Фронтовые письма 1941-1945 гг. как молитва | Источниковедение | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Источниковедение Фронтовые письма 1941-1945 гг. как молитва  
Фронтовые письма 1941-1945 гг. как молитва

В.П. Козлов

В архивах России хранятся десятки тысяч писем с фронта. Вероятно, их не меньшее число сохраняется как дорогая реликвия о близких людях в личных архивах граждан. Сегодня их значительный комплекс опубликован.

Письма отчетливо делятся на три разновидности. Первая – персональные письма персональным адресатам – родным, близким, знакомым. Вторая – персональные и коллективные письма в партийные, советские, комсомольские организации. Третья – коллективные письма с фронта родным, близким, знакомым фронтовиков К сожалению, практически неизвестны письма с фронта на фронт,т.е. переписка фронтовиков – друзей, знакомых, родственников, земляков, участников боевых действий друг с другом.

Опубликованный комплекс фронтовых писем представляет собой, конечно же, выборку полутора- двух тысяч из их миллионов написанных в годы Великой Отечественной войны, возможно, сотен тысяч сохранившихся и еще больше – не пропущенных военной цензурой, созданной 6 июля 1941 г., и в разные времена уничтоженных по этой причине. К тому же не следует исключать и то, что не все публикаторы этих писем даже в новой России смогли выдержать беспристрастие в их отборе для документальных публикаций. Полный обзор сохранившихся фронтовых писем и их научный анализ еще принадлежит времени. Профессиональному историку понятно, где искать их сохранившиеся острова и даже, может быть, материки, либо хотя бы «следы» этих документальных островов и материков, безжалостно топившихся волнами военной безопасности и идеологической осторожности и в годы Великой Отечественной войны и позже. Как бы то ни было, но письма времен войны – это не просто факт жизни ее участников, это целое явление ее истории, относящееся одновременно к пониманию человека на войне и к пониманию человека в тылу этой войны, и отражающее одновременно некие душевные состояния человека, находящегося не просто в экстремальной ситуации, но в ситуации, постоянно и реально угрожающей его жизни. Речь идет фактически о рядовом человеке на войне – солдате, сержанте, старшине, лейтенанте, капитане, майоре – по странным причудам судьбы именно письма этих категорий фронтовиков в большинстве случаев и опубликованы.

Немало значит и то, что мы сегодня имеем дело только с выборкой фронтовых писем россиян, граждан современной России. В этой выборке письма других граждан СССР того времени отсутствуют. Разумеется они есть.

