять с действительными реальными оценками. Как таковая, ценность относится к совершенно иной сфере понятий, чем действительная оценка…»[10]. За прошедшие сто лет проблема, на мой взгляд, только усугубилась.

Актуальное историческое знание строится не на фактах с историческим значением (как у А.С. Лаппо-Данилевского), не на казусах (как в микроистории), а на местах памяти, к тому же еще и при некоторой искусственности современной коммеморации[11]. И если «факты с историческим значением» конструировались на основе ценности в ее аксиологическом понимании, то в основе «мест памяти», по-видимому, часто лежит оценка.

Такому подходу оппонирует источниковедческая парадигма исторического познания, в своей основе восходящая к оригинальной эпистемологической концепции, разработанной в начале XX в. А.С. Лаппо-Данилевским (1863–1919). Здесь важно разъяснить одно обстоятельство: А.С. Лаппо-Данилевский является автором концепции исторического познания, а не концепции источниковедения, как о том время от времени пишут. Достаточно вспомнить, что фундаментальный труд А.С. Лаппо-Данилевского называется «Методология истории»[12]. И именно логика методологии исторического познания привела А.С. Лаппо-Данилевского к тому, чтобы поставить в ее центр целостное учение о произведениях творческой активности человека – исторических источниках. Это разъяснение принципиально важно по двум причинам. Во-первых, вошедшее в научной оборот название научно-педагогической школы, в рамках которой выполнена эта работа, – Научно-педагогическая школа источниковедения Историко-архивного института несколько затемняет суть дела, но это название исторически обусловлено, поскольку школа, неразрывно связанная с кафедрой вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института, основанной в 1939 г., сформировалась в то время, в такой социокультурной ситуации, когда относительно независимо от господствовавшей марксистско-ленинской парадигмы (исторического материализма) могли себя позиционировать только так называемые вспомогательные исторические дисциплины, включая источниковедение. Во-вторых, в корне неверным является утверждение, что А.С. Лаппо-Данилевский воспринял неокантианство от баденцев и на этой основе создал свою концепцию. Для понимания актуального состояния этого направления принципиально важно, что русская версия неокантианства разрабатывалась, начиная с А.И. Введенского (1856–1925)[13], самостоятельно, как вполне независимая и оригинальная. Ее принципиальное отличие от баденского неокантианства в том, что баденцы исследовали идиографическую логику исторического познания, последовательно отказываясь от рассмотрения его объекта, в то время как русские неокантианцы исследовали именно объект – исторический источник. Причем начал эту работу отнюдь не А.С. Лаппо-Данилевский, а как раз А.И. Введенский, который писал: «...наблюдать саму чужую душевную жизнь мы не можем, а должны лишь заключать о ней по ее внешним, материальным, то есть объективным, обнаружениям, следовательно, при каждой попытке решать подобные вопросы мы уже должны быть уверены в том, какие именно материальные явления служат признаком, обнаруживающим присутствие душевной жизни, и какие проходят без ее участия»[14].

И в этом смысле размышления русских неокантианцев ближе к идеям В. Дильтея, который, исследуя познавательные возможности описательной психологии, отмечал: «Весьма важным дополнением к этим методам, поскольку они занимаются процессами, является пользование предметными продуктами психической жизни. В языке, в мифах, в литературе и в искусстве, во всех исторических действованиях вообще мы видим перед собою как бы объективированную психическую жизнь: продукты действующих сил психического порядка, прочные образования, построенные из психических составных частей и по их законам»[15].

На протяжении XX века феноменологическая источниковедческая парадигма исторического познания развивалась в соответствии с трансформациями социокультурной и теоретико-познавательной ситуаций. А.С. Лаппо-Данилевский, определяя в начале XX в. исторический источник «как реализованный продукт человеческой психики, пригодный для изучения фактов с историческим значением»[16] и понимая под «фактами с историческим значением» факты воздействия индивидуума на среду, повлекшие изменение этой среды, остается по преимуществу в рамках линейных моделей историописания, явно преобладавших в XIX в. и начинающих проявлять свою ограниченность на рубеже XIX–XX вв.

Вслед за разработкой цивилизационных подходов к исследованию истории, во многом переориентировавших историков с построения линейных моделей на изучение коэкзистенциального пространства прошлых культур, и параллельно со становлением предметных полей новой исторической науки начиная с антропологического поворота 1920-х годов. Научно-педагогическая школа источниковедения на протяжении второй половины XX в. разрабатывает видовую структуру корпуса исторических источников как проекцию определенной культуры и видовые методики изучения исторических источников[17]. В пределах этого периода, в последней трети XX в. – в ситуации постмодерна, – именно концепция видовой структуры корпуса исторических источников позволяла наиболее эффективно противостоять постмодернистской раздробленности исторического знания[18].

Новый период, хронологически соответствующий началу XXI в., связан с поиском оснований исторического знания в новой социокультурной и теоретико-познавательной ситуации постпостмодерна, для которого характерны мощные интегрирующие течения, а следовательно, и поиск новой исторической целостности. В этот период идет углубленная разработка философских – не только гносеологических, но и онтологических (что важно подчеркнуть) – оснований понятия «исторический источник», поиск эпистемологических оснований исторического знания как отвечающего общенаучным критериям, сформулированным в философии науки XX в.[19]

В заключение затрону еще один аспект, напрямую связанный с нашей проблематикой: на мой взгляд, аналогичную трансформацию – утрату вспомогательного статуса, отрыв от нарративистского историописания, приобретение дисциплинарной самостоятельности и независимости – переживает и такая отрасль исторической науки, как историография/история исторического знания. Историография, которая также выполняла во многом вспомогательную функцию – обеспечивала преемственность исследовательских практик исторической науки, все больше превращается в самостоятельную исследовательскую область в предметном поле интеллектуальной истории. Явный знак такой трансформации – смещение внимания с так называемой проблемной историографии, призванной в первую очередь демонстрировать, как принято говорить, «степень изученности темы», к изучению историографического процесса, причем не только в форме научного исторического знания, но и иных форм историописания, а также способов формирования исторической памяти.

