«Когнитивная революция» в современном историческом познании | Историография | Вспомогательные и специальные исторические науки

 

О проекте О проектеКонференции КонференцииКонтакты КонтактыДружественные сайты Дружественные сайтыКарта сайта
Главная Вспомогательные и специальные исторические науки Историография «Когнитивная революция» в современном историческом познании  
«Когнитивная революция» в современном историческом познании

Д.В. Лукьянов

Начиная с выхода в 2003 г. книги Л.В. Максимова «Когнитивизм как парадигма гуманитарно-философской мысли»[1] и до появления в 2008 г. монографии О.М. Медушевской «Теория и методология когнитивной истории»[2] историографические «нулевые» вполне определенно и четко можно охарактеризовать как все возрастающий и неослабевающий интерес к проблематике рассмотрения когнитивных оснований исторического познания. Высказывание В.О. Ключевского о том, что «в жизни ученого и писателя главные биографические факты – книги, важнейшие события – мысли», со всей, на наш взгляд, основательностью можно применить и к той ситуации в российской исторической науке, которая сложилась на данный момент в отечественной историографии вокруг понимания парадигматических и эвристических возможностей использования когнитивности и когнитивизма как особой теории и практики «ремесла историка».

На фоне отсутствия в профессиональной историографии единства представлений о критериях выявления новых эпистемологических направлений в исторической науке[3] и как таковом «произвольном установлении режима определения новизны»[4] в современных исторических исследованиях, когнитивная парадигма истории заслуживает особого анализа, поскольку со всей очевидностью претендует на статус если не новой онтологии истории, то принципиально новой концептуальной стратегии генерализации истории как науки. В этом смысле наряду с тем, что В.В. Согрин обозначил как «современная историографическая революция»[5], рецензируя книгу лекций по историографии Б.Г. Могильницкого, нам хотелось бы остановиться на историографическим анализе книги О.М. Медушевской, которая по странному совпадению в один и тот же год с томским историком совершила еще одну «революцию» в российской исторической науке – когнитивную.

В целом и главном монография О.М. Медушевской представляет собою системное и систематизированное видение понимания и изложения «когнитивного репертуара» современной исторической науки с точки зрения непосредственной исследовательской практики историка-источниковеда.

На фоне существования различных представлений в профессиональном сообществе о статусе исторической эпистемологии и формах исторического знания в «ситуации смены парадигм» в книге представлена исключительная в современной российской историографии историко-философская позиция построения «парадигмы истории как строгой науки»[6]. Последняя предполагает, что обеспечение фундаментальной идеи единства строгого научного знания, которая направлена на выявление системных свойств исторической реальности, не может обойтись без «философской концепции теории и методологии истории как науки о человеке». Таким образом, в качестве главной интеллектуальной предпосылки выстраивания системы представлений об объекте и предмете когнитивной истории выступает понимание того, что исходным теоретическим основанием является философия истории[7]. «Когнитивная история – это прежде всего философия истории, философия человеческого бытия в истории. Поэтому проникновение философского подхода в исторический профессионализм в каждом своем проявлении есть событие становления когнитивной истории»[8].

Для развития когнитивной истории, пишет О.М. Медушевская, «решающим историографическим фактом» стали феноменологическая философия и феноменологический подход к рассмотрению исторических явлений, разработанные в трудах А.С. Лаппо-Данилевского. Главные возможности феноменологической парадигмы, считает исследовательница, заключаются в использовании инновационного потенциала «когнитивно-информационной модели», которая своей фундаментальностью задает новые оптимальные и системообразующие параметры всему современному проекту гуманитарного знания и образования.