Сегодняшний неискушенный читатель, даже если он способен осилить эту пару тысяч опубликованных фронтовых писем, очень даже возможно скептически поведет головой: внешне большим разнообразием содержания эти письма не отличаются, хотя, разумеется, индивидуальность авторских характеров легко просматривается. Разведчик Н.Евдокимов в письме к родителям 15 мая 1943 г. эту особенность охарактеризовал следующим образом: «Если посмотреть на всю мою и моих товарищей жизнь за весь период войны, то эти жизни с внешней стороны так похожи одна на другую, а с внутренней нет. Каждый живет своим, каждый выберет хотя/бы/ одну минуту, чтобы подумать о чем-то ему дорогом» (167). Вероятно, причин этому несколько. Во-первых, экстремальность ситуаций их написания – районы непосредственных боевых действий, госпитали, учеба в военных учебных заведениях и т.д.Шофер-фронтовик А.Измайлов в декабре 1943 г.,например, так описал обстоятельства написания своего письма некоей Ольге: «Оля, вспоминаются все знакомые и даже незнакомые в те минуты, когда сидишь в землянке и перед тобой нечаянно найденная чернилка и заржавленное перо, рука так и тянется чиркнуть кому-нибудь.После того, как ручку не держал в руках более полугода, буквы прыгают, как пьяные» (228). Экстремальность нередко дополнялась бумажным дефицитом – просьбы к адресатам присылать ее для писем достаточно распространены, причем, даже в конце войны. «Спасибо за последние ласковые и нежные письма. Благодарю! Продолжай в том же духе и в том же роде, но только не забывай – вкладывай в каждое письмо по чистенькому листочку бумажки», - просил в июле 1944 г. артиллерийский техник В.С. Чистяков у своей сестры Е.С.Чистяковой (392). И в тылу, оказывается, с этим делом было не лучше, о чем свидетельствует, например, письмо курсанта И.Е.Мельникова своей матери от 2 мая 1944 г.: «Два листка/чистой/ бумаги я ваши получил, за которые большое спасибо» (401). Во фронтовых условиях непросто было сделать и фотографии для близких, о чем свидетельствуют многочисленные сетования фронтовиков на то, что «никак негде» это сделать даже в 1944 г. и даже не только на фронте, но и в тылу (400). Для историков-архивистов это должно быть знаковым сигналом максимально возможно полного собирания фотографий времен Великой Отечественной ее рядовых участников. Во-вторых, разный уровень образованности авторов, часто не позволявший письменно изложить весь спектр чувств, переживаний, картин увиденного их авторами. Это , в частности, проявлялось в несоответствии больших обещаний рассказать о нечто судьбоносном в начале писем и скромным их основным содержанием.Формулы типа : «Сообщаю о себе…Но больше и писать нечего» (426) очень распространены, свидетельствуя о непривычности для авторов фронтовых писем пользоваться пером. В третьих, авторская самоцензура, предвидевшая официальную цензуру, не позволяла быть их авторам откровенными в описании увиденного и о своих размышлениях об увиденном и пережитом: «нельзя все описывать», - эта формула рефреном или с видоизменениями, многозначительными намеками и полуумолчаниями неизменно проходит через большинство фронтовых писем. Гвардеец-артиллерист П.Ф.Болмосов, вероятно, очень бы хотел поделиться боевым опытом со своим отцом, но в письме к нему, проявляя «военную хитрость», в ответ на просьбу своего корреспондента сообщает: «Папа, Вы пишете, что интересно знать, на какой артиллерии я бью фашистов. Папа, я тебе одно могу прописать, что я могу работать на всех видах артиллерии. Папа, но я работаю не в тяжелой и не в легкой, но часто бываю на прямой наводке и бываю /в/ нескольких километрах от переднего края» (413). Попробуй отец, а заодно и коварный враг по этим словам догадаться, что автор письма «работает» на «Катюше». Боевые будни, повседневность войны очень редко оказываются на страницах фронтовых писем и потому они так особенно важны и интересны. Рядовой М.М.Енин в письме к родным от 11 февраля 1945 г сообщал: «Нахожусь на территории Германии, где, наконец,немцы почувствовали, что такое война. Точно как у нас в 1941 г., но еще хлеще – все они бросают.Как везут по дорогам, так и остаются перины, пух и все барахло. Куры, гуси, коровы бродят без хозяев. Все мне напоминает то, как мы эвакуировались, но здесь некому тащить, все лежит!» (430). В четвертых, часто для авторов фронтовых писем был куда важнее сам факт написания письма кому-либо, наличия переписки с кем-либо. Не случайно мы встречаемся с многочисленными случаями организованной инициации переписки. Так, например,10 января 1943 г. фронтовой лейтенант В.Н.Гаврилов обратился к первому секретарю Тамбовского горкома ВЛКСМ К.Е.Кирнос: «В нашем подразделении есть два комсомольца, территория которых оккупирована немецкой нечистью, и данные товарищи совсем не получают писем.А здесь, на передовой, получить письмо – очень, очень большая радость. Поэтому прошу Вас поручить девушкам школы или техникума черкнуть пару слов, а каких – Вы им скажите» (302-303). Случались и личные инициативы. Так, рядовой П.В.Санин через первого секретаря Тамбовского обкома ВЛКСМ писал тамбовчанкам: «Товарищи девушки-комсомолки, дайте же мне весточку, бывшему вашему тамбовскому комсомольцу.Напишите мне хоть пару строчек, ведь так трудно без ваших писем в дни наших сражений. Не все же вы заняты перепиской со своими знакомыми фронтовиками. Есть же и из вас как и я, не имеющий переписки» (306). Схожие чувства испытывает и боец В.Д.Вершинин в письме к комсомолкам Токаревского райкома ВЛКСМ Тамбовской области от 13 октября 1944 г.: «Напоминаю вам свои слова письменно о том, что я сам одной душой живу четырнадцать лет. Конечно, можете представить себе как скучно одному, особенно, когда получают товарищи письма от товарищей, родителей и близких своих девушек, то становится грустно на душе молодого бойца. Внимание мое к вам, может быть последует вам, кому-нибудь из вас, девушек-комсомолок» (450). Им вторит фронтовой командир Н.Горшков в письме к землячке, «незнакомой девушке-комсомолке» от 10 апреля 1945 г.: « Но вот уже как пятый год я не имел возможность увидеть свои родные края, знакомых людей. Мне не пришлось иметь переписку с молодежью ввиду их выбытия в армию и в других направлениях. В настоящее время я не могу знать, кто сейчас остался из мне знакомой молодежи. Я надеюсь, что Вы не будете против быть моей знакомой и с удовольствием опишете мне о жизни молодости в Токаревке…Я надеюсь, что из-за уважения к фронтовику-командиру как комсомолка ты с удовольствием ответишь мне» (461).

