Жизнь документа | Источниковедение | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Источниковедение Жизнь документа  
Жизнь документа

В.П. Козлов,
профессор кафедры источниковедения
Высшей школы источниковедения,
вспомогательных и специальных исторических дисциплин ИАИ РГГУ;
член-корреспондент РАН

В иерархии общественных и государственных ценностей основные депозитарии исторической памяти – архивы, библиотеки, музеи – и носители этой памяти – документы, книги, вещественные предметы - далеко не всегда занимали то положение, которое они в своей массе занимают сейчас. Их элитарный характер в малограмотных обществах древности, средневековья и нового времени очевиден. Всеобщая грамотность современных обществ привела к девальвации этих институтов и составляющих их элементов. Но эта девальвация оказалась не одинаковой. Библиотеки и музеи все же остались символом просвещения общества вообще и его лидеров в частности. Архивы, в силу их природной изначальной меньшей публичности остались и остаются на задворках задворок библиотек и музеев. Как правило, свое лидирующее положение они демонстрируют лишь в определенной краткосрочной политической коньюнктуре. Исчезает она, исчезает архив как менее публичная в сравнении с библиотекой и музеем сущность. С этим нужно смириться, ибо это явление  почти вневременное и абсолютно в наше время - интернациональное.

Этот феномен девальвации, конечно же, нуждается в специальном изучении и вовсе не всегда с отрицательным, сожалительным уклоном. Время, жизнь так или иначе, естественно или насильственно распоряжается такими институциями, особенно теми из них, которые в силу своей корпоративной замкнутости неизбежно разлагаются изнутри, отражая, разумеется, более важные и масштабные процессы разложения, иногда просто гибельно опасные для определенных человеческих сообществ.

Однако, признавая естественный или силовой характер изменения судеб архивов, библиотек,музеев как институций, вплоть до их санации, мы должны отчетливо понимать, что такие институции всегда являются всего лишь формой, оболочкой, меняющейся, но все же надстройкой над главным, неизменчивым и вечным – носителями исторической памяти. Документ как эта самая главная сущность в этом смысле не является исключением.

Документ, как и язык, - не просто система знаков, а своеобразный инструмент организации жизни общества, человека, государства. Документ является феноменальным продуктом человеческой цивилизации. Он создается ею уже несколько тысячелетий, регулирует ее жизнедеятельность и ею же, если возможно такое выражение, «потребляется», хотя бы как свидетельство о прошлом. Документ как публичный и непубличный регулятор жизнедеятельности человеческих сообществ, документ как артефакт, сохраняющийся в архиве, документ как источник познания прошедшего, документ как явление культуры в повседневности – даже только эта самая общая проблематика для современного исследователя не  менее важна и интересна, чем изучение истории какой-то иной сферы человеческой жизнедеятельности и возникающих в процессе ее человеческих интеллектуальных продуктов.

Документ – одно из старейших и величайших изобретений человечества, сравнимое, например, с изобретением колеса или часов. Колесо потребовалось людям первоначально для преодоления пространства, часы – для измерения времени. Документ изначально был предназначен  людьми для преодоления пространства и движения во времени и по времени. В силу универсальности природы документа и выполняемых им функций не существует общепринятого толкования документа.

Все определения документа страдают несовершенством, либо потому что носят чрезмерно абстрактный характер, либо рассуждают о документе с утилитарно-прагматических позиций. Но нельзя не заметить во всех или в большинстве из них двух общих составляющих. Первая состоит в том, что документ представляет собой даже в случае, если мы имеем дело с электронным документом, все же материальный объект, выступающий ,в отличие от других материальных объектов, носителем специфической информации. Вторая составляющая видит в документе информацию, представленную определенными структурированными сообщениями.

Исходя из этих предварительных соображений, мы можем определить  документ как материальный объект, выступающий в качестве носителя информации в виде структурированных сообщений, задаваемых целевыми установками его автора,  техническими возможностями, правилами, нормами и традициями места, времени и обстоятельств создания материального объекта и его информации. Кажется, такое определение может удовлетворить и документоведение, и архивоведение, и археографию, и источниковедение, через которые мы пытаемся рассмотреть феномен документа. Для документоведения важно, что правила и нормы создания документа могут предусматривать его определенные реквизиты, а целевые установки автора определяют функциональную заданность документа. Для архивоведения это определение представляет интерес, поскольку рассматривает документ не только как носитель структурированной информации, но и как материальный объект, обеспечивающий возможность его учета, классификации, поиска и движения, а также не исключает особые классы документов, о которых мы скажем чуть ниже,  создаваемые на основе «традиций», т.е. без нормативной заданности. Для археографии и источниковедения такое определение  важно двумя основными составляющими документа – носителем и структурированной информацией, отрывающими возможности выявления и отбора документов для документальной публикации, их комментирования, критического анализа.

Для любого документа характерна определенная сфера не просто его бытования, но обращения. Даже тогда, когда документ по вполне объективным причинам покидает эту сферу, он остается ее принадлежностью по своему происхождению. Сегодня нам известны только три такие сферы: сфера публичного и не публичного официального документирования, сфера публичного и не публичного личного документирования и сфера публичного и не публичного сакрального документирования Поэтому, основываясь на этом, мы можем выделить три класса документов как особых материализованных продуктов мыслительной деятельности человека: класс документов, регулирующих жизнедеятельность личности, общества, государства и отражающий результаты такого регулирования (официальные документы),  класс документов, связанных с духовной жизнью человека (документы личного происхождения) и класс сакральных документов, отражающих особые отношения человека со священными для него символами и таинствами. Сакральный класс документов фиксирует таинство человеческого общения с признанным им вне человеческим авторитетом, выступающим для человека и судьей, и наставником, и исповедником. Он отражает особое состояние сознания человека и его действий (в настоящей статье не рассматривается).

Первый и третий классы внутри себя более организованы, более структурированы по видам и разновидностям документов, согласованы по механизмам их взаимодействия, применения и регламентации характера информации документов и их движению в документальном пространстве. Для этих классов документов характерна высокая степень нормативной упорядоченности создания и бытования.