Очевидно, что эта тенденция влечет все большую задействованность при исследовании истории исторического знания источниковедческих подходов, предполагающих в первую очередь изучение произведения человека, в том числе и историографического сочинения, в связи с обстоятельствами его создания и в контексте эпохи. Происходит парадигмальное сближение историографии с источниковедением в рамках интеллектуальной истории. Речь, по-видимому, может идти о преодолении иллюзии кумулятивности в отношении истории исторической науки/исторического знания. Механизм воспроизведения такой иллюзии был описан еще Т. Куном[20]. Если же мы изучаем историческое знание (а) в его самоценности, (б) как равноценную культурную составляющую в существовании любого социума, то при таком подходе отношение к историографическому труду ни в чем не отличается от отношения к любому другому историческому источнику, презентирующему породившую его культуру. Историографическое произведение столь же органично включено в эмпирическую реальность исторического мира[21].

 

Опубликовано: Румянцева М.Ф. Феноменологическая парадигма источниковедения в актуальном историографическом пространстве // Будущее нашего прошлого: мат. науч. конф. Москва, 15–16 июня 2011 г. / отв. ред. А.П. Логунов; Рос. гос. гуманит. ун-т, Фак-т истории, политологии и права, Каф. истории и теории ист. науки. М., 2011. C. 221–229.


[1] См.: Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008. С. 15–16 и сл. Мое отношение к построению О.М. Медушевской сформулировано: Румянцева М.Ф. [Рец.] // Вестник РГГУ: Сер. Исторические науки: Историография, источниковедение, методы исторических исследований. М., 2009. № 4. С. 294–299. Рец. на кн.: Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008.

[2] См.: Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятий: логическое введение в исторические науки: пер. с нем. СПб., 1997; Он же. Философия истории // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре: пер с нем. М., 1998. С. 129–204.

[3] См., например: Микешина Л.А. Диалог когнитивных практик: Из истории эпистемологии и философии науки. М., 2010; Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. М., 2005. С. 45–46 и сл.; Маловичко С.И. Историописание: научно ориентированное vs социально ориентированное // Историография источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин: Матеиалы XXII Междунар. науч. конф. Москва, 28–30 янв. 2010 г. М., 2010. С. 21–28.

[4] Риккерт Г. Философия истории… С. 136.

[5] Здесь мне ближе всего концепция П. Хаттона: Хаттон П. История как искусство памяти: пер. с англ. Спб., 2003.

[6] См.: Кун Т. Структура научных революций: пер. с англ. М., 1977.

[7] Подробнее см.: Румянцева М.Ф. Парадигмальные механизмы современного историографического исследования // Харкiвський iсториографiчний збiрник. Вып. 10. Харькiв, 2010. С. 186–195.

[8] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 15–16.

[9] См.: Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна: пер. с фр. М.; СПб., 1998.

[10] Риккерт Г. О понятии философии // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре… С. 23; см. также: Он же. О системе ценностей // Там же. С. 363–391.

[11] См.: Нора П. Между памятью и историей: проблематика мест памяти // Нора П. Франция – память: пер. с фр. Спб., 1999. С. 17–50.

[12] Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории: [вып. 1–2]. СПб., 1910–1913. См. также: Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории: [в 2 т.]. М., 2010.

[13] Введенский А.И. О пределах и признаках одушевления: новый психо-физиологический закон в связи с вопросом о возможности метафизики. СПб., 1892.

[14] Там же. С. 7.

[15] Дильтей В. Описательная психология: пер с нем. СПб., 1996. С. 99. (1-е изд. – 1894).

[16] Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. М., 2010. Т. 2. С. 38 и сл.

[17] Подробнее см.: Казаков Р.Б., Румянцева М.Ф. Научно-педагогическая школа источниковедения в актуальной социокультурной ситуации // История: электрон. науч.-образ. журн.: [Электронный ресурс] / Рос. акад. наук, Ин-т всеобщ. ист. – Электрон. дан. – [М.: Интеграция: Образование и Наука, 2010. – 1: Историческая наука в современной России. – URL: http://www.mes.igh.ru/magazine/content/pedagogicheskaya_shkola_istochnikovedeniya.html, ограниченный (дата обращения: 20.05.2010).

[18] Итогом этого периода стало издание: Источниковедение: Теория. История. Метод: Источники российской истории: Учеб. пособие / И.Н. Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева. М., 1998. (Переизд.: 2000, 2004).

[19] Свое оформление концепция на новом уровне получила в монографии: Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008.

[20] См.: Кун Т. Указ. соч. С. 17–27.

[21] Кроме вышеуказанной монографии см. также: Медушевская О.М Эмпирическая реальность исторического мира // Вспомогательные исторические дисциплины – источниковедение – методология истории в системе гуманитарного знания: Материалы XX науч. конф. Москва, 31 янв.2 февр. 2008 г.: [в 2 ч]. Ч. 1. М., 2008. С. 2434.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.