Устойчивым был формуляр фронтовых писем. Почти всегда, хотя и с разной последовательностью, он включал: 1) обращение к индивидуальному или коллективному адресату, часто в очень торжественной, степенной, основательной форме («Добрый день, многоуважаемая супруга Мотя. Во-первых строках своего письма спешу уведомить Вас, что я в настоящее время нахожусь жив и здоров. Того же и Вам желаю – всего наилучшего в Вашей дальнейшей жизни – и шлю я Вам свой супружеский привет. Еще кланяюсь деткам Нине,Тоне, Маше и сыну Ване и еще кланяюсь маме и сестре Моти и шлю я вам всем свой армейский фронтовой привет и желаю доброго здравия в вашей дальнейшей жизни. Еще кланяюсь маме, Мане и Леониду») (425-426), иногда в поэтической форме, явно стандартизированной и распространенной («Добрый день или час! Что делаешь,Маня, сейчас? Брось думать и мечтать, начинай письмо читать! (408)); 2) сообщение о состоянии автора письма (жив, здоров, ранен, находится на лечении в госпитале, готовится к бою, закончил бой и т.д.); 3) приветы односельчанам, родственникам, знакомым; 5) бытовые просьбы (например, прислать что-либо) и предложения от себя ( перевод денег, отправка фотографий и др.) 4) пожелания получения ответа и продолжения переписки; 5) сознательная и бессознательная передача фактов фронтовой повседневности; 6)просьба сообщить о судьбах родственников, близких, знакомых;7) простая или распространенная подпись автора письма;8) своеобразные экзотерические размышления автора.

Жить и выживать без любви и преклонения кому-то или чему-то человеку, тем более находящемуся в условиях войны, невозможно.Да, конечно, такой идеал – это Родина. Фронтовик знает, что она очень большая. Но в своем подавляющем большинстве он ее не видел – разве что в пределах родного города, в округе села и деревни. Фронтовик прекрасно понимает, что он защищает эту большую Родину от реальной угрозы, но для него куда понятней защита той жизни, которой он жил. А она была не то, чтобы одинакова, но все же похожа в своих проявлениях социализма. И потому – более или менее понятна.