Для класса документов личного происхождения также свойственна некая упорядоченность. Но она связана не с нормами, а с традициями. Именно традиции, длительный процесс самоопределения разных признаков и элементов этих документов, а не официальные нормативы, выработали такие виды и разновидности творческих документов личного происхождения как роман, повесть, рассказ. Класс документов личного происхождения отличается от классов документов официального и сакрального происхождения свободой самовыражения их авторов и свободой формы этого самовыражения. Однако и в этом классе документов мы можем обнаружить свою особую традиционную символику и даже эстетику, развивающиеся во времени, характерные для того или иного документа. Нап

Впрочем, в этом классе, вероятно, есть смысл выделить особый подкласс документов «устного документирования» , создающийся в стихийной и в определенной степени организованной формах. Речь идет об интервью, записываемыми традиционным письменным способом и с помощью современных технических средств.

Каждому документу присуща определенная целевая заданность, иначе говоря, документ всегда создается не просто ради создания, а для решения конкретной задачи или задач. В соответствии с этими задачами выделяются функции документов. В литературе нет единого понимания и классификации функций документов. Не углубляясь в  разбор разных точек зрения по этому вопросу, скажем только, что спектр всех мнений сосредоточен между широким теоретическим их толкованием и сугубо детальным прагматическим. В первом случае при таком подходе к классификации функций неизбежно стирается грань между документом и другими материальными носителями информации, во втором при детализации   функций утрачиваются связи между определенными группами документов. Рассматривая документ как оперативный  регулятор процессов жизнедеятельности государства, общества, человека, мы можем выделить его несколько основополагающих функций: директивную, организационную, коммуникационную, информационную, учетно-отчетную, репродуктивную, персонифицированную, регулятивно-специальную, духовную.

Свою функциональную заданность документ  реализует в одной из трех форм.

Закрытая, непубличная, секретная форма бытования документа в качестве регулятора действительности означает ограничение известности его информации, а следовательно, и реализуемой им цели, по соображениям сохранения государственной или иной охраняемой законом тайны, или  по иным соображениям, которые вправе установить автор, владелец или собственник документа. В современной жизни категории документов как «носителей сведений», не подлежащих оглашению, регламентируются законодательными и иными публичными правовыми актами.

Публичная форма бытования документа означает его функционирование в рамках открытых документальных систем, существующих правил и норм, не предусматривающих каких-либо ограничений на знакомство с ним. Публичная форма бытования документа может быть также связана с его обнародыванием, либо в качестве объективно присущего ему свойства быть   обязательно известным всем и каждому, например, закон, либо по каким-то иным причинам, вызывающим необходимость обнародывания документа.

Непублично-публичная форма бытования документа означает перевод документа из непубличной формы  его бытования в публичную на основе законодательных норм и с помощью специальных механизмов выработки и принятия соответствующих решений

В начале 2000- годов ВНИИДАД, приступая к подготовке словаря видов и разновидностей документов, существовавших и имевших отношение к истории  российской государственности с древнейших времен по приблизительно 1918 г. (1), уже был свободен от той идеологической и политической осторожности, которую были вынуждены соблюдать архивисты 70-х годов ХХ в., готовя аналогичный словарь (2). За этот период новый словарь учел около тысячи названий видов и разновидностей документов, т.е. почти в два раза больше, чем аналогичный словарь-предшественник (документы сакрального класса представлены здесь выборочно).

Анализ данных этого словаря показывает любопытную картину. Во-первых, наблюдается постоянный рост разнообразия видов и разновидностей документов. Если в ХУв. их существовало около 60, то в ХУ! в. их было уже 111, в ХУ11в. -193, в ХУ111в. – 329, в Х1Хв. – 316. В названиях этих документов легко просматриваются реалии прошлой российской жизни и главная функциональная заданность того или иного вида документов: «кормленый вид», «отпускная память», «покормленный паспорт», «повинная челобитная», «повольная грамота», «покрутная», «полюбовная запись», «поменная память», «разрубная книга», «распросная сказка» и т.д. Во-вторых, мы наблюдаем относительно кратковременное существование отдельных видов и разновидностей документов, их «отмирание» после определенного времени бытования в системе государственного управления. Так, например, 27 из них бытовали в течение ХУ-ХУ11 вв. (допросные пункты, заемная кабала, закладная грамота, жалованная заповедная грамота, повольная грамота и др.), 26 – в течение ХУ-ХУ111 вв. (поручная запись, и др.), 16 – в ХУ1-ХУ11 вв. (книга сеунчей, образовая грамота и др.), 41 – в ХУ1-ХУ111вв. (выпись, доезжая память, кормовая книга и др.) , 25 – в ХУ11в. (заемная книга, крестоприводная запись, межевая запись и т.д.), 41 – только в ХУ111в. (квитанцная книга, межевой список, провиантские регулы и др.) и т.д. В третьих, оказалось, что ряд видов и разновидностей документов обладают высокой степенью устойчивости своего существования, сохранившись вплоть до наших дней. От Х в. до нас дошло 6 таких видов и разновидностей (грамота, договор, ультиматум и др.),  от Х1Ув. – 29 (историческая карта, чертеж и др.) , от  ХУ11в. -20 (доверенность, манифест, ордер и др.), от ХУ111в.- 119 (декларация,донесение, конвенция, предписание, приказ и т.д.), от Х1Х в . – 57 (кроки, финансовая смета, стенограмма, увольнительное свидетельство и др.).

Иначе говоря, перед нами довольно противоречивая картина развития видов и разновидностей документов в российских реалиях, характеризуемая с одной стороны динамизмом,  увеличением их числа и даже  оформлением в определенные «цепочки»,  системы документирования, а с другой – высокой степенью традиционализма. Но в целом она подтверждает вывод И.Д.Ковальченко, относящийся к историческим источникам вообще : «Характерной чертой эволюции источников является не столько исчезновение тех или иных видов источников, сколько появление новых их видов и разновидностей, что обусловлено усложнением по мере исторического прогресса общественной жизни, появлением все новых и новых общественных функций» (3). Кроме одной важной поправки, связанной  с неизменчивостью определенных основ организации человеческой жизнедеятельности, порождающий и традиционализм в длительном существовании определенных видов документов.

При всей спорности, а значит, и условности определения специального функционального назначения того или иного вида и разновидности документов, мы все же попытались на базе словаря дать их  характеристику.