Основной тезис рассматриваемой книги можно сформулировать достаточно кратко – нет и не может быть никакой другой истории кроме истории человеческого мышления (когнитивной истории), постижение которого и его опыт на всем протяжении существования человечества является главнейшей проблемой науки. Мышление деятельно и интенционально по своей природе («универсальное априори» человека), поэтому эмпирическим объектом актуальной (когнитивной) истории является вся совокупность целенаправленно созданных в ходе исторического процесса человеческим мышлением продуктов интеллектуальной деятельности, через которые он «ежеминутно формирует свою рукотворную, человеческую новую реальность»[9]. Исследование возможностей и пределов человеческого мышления входит в представление о предмете когнитивной истории, поскольку представляется возможным изучить человеческий познавательный процесс по его осязаемым, вещественным и осознанным результатам. Таким образом, все исторические артефакты мышления (общая конфигурация «зафиксированных» источников, произведенных в результате творческой и познавательной деятельности) и исследовательская стратегия когнитивиста-историка, направленная на рассмотрение проблемы «мышления о мышлении» той или иной эпохи, – по определению, обратимы.

Логика автора теории и методологии когнитивной истории выстраивается на утверждении господства в ней различного рода всеобщностей, которые, с одной стороны, обусловливают единство назначения, структуры и функционирования «информационного ресурса» общественного сознания и исторического знания в социуме на каждый момент истории, а с другой – призваны показать, что исторический процесс по-прежнему остается познаваемым, телеологичным и в целом открытым и доступным для рационального осмысления.

«Когнитивная история в своих основаниях претендует на системный подход»[10], – пишет О.М. Медушевская и особенно подробно обосновывает данную научную позицию в четвертой главе своего трактата. Системными качествами обладают и все базовые понятия концепции когнитивной науки, используемые автором в книге, что само по себе артикулирует в поле научной истории актуальнейшие проблемы современной философии науки[11].

Обычно под системой подразумевается нечто такое, что способно отличать себя от внешней среды и постоянно воспроизводить эту границу на структурно-функциональном уровне взаимодействия своих подсистем, это считается уже общим местом в современной системной теории, вне зависимости от научной специализации[12]. О.М. Медушевская тематизирует данный подход применительно к исторической науке следующим образом: «В центре современных размышлений научного сообщества – целостность и системность исторического процесса, его системные качества как части мирового целого, принципы организации эволюционного и коэкзистенциального исторического целого, перспективы и возможности исторического познания»[13]. Это наиболее лаконичная формулировка, в которой звучит авторская позиция, поэтому попытаемся ее понять, привлекая аргументацию автора, встречающуюся на других страницах книги.

Исходно системный объект когнитивной парадигмы истории «мыслится как адекватный человечеству», в частности представляет собою универсальную систему человеческого мышления и поведения (деятельности), которая «ограничена» возможными пределами времени и места протекания исторического процесса. Историческая наука, выступая в качестве когнитивной «подсистемы», наблюдает единство исторического процесса как эпифеномен деятельности мышления индивидов, который представляет собою «воплощенный в материальный объект набор идей» и предстает как «информационный ресурс реальных продуктов целенаправленной человеческой деятельности». Последний выступает для науки в качестве «макрообъекта», единицы которого (интеллектуальные продукты как материальные образы идей их авторов) наделены универсальными свойствами однородной общей совокупности сознаний индивидов, что позволяет идентифицировать этот общий информационный ресурс как реальные черты человеческого мышления, обнаруженные «в его состоявшихся в истории проявлениях». Поэтому информационная система общества, – пишет О.М. Медушевская, – «фундаментальное понятие для исследования способов самоорганизации человеческих сообществ в их статике и динамике»[14]. В итоге факт мышления сближается с понятием вещественно существующего объекта, данная «вещь» становится адекватным выражением мыслительной «деятельности человека в формах реализованного интеллектуального продукта», выступает как базовая процедура «схватывания механизма функционирования целого» и, наконец, является «точкой доступа в замкнутую систему общечеловеческой информационной опосредованной коммуникации»[15].

Остается загадкой, как когнитивная наука, будучи подсистемой самореферентной организации человеческого мышления, может адекватно распознавать и декодировать смыслы самой данной системы, опираясь только на процедуры структурного сопряжения с ней, результатом которых является обнаружение информационных продуктов ее жизнедеятельности?! Здесь на уровне когнитивных практик подсистема науки выступает для человеческого мышления, говоря языком системной теории, лишь «наблюдателем первого порядка», но далеко не единственным и аутентичным, «непосредственно наблюдаемым». Впрочем, О.М. Медушевская оговаривается: «Для получения точного проверяемого знания о системе в принципе необходим выход наблюдателя за пределы – структурно-функциональный подход»[16].