Поэтому во фронтовых письмах мы преимущественно видим твердое, само собой разумеющееся, не подверженное даже тени сомнения понимание Родины не как важного, но все же отвлеченного понятия, а как родного своего дома, оставшегося за спиной фронтовика. Здесь практически нет риторики, связанной с защитой советского строя и его завоеваний. Дом как связующее звено с прошлой жизнью фронтовика, с его делами и помыслами до войны, как некий светлый символ его прежней жизни на самом деле является главным помыслом авторов писем.Из письма рядового Ф.П.Чернобровкина матери 26августа-6 сентября 1941 г.: «мамаша, как покончим жизнь фашизму, тогда я приеду домой, к вам приеду повидаться. Обратно встренусь с вами, повидаемся, посидим за столом, обратно соберемся все вместе, все братья, сестра» (44). Другой рядовой М.И.Гусев в январском письме 1942 г. к родным также мечтает о доме: «Мы тут аккордеон немецкий достали. Теперь весело живем с музыкой. А еще у нас мотоцикл есть вражеский. Зверь! Это вам не на хромой кобыле верхом скакать. Нам бы в хозяйстве не помешал» (106). Мечтает о доме и младший лейтенант В.П.Савиных в письме к сестре от 24 августа 1942 г.: «Вот прогоним фашистов с нашей земли, расплачусь. Буду жениться, обязательно тебя в сватьи устрою. Только уж жену, Тоня, подыщи такую: роста среднего, не толстую, не тонкую» (121). 8 апреля 1943 г. разведчик В.П.Баранов написал любимой девушке: «Сегодня я получил твое письмецо. Оно сразу напомнило мне родной дом,друзей и десятки картин из моей прошлой жизни. Что может быть роднее воспоминаний о прошлом для человека, шаг за шагом освобождающего свою землю от проклятых врагов? Представь себе хмурое небо, мелкий дождь, злой посвист ветра, степь, траншею, в которой я нахожусь, и тебе станет ясно, почему я так любовно говорю о прошлом» (148). Уже упоминавшийся выше Чистяков в апрельском (1945г.) письме к сестре из Германии с ностальгией писал: «Лучше нашей Родины не найти, о ней – о далекой, о родной – часто вспоминать приходится, как о чем-то сказочном. Иногда с друзьями вспомнишь и о детстве, о проделках в школе и на улицах, посмеешься от души…» (395). Во время войны корреспондент фронтовых газет и одновременно младший командир одной из боевых частей С.И.Голованов в письма к своим родным 17 августа 1944 г. отмечал: «Из Тамбова моим товарищам пишут, что там идут дожди. Это, конечно, плохо в период уборки урожая. Здесь стоят туманы, с Карпатских гор дуют холодные ветры. В чужой стране всегда холодно. Как хочется увидеть родные края!» (418).

И это при том, что авторы писем прекрасно знали, что жизнь до войны дома была далеко не сладка, а во время войны – и того горше. Курсант И.Е. Мельников, получив письмо от своей матери, 2 мая 1944 г. отвечает ей: «Я узнал, что вы уже собираетесь сеять огород, что колхоз выехал в поле.Только плохо, что посадили дядю Саню и взяли у него корову. А главное – это то, что вы теперь свалили с шеи, это выгнали в поле скотину» (400).

Мечта о возвращении, мечта о встрече с близкими после войны, а значит, мечта о выживании на фронте постоянна и неизменна. Курсант Н.Прищепа в письме к близким 11 марта 1944 г. пишет об этом так: «За меня вы меньше всего беспокойтесь, больше думайте про свое здоровье и как бы лучше вам прожить. Только молите Бога, чтобы я остался в живых, то тогда повстречаемся и /вспомним/ о многом прошлом, что встречалось в вашей и моей жизни» (397). « Ну, ничего, папа, только бы живым остаться и с родными увидеться»,- пишет артиллерист-гвардеец П.Ф.Болмосов своему отцу 29 июля 1944 г. (412). Неизвестный «Иван» в письме к родственникам делится своей мечтой: «Очень соскучился по всем вас, хочется хоть на миг приблизиться к дому, обнять и поцеловать всех вас. Поскорее бы закончилась эта проклятая война!»(399).

Фронтовик хочет знать все о доме, поэтому жалобы о нерегулярности получения из него писем, на задержки с ответами из тыла постоянны и даже раздражительны. В апрельском письме 1944 г. сапер Б.П.Крючков, обращаясь к своей сестре Любе, пишет: «Люба! Передай папе, маме и Вале большой привет. Я обижаюсь на них за то, что не пишут. Быстрее и чаще пиши. Письма – это для меня то же, что для вас хлеб» (376). В следующем письме, уже после получения долгожданного ответа на предыдущее, тот же автор признается: «Я сейчас пока жив и здоров, живу ничего, хорошо. Но только одним плохо, что мало получаю от вас писем. Я их жду каждую минуту, каждый час. А какая для меня радость, если я получаю от вас письмо! Все письма, полученные от вас, я берегу у себя в планшетке и в свободную минуту перечитываю их по несколько раз» (376). Рядовой О.С.Грибков в письме к своей сестре в январе 1945 г. настойчиво просит: «Дорогая Светланочка, я тебя уже несколько раз просил описать мне жизнь Моршанска, стоимость продуктов и вообще всю жизнь. Опиши мне также жизнь и дела в школе, кто остался из старых учеников, учителей и т.д.» (430).