Во-первых, со временем вымирают целые виды и разновидности документов, либо, сохраняя свои названия, они трансформируются в содержательном отношении в фактически новые виды и разновидности документов.  Во-вторых, наибольший массив видов и разновидностей документов прежде всего связан с регулированием экономических отношений и государственным управлением. При этом и в той и в другой областях наблюдается высокая степень традиционализма набора видов и разновидностей документов и корреляция наполнения присущей каждому из видов и разновидностей документов информации. В третьих, класс документов неофициального происхождения, оформившись в России где-то в ХУ!!! в., с тех пор сохранил едва ли не абсолютную стабильность своих видов и разновидностей, пополнившись затем разного рода аудиовизуальными документами, например, фиксирующих какие-то события, состояние природы и т.д. Духовная жизнь людей, оказывается, отражается в намного более традиционном и менее обширном круге видов и разновидностей документов, нежели жизнь общегосударственная и  общественная. И это при том, что число видов и разновидностей личных документов, регулирующих взаимоотношения человека и государства государства и общества, общества и человека со временем явно возрастает: если до 1917 г. их, если верить Словарю, значилось 11, то уже в 60-е годы ХХ в. – не менее 28. Думается, что в этом можно увидеть подчиненную роль человека в том сообществе, где он живет. Объяснить это можно только одним: в досоветский период основной массив такого рода документов приходился в первую очередь на определенные сословия российского государства, после 1917 г. они стали обязательны для всех, потому что все были объявлены равными.

Подготовленный ВНИИДАД в 2008 г. «Перечень типовых управленческих архивных документов, образующихся в деятельности государственных органов Российской Федерации, государственных органов субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и учреждений, организаций, предприятий с указанием сроков хранения» (4) называет 2773 типовых вида и разновидности документов, существующих сегодня только в гражданской сфере управления, без сфер обороны, безопасности, международных отношений, а также систем специальной документации (картографической, геологической, кинематографической, гидрометеорологической и т.д.). С учетом этого можно допустить, что в настоящее время жизнедеятельность государства, общества, человека в нашей стране регулируется не менее чем пятью тысячами видов и разновидностей документов. Такова жизнь и таковы механизмы ее регулирования в настоящее время, в которых каждый вид и разновидность документа играет определенную, вполне возможно, дублирующую, страхующую, а то и вовсе излишнюю роль.

Иначе говоря, на протяжении современной человеческой истории «дерево документов» росло стремительно, все более и более усложняясь и выращивая на стволе новые и новые «ветви» и отражая востребованность в них людских сообществ.

Наряду с этим происходил активный процесс сначала достаточно стихийного вхождения, а затем организованного включения документа в определенную систему других документов и как следствие этого оформление систем документирования или систем документации определенных или общих сфер человеческой жизнедеятельности. Отраслевая или межотраслевая система документирования по точному определению В.Н.Автократова, «это программа документационного обеспечения какой-либо общественной функции, включающая набор соответствующих видов документов и определяющая их форму, реквизиты, типические показатели, порядок создания, движения и обработки» (5). К числу таких общих и специальных систем документации относятся, например, организационно-распорядительная, финансовая, кадровая, статистическая, геологическая, гидрологическая, картографическая и др.

Выше мы  говорили о принципиальной разнице двух классов документов – документов официального происхождения и документов личного происхождения. Здесь же важно подчеркнуть, что несмотря на указанные расхождения их объединяют некие общие закономерности создания и бытования, о чем в общих чертах писал еще В.Н.Автократов.

Для представления о жизни  документа принципиально важным является понимание и признание того, что документ как любой материальный объект и интеллектуальный продукт переживает определенные периоды своего существования и в этом смысле документоведение, архивоведение, археография, источниковедение в какой-то мере есть ничто иное как научные дисциплины, отслеживающие его «жизнь» в пространственно-временной сфере его конкретного и реального бытования. Выявление и анализ каждого, как иногда говорят, «жизненного цикла» документа, позволяет открыть новые штрихи в понимании этого одного из феноменальных продуктов современной человеческой цивилизации.

Иначе говоря, документ, как регулятор социальной и общественной жизни, и одновременно как ее отражение, представляет собой своего рода живой организм, живущий по своим особым законам. Его рождению предшествуют своего рода «родовые схватки», связанные с концептуальной фазой бытования документа, т.е. с его созданием, согласно теории когнитивной истории отражающей функцию живой системы в режиме «мышление – действие» или «мысль – слово».

Стадия собственно оперативного бытования документа является ничем иным как актуальным состоянием всей его информации – изначально созданной автором в виде структурированных сообщений, и дополнительной, возникающей в процессе нарушения неприкосновенности документа.

Характеризуя фазу оперативного бытования документа, следует вспомнить о том, что В.Н.Автократову принадлежит тонкое наблюдениие о не совпадении понятий «полезность документа» и «ценность документа», которое он, к сожалению, не успел развить (6). Фаза оперативного бытования документа есть ничто иное как его полезность в удовлетворении цели, поставленной перед документом его автором в рамках его взаимодействия с другим (другими) субъектом (субъектами). В этом смысле вне такого взаимодействия полезность документа для других субъектов может быть ничтожной или даже бесполезной. Полезность документа вещь субъективная, но все же приблизительно определяемая результатом его действия. В этой фазе реализуется предельная полезность документа между взаимодействующими с помощью документа субъектами.

Абсолютная ценность документа, обрекающего его на вечное хранение, связана с его человеческим, социальным и культурным значением, имеющем внеличностный, надгосударственный, надобщественный характер. Она не может определяться через позитив или негатив, через уважение, признание, почтение или презрение, негодование, через категории добра и зла, блага, прекрасного и безобразного. Абсолютная ценность документа – это его новое свойство в состоянии покоя, его новая функция, его смысл, позволяющий простраивать прошлое через его информацию, отражающую ушедший мир сущего.

Определение абсолютной ценности документа – это своего рода «измерение» прошедшего человеческого бытия, носящее в значительной степени метафизический характер – рефлексивные представления о его значимости в будущем, присутствующие в сознании. По этой причине они изменяются во времени, подчиняются ему в соответствии с другими ценностными системами, существующими в обществе на том или ином этапе его развития. Кроме того, в отличие от последних определение абсолютной ценности документа не опирается на образцы, которым можно было бы следовать. Опыт позволил устанавливать абсолютную ценность документа через определенные нормы, которые представляют собой попытки на основе объяснительного принципа приблизиться к определению абсолютной ценности документа.