О.М. Медушевская пишет, что в «теории произведения ключевое значение имеет момент сознательного целеполагания», т. е. возникновение интеллектуальных продуктов «имело свои рациональные основания» и поэтому, считает исследовательница, при всем разнообразии и даже уникальности их индивидуальных свойств в основе своей они «имеют типологические модели, определенные структуры». Поскольку человеческое мышление исторично, а его атрибуцией служит «системообразующая составляющая» целеполагания, то оно способно указать сущностное содержание, процессуальную форму и смысл истории. В аспекте целеполагания мышление обладает единой рациональной структурой (под структурой автор монографии полагает «устойчивые связи элементов в системе целого»), индивид «создает некий продукт по универсальной “схеме” …благодаря чему возникает возможность понять другого по аналогии с самим собой»[17]; психика не отражается на реальности продукта (видимо, ее трудно изучать как «вещь»), поскольку он – результат именно человеческой деятельности, которая социально обусловлена конкретно историческими условиями, но это не мешает автору заметить, что в своих человеческих механизмах психика тем не менее «типологически однородна». В итоге на основании тезиса о том, что «единство сознания индивида проявляет себя в создании интеллектуального продукта, – заключает О.М. Медушевская, – можно построить научную гипотезу интерпретации», которая строится в обратном порядке: «от продукта к замыслу, для реализации которого продукт и был целенаправленно структурирован»[18].

Гносеологические возможности истории как когнитивной науки находят свое полное развитие в вопросе об эмпирическом объекте наблюдения в гуманитарных науках. Согласованность представлений сообщества «прежде всего о своем объекте» О.М. Медушевская считает признаком парадигмальным, поскольку «позволяет далее применять общие критерии истинности и доказательности в оценке новых научных результатов»[19]. Феноменологический тезис о «целостности и системности окружающего мира» и принципиальной возможности выявления «универсальных свойств в эмпирике конкретных объектов» создает перспективу возможного складывания «метадисциплинарных связей» в системе когнитивных наук, в которых, однако, «источниковедческое направление выступает как все более значимое, актуальное, а в конечном счете как самодостаточное»[20]. Из этого следует, что фундаментальной когнитивно-информационной моделью гуманитарного познания является использующая источниковедческий подход фенономенологическая «история как наука наблюдения», а под моделью образовательной – автор исключительно «имеет в виду образовательную модель историко-архивоведения»[21].

Термин «информационный магнетизм», используемый в тексте книги автором для обозначения эффекта переживания нового качественного состояния индивидуальной психики человека, которого он достигает в процессе восприятия созданного другими людьми интеллектуального продукта, вполне применим для обозначения и той реакции, которую вызвала книга О.М. Медушевской в среде гуманитариев и сообщества профессиональных историков[22]. Когнитивно-информационная теория О.М. Медушевской претендует сегодня на статус «новой философской парадигмы гуманитарного познания»[23], а сама книга уже названа «классикой современной исторической науки»[24].

Объем статьи не позволяет проанализировать все без исключения аспекты рассматриваемой в монографии О.М. Медушевской концептуализации теории и методологии истории как строгой когнитивной науки. К настоящему времени основное содержание «концептуального ядра» данной авторской исследовательской программы во многом подробно и комплексно изложено в публикациях профессионалов из различных областей историко-гуманитарного знания, откликнувшихся на выход данной, к сожалению, последней книги профессора О.М. Медушевской[25].