Там, где дом, там любимая женщина, отец, мать и дети. Тревога за их благополучие – это тоже своеобразная защита дома-то посылкой облигаций внутреннего займа, то денег,то аттестата, а то и –крайне редко –продуктов. «Клава, 18 сентября я послал тебе денег 300 или же 350 руб.- я уже что-то забыл, а также посылал тебе и в августе, но не знаю – получила ли ты их или же нет. Клава, сообщи, получаешь ли ты деньги по аттестату, и вообще как у тебя в материальной жизни»,- тревожится в своем письме жене старший лейтенант И.И.Аверин (216). «Продавай все, но чтобы деньги были. Без денег сидеть нельзя, они нужны для жизни. А вещи приобретем после»- решительно советует воин К.И.Моисеев своей матери 3 декабря 1943 г.(225).

Звание воина-фронтовика дает основание быть требовательным к местным властям в оказании помощи ближним. Писем-просьб, писем-требований, писем-защит с фронта в партийные, советские органы, в райвоенкоматы, в редакции газет очень много. Через них мы узнаем штрихи той жизни, которую приходилось переживать в тылу близким фронтовиков.Например, санитарка А.В.Щербакова, добровольно ушедшая на фронт, в письме на имя секретаря Сосновского райкома ВЛКСМ Тамбовской области от 1 апреля 1944 г. просит оказать помощь своей матери: «сейчас наша мать одна, у нее хозяйство. И что же ее заставляют все это бросать на произвол и идти работать, так как ее осудили и дали 4 м/есяца/ принуд/ительной/ работы за то, что она не работает, к тому же платит все налоги» (466). Сложно судить о том, насколько эффективны были такие фронтовые обращения к местным властям. Но на некоторых письмах имеются различные резолюции с поручениями разобраться.

На территории Германии стало полегче не только для быта советских воинов, но и их близких. Фронтовик А.В.Аляев 25 марта 1945 г. заботливо и деловито сообщает своей жене: «Настюш, я тебе послал посылку 5 килограмм (в общем, хорошие ботинки хромовые – мне хороши и тебе будут по ноге, ноги у нас с тобой одного размера). Еще я тебе послал 4 метра белого материала и одну наволочку на перины. Хотел послать мыла и сахарку – было больше 5-ти килограмм, пришлось все это вынуть обратно» (435). Полковник С.Г.Николаев в письме жене из-под Вены 10 ноября 1945 г. беспокоился : «Получили ли вы в посылке двое часов? Не поломались ли они? Доволен, что Оле подошло пальто. В следующий раз подробно пиши, что получаешь в посылке» (484). А командир 136-го танкового полка, сформированного на деньги тамбовских колхозников, подполковник Шапарь, почему-то в секретном письме 24 февраля 1944г. на имя первого секретаря Тамбовского обкома ВКП)б) И.А.Волкова просит «разрешения преподнести от танкистов танковой колонны «Тамбовский колхозник» подарок – 2-3 немецких сельскохозяйственных трактора…марки «Папотад»…» (439).

Там, где дом, осталась надежда на возможную, но по обстоятельствам военного времени не успевшую состояться любовь. 1 апреля 1945 г. старшина А.И.Сазыкин пишет своей далекой возлюбленной: «…разрешите сообщить о том, что я когда уходил, прощались с Вами, у меня сердце ныло, и слезы навертывались. Так жалко было расставаться, кА будто Вы меня приворожили, хотя Вы не верили, что я Вас люблю. Надя, еще раз напоминаю о том, что я Вам никогда не изменяю и в дальнейшем верным /буду/, если Вы согласны, чтобы Вы были моей законной женой» (437)