Таким образом,  мы рассмотрели две первые «жизни» документа – в историческом времени и в реальном пространстве и времени его бытования как регулятора действительности, как средства или инструмента определенного целедостижения, ради которого документ создается и обеспечивает целедостижение. Однако полноценная жизнь документа двумя рассмотренными жизнями не ограничивается. У него есть по меньшей мере еще три жизни, к рассмотрению которых мы и приступим.

Жизнь документа в пространстве и времени как регулятора современности во все времена и у всех народов и государств не была идеальной. Его величество повседневность, реальность существенно корректировала и корректирует любую идеальную модель. Поэтому третья жизнь документа – жизнь в повседневности – является для него абсолютной реальностью. Прежде всего, любой документ испытывает на себе различного рода угрозы утраты. Типология таких угроз известна. Это: 1) утрата документом практического значения для физических и юридических лиц, а также для той системы государственных связей и ценностей, которая существует в человеческом сообществе; 2) войны и военные конфликты; 3) техногенные катастрофы; 4) экономические кризисы; 5) политические кризисы; 6) природные катастрофы; 7) людское невежество.

Определенной компенсацией возможных и случавшихся утрат документов и превентивным способом предотвращения утрат всегда являлось частное коллекционирование документов. Как вполне отчетливое общественное, научное и культурное  явление в России оно организационно оформилось  в ХУ111 в., отразив общественно-политические процессы и новый уровень духовной жизни страны.

В рамках процесса коллекционирования мы вправе рассматривать и сохранение гражданами страны своих личных архивов  и их последующая передача в официальные архивохранилища, ибо в основе этого явления лежит ничто иное как осознание их ценности  для чего-то в будущем. Сомнение и стеснительность в представлении о такой  ценности  не должны быть ни у кого.

Справочник «Личные архивные фонды в архивохранилищах СССР» (7) назвал нам около 35,5 тысячи  личных архивов, в своем подавляющем большинстве полноценных. По политическим и идеологическим мотивам в него не попало не определяемое пока число личных архивных фондов в основном политических, государственных деятелей, деятелей культуры СССР и России ХХ в., уже находившихся на хранении в государственных архивохранилищах СССР и России, но остававшихся на секретном хранении. Кроме того, их значительная часть, только в последние годы начинающая выявляться, оказалась в зарубежных государственных и негосударственных архивохранилищах. Этот и другие справочники убедительно показывают, что процесс сбережения личных архивов граждан нашей страны оставался и остается вполне реальным , и, если и не носит массового характера, то все же сохраняет свое значение в сбережении документальной памяти о жизни и деятельности тысяч людей.Надо бы подготовить дополнение к таким справочникам.

Повседневность порождает и такое явление в бытовании документа  как его насильственное перемещение, вызывающее изменение его положения среди других документов. Такие перемещения являются результатом воздействия нескольких обстоятельств: краж документов с последующим легальным и нелегальным их появлением на антикварно-книжном рынке, межгосударственных и внутригосударственных договоренностей и решений, в результате войн и военных конфликтов.

Следует подчеркнуть, что эти и другие подобные перемещения документов в определенной мере были продиктованы логикой времени, политическими мотивами и общепринятыми в тот или иной момент нормами действий. В каждом конкретном случае сегодня их можно одобрить или осудить. С точки зрения современного права и профессиональных архивных канонов они не выдерживают критики, хотя и дают повод для размышлений, например, о том, что не окажись эти перемещенные документы, например, в Центре, они могли бы погибнуть.  Но важно подчеркнуть, что они происходили в рамках определенных договоренностей и мирным путем. Поэтому «насильственными» такие документальные перемещения можно признать условно, в том смысле, что нарушался принцип их происхождения и принцип изначального места хранения, что всегда усложняет поиск документов. Исключение – документы, перемещенные в результате войн и военных конфликтов.

В любом человеческом сообществе на разных этапах его развития и в разных состояниях в повседненвности существует не только документальная форма коммуникаций между людьми, но и  некая востребованность документа уже после утраты им основного целевого назначения или первоначального практического значения. Со временем документ начинает востребоваться уже не только потому, что без него было просто невозможно достижение какой-то поставленной цели, но и в силу того, что он сохраняет свое значение как свидетельство о достижении этой цели.

В мире всегда существовали, существуют и будут существовать не менее четырех  видов востребованности документа после утраты им своего первоначального целевого назначения: постпрактическое практическое, постпрактическое социальное, постпрактическое юридическое, постпрактическое историческое и постпрактическое политико-идеологическое.

Любая востребованность документа в повседневности определяется его доступностью для общества. В современном открытом обществе вопрос о его доступности стоит еще более остро

Таким образом, третья «жизнь» документа, жизнь реальная, непрогнозируемая, не укладывающаяся подчас  в нормы законов и правил, подчиняющаяся реальным обстоятельствам его бытования в повседневности. Эта жизнь документа не всегда бывает для него комфортна, подвержена случайностям, подчинена различным общественным и политическим процессам. Мир повседневности определяет различные судьбы документа, который является неразрывной частичкой этой повседневности.

Четвертая жизнь документа – его жизнь в архиве. В мире и России существовали и существуют не менее семи  классов архивов: 1) личные архивы - архивы документов, связанные с личной, общественной, трудовой жизнью человека, семьи, рода; 2) негосударственные корпоративные архивы - архивы негосударственных юридических лиц, в том числе церковные, университетские и др.; 3) государственные корпоративные архивы – архивы государственных (муниципальных) юридических лиц; 4) государственные архивы и архивы органов местного самоуправления; 5) королевские (княжеские) архивы; 6) архивы-библиотеки бывших президентов, 7) рукописные собрания библиотек, музеев, научно-исследовательских учреждений и других институций.

Любой архив представляет собой ограниченную и органичную совокупность документов. Она может расширяться, но всегда будет находиться в пределах той сферы, которая определяется профилем архива – исторически или нормативно закрепленным за ним составом документов, подлежащих сохранению. Понятие его профиля является одним из определяющих. Этот системообразующий признак архивоведческого знания является организующим принципом в прикладном архивоведении – архивном деле. Профиль архива есть ничто иное как его модель, включающая такие его признаки как принадлежность архива к определенному классу, типу и виду. Профиль архива определяет сущностной, предметный, видовой и материальный (в смысле носителей информации документов) его креатив, его специфическое, особое и всегда индивидуальное положение среди других архивов. Профиль  архива не только индивидуализирует, но персонализирует его, выступая одним из самых общих поисковых признаков  архивных документов и архивной документальной информации.