Проблемы, рассматриваемые в книге О.М. Медушевской и сформулированные в ходе ее обсуждения в научной периодике, затрагивают общую позицию историков в отношении к содержанию современной философско-методологической рефлексии над исторической наукой, а также приглашают к дискуссии вокруг обсуждения возможностей применения оптимальных форм строгой рациональной репрезентации исторической реальности в современном историческом образовании. Некоторые промежуточные результаты обсуждения проблем когнитивистики применительно к гуманитарному знанию можно уже сейчас представить «на высоте возможностей» исторической эпистемологии и оценить характер притока инноваций в историческую науку, которые становятся для нас значительно более понятными и созвучными современности в контексте развития историографического процесса последних лет.

Когда в конце 1980 – начале 1990-х годов радикальной критике подверглись сами основания советской историографии, то выражалась она прежде всего в констатации общего «кризиса современной марксистской философии» как базовой онтологии исторического развития[26]. Прежние инвариантные интерпретации структуры историко-научной картины мира оттеснила так называемая мультипарадигмальность возможностей исторического познания, которая в академической науке была воспринята не иначе как свидетельство ее «кризиса».

Ситуация невозможности продолжать ставить и решать актуальные для профессионального сообщества научные проблемы на прежних теоретических и методологических основаниях в условиях радикального слома прежней интеллектуальной традиции обернулась для российских историков постановкой вопроса о самой возможности появления на основе синтеза различных теоретико-методологических идей[27] «новой интегративной парадигмы исторического исследования»[28]. В качестве академической нормы новая генерализация и появление различных вариантов ее «большой истории» («метанарративов» и «метаисторий») в профессиональном сообществе воспринимались традиционно как показатель продуктивности и атрибут определенного «социально-исторического оптимизма»[29] науки.

В результате научных дискуссий середины 1990-х годов на фоне отсутствия хоть сколько-нибудь заметного складывания единого исторического мировоззрения или идеологии, которые понимались тогда исключительно как навязывание историку и соответственно историческому исследованию той или иной жесткой универсальной логической схемы, была высказана и большинством признана как позитивная общая «нестрогая» точка зрения, что новая теория исторического познания является на данный момент ничем иным, как учением «о процедурах толкования, которые вырабатываются в процессе самого исследования как бы ad hoc, т. е. с учетом специфики источников и приемов их анализа»[30]. В этом смысле не случайно, что с изменением типа, характера, качества и границ историографической рефлексии (дискредитацией «объективной методологии» марксизма в науке), перспективы формирования новой научной онтологии, т. е. определенного представления об объектах исторической науки и особенностях путей «вхождения» данных объектов в науку, считающихся существенным компонентом научного познания в целом[31], появились в постсоветское время именно в области теоретического источниковедения.

Феноменология как определяющий тип научной рефлексии и феноменологический подход, общая и универсальная методология гуманитарных и естественных наук признается сегодня наиболее перспективной, поскольку оказывается, прежде всего, концептуально открытой и способной адаптироваться к специфической ситуации современных способов историзации знания на уровне философско-методологической рефлексии[32]. Однако в своем крайнем выражении феноменологический рационализм способен превращаться в панлогическую конструкцию тождества исторического бытия и исторического мышления, в этом смысле порядок и связь идей, которые мы находим в монографии О.М. Медушевской, тождественны тому, каковы порядок и связь «вещей».

Человеческое мышление и сознание таким образом редуцируются когнитивистами к представлению о гуманитарном знании и познании, в которых точность, строгость и даказательность являются определяющими критериями, отделяющими науку от не(до)науки. В результате из поля зрения историка-когнитивиста ускользает огромный пласт работы ценностно-целевых установок в человеческом познании[33]. «Социальное конструирование реальности как реальности индивида, стремящегося исключительно к потреблению, не плодотворно»[34], – пишет О.М. Медушевская, однако за этим как раз и видится «отнесение к ценности», которое выступает «извне» систематизации человеческого мышления и деятельности только как целенаправленных и осознанных совокупных интеллектуальных продуктов. Настаивая на том, что информационный ресурс представлен в овеществленной форме и позволяет понять цели, средства, способы создания и функционирования человеческого мышления, историк-когнитивист тем не менее не отказывается от понимания источника как продукта целенаправленной деятельности человека и ее познания, используя принцип признания «чужой одушевленности». Но в данном аспекте мы возвращаемся к идеям всеединства, когда предметом истории мыслилось «социально-пcихическое развитие всеединого человечества»[35]. В «душевности» представители всеединства не видели «пространственной разъятости» и рассматривали человечество в единстве «его духовно-душевной деятельности»[36], которая не конструировалась носителями данных идей из элементов («материальное» измерение человечества воспринималось лишь как средства и факты), но признавалась ими существующей изначально, констатация единства психики человечества была исходным моментом исследования.