Там, где дом, там жизнь – тяжелая, голодная, но все же чем-то напоминающая довоенную и все же не такую опасную как на фронте. «Надюша, поздравляю тебя с окончанием десятилетки и желаю, если есть возможность, поступай в институт. Я тебе советую продолжать учебу, несмотря ни на какие трудности»,- пишет своей сестре 15 июля 1943 г. лейтенант С.П.Емельянцев (195). «Без крови сражений не бывает»,- меланхолически, но по жизненному точно определил автор одного из фронтовых писем одну из трагических реальностей войны (420).Тяжелейшая миссия – сообщать родным и близким о гибели дорогого им человека. Иногда это делалось соратниками по оружие после предварительных подготовительных слов. «Любимый товарищ» погибщего фронтовика А.В. Аляева 12 июля 1945 г. так сообщает его жене о смерти своего друга: « Вы, Настюха, дорогая Настенька, спрашиваете меня, чтобы я Вам прописал подробнее про Вашего мужа Аляева Андрея Васильевича. Я Вам врать не намерен в том, что он мой любимый товарищ. Настюха, погиб он в боях за Родину прямо на моих глазах, а почему не сообщает долго военная часть, я не знаю в чем дело. Но ты нам поверь, как своему родному мужу. Я Вам врать не буду, Настя» (436). Письмо Героя Советского Союза В.Г.Тихонова и батальонного комиссара Шмелева вдове погибшего летчика В.И.Лахонина содержит перед сообщением о его гибели обстоятельный рассказ о боевых подвигах Лахонина и только после этого не столько извещает, сколько констатирует: «Все мы тяжело скорбим, не веря в то, что Вениамина Ивановича больше нет с нами, но каждый из нас приходит к одному и тому же знаменателю, что «война есть война» и она без потерь не обходится…Памятуйте о том, что «лучше быть вдовой героя, чем женой труса»» (33). Командир некоего подразделения А.Т.Лисунов начинает свое письмо сестре погибшего бойца А.Г.Попова с пожелания «наилучших успехов в Вашей дальнейшей молодой жизни», а далее продолжает: «Маруся, но наша жизнь, по – видимому, Вам известна. В настоящее время находимся на территории Германии. Вот наши, в основном успехи. Маруся, но в основном, что я хочу Вам в своем письме сообщить, это печальную весть о Вашем брате. Ваш брат в боях за Родину погиб 6.10. 1944 года. А пока до свидания…» (407). И это все - без слов сочувствия, без хотя бы какого-то намека на обстоятельства смерти. Суровое время, фронтовая жизнь, вероятно, цензура не позволяли тратить время на сантименты. Но в письме Лисунова был хотя бы предварительный заход с неким психологическим подтекстом. Письмо фронтовика Н.Д.Рязанова подруге своего однополчанина П. Журавлева В. Галкиной беспощадно своей суровой обыденностью: «Отвечаем на Ваш запрос. Ваш друг и знакомый Журавлев Петя погиб смертью храбрых в борьбе за советскую Родину против фашистских захватчиков 4.04.45 года. Был у нас в части п.п. 35617» (411). Даже оправдательное «смертью храбрых в борьбе за советскую Родину» и почти ласкательное «Петя» не оправдает страданий безвестной Галкиной после получения такого письма. Письмо В.Дубинина, однополчанина погибшего Я.И.Яковлева, его вдове после сообщения о смерти и вовсе советует женщине: «Конечно, переживать не следует. Нужно учесть, что сейчас война с презренным германским фашизмом не на жизнь, а на смерть» (104).

Дух жертвенности, мщения и фатализма, особенно в первые месяцы войны, пронизывает многие письма фронтовиков. Герой Советского Союза летчик В.И.Лахонин в письме жене 23 сентября 1941 г. сообщал : «За совет бить хорошенько фашистских гадов – спасибо. Бьем их, дорогая, и будем бить. Если нужно будет, отдадим свою жизнь, но не дешево» (31). Рядовой Е.И.Жуков в письме к родным 1 мая 1942 г. обещал : «Я вспоминал, что у меня нет больше брата Феди, что я больше не увижу его. Да… Жалко и жалко. Но ничего не сделаешь. Пускай и я погибну на фронте, но я отомщю немецким гадам за своих братьев» (68). Сержант С.А.Кошелев в письме к родным от 20 июля 1941 г. свое состояние передает следующим образом: «Жизнь моя сурова. Война с Германией проходит в ожесточенных боях на всем фронте Запада.Что ожидает в моей жизни будущее, трудно сказать. Об этом подскажет судьба моей жизни» (36).