Любой архив, исключая некомплектующийся, любой страны выполняет три основные функции: пополнение или накопление архивных документов (комплектование), обеспечение сохранности архивных документов и обеспечение использования и использование архивных документов.

Процесс комплектования архива означает возрастание его объемных показателей. Несколько переменяя мысль В.Н.Автократова (8) (он говорил о закономерности «абсолютного возрастания объемных показателей» ГАФ СССР), можно говорить о закономерности через комплектование архива реализации возможности обеспечения непрерывности процесса пополнения документальной памяти. И этот процесс имеет глубокий философский, политический, социальный и нравственный смысл. Он символизирует о преемственности государственности того или иного народа. Он показывает жизнедеятельность национального, этнического социума, конкретной экономической, политической, социальной, культурной структуры во времени. Он свидетельствует, наконец, о  существовании государственности в конкретное временное измерение. Поэтому прекращение комплектования архива, превращение его в некомплектующийся или исторический архив, является всегда неким знаком, неким рубежом в общем национальном или региональном историческом процессе и в его конкретных проявлениях на уровне деятельности отдельных юридических структур.

Если комплектование архива всегда  является показателем жизнестойкости человека, общества, государства, демонстрирует активную жизнедеятельность определенного социума (мы не имеем в виду случаи, когда политический и экономический кризисы рождают «лавинообразное» комплектование в условиях чрезвычайщины), то функция обеспечения сохранности архивных документов архива в идеале символизирует о вечности сохранения состоявшейся жизни человека, общества, государства. Ее успешная реализация сигнализирует об относительном благополучии в обществе, государстве, в личной жизни человека, придает уверенность социуму в том, что по крайней мере память о его жизнедеятельности будет сохранена для удивления, восхищения или осуждения будущими поколениями. И, наоборот, сбои в реализации архивом этой функции, особенно когда они приобретают системный характер, всегда являются одним из индикаторов, пусть и не самых важных, о неблагополучии в жизни социума.

Функция организации использования и использования архивных документов архива в своем конкретном воплощении наиболее ярко и живо отражает текущие интересы личности, общества, государства в удовлетворении их запросов в самопознании в исторической ретроспективе и в иных видах постпрактической востребованности документа. Она превращает «полезность» архивного документа в его «ценность». Она реализуется в обстоятельствах непрерывного борения между интересами личности, общества, корпоративных объединений, в том числе представляющих государство. Выполнение архивом этой функции в конечном счете обеспечивает некий срез состояния конкретного социума в определенный момент его состояния.

Одним из важных достижений советского теоретического архивоведения являлось сформулированное В.Н.Автократовым понятие « архивной информационной среды» как «системы, состоящей из двух подсистем: совокупности документной ретроспективной информации и приданных ей поисковых средств» (9). Теоретические идеи В.Н.Автократова формулировались им под сильным воздействием разработок в области теории информации. Этим и объясняется то,  что ни документ, ни архивный документ в его теории архивоведения не присутствует не только в объекте, но и в предмете архивоведения. А раз нет документа как физической, материальной сущности, то нет и архива как институции, обеспечивающей сохранение документа.

Поэтому мы вынуждены констатировать расхождение логики наших рассуждений с логикой В.Н.Автократова и в соответствии с этим попытаться дать свое видение важного состояния документа в фазе покоя в архиве. Выше мы убедились в том, что архивный документ может находиться в разных типах архивов и проявлять себя на разных уровнях информационных подсистем таких архивов: в деле- вполне предметно, в фонде и коллекции – через совокупность дел, в архиве – через совокупность  фондов. Поэтому вопрос о том, существуют ли  некий общий знаменатель, некие общие параметры и принципы, присущие жизни документа при его попадании в любой архив и ответ на него являются принципиально важными.

Понятие «архивная среда бытования документа», на наш взгляд, и является таким общим знаменателем.   В нашем понимании архивная среда бытования архивного документа - это совокупность параметров среды его нахождения, обеспечивающих его заданное сохранение, эффективный поиск и публичное, основанное на законе, здравом смысле и общепринятых нравственных нормах, использование.

Она может быть представлена несколькими параметрами. Во-первых, архивная среда бытования документа характеризуется вполне реальными физическими показателями: воздух, влажность, освещенность, условия размещения на полке и т.д. Во-вторых, в архиве архивный документ оказывается среди миллионной и даже миллиардной совокупности других архивных документов, причем, такая совокупность может быть уже упорядоченной или еще не организованной, либо организованной не полностью, что соответственно отражается и на состоянии архивного документа как уже идентифицированного или еще не идентифицированного в системе его учета и эффективного поиска.  В третьих, несмотря на то или иное состояние архивного документа он принципиально, как правило, имеет с другими документами архивной среды его бытования функциональные, исторические и логические связи.

Главное отличие состояния документа в его архивной среде бытования как физического и материального объекта от его же состояния как  носителя структурированных сообщений заключается в том, что в первом случае документ статичен, а во втором случае,  в случае с его информацией – почти абсолютно динамичен.

Архивная среда бытования архивного документа  прежде всего требует преодоления неопределенности его существования среди других документов. Это означает, во-первых, обязательную идентификацию каждого документа среди других документов дела (единицы хранения), фонда, архива. Иначе говоря, речь идет о его описании – указании на вид, авторство, дату создания, основное содержание и т.д. Во-вторых, это предполагает определение связи и взаимосвязи конкретного архивного документа с другими документами архивной среды его бытования – внутри существовавших документальных систем, а также в пределах исторически и логически сложившихся документальных комплексов – дела, фонда, коллекции, архивных фондов, других архивов.

Названные выше три уровня информационных подсисистем архива представляют собой ничто иное как систему его первичной архивной информации. Она, отражая состояние покоя архивного документа, в равной мере может быть статичной и неизменной, когда речь идет об исторических (некомплектующихся) архивах  и находящейся в постоянном изменении, связанном с пополнением (например, когда речь идет о ведомственных архивах или о комплектующихся  архивах).