Выявить имманентный порядок вещей становится вполне решаемой задачей научного метода когнитивной истории, обеспечивающего «строгую научность» исторического знания – человечество как объект исторической науки и как часть мирового целого «на основе осмысления абсолютных ценностей все больше влияет на мировое целое» как «великая индивидуальность»[37]. Картина исследовательской реальности выстраивается в теории и методологии когнитивной истории из представления о ее фундаментальном объекте (человеческом мышлении), в соответствии с ним полагаются и все другие типологии изучаемых объектов, выявляются общие закономерности их взаимодействия и пространственно-временная структура реальности, – все они подробно обосновываются О.М. Медушевской в постулатах «дисциплинарной онтологии» источниковедения.

Центральная проблемой в гуманитарном познании остается соотношения субъекта и объекта: в работе историка-когнитивиста данное соотношение образует особый полифонический строй, особую социальную систему, которая, с одной стороны, сама себя наблюдает и идентифицирует как часть универсума (отдифференциация человечества как «живой системы»), а с другой – самоорганизует и воспроизводит данную систему изнутри на структурно-функциональном уровне, через построение иерархии различных познавательных подсистем. Источниковедение как «самодостаточное… пространство исследований»[38] решает задачу «воссоздания системного целого» на структурном уровне изучения продуктов прошлого и создает адекватное представление о структуре мышления не только изучаемой эпохи в прошлом, но и, что особенно важно, – современности. Преимущества системного подхода в когнитивной истории очевидны, когда «глобальная история совершается в режиме настоящего, единого времени» и в источниковедческих интерпретациях предстает не «диахронный (собственно исторический, уходящий вглубь веков), но синхронный тип исследования»[39] современности.

Важно отметить, что новая дисциплинарная онтология теоретического источниковедения, представленная О.М. Медушевской «новой» теорией и методологией когнитивной истории, ставит множество вопросов относительно существующих способов производства научного знания сегодня, об исключительном использовании в качестве приоритетных только рациональных способов репрезентации реальности[40], позволяющих многим продолжать воспринимать саму научно-познавательную деятельность как наиболее эффективную стратегию и технологию в различных проблемных ситуациях современности[41], а науку – по-прежнему мыслить как значимую и органическую ценность культуры[42]. Переход рациональности от объектно-констатирующего типа сознания к проектно-конструктивистскому, о чем сегодня размышляют большинство социальных мыслителей, ставит также вопрос о месте и значении при анализе исторического мышления категории целеполагания, базовой для «когнитивистов», в частности, представления о том, что стратегий целеполагания может быть выработано не одна, а несколько в определенную историческую эпоху и они будут реально сосуществовать в условиях отсутствия единого представления о социальном проекте будущего[43]. Вопрос о вариантах и моделях современной образовательной среды также остро стоит сегодня в контексте изменившихся перспектив перехода на двухуровневую систему и тех «технических» сложностей, с которыми сталкивается не только профессиональное сообщество историков («наукоучение» как основной компонент представления себя сообществом в образовательной среде здесь не выступает вполне очевидным и новым[44]).