Неожиданны и причудливы оказывались фронтовые судьбы. Рядовой В.В.Рябинский, в мирное время учитель русского языка,разумеется, имел все основания в боевых частях занять должность писаря. Но был назначен санитаром. Успокаивая жену и сына 14 августа 1944г. он писал им откуда-то из-под Каунаса: «Наша обязанность будет подбирать раненых после боя и доставлять их куда надо. Мы недалеко от фронта – в 10-15 км, обо мне не беспокойтесь, санитаром быть неопасно» (414). Как бы не так. Война не щадит и санитаров. И уже 25 августа 1944 г. Рябинский сообщает жене и сыну: «Пишу левой рукой, потому что ранен в правую руку осколком. Рана большая, пальцы и кости не повреждены… Осколок вынули, вчера была вторая операция, зашили рану…Сколько мне пришлось пережить, побывав там: мы были в 5 км от Восточной Пруссии, я работал санитаром, и вот на 3-й день меня ранило» (415).

Поразительный факт: в письмах с фронта практически отсутствует партия, разве что так – мимоходом, да и то в основном официальным адресатам. Нет в них места и Богу. Подсознательно, вероятно, авторы фронтовых писем отразили величайшую жизненную реальность: старый Бог был вытравлен безбожной властью, новый бог – партия, а вместе с ней и ее воплощение в лике вождя – так и остался не принятым в подсознательном, самом искреннем. И это – не у единиц, а у тысяч.

Жизнь страны военного времени, конечно же, была подчинена условным и в еще большей степени вполне официально закрепленным нормам. Они были жестоки и оправдывались только одним – победой. Она наступила и фронтовые письма полны ликованием. Но в нем – радость не столько по поводу поверженного врага –это уже было пережито на дорогах Европы ранее – сколько остро осознаваемое, реальное, скоро состоящееся возвращение домой. Артиллерист В.П.Савиных в письме жене 11 мая 1945 г. сообщает: «Радости, конечно, нет предела. Сейчас ведь Родина стала совсем близка. Скоро, конечно, будем в России. В нашей любимой Родине. И справлять Победу. Все прожитые невзгоды уже позади. Сейчас можно справедливо отдохнуть. Гнет войны мы сбросили с плеч. Сейчас счастливая мирная трудовая жизнь – жизнь еще неувядшей молодости, полной всевозможных желаний во всех отношениях» (476). А старшина А.И.Сазыкин, познакомившийся во время войны со своей возлюбленной по переписке, 17 мая 1945 г. в письме обещает: «Теперь насчет нашей встречи с тобой навсегда. Конечно, я сильно желал бы сейчас повидаться и поговорить с тобой, но не предоставляется пока возможности. Будет возможность, постараюсь приехать, или же будет командировка, заеду. Но сильно хочется повидаться с тобой. Кажется, сейчас поговорил с большой радостью. Но ничего, скоро будет встреча» (478).

Формально фронтовые письма, как и личные письма вообще, можно отнести к коммуникативному типу документов. Это ничто иное как «весточка» с фронта, прежде всего сообщение о том, что человек жив, ранен или убит, физический знак родным, близким, землякам о его состоянии на войне. Однако для авторов писем и их адресатов письма несмотря на их часто внешне малосодержательный характер означали ничто иное как молитву , т.е. обращение фронтовика к некоей сверхъестественной силе, имя которой – Победа. Именно эта сила постоянно присутствует или подразумевается в письмах. С ней фронтовики связывают абсолютно все свои помыслы, которые есть ничто иное как просьбы-мечты о будущем и в будущее, ею они измеряют свою судьбу на войне. Ей они поклоняются, ее восхваляют, ее благодарят. Написание письма, его прочтение в тылу были своеобразными ритуальными действиями. И понятно, почему фронтовые письма были фактически молитвами. В СССР как атеистическом государстве, на фронте и в тылу Бога почти не было, он был допущен туда лишь чуть-чуть больше, чем до войны.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.