Cистема вторичной архивной информации, основываясь на аналитико-синтетической переработке первичной архивной информации, всегда динамична в развитии своих новых подсистем и способах их модернизации. Существовало и существует также несколько уровней  подсистем системы вторичной архивной информации архива.

Архивный документ, находясь в состоянии покоя, включаясь в систему вторичной архивной информации архива, открывает возможности для многочисленных и бесконечных комбинаций своих структурированных предметных сообщений ради их адресного поиска среди структурированных сообщений других документов архива. И это поразительно важное явление. Разные по времени, географии создания, классам, типам, видам, авторам , функциональной заданности документы архива в его вторичной документной информации разных уровней обретают свойство общности первичной документной информации. А это значит, что благодаря вторичной документной информации устанавливается трудно выявляемые без нее связи и взаимосвязи документов и их структурированных предметных сообщений, в конечном счете  отражающих факт, событие, явление, процесс прошлого.

Итак, мы рассмотрели четвертую «жизнь» документа – в состоянии покоя в архивной среде его бытования – в качестве физического объекта, носителя первичной документной архивной информации с ее преобразованием во вторичную архивную информацию. Эта четвертая «жизнь» документа призвана обеспечить ему комфорт и создает условия для его пятой и шестой жизней – в документальной публикации и в источниковедческом исследовании. К их рассмотрению мы и приступим.

Документальная публикация представляет собой систему ограниченного состава, как правило — с массой, т. е. обоснованным или не всегда обоснованным количеством документов, необходимых для раскрытия ее проблематики (в том числе одним). Создавая условия для трансформации документа в документальный исторический источник, документальная публикация упорядочивает массив информации о факте, событии, явлении, процессе прошлого. Она располагает документы в определенной  последовательности, способствует преодолению стихийно или естественно сложившихся разломов документов и документных систем, сосредоточивая в себе максимально возможное число документов, хранящихся в разных местах или созданных разными физическими и юридическими лицами, и обеспечивая всестороннее отражение факта, события, явления, процесса прошлого.

Благодаря особой организованности, упорядоченности документов в документальной публикации в ней происходит не только синтез — реальное соединение документов публикации в единое целое,— но и сложная генерация информации — организация документальных свидетельств, в том числе новых, о прошлом, различных документальных отложений, усиливаемая конвоем и сигнальной системой. В некоторых документальных публикациях происходят не только синтез и генерация, но и трансформация документальных свидетельств. С помощью специальных принципов, приемов и правил его издания документ в документальной публикации обретает новую жизнь.

Прежде всего, благодаря документальной публикации происходит возбуждение документа, т. е. он демонстрирует свою актуальность в качестве документального исторического источника или носителя важной для практических нужд современной жизни информации, причем может выступать одновременно в обоих качествах.

Во-вторых, на основе определенных критериев оценки документ выделяется из совокупности других документов или их системы в качестве особо значимого. Кроме того, он персонифицируется элементами конвоя, в частности самозаголовком или заголовком публикатора.

В-третьих, документ в подавляющем большинстве случаев переходит из одной документной системы (архивного фонда, архивной коллекции, а также системы книжной, журнальной, газетной, файловой, если ранее уже был опубликован) в другую — систему документов документальной публикации, а также ее конвоя и сигнальной системы. Этот запрограммированный и неизбежный переход сопровождается, с одной стороны, потерей документом некоторых своих информационных свойств, поскольку он вырывается очень часто из естественно сложившейся документальной системы, утрачивает связь с другими находящимися в ней документами.

Однако, вливаясь в систему документов документальной публикации, всегда строго и особо упорядоченную и подчиненную проблематике документальной публикации, сопровождаясь конвоем, документ может раскрыть новые информационные возможности — как свои, ранее скрытые, «связанные», так и других документов, входящих в документальную публикацию.

В-четвертых, документ в документальной публикации часто демонстрирует многостадиальность своего возникновения, т. е. предстает в обрамлении вариантов и редакций, возникших в процессе его создания. Это дает пользователю новый информационный пласт, позволяющий глубже проникнуть в замысел автора документа при его подготовке, а значит, получить дополнительную информацию о документальном факте, событии, явлении, процессе прошлого.

В-пятых, документ в документальной публикации раскрывает все перипетии второй фазы своего бытования. Всевозможные пометы, резолюции, зафиксированные на нем, представляют подчас чрезвычайно важный информационный ряд, в том числе позволяя определить диффузный пучок документов, т. е. документы, созданные в результате исполнения инициативного документа.

В-шестых, благодаря конвою и в первую очередь заголовку, указанию на место хранения его копий или дубликатов с соответствующими резолюциями документ в документальной публикации обретает признаки особой упорядоченности.

В-седьмых, документ в документальной публикации получает наивысшую степень публичности: становится свободным, равнодоступным для интерпретаций, источниковедческого анализа и исторического исследования. Зафиксировав факт, документальное событие, явление, процесс прошлого, он сам становится фактом этого прошлого и одновременно, с момента его опубликования,— фактом настоящего мгновенного бытия. Начинается сложное взаимодействие документа с общественным сознанием, на рассмотрении которого мы остановимся ниже.

Переходя к шестой жизни документа, следует отметить, что современное научное знание о прошлом в целом формируется в рамках двух подходов: изучение прошлого с точки зрения «философии исторического познания» и изучение прошлого как факта, события, явления, процесса или их совокупности. Феномен человеческого мышления – прошлого, создавшего «интеллектуальные продукты», в том числе документы, и нынешнего, стремящегося понять и объяснить такие продукты – для первого направления является основополагающим предметом изучения.  Его познание как процесс в таких исследованиях признается главным для получения эмпирического знания как результата, которое, в свою очередь, являются основанием для новых философских обобщений. Для этого направления исследований документальный исторический источник является не средством познания прошлого, а одним из «интеллектуальных продуктов» человеческой жизнедеятельности. Такое теоретическое  источниковедение сосредоточено не на выявлении информационного потенциала конкретных документальных источников, их видов, комплексов, не на выработке обоснованных и общепризнанных приемов, методов извлечения из  них  проверенных и доказанных достоверно свидетельств о фактах, событиях, явлениях и процессах прошлого, а на рассуждениях о них вообще  как одном из типов, видов «интеллектуальных продуктов». В таком источниковедении отсутствует действие, процесс. Оно похоже на фотографирование, например, садового домика. Садовый домик – это, разумеется, интеллектуальный продукт. Фотоаппарат, с помощью которого он фотографируется, еще более сложный интеллектуальный продукт. Эти два интеллектуальных продукта встречаются и через волю человека производят новый интеллектуальный продукт – документ, представляющий собой фиксацию первого интеллектуального продукта.