Итак, что нового для современного исторического познания скрывается за выходом в свет монографии О.М. Медушевской? Во-первых, «когнитивизм» в исторической науке возвращает ученых к проблематике изучения современности, исходя из наблюдения за ней самой (подвергая при этом принцип историзма неумолимой критике как индикатора «традиционной» парадигмы «нарративизма»), – к изучению саморазвивающейся системы с четкими структурами и функциями произведенных мышлением человека интеллектуальных продуктов, способу наблюдения и возможностям упорядочивать компаративно и целостно информационную картину современности получая фундаментальное, философски ориентированное знание. Во-вторых, позволим себе высказать предположение, что представление и активное обсуждение в профессиональном сообществе историков идеалов и норм когнитивной истории является «историографическим фактом» и знанием, выявляющим какие-то системные свойства самой окружающей ученых реальности, как появление источниковедения в XIX в. было обусловлено «становлением национально-государственной идентичности Нового времени»[45], так и появление теоретико-методологического трактата О.М. Медушевской «в снятом виде» обусловлено социокультурными детерминантами настоящего времени, которое предполагает в перспективе системный подход изучения структур и функций конкретного типа информационного общества в условиях преодоления так называемого когнитивного диссонанса.

В этом смысле, как отмечает современный философ, «стремясь дать ответы, задаваемые самой реальностью, теоретик озабочен не образом мира, а изобретением инструментов адаптации к нему»[46]. Книга О.М. Медушевской в качестве базового инструментария предлагает нам теорию и методологию когнитивной истории, будет ли это воспринято профессиональным сообществом в качестве единого проекта «модели потребного будущего» (Н.А. Бернштейн) современной российской исторической наукой, покажет ближайшее время.

 

Опубликовано: Лукьянов Д.В. «Когнитивная революция» в современном историческом познании // Будущее нашего прошлого: мат. науч. конф. Москва, 15–16 июня 2011 г. / отв. ред. А.П. Логунов; Рос. гос. гуманит. ун-т, Фак-т истории, политологии и права, Каф. истории и теории ист. науки. М., 2011. C. 179–193.


[1] Максимов Л.В. Когнитивизм как парадигма гуманитарно-философской мысли. М., 2003.

[2] Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. М., 2008.

[3] См.: Кукарцева М. Предисловие переводчика // Мегилл А. Историческая эпистемология. М., 2007. С. 14–15.

[4] Савицкий Е.Е. «Откуда ждать нового?»: О критериях новизны в современной историографии // Теории и методы исторической науки: шаг в XXI век: Мателиалы междунар. науч. конф. М., 2008. С. 243.

[5] Согрин В.В. Современная историографическая революция // Новая и новейшая история. 2009. № 3. С. 99–106. Рец. на кн.: Могильницкий Б.Г. История исторической мысли XX века: курс лекций. Вып. 3: Историографическая революция. Томск: ТГУ, 2008.

[6] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 16.

[7] Данный тезис мы также находим на первых страницах в совместно написанном с М.Ф. Румянцевой пособии по методологии истории. См.: Медушевская О.М., Румянцева М.Ф. Методология истории: Учеб. пособие. М., 1997. С. 5.

[8] Медушевская О.М. Указ. соч. С.163.

[9] Там же. С. 18.

[10] Там же. С. 270.

[11] См., например: Максимов Л.В. Указ. соч.; Баксанский О.Е. Система когнитивных наук // Системный подход в науке. (к 100-летию Людвига фон Берталанфи). М., 2004. С. 276–308; Аверюшкин А.Н. Проблемы исторической теории в когнитивной практике и методологической рефлексии в ХХ столетии: дис … канд. филос. наук. М., 2005.

[12] См., напр.: Матурана У., Варела Ф. Древо познания. М., 2001; Луман Н. Общество как социальная система. М., 2004.

[13] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 189.

[14] Там же. С. 284.

[15] В источниковедческих исследованиях такая точка зрения является теоретическим и методологическим обоснованием при изучении так называемых самооснов самосознания русской культуры. (См.: Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998. С. 440).

[16] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 222.

[17] Там же. С. 225.

[18] Там же. С. 292.

[19] Там же.

[20] Там же. С. 186.

[21] Там же. С. 313.

[22] См.: «Круглый стол» по книге О.М. Медушевской «Теория и методология когнитивной истории» // Российская история. 2009. № 10. С. 131–165; Медушевский А.Н. Когнитивно-информационная теория в современном гуманитарном познании // Там же. С. 3–22.