Теоретическое прикладное документальное источниковедение, о котором и пойдет речь в настоящей статье, является составной частью познавательной модели истории как доказанном вполне конкретном знании о прошлом человечества и его жизнедеятельности.  Применительно к теме статьи эта модель выглядит следующим образом: память человека (историка) + память документа + преобразование памяти человека (историка) и памяти документа в сознании человека (историка)  =  новому доказанному знанию о прошлом, приближающемуся к действительно состоявшемуся прошлому. Такое документальное источниковедение призвано максимально полно представить «память документа», преобразованную в систему достоверных документальных свидетельств о прошлом, используя для этого универсальные и специальные общепризнанные методы и приемы. Иначе говоря, оно должно обеспечить историка документальными свидетельствами о прошлом, которые будут им различным образом трансформированы в исторические факты, события, явления, процессы прошлого с установлением их последовательности и связей.

Таким образом, наше понимание процесса исторического познания исходит не из того, что исторический нарратив «пишет сам себя», т.е. дается историку трансцендентно, а из того, что историк формирует свое повествование на основе изучения исторических источников. Их объем, разнообразие, неоднородная трактовка, уровень мастерства историка, его приверженности порождают вариативность исторического повествования даже в рамках совпадающей проблематики. Но это не значит, что такая вариативность является показателем беспомощности, никчемности исторического исследования.

Вне всякого сомнения историческое исследование – есть образ прошлого. Но это приближающийся к действительному прошлому его логический образ – некое отражение прошлого в сознании человека. Он вносит упорядочивающий, причинно-следственный смысл в восприятие прошлого. Образ прошлого – это совокупность образов  реально случившихся в нем фактов, которые в историческом исследовании превращаются в модель прошлого.

Образ прошлого в историческом исследовании изображает то, что он изображает. Но это не значит, что логически мы не можем определить, во-первых, его изначальную ложность и, во-вторых,  степень некоего условного приближения к действительному прошлому. К сожалению, у историка нет возможностей сравнить образ прошлого с действительным прошлым. Единственный способ-действие – это построение и сравнение этого образа с историческими источниками. Именно из них, говоря словами А.Н.Леонтьева, историк «вычерпывает образ», т.е. воспринимает и воспроизводит прошлое . Для конкретного историка такое «вычерпывание» - вещь индивидуальная. Зато восприятие его результатов – вещь коллективная и публичная. Это значит, что она проверяема опять же только на основе исторических источников и общепринятых правил их анализа.

За время своего развития прикладное документальное источниковедение, т.е. практическая разработка документальных источников, находило и находит свое выражение по крайней мере в четырех исследовательских направлениях:  1) посвященных конкретному документальному источнику (10); 2) связанных с конкретным видом документальных источников (11); 3) относящихся к различным по происхождению документальным комплексам, отразившим тот или иной конкретный факт, событие, явление, процесс прошлого (12); 4) посвященных цельному комплексу документальных источников, связанных общностью своего происхождения (13). Нетрудно заметить, что во всех четырех случаях общим для прикладного источниковедения является документальный источник как вполне реальный физический объект и информационная сущность,  из которого возможно извлечение знания о прошлом. Это ничто иное как документ в состоянии покоя, утративший свою полезность, или представляющий документ с убывающей полезностью, но приобретший абсолютную ценность как носитель свидетельств о прошлом. Он и является объектом прикладного документального источниковедения.

В то же время все обозначенные выше случаи реализации прикладного документального источниковедения изучая конкретный документальный источник, конкретный вид документального источника, определенный комплекс документальных источников, цельный комплекс документальных источников, выступают не просто как некое проявление человеческого умоделия,  не только ради показа их своеобразия среди других документальных источников, их видов и комплексов, т.е. не только как некий вполне самодостаточный для изучения  «остаток», «интеллектуальный продукт» человеческого мышления. Все такие исследования направлены на определение познавательного, источнико - исторического значения, «пригодности» для использования, употребления в историческом исследовании документального исторического источника. Иначе говоря, для прикладного документального источниковедения важно  выявление и установление достоверного документального свидетельства о факте, событии, явлении, процессе прошлого как  реально случившихся. Поэтому предметом прикладного документального источниковедения является отраженное в документальном источнике документальное свидетельство, достоверное или недостоверное, но в той или иной степени полезное и нужное для установления исторического факта как реального, действительно случившегося в прошлом  в его конкретном и более широком понимании как события, явления, процесса прошлого.

В кругу вещественных «интеллектуальных продуктов» мыслительной деятельности человека, когда речь идет не об отвлеченной деятельности вообще, а о деятельности в прошлом, документ занимает не просто особое, но первенствующее место. Это, конечно же, тоже «вещь», стоящая в одном ряду с книгой, рукотворным парком, архитектурным сооружением, орудиями труда и т.д. Но эта вещь как интеллектуальный продукт человека обладает специфическими свойствами. Она способна фиксировать мгновение действительности и отражать как ее статику, так и динамику, а также некие результаты человеческой деятельности, опять же в их статике и динамике. Она неизменна, если принято решение о ее сохранении. Она системна, т.е. прямо и опосредованно связана с себе подобными и с другими интеллектуальными продуктами человеческого социума. Она целостна и последовательно организована, запрограммирована при своем существовании и бытовании, начиная от своего создания как регулятора реальной действительности, выражающей ее полезность, и кончая преобразованием в носителя документальных свидетельств об ушедшей реальной действительности, придающих ей ценность. Она все больше и больше становится всеобщим неотъемлемым  элементом  современной  человеческой жизни, организация которой без нее невозможна. В этой вещи есть все – и строгий формализм, практицизм и механицизм, технологичность, присущие другим продуктам человеческого умоделия, и, говоря словами М.Блока, «человечина» в непосредственной фиксации различных состояний конкретного человека и его различных сообществ.