[23] Медушевский А.Н. Когнитивно-информационная теория как новая философская парадигма  гуманитарного познания // Вопросы философии. 2009. № 10. С. 70–92.

[24] См.: Сабенникова И.В. [Рец.] Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории // Российская история. 2009. № 11. С. 179.

[25] См.: Казаков Р.Б., Румянцева М.Ф. О.М. Медушевская и формирование российской школы теоретического источниковедения // Российская история. 2009. №1; Плавская Е.В., Румянцева М.Ф. Международная научная конференция «Чтения памяти профессора О.М. Медушевской» // Российская история. 2009. № 6.

[26] Подробнее: Скоробогацкий В.В. По ту сторону марксизма. Свердловск, 1991. С. 12–106.

[27] См.: Ковальченко И.Д. Теоретико-методологические проблемы исторических исследований // Новая и новейшая история. 1995. № 4. С. 3.

<[28] Лубский А.В. Классическая парадигма исторического исследования // История: научные поиски и проблемы: Памяти д-ра ист. наук, проф. А.П. Пронштейна. Ростов-н/Д, 2000. С. 27.

[29] См.: Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время: В поисках утраченного. М., 1997; История и время: «Круглый стол» // Теоретические проблемы исторических исследований. Вып. 1. Октябрь 1998 / Под ред. С.П. Карпова. М., 1998. С. 122–191; Зверева Г.И. [Рец.] «Большая» интеллектуальная история: текст и историографическая норма // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. М., 2000. Вып. 3. С. 334–338.

[30] Гуревич А.Я. Двоякая ответственность историка // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 78.

[31] См.: Кордонский С.П. Построение научной онтологии // Проблемы методологии науки. Новосибирск, 1985. С. 111.

[32] См.: Пружинин Б.И. Ratio serviens?: Контуры культурно-исторической эпистемологии. М., 2009. С. 128.

[33] Критику когнитивизма как современного парадигмального методологического принципа в философской рефлексии гуманитариев см.: Максимов Л.В. Указ.соч. Гл. 4.

[34] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 43.

[35] См.: Карсавин Л.П. Философия истории. М.; СПб., 1993. С. 98.

[36] Там же. С. 97–98.

[37] Медушевская О.М., Румянцева М.Ф. Указ. соч. С. 53.

[38] См.: Медушевская О.М. Указ. соч. С. 101–102.

[39] Там же. С. 240.

[40] См.: Пружинин Б.И. Указ. соч. С. 190.

[41] См.: Лукьянов Д.В. Историографическое знание и гуманитарные технологии современности // Коммуникативные стратегии культуры и гуманитарные технологии. СПб., 2007. С. 74–102.

[42] См.: Швырев В.С. Рациональность как ценность культуры. М., 2003.

[43] См.: Кимелев Ю.А. Западная философия истории на рубеже XX–XXI веков: Аналитический обзор. М., 2009. С. 24.

[44] См.: Хегенхан Б., Олсон М. Теории научения. Изд. 6-е. М., 2004.

[45] Медушевская О.М. Указ. соч. С. 150.

[46] Касавин И.Т. Постигая многообразие разума // Заблуждающийся разум?: Многообразие вненаучного мышления. М., 1990. Цит. по: Микешина Л.А., Опенкин М.Ю. Новые образы познания и реальности. М., 1997. С. 137.

 
 

Конференции.
Круглые столы.
Выставки. Презентации
Международный научный симпозиум «Социально-экономическое развитие бывших регионов Российской империи в ХІХ – начале ХХ в.»

Проведение симпозиума запланировано 3–6 апреля 2014 г. в г. Ялта

 
2-я Всероссийская научно-практическая конференция «Сохранение электронной информации в России»
5 декабря 2013 г. в Москве при поддержке Министерства культуры Российской Федерации состоится
 
Олимпиады по истории

Олимпиада РГГУ для школьников 11-х классов

 



Вестник архивиста

Информационная система <<Архивы Российской академии наук>>

Для размещения материалов на сайте обращайтесь на электронную почту rodnaya.istoriya@gmail.com
© 2017 Родная история. Все права защищены.