Существование документа есть ничто иное как производное от бытия человека, общества и государства, от их  состояния и деятельности. Но и без существования документа бытие человека, общества и государства невозможно, особенно в наше время. Современный человек может прожить без стула, автомобиля,  книги, но без документа в современном обществе – едва ли. Основное и второстепенное, главное и производное в документе оказываются в неразрывной связке, обеспечивая единство и цельность человеческой жизнедеятельности, ее естественное объективное, субъективное, правдивое, ложное, полное, неполное, точное, реальное и идеальное отражение в документальных свидетельствах и последующее преобразование последних для использования  в невообразимо невозможных, не предвиденных при  создании документа целях.

Шесть «жизней» документа, рассмотренные нами, на самом деле являются одной и общей жизнью феноменального продукта человеческого умоделия. Этот продукт можно объяснить категориями философского знания, культурологии, психологии, прагматическими соображениями. И каждое из таких объяснений и даже измерений по-своему будет справедливо и не справедливо, ибо документ в зависимости от настройки взгляда на него, изменчив как хамелеон, и неопределенен в своем состоянии как ртуть. Мы попытались посмотреть на документ с позиций четырех научных дисциплин – документоведения, архивоведения, археографии и документального источниковедения - для каждой из которых он является главным объектом и предметом изучения. Обнаруженные в результате этого шесть жизней документа есть ничто иное как его преобразования при неизменной сущности его информации и ее носителя.

Как объект документоведения документ – формальный организатор и носитель своих структурированных сообщений. Как предмет документоведения – он уже регулятор неких процессов действительности с помощью своих структурированных сообщений.

Как важнейший элемент объекта архивоведения – архива - документ, включенный в архив, требует  статусной, инфраструктурной упорядоченности, обеспечивающих его вечное сохранение, эффективный поиск и использование. В качестве предмета архивоведения документ обнаруживает различные (общие и частные, конкретные и эксклюзивные) взаимосвязи с другими документами и элементами архивной среды его бытования, выступая частичкой определенным образом профилированной большой совокупности документов – архива.

В археографии такой  совокупностью для документа является определенным образом смоделированная документальная публикация, выступающая объектом этой научной дисциплины. Сам же документ становится ее предметом, обретая определенную, совсем отличную от архивной, упорядоченность в системе документов документальной публикации.

В документальном источниковедческом исследовании документ как объект этой дисциплины, утратив свою полезность или существенно уменьшив ее, приобретает свойство ценности в качестве потенциально важного носителя документальных свидетельств, выступающих предметом этой дисциплины. Ценность этих документальных свидетельств можно также определить как их полезность,т.е. как их пригодность быть использованными историком в качестве достоверных и доказательных сведений в историческом исследовании.

Насколько прав автор в своих этих и других рассуждениях – судить читателю. Сам же автор отдает себе отчет в том, что  предложенная им попытка анализа «жизни документа» с выходом на « общую теорию документа», есть ничто иное как попытка обобщения прикладного знания о документе. Это  не «арифметика» постижения документа, но и не «общая теория относительности» его существования и познавания. Автор будет удовлетворен, если его работа будет оценена заинтересованными читателями по  категории если не «высшей математики» документа, то хотя бы просто его «математики» как важного прикладного знания, без которого невозможно понимание  документа еще более высокого порядка.

Четыре парадокса жизни документа как кажется автору, ему удалось обнаружить и описать. Парадокс первый, определяющий соотношение информации и документа: человеческое общество шло и идет не по пути развития информационного общества, а по пути общества всеобщего документирования, в котором не информация, а документ является доминирующим фактором человеческой жизнедеятельности. Парадокс второй: рост объемов публичной информации и публичных документов  сопровождается пропорциональным ростом непубличности того и другого, стремительно накопляющегося в депозитариях их сохранения и непубличной ликвидации. С этим парадоксом связан третий и, может быть, главный парадокс для проблематики настоящей статьи: накопление объемов документов, особенно в крупных депозитариях исторической памяти совершенствование инфраструктуры их хранения создают новые угрозы для обеспечения их безопасности, пропорционально усиливающиеся по мере совершенствования средств и методов их предотвращения. Жизнь документа в повседневности свидетельствует об этом достаточно убедительно. Парадокс четвертый, связанный с видимой сущностью бытования человеческого сознания в физической оболочке человеческого мозга означает, что без носителя информации нет информации, а без информации нет документа. Следовательно, документ есть не просто соединение информации и ее носителя, а их объективно предопределенное, необходимое и обязательное единство.

В познании чего-либо важно не только задавание вопросов, но и их правильная, верная формулировка. Автор в меру своих способностей стремился к тому и другому.

-------------------------------------------------------

(1) Государственность России. Словарь-справочник. Кн.6. Ч.1-2:

Документация государственных и церковных учреждений, сословных органов, органов местного управления и частноправовые акты. Конец ХУ века – февраль 1917 года. М.,2009.

(2) Государственность России. Словарь-справочник. Кн.6. Ч.1-2:  Документация государственных и церковных учреждений, сословных   органов, органов местного управления и частноправовые акты. Конец ХУ века – февраль 1917 года. М.,2009.

(3) Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. М., 1987. С.124.

(4) Зарегистрирован Министерством юстиции Российской Федерации в

качестве официального документа.

(5)Автократов В.Н. Теоретические проблемы отечественного

архивоведения. М.,2001. С.70.

(6) Там же. С.65-67,71 и др.

(7) Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР. Указатель.-Т.1.-М.,1962; т. 11.- М.,1963; т.111.-М., 1980.

(8) Автократов В.Н. Теоретические проблемы…С.77-78.

(9) Там же. С.68.

(10) См., напр.: Зимин А.А.. Правда Русская. М.,1999.

(11)См.,напр.: Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. М.,1970; Рыбаков Ю.А.. Промышленная статистика России Х1Х в. Источниковедческое исследование. М.,1976.

(12)См., напр.: Массовые источники по социально-экономической

истории России периода капитализма: Кол. оногр. М.,1979.

(13)См.,напр.: Овчинников Р.В. Следстивие и суд над Е.И.Пугачевым и

его сподвижниками: Источниковедческое исследование. М.,1995.

 

Опубл.: Достоинство историка: К 90-летию со дня рождения академика РАН Юрия Александровича Полякова. – М.: РОССПЭН, 2011. – С. 88 – 110.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.